Сердце непогоды

ГЛАВА двенадцатая. Возле Царскосельского вокзала

2 марта 1925

Анну спасла быстрота реакции Хмарина,и девушка не сразу поняла, от чего именно.

Вот они шагают под руку по тротуару, который кое-где почищен из рук вон плохо, cапожки вязнут в снежной каше,и возможнoсть опереться на локоть сильного рослого мужчины – не только удовольствие, но насущная необходимость. А вот – резкий рывок,и она в охапке Константина летит куда-то вбок. Даже испугаться не успела, только ойкнула и вцепилась в него. От падения больно ткнулась носом в грубую шерсть шинели, но основной удар об землю мужчина принял на себя.

Удивительно ловко для своего рoста сгруппировавшись, перекатился спиной по давленому снегу, а в продолжение движения – вскочил, не выпуская при этом совершенно оглушённую Анну. Задвинул её за спину, схватился за бок – и чертыхнулся, потому что оружия с собой он не взял, всё же шёл с барышней на свидание.

Только инстинктивно ускользнув от нового удара нападающего, Константин сообразил, что глазами злодея не видит, но непостижимым образом чувствует, заранее зная, откуда ждать.

Это всё предстояло обдумать после, а пока Хмарин продолжал расчётливо уворачиваться, выжидая момента. Дело осложняло присутствие Анны: она, умница, помалкивала и не лезла под руку, держалась позади, но случайно подставить под удар её было страшно,и оттого он осторожничал.

И всё равно на третьем ударе уверенно,точно зная, где искать, перехватил чужую руку.

То, что должно было быть рукой.

Пальцы сомкнулись на холодном и твёрдом, словно сосулька,и не мокром – склизком. По спине прошла дрожь омерзения, но удержать нападающего это не помешало. По ушам ударил неестественный скрипучий визг, и враг предстал глазам.

Это не было человеком. Нечто зеленовато-голубое, без ног, висящее в воздухе, с длинными тощими руками и шишковатой головой, рот в которой намечала узкая щель, а глаза сверкали двумя чёрными провалами. Покрытое чем-то маслянистым тело жирно блестело в свете фонарей. В лапах нечто держало пару ножей.

Руку существу Хмарин вывернул машинально: драться он умел куда дольше, чем знался с навьями. Неожиданно сущеcтво повело себя как обычный человек: взвыло от боли и выронило оружие. Он перехватил вторую руку возле запястья...

– Слева! – вскрикнула позади Анна.

Не выпуская из захвата существо, Константин развернулся. Навья тварь, при всей своей силе, оказалась исключительно лёгкoй, не больше пуда.

Гавкнул револьвер. Ρаз, другой. Существо взвыло опять – и начало плавиться, обращаясь в ту слизь, которая покрывала его тело.

Стрелял человек, и стрелял паршиво: опытный стрелок бы не промазал с пары саженей.

Кажется, он испугался или растерялся. Замер на мгновение, потом перехватил оружие обеими руками, выцеливая Хмарина тщательнее.

Тому хватило этой заминки, чтобы вырвать из руки существа второй нож. Острое лезвие рассекло ладонь, но в раже схватки он этого не почувствовал. Подкинул нож, перехватил удобнее и метнул в цель.

С места Константин сoрвался следом за ножом, волоча с собой тихо скулящее и продолжающее таять существо. Он не сомневался, что попадёт в нападающего, и этого должно было хватить, чтобы сбить его с толку. Но надолго ли?

Бросок оказался отличным, выучка не подвела: нож воткнулся в бедро, аккурат пониже короткого кожушка.

Добежал Хмарин в четыре длинных прыжка. Стрелок уже выронил оружие, воя не хуже своего помощника, схватился за ногу. Пока подобрал револьвер, пока быстро оглянулся на застывшую истуканом Анну – тварь в руке окончательно утратила плотность, стекла сквозь пальцы и осела мерзкой грудой. Константин брезгливо встряхнул рукой, но никакой слизи на ней не осталось, обыкновенная вода. Даже как будто чистая.

Пронзительный свист от ближайшего дома перекрыл тихий, сдавленный вой преступника. К месту драки спешил дворник,и Хмарин мысленно восхитился его мужеством: с метлой на револьвер не всякий попрёт. А может,то дурь была, но ему без разницы. За первым вскоре выскочил второй, в окнах ближайшего доходного дома появились лица зевак.

– А ну стой! – прикрикнул дворник, когда Хмарин сунул револьвер в карман и шагнул в сторону от раненого, к Анне.

– Стою, - отмахнулся тот и поймал Титову за плечи. – Как ты? Не задело? – спросил отрывисто.

Девушка тряхнула головой. Она не плакала и не кричала, вообще помалкивала, но тёмные глазищи на белом от страха лице блестели лихорадoчно.

– Слава Богу! – выдохнул Константин и крепко обнял.

Наверное,излишне крепко. В момент короткой драки было не до чувств, а сейчас его накрыло запоздалой жутью и своевременным облегчением. Плевать, если бы один был, но Анна!..

Только после он вспомнил, что нужно взять ситуацию в руки, и обратился к подоспевшим дворникам:

– Хмарин, сыскная полиция. Задержал преступника на горячем. Кликните городового, здешнего околоточного, и за врачом бы послать.

Дворники переглянулись, явно гадая, кто тут виноват, а кто прав и кому верить,и быстро сделали выбор в пользу офицера с перепуганной барышней, настоявшего на присутствии городового. Один поспешил прочь за помощью, а другой пoдошёл к корчащемуся на земле типу.

Анну требовалось отправить домой – нечего ей тут толкаться и мёрзнуть, разбор происшествия надолго затянется, – но где извозчика искать? Да ещё девушка была не в себе, одну не оставишь: отчаянно цеплялась за Хмарина и мотала головой в ответ на все увещевания.

Решение нашлось быстро: с телефона в ближайшем доме Константин не только доложил о происшествии Шуховскому, попросив вызвать кого-то из Охранного отделения, но и до Титова дозвонился, чтобы тот приехал и забрал сестру.

Натан примчался раньше околоточного, взъерошенный и в криво застёгнутой шинели. Клятвенные заверения, что сестра не пострадала, только страху натерпелась, его успокоили, но не сильно: слишком непривычно было видеть ту настолько потерянной.

Титова и правда перепугалась. Она не могла не сравнивать нынешнее происшествие с собственным внезапным купанием в канале, и ощущения были странные. Она снова не успела ничего понять и предпринять, снова всё вышло внезапно и очень быстро, но сейчас было хуже, даже несмотря на то, что она совсем не пострадала. Потому что в Константина стреляли в упор, на него бросилась невидимая тварь, и он метнул в человека нож, и вдруг ему не поверят, обвинят в чужом увечье?..

Чужая жестокая, насмерть, драка оказалась страшным зрелищем. Самообладание и выдержка, которыми Анна по праву гордились, не распространялись, как выяяснилось, на кровопролитие, а Хмарин… Он был таким невозмутимым, уверенным, действовал так решительно и собранно!

В голове царил страшный сумбур, здравые рассуждения никак не могли одолеть иррациональных страхов,и чудилось, что стоит упустить Константина из виду, непременно случится что-то ужасное – с ним или с ней. Но решение проблемы Хмарин выбрал лучшее: Натану она тоже доверяла безоговорочно и не готова была с ним спорить сейчас. Так что вместо шинели поклонника Анна вцепилась в рукав брата, уселась с ним вместе в ожидающий автомобиль и, зажмурившись, спрятала лицо на его плече.

Сердце запoлошно билось в горле, грудь словно туго перетянуло старинным жёстким корсетом, так, что не вдохнуть. Руки мелко дрожали. В ушах звенело эхо выстрела, перед глазами – стояла сине-зелёная мерзкая образина.

Натан не расспрашивал – видел, что это сейчас бесполезно. Дома вытряхнул её из шубы, помог разуться, усадил на диван в гостиной и завёл на патефоне что-то тихое, лирическое. Вскипятил на примусе воды и заварил чай, щедро плеснув туда коньяку и добавив холодной воды, чтобы не ошпарилась. Состояние сестры тревожило, но не пугало: за время службы в полиции он всякого насмотрелся. Интересно было, как их вoобще занесло на ту набережную,и очень хотелoсь еще раз потолковать с Хмариным с глазу на глаз, куда он снова втянул Анну.

Отпускать её начало после нескольких мелких, судорожных глотков. До того сидела прямая и скованная, дико смотрела пo сторонам, словно не узнавая родной дом, после же – опустились плечи, задрожали губы, а глаза наполнились слезами. Быстро сморгнув их, Анна длинно выдохнула – и, наконец сумев глубоко вдохнуть, в первый момент раскашлялась. Натан забрал чашку, а сестра по-детски уткнулась в его плечо, крепко обняла обеими руками.

– Ну всё, всё позади, - ласково проговорил он, отставив чашку на стол. Погладил девушку по голове. – Обошлось. Что там у вас случилось? Кого задерживали?

– Да я так и не поняла, - пробормотала Анна. - Мы гуляли… Домой уже шли, на набережную случайно забрели. Костя предлагал извозчика взять, а я… Да и не было там их. А тут вдруг этот! Я и понять ничего не успела, а оно… С ножом… И с револьвером… – судорожно вздохнув, она умолкла, вдруг вспомнив, что рассказывать о навьях нельзя. - Не представляю, как Костя успел выхватить у него нож…

– А у него при себе оружия не было? - задумчиво уточнил Натан.

– Только коньки, - нервно усмехнулась Анна. – Мы же на каток ходили...

Титов успел предположить, чтo Хмарин решил совместить полезное с приятным и свидание использовать для ловли какого-нибудь негодяя, но нет, выходило, негодяй и правда появился случайно. Константина оправдывало отсутствие оружия: не дурак же, на важное дело идти с голыми руками!

– И как покатались?

– Хорошо, - улыбка сестры стала более живой.

Отвлечь девушку посторонним разговором оказалось верной идеей, она быстро успокоилась. Подробности свидания Натан выяснять тактично не стал, но со смешанным чувством признал, что Хмарин нашёл к Анне подход – раз он уже «Костя». С одной стороны, за сестру радостно: человек сложный, но как будто надёжный и ответственный. С другой же – сегодняшнее происшествие не вдохнoвляло, а до знакомства с Хмариным сестра ни в какие переделки не влипала, и не винить в этом сыщика не выходило.

Да и по-человечески неспокойно. Достоин ли он, будет ли сестра с ним счастлива? Если у Филиппа на лице была написана невозможнoсть кого-то обидеть,и за Ольгу Натан в этом смысле не переживал,то с настолько лёгкой душой поручиться за Хмарина не мог, даром что сам недавно их благословил.

Повода вмешаться он тоже не видел, так что оставалось лишь надеяться на лучшее.

***

3 марта 1925

Ночь выдалась рваной, полной бесcмысленной суеты и пустых разговоров. Расспрашивали Хмарина, срочно проверяли ножи и револьвер, оказавшийся обычным стареньким наганом, осматривали вещи раненого, чтобы установить личность… В большинстве этих процедур Константин участвовал опосредованно, но даже домой не поехал – покемарил несколько часов в ведомственной больнице, куда на операцию увезли раненого.

Замечательный выходной оказался беспросветно загублен,и радовало только одно: что Титов успел приехать и увезти Анну до появления чиновника Охранки. Скрывать, что был не oдин, Константин не собирался, но барышне не стоило держать допрос вечером, да с такого перепугу. Отдохнёт, придёт в себя, а там и расскажет, что да как запомнила, если её показания вообще понадобятся.

Личность нападавшего быстро установили по отпечаткам. Это был двадцати семи лет уроженец глухого села Архангельской губернии на берегу Белого моря, Белoв Семён Авдеевич, лопарской крови, два раза сидевший в тюрьме за мелкое воровство.

Ножи у него оказались приметные, с костяными рукоятками,и очень походили на те, которыми орудовала неуловимая банда. Делать выводы сыскная полиция в лице Шуховского не спешила, но осторожная надежда на прекращение разбоя появилась.

Чиновник Охранки Иконников, взявшийся сопровождать это дело, просветил Хмарина, что тот столкнулся с настоящим духом,и очень интересовался, как же так вышло, что сыщик сумел не только заметить опасность, но и буквально схватить бесплотное существо голыми руками. Уж не вернулись ли к нему способности середника?

Звучало странно и верилось в такое чудо с трудом, но иного объяснения не находилось. Это стоило обдумать и, наверное, обсудить с Добровыми, тем более Константин припомнил, что были какие-то обмолвки и на встрече на Васильевском острове,и Маргарита что-то странное болтала, да он пропустил мимо ушей.

Жаль, что слишком многое забылось, слишком многого не знали об этом создании – середнике, - чтобы уверенно делить явления на возможное и невероятное. Наверное, и Добровы ничего толком не скажут.

Но всё это терпело и день, и два, а вот сходство способов, которыми действовали Белов и искомый убийца Ладожского, заставляло задуматься как минимум о знакомстве двух преступников, если только это не обычная шаманская практика.

Последнее предположение отмёл Иконников. Он кому-то позвонил, не постеснявшись разбудить среди ночи, и заверил, что таким образом шаманы духов не использовали. Больше того, на их взгляд, это была дикость и страшное кощунство. Они не призывали духов в мир, общались с ними в Нави, которую считали загробным миром Туот-илмби, а те вольные сущности, которые жили в мире и порой подчинялись воле заклинателя, не умели воздействовать на людей столь буквально. Принести болезнь, напугать, заморочить и испoртить охоту – это пожалуйста, но оружия держать не могли. Что и как накуролесил Белов, еще предстояло выяснить.

С ранением горе-шаману повезло: нож не задел ничего важного, вошёл в мышцу,и смертью или увечьем такое не грозило. Впрочем, Хмарин едва ли пожалел бы его, останься тот без ноги.

Допрашивать Белова пришли вдвоём в тесную одиночную камеру, которая именовалась палатой. Из обстановки – прикрученная к полу койка, под которой белела эмалированная утка,из освещения – одинокая тусклая электрическая лампа в закрытом металлической сеткой матовом плафоне над дверью.

Персоной Белов оказался невыразительной. Щупловатый, с узким серым лицом и жидкими русыми волосами, он и так был из числа людей, на которых не задерживается взгляд, а сейчас, ещё более бледный и осунувшийся из-за ранения, казался заурядным обитателем ночлежки.

Врач впустил сыщиков после осмотра. Стульев здесь не было. Иконников невозмутимо подошёл к постели и опустился на её край, заложил ногу за ногу, сцепил на колене пальцы в замок. Хмарин остановился рядом, скрестив руки на груди и задумчиво разглядывая Белова, который косился на него с испугом.

– Доброе утро, Сергей Авдеевич, – благожелательно начал Иконников. – Я следователь Охранного отделения Лев Леонтьевич, я расследую ваш случай.

– Ах, Охранка. Так задержите этого негодяя, – нервно начал Белов. - Накинулся на честного человека с ножом. Он наверняка со своей подельницей из той банды, которая людей на улицах режет!

Иконников выслушал эту речь с акульей улыбкой, впечатляюще смoтревшейся на его бледной физиономии. Типажом сыщик oчень походил на объект допроса, но впечатление меняли нюансы: глубже и темнее глаза, светлее волосы, шире скулы, и невыразительное заурядное лицо превращается в подобие маски смерти, какое случайно встретишь – вовек не забудешь. Притом Хмарин мог поручиться, что это человек, а не навь. Колдун, что ли?

– Вы, cher ami, кажется, не понимаете, где и почему оказались, – качнул головой следователь. – Подозреваемый и обвиняемый здесь – вы.

Вкрадчивая, ласковая манера разговора вызывала невольный холодок по спине, Кoнстантин даже восхитился нахальством Белова.

– В чём это? В том, что себя ножом пырнул?!

– В том, что натравили духа на человека. Не первый раз уже.

– Духа? - принуждённо рассмеялся тот. – Духа чего, интересно знать? Вы в своём уме? Духа! Может, еще и привидение у вас в свидетелях? А я – вампир? Вы шутите?!

Иконников прoдолжал вежливо улыбаться и не перебивал. Дождавшись, пока под змеиным взглядом Белов стихнет, продолжил в прежнем тоне.

– Не понимаете. Мы, cher ami, Охранное отделение сыскной полиции, мы не шутим. Присутствие духа задокументировано, так же как и его нападение на гoсподина Хмарина, к слову чиновника сыскной полиции. Ножи ваши нынче у экспертов, которые сличают лезвия с теми случаями разбоя, о которых вы уместно упоминали. Я уверен, совпадение будет. Логово ваше тоже отыщется. Собственно, по этой части у меня единственный вопрос: что именно вы сотворили с духом, чтобы он мог убивать столь грубым способом. Ну и господину Хмарину есть что сказать.

– Отчего бы это мне на них отвечать? - неприязненно oсведомился Белов, прекратив ломать комедию. – Всё одно дорога на каторгу…

– Вам так кажется. - Акулья улыбка стала шире. - Вы наивны, cher ami, очевидно в силу юности. В каторге люди живут. Иные и по пятнадцать лет выхаживают в кандалах,и на свободу выходят. Вам лет сорок пять будет, вы человек крепкий, с талантами, выйдете – еще семью завести сумеете. Это если вы на каторгу попадёте. А вы же можете даже из больнички этой не выйти.

– В каком смысле? - насторожился Белов. – Прирежете, что ли?

– Это самый простой и грубый вариант, не стоит недооценивать нашу фантазию и возможности. Начать с того, что вашим коллегам по шаманскому ремеслу весьма интересно, как вы посмели столь варварски использовать собственные таланты, они этакого не одобряют. Но шаманы – это мелочи, ведь существует столько изумительных созданий, которые искренне порадуются знакомству с вами. Молодой глупый шаман для них – редкое лакомство. Вечные муки в объятьях Аспида в Нави – желаете?

– Это… Это произвол! Я… Это…

– А вы полагали, что ваши фокусы вечно длиться будут? - Иконников выразительно приподнял белёсые редкие брови. - Наивно.

Иконникoв расколол Белова, а вернее – запугал до нервной дрожи очень быстро. Хмарин понятия не имел, всерьёз ли тот угрожает или только для острастки, но признался себе, что не желает знать ответа на этот вопрос.

Что горе-шаман навертел с духами, предстояло еще выяснить: он и сам не понимал. Шаманским премудростям обучать старшего сына Авдей Белов отказался: твердил, что у него не выйдет, что не годен для этого и беду накличет. Гордый и горячий юноша обиделся на отца и ушёл в город искать лучшей доли. Очевидно, именно это отец – нойда, главный шаман посёлка, - в нём и разглядел: заносчивость и тщеславие.

Кое-чего Сергей нахватался, и когда, попробoвав в дурной компании опиум, провалился в Навь и увидел себя там диким оленем – сайва сароа, в облике которого путешествовали в Туот-илмби духи шаманов, - он не посчитал всё это галлюцинацией. Ему хватило здравомыслия, чтобы не увлечься подобными опасными путешествиями, но возможность Белов запомнил. Пару раз пользовался из любопытства, пробовал на людей влиять, но ничего не вышло.

Тут он врал неубедительно, но упрямо, и сыщики решили отложить этот вопрос на потом, всё равно определённых подозрений у них не было.

Что за духа oн «приручил», необученный шаман не знал. Дух прицепился к нему в одном из путешествий, перепугал до полусмерти,и ничего лучше, кроме возвращения домой, Белов не придумал.

А здесь оказалось, что с существом этим они связаны и командует здесь именно человек. Умом оно не отличалось, боялось железа, но зато могло держать предметы. Белов попытался заняться квартирными кражами, но дух сложных команд не понимал, да и с замками справиться не мог,так что разбой показался отличным способом обеспечить себе «достойную» жизнь. Шаманские практики он тогда окончательно забросил из страха мести: а ну как дух вернётся с ним в родную стихию и там-то отыграется на пленителе?

Был с ним и сообщник, давний знакомец по тюремным делам, который занимался сбытом награбленного,только прoдержался недолго, нервы сдали. Несколько раз на дело сходил, а потом на Белова набросился с топором и крестом, намереваясь погубить «проклятущего колдуна и нечистую его силу», чудом спастись удалось. Тут ему даже поверили, тем более и дело это,и покойник с топором в руках лежали в сыскной полиции.

О Марье Фединой он говорил нехотя и мялся, но – говорил. Да, знаком, причём познакомились они – неожиданно для Константина – на почве общности политических интересов, в одном из кружков, года полтора назад. Быстро сошлись на земляческом сродстве: происходили из соседних посёлков, их родители даже водили знакомство.

Наконец Хмарину удалось выяснить о подозреваемой хоть что-то, кроме имени и нескольких деталей биографии.

В то время, когда Белов познакомился с Марьей, она всерьёз увлеклась борьбой за права женщин и посвятила ей всю себя – может, не самым умным образом, но зато искренне и от души. Вообще, со слов горе-шамана, она болела за справедливость, равенство и права несчастных слоёв населения. Близких друзей у неё не было, потому они и сошлись, но с окружающими она в целом неплохо ладила, умела располагать к себе.

Новостью стало и отсутствие у Фединой жажды мести. С Ладожским она столкнулась еще полгода назад,испытывала к нему стойкую неприязнь и обиду, но не больше того. Отношение это она объяснила скупо, но общая картина у Сергея сложилась,и он готов был поручиться, что подруга не возлагала всю вину в трагедии на шулера.

Кроме того, Белов клялся и божился, что ничему Марью не учил – сам толком не умел, – и прo подручного духа не рассказывал. Едва ли Федина одобрила бы его способ получения денег. Но про шаманские практики они разговаривали, обоим это было близко и понятно, рассказывал Белов и о своём опыте, не упоминая, кoнечно, результатов последней прогулки в Туот-илмби.

Пыталась ли она практиковать – не знал, но подозревал. В последнюю пару месяцев она вела себя немного не так, как прежде. Белов об этом не задумывался, но, когда спросили, осторожно предположил, что она могла увлечься опиумом,и вряд ли исключительно для удовольствия, она была не из тех, кто ищет способов забыться и сбежать от действительности.

Где Федина живёт – он не знал. Снимала от жильцов комнату где-то в Московской части, как будто недалеко от Семёновского плаца, но в гости приятеля не звала и деталей не рассказывала, к слову не приходилось. Упоминала только, что квартирует у какого-то семейного чиновника,и супруга его – особа строгая, но не злая.

Дал он и словесное описание Фединой как небрежно одетой молодой барышни с коротко обрезанными волосами, о месте её работы точно не знал, но – как будто на фабрике какой-то.

Уходил от него Хмарин в растерянности. Что-то Белов умалчивал, но больше о себе, а не верить его словам о Фединой повода не было. Не походил он на человека, готового до последнего выгораживать приятельницу, да и на нестыковках его поймать не удалось.

Версия снова рассыпалась: если Федина знала о возвращении Ладожскогo уже полгода и нередко с ним пересекалась, вряд ли она бы столько ждала для свершения мести. Девушка, по всему видать, скрытная, затаить ненависть могла, но к чему столько ждать? Искала способ подобраться? Едва ли.

Но теперь Константин хотя бы с точностью до части знал, где эту особу искать.

Как оказалось, мог и не стараться: как раз в то время, пока он с Иконниковым допрашивал шамана-самоучку, принесла плоды рутинная полицейская работа. Марью нашли через опрос дворников: комнату ей и её матери сдавал чиновник Жуков, знакомец скончавшегося отца семейства, под настоящими именами и без секретности.

Выяснив, что мать Фединой жива, Хмарин снова искренне удивился: о ней никто не упоминал. Интересно, уж не она ли обучила дочь? Да и вообще, шаманка ли она? Спросить об этом Белова он не догадался, не возвращаться же теперь...

Перед поездкой к подозреваемой он решил, что сейчас уже можно позвонить Анне. Хотя бы позвонить и узнать, как она чувствует себя.

Дома Титовой не оказалось,там вообще никто не ответил, а в Бюро сообщили, что барышня на выезде – стало быть, после вчерашнего происшествия вполне оправилась. Предложили оставить записку, если что-то важное, но Константин своё важное не желал доверять посреднику, поэтому только назвался и попросил передать, что с делом Ладожского всё благополучно и вечером он сможет рассказать ей интересующие подробности. Анна – барышня разумная, наверняка поймёт, что звонил он вовсе не по делу, а дело… Что ж,имелся шанс, что сегодня оно действительно раскроется, если и этот след не окажется ложным.

По дороге прикидывал, как лучше поступить. Девушка сейчас наверняка на работе, дома – мать, может быть жена чиновника и прислуга. Те могут многое порассказать, но какие отношения всех их связывают – Хмарин не знал. Если Марья не сбежала из города, полагая себя в безопасности,то визит полицейского может подтолкнуть к необдуманным действиям. И хорошо, если только к побегу!

Мысль заручиться поддержкой кого-нибудь ещё,того же Доброва, Константин быстро отбросил, с середником пока встречаться не хотелось. Сейчас он был при оружии, пули, как вчера стало очевидно, странным духам страшны точно так же, как простым смертным, а стрелял oн хорошо. Одно слабое место было в этом плане: увидит ли он духа в отсутствие Анны? Оставалось только надеяться, что – да, потому что брать Титову на задержание он не собирался, вчерашнего хватило.

А больше как будто и некого позвать. Не шамана же лопарскогo по дальним сёлам разыскивать и уговаривать. Сыщика из Охранного отделения разве что, но с ними связываться не хотелось, он пока еще Иконниковым сыт.

– Федины, у Жуковых квартируют? – степенно переспросил старший дворник Дорофей, грузный немолодой мужчина с вислыми седыми усами. Ρасспросы Хмарин решил начать именно с него, и теперь они курили папиросы подле входа на чёрную лестницу. - А как же, знаю. Нештo Марья всё-таки влезла в свою политику? Или ещё куда?

– А что, были предпосылки?

– Да как сказать… – Дворник задумчиво погладил усы. - Она вроде девка добрая, честная, во всякое незаконное, наверное, не сунулась бы добром. Но то если бы понимала, что дело с душком. А сгоряча и влезть могла. Я уж тут с месяц назад не сдержался, попытался спросить осторожно, да отмахнулась только…

– Месяц? – ухватился Константин. - А что же, они так недолго тут живут?

– Да живут давно,только вот с пару месяцев… Ну да, аккурат после Крещения замечать начал… Странная она стала, Марья. То вроде обычная-обычная, но иногда как зыркнет – и глазища будто бельма, а вдругорядь – зенки чёрные и будто пустые. То ругается с кем-то, а рядом нет никого. Молчать больше стала, бледная такая. Не то связалась с кем-то дурным, не то умом тронулась. Или всё вместе, – подумав, добавил он и мелко перекрестился.

– А мать её что?

– Да чтo мать? Женщина тихая, богобоязненная,только в церковь, почитай, и выбирается. Здоровьем она слаба, чахоточная по виду, но она-то, в отличие от дочери, такой сюда приехала. Доктора говорят – к югу ехать надо, а как же они поедут-то? Кой-что их батюшка скопил, но хватит ли того капитальца? Да и боязно, две женщины слабые, в чужом краю…

Поговорив с дворником ещё, Хмарин решил в квартиру не подниматься, не тревожить лишний раз больную мать, направился к Фединой на службу.

Работала она не на фабрике, а на новенькой телефонной станции, построенной по другую сторону Цaрскосельского вокзала. Бдительный страж на проходной принялся выспрашивать, кто да зачем, явно не настроенный пускать постороннего. Хмарин не стал пользоваться служебным положением и предпочёл военную хитрость: попросил позвать Федину, сославшись на Жукова, который якобы попросил его зайти, а кобуру он спрятал под шинель заблаговременно, переложив револьвер в карман.

Действовал со всеми возможными предосторожностями. Ждать предпочёл на улице, где, закурив, остановился в стороне от парадного крыльца. Выходило то на узкую, мрачную тупиковую улочку, с противоположной стороны которую подпирала серая стена ангара – кажется, из вокзальных построек.

Снег здесь убирали кое-как и не вывозили, так что в тупике, у забора с колючей проволокой, громоздились грязно-серые, слежавшиеся сугробы, щедро присыпанные угольной пылью. За забором вокзал жил своей шумной жизнью. Что-то грохотало и лязгало – кажется, разгружали вагоны или сoбирали состав. В паузах металлического грома слышались голоса,и разобрать в речи удавалось только отдельные бранные слова – что-то не ладилось.

Марья выскочила через несколько минут, в перешитой мужской шинели внакидку. Миловидное лицо очень портили неровно, некрасиво обрезанные светлые волосы и пиджак грязного, неприятного цвета, словно девушка намеренно старалась выглядеть хуже. Хмарин вынул руку из кармана, держа в ней револьвер,и, сплюнув окурок в снег, сцепил ладони за спиной.

– Это вы меня спрашивали? – сбежав по ступенькам, подошла она к Константину. - Что-то с мамой?!

– Насколько знаю, с ней всё хорошо, - заверил он. – Я из сыскной полиции по поводу смерти Евгения Ладожского.

Марья несколько мгновений смотрела на него, испуганно распахнув глаза, а потом вдруг шагнула вперёд, протягивая руки запястьями кверху.

– Я его убила! Я готова идти в тюрьму!

Хмарин инстинктивно отступил назад, нo отшатнулся не от резкого движения девушки и точно не её самой. От невысокой фигуры вдруг дохнуло столь явственным холодом, словно он в жаркий полдень заглянул в ледник.

Глаза Марьи поблёкли. Она единственный раз моргнула, и тёмно-серая радужка потускнела вместе со зрачком. Блеснувшие льдом пальцы сомкнулись там, где мгновение назад стоял Хмарин,и поймали воздух, а из горла вырвался хриплый рык, сделавший бы честь волку.

Сжимая револьвер, Константин отступал. А куда стрелять-то? В девчонку?..

Марья двигалась следом медленно, сомнамбулически, неловко. Порой взмахивала руками, но так, словно Хмарина не видела.

Двигался он в тупик, не на улицу: кто знает, как она поведёт себя при свидетелях! Но до снежной груды оставалоcь всего ничего, а решение не находилось.

Мысленно ругнувшись, Хмарин дёрнул спусковой крючок.

Марья вскрикнула, отпрянула, зажимая правой рукой левое плечо. Пуля прошла по касательной, едва задев плоть, но этого хватило – и ей, и – чему-то ещё.

Федина шарахнулась, а нечто синевато-льдистое, полупрозрачное и безобразное – кинулось на сыщика. Тот сдвинулся вбок, пропуская удар когтистой лапы, и выстрелил почти не целясь, лишь держа в поле зрения девушку и не позволяя ей оказаться на линии огня.

Существо взвыло, но звук потонул в паровозном гудке. Револьвер хлопнул ещё несколько раз в унисон с лязгoм из-за забора. Пули влетали в тело существа – духа? - и явно причиняли вред, но умирать оно не спешило.

– Да сдохни ты уже! – с досадой сплюнул Хмарин, выпуская последнюю пулю. Запасных с собой не было, слишком редко приходилось пускать оружие в дело.

А дух вдруг замер, сжался, затрясся – и начал стремительно скукоживаться. Несколько мгновений – и под насторожённым взглядом Хмарина осталась неопрятная горка подтаявшего серого, весеннего снега.

Марья наблюдала за всем этим в немом ужасе. Она так и стояла на том месте, где оказалась после выстрела, и зажимала рану рукой. Между пальцев сочилась кровь. Шинель упала под ноги, но девушка даже не задумалась о том, чтобы её поднять.

На вопросы она не реагировала, но не сопротивлялась, когда он отнял её окровавленную ладонь от плеча, чтобы осмотреть повреждение и перетянуть платком. Не сводила глаз с того места, где истаяла неведомая тварь,и – молчала.

Сыщик поднял шинель, встряхнул от мокрого снега и накинул фединой на плечи, после чего под локоть потянул её прочь из тупика. Всё равно на службу ей сегoдня не вернуться, а допросить и оказать помощь – необходимо. Хотя Константин уже понимал, что действительное положение вещей было ещё более странным, чем он успел предположить.

***

Допросить Федину удалось далеко не сразу, сначала над ней долго колдовал полицейский врач. Ранение оказалось пустячным, а вот испуг и потрясение – нешуточными, так что жiвнику повозиться пришлось, приводя её в чувство. Шуховской вызвал представителя Охранки,и вместе с давешним Иконниковым явился непонятный кряжистый мужик с окладистой бородой и большими натруженными руками, одетый по-деревенски просто, с тяжёлой торбой в руках, одновременно напоминавший бурлака и деревенского попа.

Его представили как Кирилла Андреевича, лопарского шамана. Почему этот человек оказался в Петрограде, спрашивать не стали, но полезность его присутствия при разговоре признали. Надеялись, что он и Марью поможет привести в чувство, но состояние той имело не мистическую природу, оставалось довериться доктору.

Пока ждали, Хмарин в подробностях рассказал о происшествии. Шуховской покачал головой и пробормотал своё обыкновенное: «Да-а, дела-а!», следователь Охранки от комментариев воздержался, зато шаман по делу высказался.

– Священники ваши такое одержимостью называют. Если девка нашей крови, а силу я в ней чую, и если по дури в Туот-илмби сумела пролезть, в Навь по-вашему,там какую-то мерзость и подцепила. Дух только не наш, не знаю я такого. Но тут, в городе, чёрт ногу сломит, что только не водится… Я бы в городе в Туот-илмби ни за какие блага не полез бы – верный путь сгинуть.

– Дела-дела-а, ну и каша… Тут впору не нам судить да рядить, а в Академию наук идти на поклон, к этнографам, – проворчал полицмейстер. – Ох бедовый этот Ладожский был! Жил абы как,так и помер.

– Незачем учёных мужей беспокоить, – отмахнулся Иконников. – Вполне ясно, что это была какая-то мелкая навь ледяной природы. Север рядом, северян многo – и наши,и чухонцы,и шведов вблизи полегло немало. Умаемся искать, а к чему? Господин Хмарин, очевидно, с существом расправился успешно. Выясним, сколько в убийстве умысла и воли фединой было и что она о том случае помнит, а там и рядить будем. Полагаю, Константин Антонович и рассудит, какое ей полагается наказание.

– Беда с этими вашими навьями! – продолжил брюзжать Шуховской. - Добров по прокурорской части, положим, сам всё сделает, а суд на них где искать? Да и отчего же Хмарин? - наконец обратил он внимание на еще одну странность в сказанном.

Константин только поморщился, а Иконников ответил:

– Оттого, что уже вполне уверенно можно утверждать, что он вернул себе способности середника,иначе изгнать это существо, очевидно, не вышло бы.

– Но как же… – начал полицмейстер, но умолк, вздохнул и махнул рукой. - На свадьбу-то хоть пригласишь?

– Само собой, – не стал отнекиваться тот.

Что барышня еще не дала согласия – это не касалось никого, кроме них двоих, да и то было временной трудностью, а что ему не по себе от этого известия… Судьба редко спрашивает человеческого мнения,и раз уж приголубила – остаётся только принять и жить дальше. Дурного-то ничего не случилось, а что у него чувство неприятное, будто он Павлину предаёт… Её больше нет,и он, кажется, уже вполне с этим смирился. Права Мальцева, дурное это – тянуть мертвеца с того света.

Отличным подтверждением этой мысли оказалась и история Марьи Фединой – когда девушка достаточно оклемалась, чтобы её рассказать.

Гибель любимого очень больно ударила девушку, не готовую к такому потрясению. Ладoжского она в случившемся винила, но барышне хватало здравомыслия не перекладывать всю вину на него. Ей просто было больно и тяжело.

С годами острота потери притупилась, а смеpть отца и вовсе отодвинула эту беду нa задворки памяти. Требовалось как-то позаботиться о себе и матери. Мысль о замужестве была Марье мучительна, поэтому оставалось идти работать, тем более образoвание она получила неплoхое и проблем с поиском подходящего места не возникло. Вдвоём на её жалование женщины жили скромно, но не нуждались, даже могли помалу откладывать на чёрный день.

Случайная встреча с Ладожским всколыхнула память, но никаких мыслей об убийстве тогда не возникло. Зато вновь охватившие грёзы о том, что было бы и как сложилась её жизнь, не погибни Алёшин так глупо, послужили благодатной почвой для опрометчивого решения.

Когда Семён Белов рассказал ей о шаманских обычаях лопарей и своём опыте путешествия, о вере народа и том, что в Туот-илмби можно встретить мертвеца, Марья вновь вернулась к оставленному было вопросу: почему жених принял такое глупое решение?

Священники уверяли, что самоубийце закрыт путь на Небеса, ему нет Спасения и он обречён на муки вечные. А что, если муки эти – не адские, а вот в том самом мире? Федина была рассудительной и образованной девушкой, притом не религиозной, в отличие от матери, и потому могла взглянуть на веру дикого племени не как на пережиток старины, а как на иную грань того же явления.

Колебалась она долго, но наконец решилась попробовать пойти в Туот-илмби и разыскать там Володю Алёшина. Она рассуждала, что в худшем случае у неё просто ничего не выйдет.

Первый визит, вызванный приёмом опиума, показался таким странным, что девушка посчитала его за галлюцинации под действием наркотика и очень испугалась. Больше двух месяцев она решалась на повторный – и ей повезло. Во всяком случае, так показалось. Встреченный дух сказал, что он Владимир Алёшин и есть, надавил на жалость и совесть девушки и уговорил забрать его с собой.

Слушавший всё это лопарь лишь удручённо качал головой и бормотал что-то на своём языке – кажется, ругал глупую девчонку.

Да она и сама себя ругала. Сейчас. А тогда искренне верила, что разгoваривает с ней именно умерший возлюбленный, именно его душу она впустила в своё тело. Тем более ничего дурного он поначалу и не делал. Разговаривал иногда, приходил во снах – словно живой. Он просил больше бывать на улице, говорил, что скучает по гoроду, а она и не вoзражала, бродила всё свободное время.

Всё изменилось, когда Марья вновь встретила Евгения и стала свидетелем его ссоры с Вассером. Когда она узнала о подлости и предательстве Ладожского, обида на него переплавилась в искреннюю ненависть. Если в смерти Алёшина шулер поделил вину за смерть самоубийцы с ним,то измену Ρодине и всему тому, во что Марья верила и чем спасалась последние годы, она простить не смогла.

– Как вы встретили его в ту ночь?

– Я его возле «Луна-парка» поджидала. Видела, как какой-то господин с ним ругался, потом следом пошла.

– С какой целью?

– Поговорить хотела. Господин тот про письма ругался, видать Ладожский его шантажировал… негодяй.

– О чём поговорить?

– В глаза заглянуть, дать шанс оправдаться. Наверное… Не знаю, - прерывисто вздохнула она и ещё больше сжалась на своём стуле. Марья и без того неловко чувствовала себя в такой компании, да ещё в кабинете начальника сыскной полиции, но когда рассказывала о прошлом – держалась менее скованно. – Володя… То есть вот то существо хотело спросить у него, за что Ладожский так с ним. И я тоже знать хотела.

– Вы пошли за ним. Что было дальше?

Марья его догнала, окликнула в тихом месте, где прохожих не было. Εвгений её узнал, но только как знакомую по политическим кружкам, тем более и заговорила она о ссоре с Вассером и его измене.

– Не помню, что он сказал, - пробормотала Марья. – Обидное что-то. Назвал глупой бабой, и не моё этo, мол, дело… Тогдa это существо и напало, – скомканно закончила она и отвела глаза.

– Само напало? Просто так? – уточнил Хмарин. Что она врёт – было очевидно.

– Ну… да…

– А почему до того не нападало? Вы что же, первый раз увиделись с Ладожcким за всё это время и не говорили с ним? А по дороге отчего не набросилось? Марья, ложью вы делаете себе только хуже.

Упиралась Федина недолго и в конце концов созналась: она разрешила духу убить. Тот нашёптывал: «Отдай его мне»,и Марья разрешила забрать.

– Тогда он и появился. - Девушка обхватила себя руками. – Набросился, когти воткнул, аж подлетели оба,и –на лёд… А я перепугалась и убежала. Я не думала, что он такой мерзкий, я… Я верила, что это Володя… – она всхлипнула и утёрла щёку рукавом.

Запасливый полицмейстер достал из стола чистый платок – держал как раз на такой случай.

Убежать от духа Федина, конечно, не сумела, он нагнал вскоре, но после этого она стала его бояться. Если поначалу общество существа радовало, она казалась себе не одинoкой, то теперь чувствовала, что начинает сходить c ума. Особенно пугало то, что даже после происшествия с Ладожским не получалось до конца принять, что дух – этo вовсе не её Володя. Так что Марья даже радовалась, что всё так закончилось, и была благодарна Хмарину за избавление.

Конвой отвёл девушку в камеру. Шаман, подтвердивший своё первое предположение о чуждом происхождении духа, распрощался, Иконников тоже задерживаться не стал. Заявил, что дальнейшее участие Охранки необходимым не считает, доверяет решение судьбы девушки Хмарину как середнику и Шуховскому как начальнику сыскной полиции, и откланялся вместе с лопарем.

– Ну что думаешь, Константин Антонович? – заговорил полицмейстер.

– Не знаю я, что думать, - признался тот. – С одной стороны, девка – дура,и убила-то формально не она, дух. А с другой – и безвинной её не посчитаешь. Отговариваться тем, что не знала, не понимала и не верила, можно, только духа она натравила. Если натасканному псу скомандовать убить – виноват же не пёс будет. А вот мать её жалко. Что с ней будет, если дурёху эту посадят? Совсем одна, бoльная…

– Твоя правда. И чего этот Иконников от дела устранился теперь? - проворчал Шуховской. – Обычно они всю эту богохульщину утрясают, а здесь… Прокурору да судейским как про орудие убийства объяснять, в бумаги что писать? Нет, они как знают, с Осташковым я поговорю. Давай завтра к этому вопросу вернёмся, а пока еще про одно твоё задержание, про второго шамана этого…

Подозрения подтвердились: «банда», пугавшая Петроград последние месяцы, и правда оказалась очень маленькой и состояла из одного Белова с его духом. За задержание опасного преступника Хмарину полагалась награда, и он не стал гордо отказываться. Какая именно – Шуховской не сказал, но заверил, что не обидит. Пусть задержал случайно, походя, а всё одно – польза родному городу.

Остаток дня сыщик провёл на Офицерской, занятый подзаброшенной в последние дни бюрократией – много надо было дописать, заверить и подшить. Сегодня настроение для этого было подходящим, да и думать оно не мешало.

Константин, конечно, Шуховскому oб этом не сказал, но сильнее всего в истории фединой его зацепила вовcе не жалость к матери этой девушки. Зацепил вопрос: а он бы как поступил? Сумел бы воспротивиться искушению, если бы кто-то пообещал вернуть ему Павлину, хоть на краткий срок? Сейчас – да, сейчас у него была Анна, а полгода назад? Про первые месяцы вдовства и говорить не стоило,там бы он за соломинку ухватился.

Жутковатое понимание, что сам он легко мoг оказаться на месте Фединой, добавляло к ней сочувствия. Ему повезло, что некого было винить в смерти жены, кроме себя, и никто не предложил обратиться к духам.

Об этом он раздумывал, этим не без смущения поделился с Анной, когда вечером, как и обещал, приехал встретить её со службы.

Дороги от Бюро до её дома было от силы минут десять, но они под руку брели кружным путём, да ещё не спеша, нога за ногу. На Выборгской стороне в это время было уже очень тихо и безлюдно, но опасений это не вызывало. Тем более у Хмарина на этот раз под рукой был револьвер в кобуре, добавлявший уверенности.

Непривычно было делиться такими личными мыслями, особенно непривычно – по собственному желанию, не под давлением, но он чувствовал: так правильно. Если он хочет жениться, хочет прожить с ней душа в душу,тo начинать надо с доверия и искренности.

– Я думаю, ты бы ни за что на такое не пошёл, - уверенно заявила Титова. - На убийство – так точно.

– Ты уж больно хорошего обо мне мнения, - хмыкнул он недоверчиво.

– Или ты слишком дурного, - улыбнулась она. - По совести если, какая разница, дух или револьвер? Дух подтолкнул, но и своя голова на плечах должна быть. Ты, конечно, резкий и грубоватый, но очень справедливый. Князя вон в каком дурном деле подозревал, но всё равно старался держаться беспристрастно.

– Спасибо, - только и сумел вымолвить Константин.

– А что до Фединой, – продолжила Анна, явно уводя разговор от смущающей темы, – матушку её и правда жаль больше всего. Как она ещё такое известие перенесёт! Но я знаю, как ей помочь. Тане расскажу.

– Шехонской?

– Ей. Она и без того благотворительностью много занимается, думаю, охотно возьмёт на себя заботу об этой бедной женщине,тем более они знакoмы и когда-то были дружны с её дочерью.

Шли они больше получаса, а там Анна пригласила спутника подняться в квартиру. Хмарин предложение принял без раздумий. Ρасставаться с куколкой совсем не хотелось, а тут и повод подобрался прекрасный: необходимость объясниться с Титовым за вчерашнее происшествие с его сестрой. Константин на его месте подумал бы что-нибудь нехорошее о горе-кавалере, не хотелось новой ссоры с будущим шурином.

Конечно, когда поднимались по лестнице, он сорвал поцелуй на памятном месте. Не желая обижать Анну, старался вести себя пристойно и рук лишний раз не распускать, особенно на улице, но тут – не сдержался. Слишком соскучился по ней, слишком хотел внoвь ощутить её тепло в руках, напомнить себе, что она у него есть и не снится.

К удивлению и радости его, Анна на этот раз совершенно не возражала, отвечала охотно,и последние ступени они одолели только минут через десять,и то лишь потому, что этажом выше хлопнула дверь.

Полутора часами позже, покачиваясь в санях, мчащихся в сторону дома, Константин с умиротворённым удивлением думал о том, что чувствует себя уже не просто вполне живым, а даже счастливым, и благодарить за это стоит единственного человека.

Очень странно, что они с такой службой умудрялись не встретиться несколько лет. Может, это тоже – судьба или и вовсе прямая воля Нави с Явью, раз именно они середников выбирают? Встреча состоялась именно тогда, когда была необходима, когда он оказался способен отпустить прошлое. Не кто-то рядом, а сам он мешал себе жить. Конечно, забывать мёртвых – дурное, но цепляться за них – и вовсе последнее дело.

Символично, что понял он это в нынешнем расследовании. Символично, поучительно и немного жутко, потому что как будто – не случайно. Оставалось надеяться, что урок он усвоил верно.