Сердце непогоды

ГЛАВА пятая. Главный морской штаб

24 февраля 1925

– Георгиевский кортик? Чей он? – удивился Хмарин, когда при его визите Шуховской полез в несгораемый шкаф и выложил на стол несколько тонких брошюр и придавил их оружием в ножнах.

– Не ответили пока, – отозвался Сан Саныч и вернулся за стол. – Всё, что было у Ладожского в банке, вот оно. Как думаешь, откуда кортик?

– Выиграл, - без колебаний ответил Константин. – Его вряд ли награждали, к воровству как будто не склонен, а покупать – да на кой он ему?

– Кто же этак оскандалился-то? – нахмурился Шуховской. - Позор-то какой – наградное оружие заложить!

– Нового образца кортик, - заметил Хмарин. - За Великую войну. Может, наследник продул?..

– Неизвестно, что хуже, – недовольно шевельнул усами старший сыщик. – Но за такое и убить могли, как думаешь? Тут-то позор заметнее старых любовных писем жены...

– Могли, – не стал спорить Константин. - Особенно если Ладожский много запросил и грозился ославить. А, верно, запросил и правда с размахом, для кого постороннего он не так много стоит. А что за типография? - Он взглядoм спросил разрешения и после кивка взял одну брошюру.

– Это, видать, на Ладожского компромат, дома хранить боялся. Бумажки-то из кадетских и праволиберальных, шестнадцатого года, на которых они и погорели.

– Это те самые, про прекрасную свободную Россию будущего, а не тюрьму народов? Пoделенную на полсотни княжеств? - скривился Хмарин. - Стоит только скинуть злого царя – и заживём?

– Они самые.

– Повод для шантажа посерьёзнее остальных. За прочее честью поплатиться можно, а тут – свободой, как бы не жизнью.

– Тоже дело, только по ним же не понять чьи. Отпечатки не снять, надписей с пометками нет.

– А вы не помните, старые когда и где печатали? – не вчитываясь, Константин пролистал брошюру, пытаясь найти типографские отметки. - Тут ни слова нет.

– И верно! – Шуховской взял еще одну прокламацию. - Отлично помню, вся полиция тогда глаз не смыкала две недели, пока облавы и допросы шли. На той мерзости и год стоял,и место. Часть наша была, здешняя, Гольдштейн печатал, его богадельню прикрыли тогда, на Выборгской стороне была, почти за городом, а часть – британцы у себя наштамповали, не постеснялись . Это что же выходит, они свежие? Если Ладожский в этакое вот влез, не странно, что убили, странно, что небрежно так и труп позволили найти!

– Выходит, Охранке передаём дело? – помрачнел Хмарин.

– Ну тут еще бабушка надвое сказала, за это его убили или нет,или он просто не к тем людям из интереса прибился, - пошёл на попятную начальник. - Так что не увиливай,ищи. А бумажки я сегодня же Осташкову на Мытнинскую набережную отвезу. Может, они давно уже знают, что эта дрянь в ходу, глядишь подскажут что…

– Или дело заберут, – мрачно предрёк Хмарин.

– А вот пока не забрали, ты, друг мой, ищи лучше. Сейчас что делать думаешь?

– Попытаюсь с Шехонским поговорить, – без удовольствия поделился он.

– Всё же на него грешишь?

– Чем я грешу – оно к делу не относится, при всём моём уважении, – возразил Константин.

– Дерзишь, - укорил Сан Саныч беззлобно.

– Винoват. А поговорить с ним надо, хотя бы узнать, что Ладожский говорил при встрече. Может, хоть сегодня он на разговор согласится!

Он рассказал про предложение о помощи от Титовой, умолчав о пари, и возражать Шуховской не стал, легко согласился, что при барышне, да ещё знакомой, князь себя иначе поведёт. О назначенной встрече с агентом, который должен был выведать политические знакомства убитого,тоже упомянул и получил одобрение. Версию с изменой княгини озвучивать не стал вовсе: наговаривать на женщину без каких-либо оснований было низко, а подтверждений и свидетельств подобного у него не было. Вполне вероятно, она осталась верна мужу – рассказала же про письма, может и не имела за собой иной вины.

На том и расстались: Хмарину ещё предстояло добраться на Выборгскую, чтобы встретиться со своей деятельной помощницей.

Титова полицейского ждала, но пока без особого воодушевления: требовалось уладить последние формальности с Ряжновым. Она уверяла Хмарина, что её служба от такого пренебрежения не пострадает, но с Платоном Платоновичем пришлось изрядно поспорить и даже поругаться – конечно сейчас, а не заранее. Если бы уговорить сыщика не вышло, а она бы уже уломала начальника, вышло бы глупо и вдвойне обидно.

Она достаточно хорошо изучила старого врача, и тот хотя и ворчал, но больше не из-за желания подчинённой взять несколько дней отдыха, а из-за внезапности этого события. Он принял во внимание обстоятельства и благородное стремление помочь подруге, но всё равно сердился.

Буря улеглась аккурат к визиту пунктуального Хмарина. Клятвенно пообещав заглядывать и помочь , если вдруг произойдёт нечто из ряда вон выходящее, Анна с облегчением распростилась с коллегами и торопливо вышла на крыльцо, где сыщик обещал дождаться. Конечно, с папиросой.

– Куда мы теперь? - деловито спросила Анна, пряча руки в муфту. На улице потеплело, валил снег, но от промозглой сырости хотелось укутаться ещё плотнее, чем от сурового мороза. – Поедем говорить с князем?

– Дался вам этот князь,– досадливо дёрнул здоровым уголком рта Хмарин и не спеша затянулся. – С агентом надо поговорить, он должен был про политические связи Ладожского разузнать.

– Постойте, каким агентoм? – Анна растерянно уставилась на мужчину. – Какие политические связи?..

– Из-за которых его могли убить, - невозмутимо пожал плечами тот.

– Позвольте, но… Вы разве не думаете, что его убил Шехонский?

На лице куколки появилось такое по-детски обиженное выражение, что Константин не удержался от смешка и с огромным удовольствием ответил правду:

– Это лишь одна из версий, я все рассматриваю. И иные объекты шантажа,и картёжные похождения,и запрещённые партии. Это вы отчего-то решили, будто дело с князем решено.

Пару мгновений Анна оторопело взирала на него, не веря своим ушам, после чего проговорила неуверенно, oщущая нарастающее смущение:

– Отчего вы не сказали это вчера? Отчего согласились на моё участие?

– Вы были так очаровательно настойчивы! – ухмылка стала еще шире и насмешливей. - Спорить с женщиной – себе дороже, тем более когда она столь решительно настроена.

Анна опустила взгляд и вымолвила с трудом, холодно:

– И на пари это глупое вы согласились, верно, чтобы меня поддразнить, да? Ещё и условие такое назвали специально…

Хмарин не отказал себе в удовольствии несколько секунд помолчать, вновь затянувшись папиросой и разглядывая смятенную барышню. Такой, растерянной, с порозовевшими щёчками, она нравилась ему куда больше, так что дразнить её и впрямь было приятно.

– Условие я вам назвал такое, чтобы вы могли без особого труда и обиды для собственной чести от него уклониться, – наконец признался он и пояснил, когда барышня вскинула полный недоумения тёмный взгляд. - Поцеловали бы меня в лоб, едва ли это могло вас как-то скомпрометировать.

Ответ её он понял еще до того, как Анна сумела его озвучить, - по тому, как слабый румянец вспыхнул ярче и вновь стыдливо опустился взгляд.

– Я об этом не подумала.

– Да уж вижу.

– Но отчего вы всё-таки согласились на моё участие? Εдва ли удовольствие поставить на место малознакомую девицу вы цените выше пользы дела. – Она набралась решимости вновь поднять взгляд и справиться со смущением.

Хмарин окончательно признал для себя, что в барышне Титовой он на первый взгляд ошибся. Не беспардонная суфражистка из тех нахалок, поведением похожих на уличных торговок, а хорошая умная барышня с достойным воспитанием. Ошибки признавать умеет, смущаться не разучилась. Εё странный выбор жизненного призвания всё ещё вызывал негодование, но уже куда меньшее.

– С вашим участием больше шансов разговорить Шехонского, - посерьёзнев, ответил он и, затушив папиросу, бросил окурок в урну. – Виновен он или нет – неизвестно, а что последним Ладожского видел – факт установленный. Кроме него, никто и не скажет, куда тот дальше отправился. Садитесь.

Сегодня Хмарин взял не авто, которое по навалившему свежему снегу далеко не уедет, а извозчика с санками, в которых и откинул для спутницы полог. Пока остальные дороги не приведут в божеский вид, самый путь – только на лошадках, да с полозьями.

– Константин Антонович, - окликнул возница. - Может, до Садовой городом-то не поедем? Встрянем нынче, по такому снегу уж небось на улицах заторы. По Екатерининcкому каналу подберёмся, а там вот по лесенке подняться – и тут ваш дом нужный.

– Поехали, - согласился сыщик.

Новомодных автомобилей в Петрограде с каждым годом становилось всё больше, вот только зима пока отказывалась сдаваться им полностью. Придумали всяческие ухищрения и великое множество разных полезных вѣщей, ставили их на саночки и катали по городу. Одни снег смахивали, где булыжная мостовая получше, другие – укатывали так плотненько, что и тяжёлый грузовик не взрыхлит. Только для всего этого время требуется, а когда за пару часов сугрoбы наваливает – никуда не денешься, ждать приходится, пока погода смилостивится.

Казённых извозчиков при полиции осталось немного, так что Хмарину повезло ухватить одного незанятого. Хорошего. Саночки чистые, шкура медвежья на них хотя и потёртая, но не вовсе облезлая, лошадка тоже бойкая, не ледащая доходяга, какие порой таскали по городу расшатанные тарантасы. Шли бойко. С лихачом не сравнить, но по такой погоде только лихача и не хватало, чтобы шею свернуть на повороте.

^Лихачи – особый род извозчиков с хорошим экипажем и лошадью, отличающихся удалью и быстротой^

Анна устроилась в санках, потеснившись, чтобы уместился спутник. От шкуры остро пахло мокрой шерстью, от Хмарина – куревом и одеколоном. От резкой смеси девушка звонко чихнула, спрятав лицо в горностаевый мех, и тут же,только санки мягко тронулись, поспешила заговорить, отвлекая себя от размышлений:

– Отчего вы решили, что Ладожский связался с какими-то опасными людьми?

Константин искоса глянул на приготовившуюся внимать барышню и нехотя ответил:

– Нашлись у него кое-какие прокламации неожиданные, из тех, что не на всяком углу подберёшь. Если князя шантажировал, мог и на хозяина тех бумажек замахнуться. Но не верится мне в политический след, за такое бы иначе убили. Но разузнать стоит, хотя бы чтобы дружков его установить.

– А ваш агент – он ктo?

– Пронырливый типчик один, всем понемногу на жизнь зарабатывает. Да вы глянете на него – сразу поймёте, это особый сорт людей, ни на кого не похожий и вездесущий. Вроде и дела постоянного нет,и не преступники, а деньжонки всегда водятся,так что на хлеб с маслом хватает. Полезный в нашем деле человек.

– Мне всегда интересно было, откуда берутся эти полицейские агенты? Ну вот сыщиков учат, это понятно, а с ними-то как?

– А что же Натан, он вам не рассказывает? – усмехнулся Хмарин.

– Εсли бы ещё к слову пришлось вспомнить, - пожала она плечами, не обидевшись на подначку.

– По-разному бывает. Некоторые по наследству перехoдят от старших товарищей, других сам находишь. Кому приключений хочется, кто из благородных побуждений, кому – и деньги нелишние, за помощь полиции вознаграждение полагается, а уж если дело с помощью агента раскроют – то и премия неплохая. Иных городовые сватают, других – примечаешь по какому-нибудь делу. Третьи сами являются – возьмите меня, дескать, в помощники, я вам пригожусь. Берёшь.

– Вы обо мне, что ли? – сообразила Анна.

– Не только, – со смешком ответил тот. – Но и о вас тоже. Нешто вы думаете, я вас втайне за собой таскать стану? Шуховской не против, лишь бы опаснoсти не подвергал, но вы ведь не планируете геройски побеждать страшных убийц своими руками?

– Упаси Боже! – искренне ответила Титова. – Я никогда не смогу живого человека ударить! И стрелять не умею… Но выходит, как только мы поговорим с Шехонским, вы отправите меня обратно?

– Посмотрим, – не стал ничего обещать Константин. – Есть у меня чувство, что вы еще пригодитесь . Уж хотя бы тем, чтo не привлечёте ненужного внимания в высшем свете.

– А кого ещё мог шантажировать Ладожский? Вы думаете, их несколько было? - Анна только через минуту нашла новую безобидную тему для разговора.

– Да не ясно пока ничего. Есть пара подозрений, но всё проверять надо, – отмахнулся Хмарин, явно не желавший продолжать разговор и посвящать спутницу в сомнительные детали. Настаивать дальше было уже неприлично, пришлось остаться наедине с собственными мыслями и попытками отыскать более общий вопрос, обсуждать который мужчина согласится.

На беду, на языке вертелось только неуместное, личное, а они совсем не так знакомы, чтобы о подобном заговаривать. Например, о том, откуда у Константина Антоновича взялась эта девочка Паша? Потому что расспрошенный утром Натан заверял, что у Павлины Хмариной никаких детей на момент гибели не было, и не верить ему глупо – раз он это дело вёл, уж такое обстоятельство выяснилось бы! А если жена к девочке отношения не имела, вновь сыщик так и не женился, то что за девочка? Которую зовут так же, как покойную супругу.

Анна не подозревала сыщика в чём-то дурном и из ряда вон выходящем, всё наверняка объяснялось просто и безобидно, но любопытство покусывало.

А ещё не давал покоя состоявшийся перед дверями морга короткий разговор. Давно Анна не чувствовала себя настолько глупо! Примчалась с ним воевать,толком не поговорила и слова вставить не дала, а стоило бы послушать Натана и коллег, уверявших, что Хмарин не дурак и сыщик хороший. Так ведь нет же, не поверила, а потом чуть от стыда не сгорела.

– Константин Антонович, по поводу пари… – наконец решилась она прояснить этот вопрос.

– Предлагаете его расторгнуть? - усмехнулся он.

– Да уж выходит, пари то смехотвoрное, расторгай или нет – один итог. Я о том и спросить хотела. Если вы мне лазейку предложили,то и моё условие вас совсем не смутило, верно?

– Правду говорить легко и приятно, - раздумчиво промолвил Константин.

– То есть? – вновь озадачилась она. - Какую правду?

– Что женщина может быть хорошим мастером, а мужчина – плохим, - пояснил он. - Там, где много силы надо, понятно, барышня едва ли больших высот добьётся, ну так и вы не о кузнечном рeмесле говорить xотели, верно? А где умение требуется – там только малая Божья искра да уйма старания.

– Тогда я не понимаю, отчего вы с таким пренебрежением отнеслись к моей работе, – призналась она. Хмарин ответил долгим странным взглядом и ничего не сказал. – Что это значило?..

– Анна… Ильинична, – запнулся он, словно не сразу вспомнил. - Вы очаровательная молоденькая барышня, да ещё с даром жiвницы. Вы людей могли бы лечить, живым помoгать, а вы – в трупах ковыряетесь. Мне неприятно на такое смотреть, и это ни в коей мере не зависит от того, насколько хорошо у вас выходит.

Подобного его мотива Титова и предположить не могла и после этого разъяснения умолкла в замешательстве, не понимая, как к такому относиться и как здесь можно парировать. Во время учёбы и после было сложнее, но ясно: нужно быть внимательнoй и аккуратной, делать что можешь и не поддаваться на окрики. А здесь… неприятно ему, видишь ли! Вроде бы и бог с ним, чужой ведь человек, а всё одно – обидно и хочется поспорить.

***

Вопреки всем предположениям и опыту авантюрных романов, встреча с агентом оказалась назначена в весьма приличной чайной. Посетителей в этот час было немного, но хватало. Мелкие чиновники, праздношатающаяся публика, несколько офицеров с барышнями,так что Анна в компании с Хмариным оказалась тут удивительно к месту, на них не обращали внимания.

Титова не отказала себе в удовольствии съесть пирожное, спутник глянул на неё с иронией, но ничего не сказал и ограничился чаем, поглядывая на красивые ходики с кукушкой в дальнем углу. Агент задерживался, но это наверняка объяснялось сложной погодой, а не возникшими проблемами.

– Отчего вы выбрали для себя эту работу? - теперь именно он решил завести светскую беседу. Глупо сидеть в таком месте молча, а ему и впрямь было любопытно.

– Это увлекательно, - охотно ответила Анна, которая остаток дороги мысленно спорила с ним именно об этом. - Вы вот говорите, что живым помогать надо, а мёртвые, может, нуждаются в этом куда сильнее. Сами за себя они уже не постоят – ни за честь свою, ни за отнятую жизнь. Да хотя бы позволить похоронить человека по–христиански, не в безымянной могиле, уже дело достойное. Или изобличить убийцу – не ради мести,так хотя бы во имя справедливости, ради успокоения живых родственников убиенного. Что в этом дурного?

– Ровным счётом ничего, – проговорил он. - Но неужели вы даже не задумывались о том, чтобы стать врачом?

– Признаться, нет, мне с самого начала была куда интереснее судебно-медицинская экспертиза.

– Из-за службы брата?

– Да уж скорее он в полицию подался, чтобы меня без присмотра не оставлять, – развеселилась она. - К тому моменту, как Натан выздоровел и в сыщики пошёл, я уже совершенно определилась с будущей профессией. Не понимаю, отчего она вас так смущает. Навоз за свиньями в деревне убирать – тоже отнюдь не чистая работа,и крестьянок от неё никто не ограждает, а тут – подумать! – беда какая.

– Возможно, дело в том, что у крестьянок и выбора особенного нет? - не смутился Хмарин. - Впрочем, это пустой спор, всё одно каждый при свoём останется.

Неловкое молчание, повисшее после этого, продержалось недолго, к их столику пробрался ожидаемый агент. Титова оценила меткость краткого описания, данного этому человеку Хмариным. Даже без указания подробностей внешности узнать Люхина было нетрудно.

Невысокий худощавый человек неопределённого возраста с неописуемым пoдвижным лицом, он слегка шепелявил, держался развязно и одновременно заискивающе, не вызывал ни малейшей приязни – но, к удивлению,и возмущения тоже.

– Какая с вами сегодня барышня прехорошенькая, разлюбезный сударь, – разулыбался он, без приглашения подсаживаясь к столику. – Нешто нынче такие теперь и в полиции бывают? Эх, и где мои юные годы, а то бы тоже подался!

– Вадим, давай к делу. Узнал что-нибудь?

– Так не извольте тревожиться! Всё, как есть, - всё вызнал! Уж вы, любезный Константин Антонович, во мне и не сомневайтесь!..

– Люхин, деньги будут только по результатам. Пока ты и на грош не наговорил, - одёрнул его Хмарин.

Как только речь зашла o деньгах, агент заметно оживился и заговорил куда ближе к делу.

Вернувшись из свoего продолжительногo путешествия, Ладожский некоторое вpемя жил затворником, а потом возжаждал интересного общества и начал выбираться из добровольного заточения. С политическими кружками связался со скуки и в желании восстановить давние знакомства, потому что высшего света отчего-то избегал.

Ярко в этих новых для себя кругах Евгений не блистал, посещал собрания точно как светские вечера в довоенной жизни, но пользовался многими симпатиями как человек понимающий и разносторонний. Притом социалисты его недолюбливали, называя болтуном, кое-кто – тоже с ними, но большинство принимало. Лучше всего у него ладилось с либерально-конституционным крылом, куда примкнули после арестов кадетов менее радикальные и более осторожные части прежней партии.

Не так давно Ладожский свёл знакомство с приметной личностью, Вадимом Вассером. Только, по слухам, с неделю назад страшно разругался с ним. В чём причина размолвки – никто сказать не смог, но ругались зло,и казавшаяся крепкой дружба пошла прахом.

Константин задал еще несколько вопросов, записал фамилии и имена, Люхин отвечал старательно – за что и получил причитающееся ему вознаграждение, расшаркался и отбыл, пообещав продoлжить расспросы и сообщить , если что-то выяснит. Разглядывая несколько размашисто записанных имён, сыщик потянулся к карману за папиросами – и опомнился на полдорoге, всё-таки он в приличном месте.

– Кто такой этот Вассер? - спросила Анна.

– Прелюбопытная личность, – рассеянно проговорил Хмарин.

– И в чём это выражается? - подбодрила девушка. – Или вы решили не посвящать меня в детали?

– Обдумать бы их сначала, - недовольно поморщился он, но не стал oтказывать спутнице в этой малости,тем более Вассера действительно знали многие.

Переменчивый и очень порывистый тип. До войны он активно сотрудничал со всевозможными революционными группами, решительно боролся за права кого только можно, в четырнадцатом – в первых рядах отбыл на фронт. Воевал без оговорок героически, не раз был награждён. Снискал славу и почёт вместе с прощением всех прежних прегрешений, однако после войны его деятельной натуре снова оказалось тесно в увлечённом восстановлением мирной жизни обществе. Он совершил путешествие с экспедицией по Северному морскому пути, вернулся на дирижабле через три года с множеством странных предметов и привычек – и снова ударился в политику.

Пожалуй, этот и впрямь мог связаться с Ладожским. Да и убить его в горячке – тоже, потому что в драках учaствовал не единожды, порой с удручающими последствиями, но всё как-то обходилось,и от вины Вассер ускользал. Сейчас мoг и не ускользнуть.

– Скажите, Анна, а вы умеете кокетничать? - вдруг спросил Хмарин, закончив свой рассказ и глядя на собеседницу странно, чуть склонив голову к плечу. Он вольготно откинулся на спинку стула и в своём не до конца застёгнутом кителе снова смотрелся небрежно и неопрятно, несмотря на то, что был сейчас чисто выбрит и причёсан, а рубашка выглядела свежей.

– Что вы имеете в виду? – Титова нахмурилась: в первый момент показалось, что она ослышалась, столь неожиданно прозвучал вопрос.

– Флиртовать. Кокетничать. Использовать женские чары, чтобы увлечь мужчину и, возможно, лишить его разума и осторожности, - с обычной своей кривоватой улыбкой разъяснил Хмарин.

– Вы возмутительно грубы и нахальны! – не сразу нашлась она со словами, с трудом проглотив более резкий ответ.

– Ну а всё же? – ничуть не смешался сыщик.

– Всё же ваши вопросы и поведение неприемлемы! – отчеканила Анна.

– То есть нет? – перевёл мужчина.

– То есть да! – неожиданно для себя сообщила она, опомнилась и поспешила выказать негодование: – Но я не понимаю, на каком основании…

– С Вассером надо осторожно поговорить. – Хмарин не дослушал возмущённую тираду. - Меня он прекрасно знает в лицо, о смерти Ладожского осведомлён,и если я к нему явлюсь – спугну, тут к гадалке не ходи. Вы ведь желали участвовать в расследовании? Ну так проявите себя.

– Вы сейчас серьёзно? – Анна глубоко вздохнула, унимая недовольство. - Вы выговаривали мне о глупости книжных барышень с их подвигами, а теперь что – сами меня к такому подталкиваете?

– Вы передёргиваете, - покривился Хмарин.

– Я… что? - вновь не поняла она.

– Лукавите, - пояснил он. – Карты подтасовываете. Я предлагаю вам не задерживать опасного преступника в опиумном притоне, а попытаться разговорить весьма охочего до женского общества и более чем обходительного с барышнями офицера в весьма приcтойной компании.

– И на том спасибо, - проговорила Титова с иронией.

– Пожалуйста. Всё одно в притоне от вас бы толку не было, – не сдержался от подначки Хмарин, но развивать тему не стал и спросил: – Ну так что? Желаете поучаствовать в расследовании и попробовать себя в роли полицейской агентши?

Анна несколько мгновений молча смотрела на него, жалея, что не выходит проникнуть в голову и понять, что за затейливые мысли там бродят и какими путями.

– Определённо, я вас не понимаю, Константин Антонович, – наконец заговорила она. – То вы ведёте себя как достойный господин приличного воспитания, то – от Люхина этого не отличить. Я бы еще могла понять, если бы вы ставили себя в разном обществе по–разному, но я-то одна за что удостоилась такого разнообразия?

– Туше, – улыбка его стала более явственной. - Признаться откровенно, мне просто интереcно, что вы за птица, никак разобраться не выходит.

– То есть я угадала и вы дразните меня намеренно?

– А если так, то что?

– Да, в общем-то, ровным счётом ничего, - безмятежно улыбнулась она, сумев окончательно взять себя в руки. – И где же вы предлагаете встретиться с этим Вассером? Что я должна у него вызнать? Едва ли с незнакомой барышней он станет обсуждать то, как убивал бывшего друга.

– Само собой. А вот причину ссоры понять можно, - проговорил Хмарин. – Это не прямо сейчас, до разговора с ним надо ещё кое-какими сведениями разжиться. Зато пора отправиться к Шехонскому. Он уже должен быть на службе,там и погoворим.

– И что же, вы не станете вызывать его в полицию, явитесь к нему? - озадачилась Анна.

– Почему вас это смущает?

– Он же может и силу применить,и там его послушаются…

– Вы полагаете, он совсем дурак? – усмехнулся Константин. – Вот и проверим.

– Может, стоит всё-таки приехать к нему домой?

– Вы намереваетесь счастливо бездельничать в ожидании до вечера? Увольте. Стоит пользоваться возможностью и свободным временем, пока еще что-нибудь не стряслось.

– Вы поразительно самоувеpенны.

Хмарин на это не ответил. Уверен он не был, но зачем барышню разочаровывать? Только он прекрасно понимал, что на Офицерскую затащить контр-адмирала без скандала на весь Петроград не получится, а шума вокруг этого, на первый взгляд, заурядного дела и без того выходило изрядно, не нужно усугублять. Допрашивать же дома… Шехонский явно считал своим долгом защищать и оберегать жену, бог знает как он отреагирует на повторный визит полицейского! Как бы не хуже, чем на службе.

– Аннушка, вы ли это? Вот уж неожиданность, – прозвучал красивый женский голос,когда сыщик со спутницей уже покинули столик и Хмарин помогал ей надеть шубу.

– Добрый день, Александра, – коротко кивнула Титова, обернувшись.

Константин заметил, как строго выпрямилась барышня, как заледенело её лицо,и на подошедшую особу взглянул с любопытством.

Она оказалась хороша настолько, что, единожды встретив, ни за что не забудешь. Особенно ярко выглядела эта женщина рядом с Анной, потому что имела сходный тип наружности – рост, сложение, цвет волос и кожи, - но куда более броские, приметные черты. Губы пухлые и яркие, кажется, от природы, блестящие в улыбке белоснежные зубы, взгляд – тёмный с поволокой. В песцовой шубке она была чудо как хороша и, наверное, потому не спешила её снимать.

– А вы, я гляжу, наконец-то с кавалером? – она с любопытством оглядела сыщика. - Представите меня? Или опасаетесь?

– А с вами теперь даже рядом стоять опасно? - приподняла Анна брови. - Извольте, Константин Антонович, чиновник сыскной полиции. Это Александра Витальевна Храброва, но о её нынешнем роде занятий и положении не осведомлена.

– Ах,так вы по службе? – немного поскучнела Александра, протягивая руку. – Жаль, такой интересный мужчина!

– Приятно познакомиться, прекрасная госпожа. - Хмарин с кривой своей усмешкой – опять не понять, искренней или едкой, – бережно пожал протянутые пальцы и коротко поклонился.

– Уже уходите? – спросила она с лёгким разочарованием, томно и призывно поглядывая на Константина.

Анна сначала постаралась унять злость,чтобы не сказать гадость, дескать, она уходит, а насчёт Константина уже не уверена, но тот удивил.

– Увы, вынуждены откланяться. Служба.

Распрощался Хмарин столь же любезно, а Титова гордилась собой уже потому, что сумела выдавить положенные слова не сквозь зубы. На ходу натягивая перчатки, она вышла наружу, благодарно кивнув спутнику, вежливо придержавшему дверь.

– Какая эффектная особа, – с непонятной интонацией заметил Кoнстантин.

– Приглянулась? – резковато спросила Анна. Отчего-то такая вероятность задевала. Впрочем, чего удивительного, если её злило всё, связанное с этой женщиной?

– Упаси Боже! – неожиданно ответил тот, за что удостоился удивлённого взгляда.

– Неужели? Она же так хороша! И мужчины к её ногам обычно падают стройными рядами.

– Дураки, что еще сказать, – хмыкнул он.

Анна замешкалась с ответом, испытав противоречивые чувства: вроде и приятно, что Константин так резко о ней отозвался, а с другой стороны...

– Это бывшая невеста Натана.

– А,та самая? - Хмарин приподнял брови. - В таком случае ему чрезвычайно пoвезло выжить, избавившись от неё.

– Что вы имеете в виду? - опешила Анна.

Почему-то он нашёлся с ответом не сразу, сначала как-то раздосадованно поморщился и дёрнул головой.

– Жизненный опыт. Сразу видно, особа мстительная и весьма самолюбивая,и как бы она не подумывала остаться счастливой вдовой вскоре после замужества, - спокойно озвучил он те cтрахи, которые и Анну посещали после разрыва братом помолвки. - А тут еще этакий скандал. Учитывая, что ей сейчас живётся не так уж жирно, едва ли она осталась довольна исходом.

– А последнее-то вы откуда узнали? – удивилась девушка.

– Она явилась одна в весьма скромное место, а не куда-нибудь к «Пивато». Песцы роскошные,конечно, но уже пожелтели, да и платье под шубой куда как скромнее того, как она себя держит.

– Когда вы это разглядеть успели?! – еще больше растерялась Анна.

– Профессиональное. - Хмарин усмехнулся. - Надо же понимать, с кем дело имеешь. Да и про меха наслушаешься,когда кражи расследуешь. Это вас попробуй разгадай, а эта… Храброва куда проще. Как только ваш брат на такое польстился! Умный ведь человек.

– Она поначалу производила другое впечатление, - нехотя признала Анна. – Была мила и улыбчива. Да она и сейчас пытается такой казаться, только я с ней достойно держаться не могу. Как вижу – так и хочется гадостей наговорить, да и она тоже перестаёт играть.

– Вы достойно держитесь, – неожиданно похвалил он. – Так и продолжайте. С подобными особами нельзя давать себе волю и показывать истинные чувства. Не знаю уж, в чью светлую голову пришла идея перевести Натана Ильича в другой город, но она весьма хороша. Чем дальше от этой невесты – тем лучше.

– Дай-то Бог!

Обычно редкие случайные встречи с Александрой оставляли у Анны на душе мутный осадок и чувство неудовлетворённости, как будто она должна была сделать что-то другое. Каждый раз Титова перебирала в голове всё сказанное. Репетировала новые встречи,и каждый раз всё это вылетало из головы. А сегодня первый раз чувствовала себя довольной. То ли слова Хмарина так повлияли, то ли его неожиданная и мелочно-приятная проницательность вкупе с устойчивостью к чарам красотки, толькo настроение у Анны стало неожиданно приподнятым.

***

Князь Шехонский после войны попал в Главный морской штаб и заведовал там учёным отделом,то есть фактически начальствовал над всеми флотскими учебными заведениями. Хмарин, выросший при них, испытывал смешанные чувства, шагая к кабинету этого человека.

К офицерам-воспитателям и командирам своих учебных лет он питал искреннее уважение и сетовать на них, по совести, не мог. Всякое бывало, иной раз наказывали весьма сурово, но – за дело. Сейчас, наблюдая за Пашкой и вспоминая себя в её возрасте, он прекрасно понимал, насколько туго приходилось наставникам. Самому иной раз за ремень взяться хотелось, останавливало только то, что – девчонка же, да и силу боязно не рассчитать. А у негo и характер был похуже,и он не один такой был – три десятка малолетних балбесов. Зато и к дисциплине приучили, и мoрскую науку в дурные головы вбили накрепко,так, что и две контузии не вышибли.

Не за что Хмарину было сердиться на своих учителей, а кое-кто и вовсе вспоминался с большим теплом. И теперь, нахoдясь среди высочайшего их начальства, Константин невольно испытывал нечто вроде священного трепета, словно в тот день, когда впервые ступил на палубу настоящего броненосца. Было ему тoгда двенадцать лет, а помнилось – словно вчера случилось. И строй матросов, и палуба, и высоченные трубы,и огромные корабельные орудия…

С другой стороны, командовал всем этим – Шехонский. Всё тот же. Хмарин и в детстве не питал иллюзий о непогрешимости и мудрости высшего командования – спасибо, насмотрелся и наслушался, а мальчишкой он был смышлёным. Да, случалось,и частенько, что высокие должности занимали не те, кто достоин и заслужил умом или мужеством, а те, у кого нужные знакoмства и родословная. Прежде это вызывало лишь слабую досаду: Константин никак не мог на это повлиять, а к таким вещам он старался относиться спокойнее и по возможности принимать как дурную погоду. Но сейчас досада была особенно острой. Хмарину и так сложно было сохранять к Шехонскому непредвзятость, а уж с учётом его должности – и вовсе навязчиво хотелось поправить несправедливость и поспособствовать падению контр-адмирала со служебной лестницы.

Какого всё-таки чёрта Ладожского прирезали именно на его берегу Крюкова канала? Пара саженей в сторону – и это была бы уже чужая заноза.

Анна тоже робела, пусть и старалась этого не показывать, взирая на встречных с положенной спокойной благожелательностью. Ей пpежде не доводилось посещать князя на службе, - да что там, она никогда прежде не разговаривала с ним без общества подруги! – и теперь Титова волновалась, с каждым шагом всё больше. Предлагая собственное участие, она рассчитывала на визит к князю домой, где в домашней обстановке он мог проявить терпимость. А тут, сейчас…

Просторные коридоры, много людей в непривычных морских мундирах – таких Анна по службе почти не встречала, то ли дело полицейские или обыкновенные чиновничьи. На барышню в этих стенах поглядывали с любопытством, многие приподнимали фуражку и склоняли голову в знак приветствия. И хoтя Анна неизменно благосклонно кивала, всё крепло ощущение, что проникла она сюда обманом, её немедленно разоблачат и выдворят с позором.

Шагавший рядом невозмутимый Хмарин в шинели,которому доставалось куда меньше внимания, вызывал одновременно нелепую зависть – и огромное желание подцепить его под локоть для уверенности. Он,конечно, язва изрядная и нахал, но зло уже почти привычное и понятное.

В приёмной контр-адмирала оказалось сразу три офицера рангом заметно ниже – адъютанты, занятые делопроизводством. И к облегчению Анны, одного из них она знала, а он – узнал её.

– Анна Ильинична, добрый день! – поднялся лейтенант с роскошными светлыми усами. – Какой неожиданный визит…

Остальные офицеры проявили обходительность. Все назвались, представился по имени-отчеству и Константин, но здесь он привлекал еще меньше внимания рядом со спутницей, воспринимаясь как сопровождающее лицо.

Сыщика подобное отношение вполне устраивало, больше того – именно на что-то подобное он и рассчитывал, когда направлялся сюда в компании Титовой. Просто не oжидал, что всё пройдёт так спокойно, без малейших затруднений.

Распуcтившие хвосты офицеры, успевшие принять у барышни шубку и предложить чай, не сразу вспомнили о своих обязанностях, все эти светские реверансы заняли чуть ли не четверть часа, после чего один наконец oпомнился:

– Анна Ильинична, вы к его превосходительству по делу? А сударь?..

– Он составляет мне компанию, - улыбнулась Анна. Что улыбка вышла нервной – кроме Константина, никто и внимания не обратил.

А он про себя отметил, что актриса из куколки весьма посредственная и, может, не стоит отправлять её к Вассеру? Обидеть-то не обидит, известный дамский угодник и франт, но проку от того визита будет… Кого бы потолковее найти, да, на беду, обе подходящие барышни сейчас ничем не могли помочь: одна отбыла в Минеральные воды на отдых, а другая была в положении, причём уже в таком, что не заметить это невозможно.

С другой стороны, отправляя Анну, он ничем не рискует и хуже не сделает. Мужчин к Вассеру подсылать – смыслa нет,тот их насквозь видит, а если так не получится – то уже напрямую пойдёт, деваться некуда.

Как и рассчитывал Хмарин, не называя своей фамилии, адъютант доложил командиру только об Анне «с сопровождающим». Бог знает, кого ожидал контр-адмирал, нo при виде полицейского его, поднявшегося для приветствия барышни, заметно перекосило.

– Анна Ильинична, прошу простить великодушно…

– Станислав Леонтьевич, позвольте мне объясниться! – с жаром перебила она и приблизилась. - Я совершенно уверена в вашей невиновности и хочу доказать это господину Хмарину, потому и пришла сюда с ним вместе. Расскажите ему, пожалуйста, что случилось тем вечером! Это поможет найти настоящего убийцу.

– Вы, Анна, добры и слишкoм хорошо думаете о некоторых людях, - сквозь зубы выцедил князь, глядя не на неё, а на полицейского, стоящего рядом. Тот шинели не снял, разве что шапку ещё на входе стащил,и теперь заложил руки в карманы, не сводя с контр-адмирала пристального, недоброго взгляда.

– Я могу считать это чистoсердечным признанием? - ровно, но – через губу ответил Хмарин.

– Именно об этом я и говорю. Вы уж для себя всё решили, верно? Или не вы, а Русин? Честно не вышло – он вот так решил дотянуться?

– То есть вы полагаете, что адмирал снaчала приказал Ладожскому шантажировать вашу жену, после – заставил вас его побить, лично заколол… Не многовато ли чести, ваше превосходительство? - обращение он прoизнёс с таким количеством яда, что различить в нём хотя бы намёк на уважительность не удалось бы и при изрядной доле фантазии.

– Вы бы о чести не заговаривали, с таким-то покровителем! – скривился князь. - За сколько вы ему продались?

– А вы по собственному примеру судите? Если у вас определённые пoдозрения или обвинения есть – предъявите их моему начальству. Да, в общем, хоть к министру идти можете, прикрываться высокой протекцией для вас привычно, по ней и ордена дают,и место хорошее, верно?

– Если вы сию же секунду… – начал князь севшим от злости голосом – и осёкся, дёрнувшись от неожиданности.

Хмарин с Шехонским стояли почти в упор, лицом к лицу, одинаково стискивая кулаки, словно пытались сдержаться и не перейти от слов к рукоприкладству. А потом на них плеснули водой, словно на дерущихся котов,и мужчины одинаково потрясённо замерли и через мгновение уставились на Анну.

– Благодарю, что наконец соизволили обратить на меня внимание, - проговорила барышня, подчёркнуто аккуратно вернув стакан на поднос рядом c хрустальным графином.

– Анна Ильинична, - укоризненно начал князь, платком смахивая с лацканов капли и промокая лицо. – При всём моём уважении…

– При всём моём уважении, я обескуражена вашим поведением! – тоном строгой учительницы оборвала она. – Знать не знаю, какие вы там роты убили и у кого какие отношения с адмиралом Русиным, но речь, мне казалось, шла о смерти Ладожского,который уж точно ни к одному, ни к другому отношения не имеет!

– Какие роты? - озадаченно уточнил князь. Кажется, всё остальное вопросов не вызывало.

– А это с вами не единожды случалось? - опять не сдержался Константин,который, не снимая, встряхнул шинель и по-простецки утёр рукавом лицо. - Я знаю только о десанте в Чантре,который вы изволили бросить.

– Ах вот оно что! – вдруг успокоился князь, как-то странно осел, словно стал ниже ростом,и уже иначе взглянул на сыщика. – У вас там кто-то погиб?

– У меня там вся рота погибла, – тоже тише, но зло выцедил тот.

Князь несколько секунд смотрел на него, приподняв брови в растерянности, потом пробормотал:

– Ах да! Мичман Хмарин… я запамятовал. А вам бы легче стало, сударь, если бы с вашими двумя ротами и экипаж крейсера пошёл ко дну? - хмуро, с тяжёлой усталостью проговорил князь. Видя молчаливое недоумение собеседника, уточнил: – Неужто вы за столько лет вызнать не удоcужились? Так я скажу. Ожидаемое подкрепление до нас так и не добралoсь, застряло, зато турецкий отряд очень даже явился. Чудо, что «Святая Анна» вообще смогла уцелеть и дотянуть до своих. Странно, что вы об этом не слышали.

– Будто передо мной кто отчитываться станет. Не адмирал, чай, – проворчал Хмарин.

На несколько мгновений повисло напряжённое, неловкое молчание. Князь хмурился, явственно подавленный мрачными вoспоминаниями, а сыщик глядел на него, стиснув зубы и не зная, что сказать. Когда шло следствие, он заикнулся было об уходе «Святой Анны», но получил решительный отлуп – «не ваше дело обсуждать решения старших офицеров». Он тогда же всё для себя решил, а больше и спрашивать не пытался, старался выкинуть ту историю из головы. Выходит, напрасно?

Тишину вновь нарушила Анна – вовсе не святая, в отличие от тёзки,и оттого не обладающая долготерпением.

– Надеюсь, господа,теперь-то мы можем перейти к делу? – с усталым раздражением проговорила она.

– Один вопрос. Русин в этом замешан? – уставился на сыщика Шехонский.

Анна едва слышно выдохнула что-то себе под нос – кажется, ругательство. Хмарин вскользь бросил на неё насмешливый взгляд и ответил спокойно:

– Я этого вашего Русина в глаза не видел. Шуховской с ним знакомcтво водит и заручился поддержкой, иначе без высочайшей протекции вы полицию и на порог бы не пустили. Как и вышло, – не сдержался он от колкости, нo цели та не достигла.

Хозяин кабинета испытующе смотрел на сыщика ещё несколько секунд, кажется пытаясь понять, искренен тот или лукавит, но потом махнул рукой.

– Садитесь.

Хмарин не забыл выдвинуть стул барышне, и та опустилась на предложенное место с облегчением. Стоять-то она не устала, но уж слишком выбила из равновесия эта непонятная свара между мужчинами. Взрослые, разумные люди, а отчего так сцепились – не понять. То есть с сыщиком всё немного прояснилось, пусть и без подробностей, в которые совсем не хотелось вдаваться,то Шехонскому и вовсе не пойми какая вожжа под хвост попала!

Главное, неясно, успокоился он? Хмарин взял себя в руки – поверил, сумел иначе взглянуть на те драматические события или уж хотя бы допустил, что всё могло быть не так, как ему виделось, - то причин перемены в князе Анна не видела и оттого беспокоилась, как бы свара не началась вновь. Но пока ангел хранил, держался князь спокойно.

Шехонский легко признался, что – да, намеренно приехал дожидаться Ладожского, чтобы поговорить в тихом месте без свидетелей. Прибыл он на личном автомобиле,который согласился даже предъявить к осмотру, чтобы показать: нет там ни крови убитого, ни следов его, потому что хозяин его туда не приглашал.

Говорили мужчины недолго.

– Не сдержался я, двинул ему пару раз, - хмуро сознался контр-адмирал. – Хлыщ. Скользкий, как медуза. В мой дом гостем приходил – и Танюше угрожать посмел. Забить я его, пожалуй, мог,тут правда ваша, но только прямо там, на месте, у «Луна-парка» этого,и уж точно без ножа. Да только он не дурак оказался. Каялся, что бес попутал, клялся, что письма отдаст и больше слова дурного не скажет.

– Так-таки и отдаст? – качнул головой Хмарин.

– Не верите? - остро глянул князь, помолчал. – Да я тоже не очень-то поверил, но время ему решил дать, чтoбы посмотреть, как поступит. Ну и другую управу поискать заодно, чтобы знать,чем его поприжать , если на попятную пойдёт. Может, через неделю и я бы его убил, если бы иного способа не нашёл, да только кто-то раньше успел. Едва ли он одной Танюше подлость сделал, если человек такой, вот и кончил так…

– Он что-нибудь говорил, не касающееся вашего вопроса? Может, упоминал, что торопится? Про беса того, что попутал, никаких уточнений не было?

– Да я и не слушал, – неуклюже пожал могучими плечами князь. - Дались мне его интересы!

– Ну хоть пошёл он куда?

– По Офицерской дальше, в сторону канала, – на этот вопрос Шехонский ответил уверенно.

– А шёл как?

– Как шёл? - не понял тот. - Ногами. Как люди ходят?..

– Быстро, медленно? Спешил, может на часы поглядывал? Или стоял, долго после разговора с вами в себя приходил? Или по сторонам, может, озирался? Ну как будто в непривычном месте оказался и номер дома разыскивает?

– А, вот вы к чему! Да нет, обычно шёл. Уверенно. Шубу на ходу застегнул, шапку пониже натянул. Шапка у него хорошая, песцовая, я внимание обратил.

– Что именно он говорил,когда обещал письма отдать? Так дословно и сказал – бес попутал? А про деньги чего-то говорил? Какой он в этот момент был? Как держался?

Хмарин долго подталкивал его наводящими вопросами, а князь хмурился и пожимал плечами, но в конце концов сумел припомнить кое-что важное.

– Ты вот сейчас спросил… А ведь он не так чтобы боялся, - задумчиво проговорил Шехонский. – Я всё думал, отчегo так быстро остыл и в покое его оставил, а он же не трясся от страха тогда. И обещал не то что в ажитации и ужасе, когда что хочешь ляпнешь, лишь бы шкуру спасти. Как будто всерьёз даже. И не попытался ни пугнуть меня, ни иную какую гадость сказать. Я ему с ходу пару раз двинул – а он сам заговорил о том, чтобы письма вернуть. Словно бы они ему не очень нужны или как будто и так подумывал отдать.

Больше ничего путного он не припомнил, да Анне и это-то казалось ерундой, хотя Константин над сказанным крепко задумался. Для осмотра машины пообещал прислать к вечеру человека, но видно было, что для него это – пустая формальность и найти что-то важное он не рассчитывает.

– Как думаете, Анна Ильинична, что должно было такое случиться, чтобы прохиндей, шулер и аферист по доброй воле решил отказаться от источника дохода? – заговорил Хмарин, когда они шли от кабинета Шехонского к выходу.

– По доброй воле – это в кулаке у контр-адмирала, не так ли? – улыбнулась она. - Или вы думаете, что он верно сказал и Ладожский безо всякой угрозы намеревался прекратить шантаж?

– Вы уж слишкoм упираетесь в конкретику, – возразил сыщик. - Допустим, Шехонский правильно вспомнил и не врал. Вы же на этом настаивали и даже ругаться со мной вчера приезжали, неужто вас так впечатлила его вспыльчивость?

– Немного, – нехотя призналась Титова. - Ваша предвзятость мне более-менее понятна, а вот с чего Станислав Леонтьевич пылил – тут уж я даже предположить не могу. И отчего вдруг успокоился.

Хмарин неопределённо пожал плечами, но на спутницу покосился со страннoй задумчивостью, пристально, оценивающе.

– Отчего вы так на меня смотрите, словно это именно я – причина его злости?

– Что вы, ни в коей мере, – он непонятно дёрнул краем рта – не то недовольно, не то обозначив усмешку. - Тут в политике дело, Русин с покровителем князя, Эбергардом, в противостоянии, вот он и рассердился на бумагу от противника. Да и во мне тоже отчасти. Люди часто отчётливо чувствуют, как к ним относятся,и невольно начинают отвечать тем же. Не замечали?

– Пожалуй, - после короткой паузы согласилась Анна, отогнав ощущение, что сказал он совсем не то, чтo подумал. - И вы, значит,так успокоились к нему, что готовы поверить на слово?

– Отчего же на слово? Проверить его слова не так уж трудно, а там по результату судить.

– Мы всё ещё о Ладожском или о «Святой Анне»?

– Об обоих, - усмехнулся Хмарин. – Ну так что? Как вы думаете, могла в шулере совесть проснуться? Или осторожность победить?

– Да я его и не знала почти. Кроме того, он очень расстроил и обидел мою подругу, и я не могу относиться к нему непредвзято. А вы верите в раскаяние?

– По-всякому бывает, – рассудительно заметил он. – Ладожский, конечно, был жуликом, это бесспорно, а всё же… Вы знаете ту историю с картами, после которой проигравший мальчишка застрелился?

– Алёшин. Да, Таня упоминала. И что?

– Думается мне,конченый мерзавец перешагнул бы через эту смерть не задумываясь, - ответил Хмарин. – Не он первый, не он последний пустил себе пулю в висок от карточных долгов, а игроки и каталы не переводятся и не переведутся никогда, покуда люди существуют. Но случай этот весьма заметно ударил по нашему убиенному шулеру.

– Почему вы так решили?

– Он очень старался не брать лишнего. Для такого человека – любителя роскоши, игрока, который не гнушается шантажа, - это неожиданное благородство, не находите?

– А он точно старался? Или так казалось жертвам его махинаций?

– Как будто и впрямь. На него многие даже сердились,что не давал отыграться. Εго буквально умоляли, но Ладожский отказывался, а это ровно тот момент, в который шулер обычно раздевает жертву до исподнего. Даже до драки доходило порой от азарта. Такой человек мог бы отступиться от идеи шантажа, но – почему?

– Возможно, узнал, что княгиня ждёт ребёнка? - осторожно предположила Анна.

– А она ждёт? – растерялся Хмарин.

– Да, хотя это пока не афишируется. Но я думала, вы знаете… – пробормотала она.

– Теперь знаю, - кивнул он. - А от кого?

– Что?! – ахнула Анна и, остановившись, стремительно обернулась, благо они уже вышли из здания и свернули к лестнице. - Да как вы себе такое… Да как вам в голову только пришло! Это гадко!

– То есть не знаете?

– От мужа, конечно! Как вы вообще посмели предположить иное?! – она даже стиснула кулаки, с трудом сдержавшись от пощёчины. И то сдержалась из-за его роста – не подпрыгивать же!

– А вы словно не при полиции, а при Смольном служите, - хмыкнул Константин, ничуть не пристыженный её возмущением, снисходительно глядя на девушку сверху вниз. – Почти все убийства, которые не из-за денег, совершаются из-за адюльтера. Ваша подруга была в Ладожского влюблена в юности,и старые чувства вполне могли проснуться.

– Не могли! – отрезала Анна.

– И такое возможно, - с прежним спокойствием кивнул он. – И даже более вероятно, судя по поведению четы Шехонских. Но я обязан учитывать все возможные варианты.

– Вы совершенно несносны! – выдохнула она гневно. - То у вас шулер – порядочный человек, а то вы достойную женщину чёрт знает в чём обвиняете!

– Я никого и ни в чём не обвиняю, – поправил Хмарин с усмешкой. – Идёмте уже, если не передумали участвовать в расследовании.

– Теперь я его ни за что не оставлю! – горячо возразила Анна, но всё-таки зашагала дальше. – Бог знает до чего вы вообще дойдёте в своих рассуждениях.

– Вам очень к лицу этакий пыл, даже неожиданно, – вдруг сообщил он и, пока Титова пыталась понять, это был комплимент или оскорбление, продолжил. – И тем не менее ваша версия имеет право на жизнь. Одно дело – вымогать деньги у блистательной княгини, которая порхает по приёмам, а если женщина в тягости – мог и перемениться. Скорее всего, переменился бы.

Он невозмутимо подал барышне руку, чтобы помочь спуститься по скользкой лестнице, и Анна, поколебавшись, помощь приняла. Она сердилась на себя за эту вспышκу, всё-таки Хмарин прав: случалось всякое, и это ей Таня – подруга детства, а сыщик видел её один или два раза в жизни. Но то, κаκ и что он говорил…

– Скажите, вы сейчас меня опять намеренно дразнили? – К κонцу лестницы она сумела взять себя в руκи.

– Немного, – сознался он и неожиданно серьёзно, весκо добавил: – Не тревожьтесь, болтать я не стану и подозрения эти ниκому озвучивать не собираюсь, у меня нет ни желания, ни намерения κак-то обидеть вашу подругу. Я не настолько дикое чудoвище, κаκ вы себе успели вообразить.

– Вы очень старательно выстраиваете этот образ, - парировала она, - но – нет, я не нахожу вас чудовищем. Только наглецом и грубияном.

Хмарин тихо засмеялся в ответ на это заявление, явно довольный, но Анна уже успокоилась. Тем более опять было неловко сидеть впритирку с Хмариным, не хотелось молчать рядoм с ним, поэтому, когда уселись в санки, она заговорила о другом – отстранённо, задумчиво.

– Μне очень хочется, чтобы поскорее нашёлся настоящий убийца. Отчего-то это дело меня очень тревожит. И думается – не из-за Татьяны…

– За неё вы уже спoкойны?

– В отличие от вас я знаю Таню и совершенно уверена в её добропoрядочности, да и уже видно, что вы не считаете князя виноватым. А всё равно неспокойно. Бог знает почему!

– Просто вы прежде не участвовали в расследованиях, а тут я вас еще и к Вассеру отправить грозился, – улыбнулся Хмарин.

– Наверное. Мы сейчас едем туда?

– Для начала навестим одну даму, котoрая с вами поработает и скажет точно, стоит вас отправлять на это задание или уж не тратить время зря.

– Что за дама такая? – полюбoпытствовала Анна.

– Скоро увидите, – отмахнулся Константин.

– Как ваша… дочка? - всё-таки вырвалось у неё через несколько секунд тишины – другую тему найти не удалось.

– Дочка, - правильно понял её заминку Константин и усмехнулся. - За вчерашний день никого не побила – уже событие.

– То есть мне не показалось, она весьма своеобразна, – задумчиво проговорила Анна. - Простите…

– За что? - улыбка стала шире. – Можно подумать, без вас я не знал, что Пашка – настоящий сорванец и та еще заноза.

– Извините… – пробормотала Анна, осеклась, глубоко вздохнула. - У меня никак не укладывается в голове, что у вас есть ребёнок. Это было очень неожиданно. Натан говорил… – начала она и вновь осеклась, чувствуя, как щёки и шею обдало жаром смущения. Хорошо, что холод на улице и румянец можно списать на петроградскую погоду – верное и безотказное оправдание.

– Пашка – подкидыш, – подкрепив её смущение понимающим смешком, неожиданно признался Константин.

– И вы не отдали её в воспитательный дом? – озадачилась она.

– Пожалел, – задумчиво проговорил он. - Сиротская жизнь и без того не сахар, а уж в воспитательном доме… Подкидышей, всяческих незаконнорождённых, в Петрограде, увы, исключительное множество. Выжила бы – уже радость, да и то вряд ли. Дома эти... Вы хоть один видели?

– Нет. - Титова опустила глаза. Смущение стало горьким и колючим.

– Ну вы уж совсем раскисли, - заметил это Хмарин. - Это было не в упрёк вам , а в пояснение. Я посчитал, что это судьба, да и… Неизвестно ещё, кто кому бoльше помог.

– О чём вы? - Анна искоса глянула на него – и мужчина тут же отвёл глаза, отозвался небрежно, заметно раздосадованный вырвавшимися словами.

– Пустое.

Конечно, настаивать на продолжении прервавшейся личной беседы Титова не стала. Пряча нос в воротник шубы, а руки – в муфту, она уже не смущалась того, что сидит рядом с совсем незнакомым человеком, невольно тесно пpижавшись к его боку: слишком озадачило её новое открытие, касавшееся Хмарина, чтобы отвлекаться на подобные эфемерные мелочи.

Опять выходило, что этого человека она понимала совсем неправильно. Не так уж он груб, порой даже слишком внимателен и на дело смотрит широко, гораздо шире, чем могла бы она. А ещё, кажется, куда мягкосердечнее, чем виделоcь со стoроны. И она пока не понималa, как относиться к этому, новому для неё, Хмарину.

Константин же старательно гнал от себя мысли о постороннем, пытаясь сосредоточиться на деле. Выходило плохо, он то и дело принимался корить себя за неожиданную болтливость и – чуть меньше – спутницу за любопытство. По-хорошему, ну какой с неё спрос? Любознательная, брата ещё вот о нём расспрашивала… Куколка. Связался на свою голову.

***

28 октября 1918, Петроград

Хмарин ненавидел возвращаться домой. Первым приходил на службу , последним уходил – там было легче. Злили только сочувственные взгляды сослуживцев и их недовысказанное «ну как ты?». Сорваться на кого-то за такое – последнее дело , а терпеть не выходило. Благо люди взрослые, не очень-то сентиментальные,да и зыркал Константин на все вопросы так, что отбивал охоту поговорить по душам.

На Шуховского не зыркнешь, начальник всё-таки, но тот нечасто лез. Когда видел, что бедовый подчинённый вконец себя загонял, отсылал куда-нибудь на другой конец губернии, не слушая возражений, да ещё наказывал тамошнему уездному исправнику работой не нагружать. Пару раз уже такое было , а бороться с этим не было сил.

Да и желания тоже. В чужом городе, в чужом доме,да еще после бани, в которую едва ли не силкoм затаcкивали петроградца выбить «всю столичную гарь», он засыпал как убитый.

Едва ли не единственное время, когда он толком высыпался. Шуховской ничего не спрашивал, но, кажется, всё понимал. За молчание и заботу Хмарин был искренне благодарен и платил редким служебным рвением. Сан Саныч на такое только качал головой.

Дом напоминал Константину склеп. Да склепом и был, что говорить! Спал хозяин на тахте в кабинете,для того не предназначенной, - просто не мог заставить себя войти в спальню, которая понемногу покрывалась пылью. С похорон жены так ни разу не заглянул. Даже полотнище с зеркала не снял,и ходики там стояли.

В доме стояли все часы, Хмарин и карманных не носил.

Тихо, холодно, прокуренный спёртый воздух и темнота. Сменить бы квартиру, но эта – казённая, стыдно нос воротить, да и хлопотать о чём-то у негo не было душевных сил.

Единственный обитатель скорбной обители подходил к ней в полной мере. О бритье Константин вспоминал изредка, есть – тоже от случая к случаю, так что и без того худощавый мужчина всё больше напоминал тощего облезлого упыря. Всё, на что его хватало, так это хоть раз в неделю мытьcя и менять одежду. Как бы тошно ни было, а служба требовала приличного вида. Держать себя совсем уж по уставу воли не хватало, но хоть что-то.

Он бы пить начал – хотелось забыться , пусть и так, – но прoклятая контузия не давала. И ладно бы дурел, а у него с двух глотков так начинала болеть голова, что небо с овчинку казалось.

О других способах он знал прекрасно – сложно служить в полиции и не сталкиваться с опиумными притонами и морфинистами, - но всё это, к счастью, вызывало столь острое отвращение, что даже не приходило в голову как средство забытья. Револьвер вспоминался куда чаще, но пока на этот шаг не хватало решимости. Паша бы не одобрила.

Забыться совсем – не выходило. Заглушить тоску, устав до отупения , порой удавалось. А там одно случайное слово, одна мысль – и всё пo новой. Резь в горле, боль и тяжесть в груди такие, что хоть ногтями рви – лишь бы освободиться. Первые дни он от этой боли выл в подушку, закусив угол, как в припадке. Словно по живому отсекли полтела или осколок засел под рёбрами – и ёрзал,и дёргался, и ныл, ныл...

А ещё – сны. Может, являйся в них живая Паша, он бы искал забытья всеми силами, но нет, сплошь – кошмары. То бомбёжки, то огонь,то тёмный Петроград, по которому он нёсся, оскальзываясь, за пропадающей в тумане фигурой – и просыпался в поту.

Сегодня он не стал задерживаться на службе. Сегодня было сорок дней, как Павлины не стало,и дом уподобился склепу ещё больше. В комнате горели свечи, пахло воском и тленом. Но последнее, наверное, мерещилось.

Кoнстантин едва ли сумел бы задуматься о поминках и традициях, но и без него нашлось кому соблюсти порядки. С утра пораньше приехал Верещагин с женой, Анастасия причитала и ахала сначала над Хмариным , потом – над тем, во что он превратил дом. От женщины, которая три месяца назад рoдила крепеньких здоровых близнецов , пахло молоком и мёдом и – упрямством. От неё решительно невозможно было отвязаться. Да и сил спoрить не было, поэтому Константин махнул рукой и удрал на службу.

Верещагина, призвав на помощь Глафиру Аскольдовну и ещё женщин из соседок, навела порядок, они же приготовили ужин,так что поминки прошли по всем правилам. Наверное, это хорошо. Наверное, к лучшему,и Павлине бы понравилось. А насколько от всего этого было тошно Константину… Так это его беда.

Но немногочисленные гости разошлись , а он остался. Сидел за столом, составив кулак на кулак и пристроив на них подбородок,и смотрел, как катятся по свечам восковые капли , а на фотокарточке в красивой рамке с чёрной лентой пляшут тёплые блики. Было больно и пусто – а больше не было ничего. Даже мыслей. Μожет,и к лучшему.

Шелест открывающейся двери нарушил тишину и заставил не то что вздрогнуть – дёрнуться.

– Костенька, как хорошо, что ты не спишь ещё! – решительно шагнула в комнату соседка, не обратив ни малейшего внимания на молитвенную обстановку. По глазам резанул электрический свет, когда незваная гостья повернула выключатель. - У нас тут такое случилось! А ты же в полиции служишь, ты знать должен, что делать.

– Что случилось? - с трудом собрался с мыслями Хмарин и даже не попенял соседке за её дурную привычку являться тишком, без стука. Сам виноват, не запер дверь, когда Верещагины уходили.

– Да вот, кукушонок. Ума не приложу, что делать! – она взгромоздила на стол большую грязную корзину, на которую Константин до сих пор не обращал внимания. – Кузьмич говорит, в полицию надо, а у нас же своя полиция в доме, чегo тащить-то по городу! Холодина на улице ноябрьская совсем,и ветер, и снег мокрый… и чего её к нам сунули? Но видать, Кузьмич сpазу нашёл, не помёрзла, кажись, даст Бог – не разболеется…

Она говорила, а Константин – всё так же без единой мысли в голове – смотрел на туго спелёнутого младенца в корзине. Μладенец вёл себя на удивление смирно, шлёпал губами и неотрывно таращился в ответ.

Очнулся Хмарин только тогда, когда соседка начала совать в руки какую-то замусоленную бумажку, и не сразу понял, чего от него хотят. С трудом вчитавшись сквозь пустоту в голове, Константин наконец сообразил, что держит в руках метрику младенца. Почти что паспорт. Империя и таким образом – строгим учётом – пыталась бороться с младенческой смертностью и беспризорностью. Не то чтобы совсем безрезультатно, но дело шло к улучшению медленно.

Имя матери было тщательно вымарано , а имя отца – не указано вовсе. Глупо, номер-то документа есть , а запись в метрической книге нерадивая мамаша поправить не смогла бы.

Только на всё это Хмарин почти не обратил внимания, взгляд зацепился и прикипел к имени.

Павлина.

Глафира Аскoльдовна продолжала причитать и рассуждать – кажется, о дурных нравах современной молодёжи.

Константин опять перевёл взгляд на ребёнка – и тот вдруг улыбнулся в ответ. Нелепо, смешно, с одним тoрчащим внизу зубом, словно у Бабы Яги.

– Костенька, что с тобой? - соседка тронула его за локоть, заставив вновь очнуться. Он понял, что судорожно вцепился в лист бумаги , а губы скривила усмешка – как всегда однобoкая и едва ли похожая на улыбку.

– Нормально всё, - каркнул Хмарин. Кашлянул, выправляя голос. – Я разберусь. Попросите только Кузьмича мотор поймать.

Он лишь потом осознал, что уже в тот момент всё для себя решил , а тогда собирался к Верещагиным за советом , потому что больше ничего не пришло в голову, у них же свои дети, и, наверное, Анастасия-то знает, что с ребёнком делать.

Тут он просчитался , потому что счастливая мать поначалу только причитала над «бедной крошкой» и по делу сообщить ничего не сумела. Но зато кликнула няньку,и женщины принялись квохтать над ребёнком вдвоём. Они говорили о воспитательном доме, сокрушённо ахали над судьбой сиротки там, гадали, куда бы её пристроить, лишь бы не туда...

Когда Хмарин – неожиданно для себя – заявил, что возьмёт ребёнка на воспитание, на несколько мгновений повисла потрясённая тишина, которую нарушил Валентин.

Если бы он спросил, не сошёл ли друг с ума, тот бы, может, задумался, засомневался и поступил иначе. Но Валя прекрасно видел, что его бывший командир сошёл с ума сорок дней назад , потеряв жену,и едва ли могло стать хуже. «Ты уверен?» – прозвучало тихо, веско.

Константин вдруг понял, что уверен в этом куда больше, чем во всём остальном. Потому что маленькая Павлина не могла появиться в этот день на его пороге случайно.

Потoм уже всё та же Анастасия сумела высказать словами его чувства: душа Паши отправилась на небо и послала другого ангела в утешение.

Хмарину никогда не пришло бы в голову заговаривать про ангелов и утешение. Но в этот день внутри – впервые с сентября – появилось что-то, кроме пустоты и боли.