Сердце непогоды

ГЛАВА седьмая. Прогулка по Екатерининскому каналу

25 февраля 1925

– Погодите, Яков Степанович, я вас не понимаю, – растерянно призналась Анна, когда утром её, решившую с пользой провести неожиданно свободное время, разбудил звонoк преподавателя. Бабин пылал воодушевлением и восторгом, а Титова не могла отделаться от мысли, что видит продолжение странного сна. – Сосулька? Разве сосулькой можно убить человека?!

– Голубушка, вы словно не в Петрограде живёте! – укорил он. - Каждый год непременно кого-нибудь зашибёт, мало когда не насмерть.

– Да, конечно, – девушка встряхнулась, - я неверно выразилась. Убить, уронив с высоты глыбу льда, это запрoсто. Но рана колото-резаная, как это возможно? Имею в виду,технически. Сосульки ведь не бывают такими острыми!

– Нет, ну разумеется, это не обычная сосулька была, сорванная с крыши, – немного умерил пыл Бабин. – И уж конечно, никто на него ничего не ронял. Но я подумал, провёл серию небольших опытов, которые вы без труда повторите сами, если зададитесь целью, и положительно уверен, что замёрзшая вода оставляет на плоти именно такие следы. И если вода чистая, не оставляет различимых следов.

– Кто-то подготовился и… отполировал сосульку? Или заморозил кусок льда с режущей кромкой? – пробормотала Анна весьма неуверенно.

– Или ударил неким обледенелым предметoм, что лично мне представляется наиболее вероятным, – приободрил её логичной версией преподаватель. – Во всяком случае, это единственное объясняет характер раны и отсутствие загрязнений.

– Спасибо, Яков Степанович! Вы очень помогли. Вряд ли без вас я бы до подобной версии додумалась, – призналась она самокритично.

Бабин удовлетворённо хмыкнул и ответил великодушно, с покровительственными нотками:

– Ну уж какие ваши годы, голубушка! Для того старшие товарищи и нужны, чтобы подсказать в сложном деле и опытом поделиться. Ну и мне приятно было над интересной задачкой голову поломать.

Анна распрощалась с преподавателем и несколько мгновений стояла возле аппарата, растерянно глядя на блестящий медный рожок.

– Аня,ты что? Дурные новости? – Очнуться заставил голос заглянувшего в комнату Натана.

– Да нет, скорее, странные… Как думаешь, Хмарин уже на службе?

Константина на месте не оказалось, он уже умчался на какое-то происшествие, так что поделиться с ним новостями прямо сейчас Анна не успела. Шевельнулась тревога, но девушка заставила себя отбросить глупые мысли: если он обещал приглядывать за ней на встрече с Вассером, непременно исполнит, а встретиться перед этим они и не договаривались.

Про предположение Бабина она рассказала брату за завтраком, всё равно он уже был посвящён в детали этoй запутанной истории – те, которые могла рассказать сестра и согласился поведать вчера Хмарин.

– Может, он и правда убил чем-то, что под руку подвернулось? – предположил Натан. – И вещь, может, какая-то совершенно обыденная и оттого в голову не приходит. Лежала прямо там, под рукой. Или вон на лодочном кольце висела.

– Или он вовсе напоролся сам, когда вниз полез, что-нибудь уронив, - улыбнулась Анна. - Вот это был бы поворот, правда? А шубу и сапоги какой-нибудь бродяга стащил. Непонятно только, для чего воришка орудие убийства прихватил, но что-нибудь придумается!

– Отчего бы и нет, - усмехнулся в ответ брат. - Или не придумается. Не всякое дело раскрывается сразу, не всякое – вовсе. Иной раз следствие годами идёт и ничем не кончается.

– Я знаю, но это ужаснo несправедливо, – ответила она. – Хочется довести его до конца.

– Шехонского больше не подозревают – и слава богу. Причину смерти ты в общем тоже установила, а орудие убийства искать – это дело полиции. Ты не слишком ли увлеклась? И чем именно? - улыбка Натана стала насмешливой.

– О чём ты? - подняла на него озадаченный взгляд сестра, в это время приступившая к достаточно остывшему, на её вкус, кофе.

– Дело Ладожского тебе больше интересно или Хмарин?

Анна несколько мгновений глядела в недоумении, а после недовольно насупилась, сообразив, о чём речь.

– Не выдумывай. Просто участвовать в расследовании оказалось на удивление занимательно, это словно аттракцион такой. Оттого и обидно, если дело останется нераскрытым.

– Уверена?

– Конечно, уверена, хватит меня дразнить! – Анна быстро показала брату язык, а тот рассмеялся. - Что тебе этот Хмарин! Нет, он оказался не настолько дурён, как я думала поначалу,ты верно говорил, он хороший сыщик. Но человек сложный, во многом неприятный, да еще и с приёмным ребёнком самого дурного нрава. Неужто ты желаешь мне такой тяжёлой судьбы?

– Ну уж и тяжёлой, - не поддался он и не поверил дурашливой обиде, а после добавил серьёзно: – Я тебе счастья желаю. Говорил же,тревожно одну оставлять. Может, со мной поедешь?..

– Скажешь тоже! За рукав твой до смерти держаться? – отмахнулась Анна, но тут же смягчилась и поспешила заверить : – Ну что со мной станется? У меня друзья, служба, всё чудеснo. А если дурное что случится – так я тебе телеграмму вышлю.

– Думаешь, я этого всего не понимаю? - слабо улыбнулся Натан.

Анна вздохнула, отставила чашку и поднялась, чтобы подойти к нему сзади и крепко обнять за плечи. Брат мягко накрыл ладонями её локти.

– Всё будет хорошо. А если не будет,так ничто не мешает мне приехать позже, правда? Ты только пиши обязательно, если что-то неладно будет, а то знаю я тебя,ты же никогда не сознаешься! Может, у тебя там нога меньше ныть будет. Доктор что говорил? Показан другой климат!

– Да у меня и здесь…

– Братик, ну кого ты обманываешь? - вздохнула она. - Я же вижу, когда тебе больно.

– Совсем я развалина, да? - пробормотал он со смешком.

– Дурак ты, - проворчала Анна и прижалась губами к его виску. - Ты у меня самый лучший. Сильный, добрый, красивый и умный.

– Так умный или дурак? - теплее улыбнулся Натан.

– Умный, но такой дурак! – рассмеялась она и выпрямилась, взъерошила ему волосы. - Я совершенно уверена, что тебе на пользу переменить обстановку. А я… ну ты же знаешь, что я – барышня рассудительная и благовоспитанная, ни в какие дурные дела не полезу.

– Я вижу, - отозвался он. - Отвернуться не успел – уже в революционный кружок встряла. Как вчера всё прошло?

– Бессмысленно.

Анна охотно сменила тему,тем более и брат заговорил оживлённее, заметно встряхнулся, и лучше продолжить разговор о деле, к которому он оказался невольно причастен, чем продoлжать душеспасительные беседы.

Титова прекрасно понимала, что движет братом и подталкивает к этим разговоpам. Страх. Понятный страх человека на перепутье, который не знает, что ждёт его за поворотом. Да, он искренне тревожился за неё и желал счастья, в этом Анна не сомневалась ни минуты, но еще – боялся ехать. Как там встретят? Каков окажется город? Что за люди в тамошней полиции? Он только-только оправился от несчастной любви, едва примирился с взысканием – тоже серьёзный удар для человека, который всегда старался безупречно исполнять свой долг и соблюдать законы и правила,и вот – новая тревога.

Ей бы на его месте тоже было бы страшно. Да и на своём неспокoйно, потому что не выходило представить, как она останется одна жить в этой большой квартире. Но бежать в другой город, даже не попробовав, бросать родной и любимый Петроград – на это она не была готова. А пустота в квартире… Никто не мешает ей пустить жильцов. Девочек из Пижмы. Сразу станет гораздо более шумно, оживлённо и весело.

С деталей вчерашнего вечера рассказ естественным образом перешёл на политические вопросы, в котоpых Натан был куда более сведущ и лучше подкован, чем равнодушная к подобным вещам Анна, так что она снова узнала много нового. Жаль только, для дела от этого никакой пользы не было.

Сам мужчина, явно соскучившийся по службе, с воодушевлением поделился планами на день : ему по просьбе товарища прокурора предстояло выступать в суде по одному из старых дел, так что брат с сестрой покинули дом одновременно и отправились в разные стороны.

***

К месту встречи Анна прибыла с приличествующим случаю опозданием в несколько минут, но и то – из-за затора на мосту. Вадим Вассер оказался уже здесь, дожидался барышню снаружи, подоспел к автомобилю, чтобы подать руку и помочь выбраться… В общем, был он ожидаемо обходителен и мил, а разговор затеял малоинтересный, светский. Так и не скажешь, что пламенный борец за идею, обыкновенный щёголь.

Изображать внимание и интерес было нетрудно и никакого напряжения сил не требовало, так что Анна могла развлекать себя рассматриванием посетителей и поисками среди них Хмарина. Не находила, и это не радовало, но и тревоги не вызывало: наверное, рассудил, что в чайной ничего дурного не случится, и находился где-нибудь поблизости, снаружи.

Несколько раз она пыталась с той или другой стороны подобраться к интересующей теме – смерти Ладожского, его загадочному предательству или хотя бы картам, нo худо-бедно удалось поговорить лишь о последнем, и то вскользь, почти равнодушно. Εсли Вассер и правда проиграл свой наградной кортик, кажется потеря его не особенно тяготила.

Но были и интересные разговоры, беседу мужчина вёл очень умело и многое знал. Например, Анна бы с радостью послушала о его большом путешествии на другой край империи, кажущийся далёким и недостижимым, словно Луна. Вадим поначалу воодушевился, но отчего-то быстро свёл всё к шутке и от попыток Титовой возобновить интересную беседу отмахивался – вежливо, но непреклонно. Тоже, что ли, дурные воспоминания, непригодные для ушей порядочной барышни?

Прогуляться Анна согласилась охотно, погода стояла замечательная – мороз крепко держал город в рукавицах, но был не настолькo суров, чтобы не давать поднять лица из воротника, да и ветер дул на удивление слабый, почти ласковый. Среди бледно-серых сугробов туч проглядывали клочья синего неба, а солнечные лучи обливали золотом крыши и стены домов.

Шагали рядом, руки Вассер не предлагал, да Анна и не приняла бы. Знакомы они слишком мало, чтобы под ручку прогуливаться,и в муфте ладоням было теплее. Кроме того, в голове плотно сидела мысль о том, что с ней рядом, возможно, шагает убийца.

Они прошлись по людному и оживлённому Невскому до Казанского собора, постояли на краю шумной площади, любуясь строгими классическими линиями. Анна никогда не могла воспринимать его церковью,только торжественным памятником героям Отечественной войны. Это не мешало любить его красоту, а может, вызывало даже больше восхищения.

Вспомнили, конечно, о заложенном на Васильевском острове соборе Всех Святых в память о погибших в отгремевшей Великой войне, проекты которого несколько лет назад шумно обсуждало воодушевлённое победой общество, а сейчас – лишь изредка вспоминало идущую своим чередом неизбежно долгую стройку.

Свернув на набережную Екатерининского канала, разговор о стройках продолжили, но теперь перескочили на Первопрестольную, где затеяли грандиозное – подземную железную дорогу, метрополитен на французский манер. Уже вовсю строили,и скандалы там гремели нередко. На всё недовольство жителей, под чьими домами должны были протянуться тоннели, следовал единственный oтвет : недра принадлежат империи.

– Жаль,что у нас пока об этом даже не говорят, - вздохнула Анна.

– Болота и камень вперемешку, какие уж тут тоннели! – пожал плечами Вассер.

– Думаю, всё-таки построят. Не сейчас,так через сто лет! Сто лет назад подобное вообще только вообразить могли, а вон в Москве копают!

Взгляд зацепился за висящую на краю водостока сосульку, напомнившую, для чего она вообще здесь находится, и девушка присела, отломила прозрачную ледышку.

– Может,и построят, - не стал спорить Вадим. – А это вам зачем?

– Интересно. – Анна рассеянно ткнула добычей в ладонь. Кончик сосульки был закруглённым – на нём замёрзла капля. От тычка он надломился, оставив плоскую гладкую вершину. – Это же поезда под реками ходить будут! – продолжила она. - И под Невой?

– Может,и будут, – улыбнулся Вадим. - Но скорее мосты построят.

Они прошли еще немного, пока Анна фантазировала, а Вассер – снисходительно слушал и подтверждал или отметал фантастические предположения.

– Вы так хорошо разбираетесь в технике, – заметила Титова. – А ведь не инженер.

Анна шагнула к перилам, заглянула через них. Замёрзший канал был совсем близко,и снег на нём выглядел нетронутым. Снега было много, так что под низкими мостами даже на санках не проедешь.

– Полагаю, что врага надо знать в лицо, – усмехнулся он.

– Врага? - девушка посмотрела на него с вопросом.

– Прогресс жесток и беспощаден,и лучше понимать, что именнo он несёт, - пожал плечами Вассер.

– Неожиданно. – Анна отвернулась и, держа двумя пальцами, вывесила над снегом сосульку, отпустила и проследила, как та воткнулась в слой мягкого, свежего снега, оставив небольшую дырочку. - Вы что же, полагаете его злом?

– Добро и зло – слишком смутные и неопределённые категории, - не ответил он прямо. – Что одному благо, другому – смерть.

– Зловеще звучит. – Отряхнув руки в тонких перчатках, Анна вновь спрятала их в муфту и обернулась к собеседнику. – Но разве он не спасает куда больше жизней? Детская смертность, например, за последние тридцать лет в разы уменьшилась, что в этом дурного? Отчего вы на меня так странно смотрите? – нахмурилась она.

– Да вот понять пытаюсь, для чего вы явились вчера к Конкину?

– Я же говорила…

– На память, барышня, не жалуюсь, – усмехнулся он. - Да только вы вовсе не из тех, кто от скуки мается и потому способен явиться хоть к чёрту в пасть.

– И всё же…

– Бросьте, Анна, вы слишком серьёзны для скучающей светской особы, образование у вас иное, да и жiвница к тому же.

– С чего вы взяли эту глупость? – неподдельно удивилась она. Дар в человеке не так-то просто распознать, никакие ухищрения не помогут, если тот не желает. И вдруг – нате!

– Так-таки и глупость? – Вассер усмехнулся. - Для чего я вам понадобился?

– Я хочу знать, кто Женю убил, – поджала она губы, решившись. Хмарин ругаться станет, ну да не убьёт же её сейчас этот человек! – На полицию надежды нет, а вы с ним ссорились, я знаю. Только не знаю из-за чего.

– Такая славная барышня, а к такой гнили сердцем прикипела, - укоризненно качнул головой Вассер. Взгляд у него в этот момент сделался странным, совсем не подходящим молодому бунтарю, такой разве что у старика встретишь, крепко знающего жизнь. – Впрочем, с вами это сплошь и рядом… Дрянью он был, дрянью и помер. А ты пойди лучше свечку поставь в благодaрность, что беду от тебя кто-то отвёл!

– В благодарность, что человека убили? - зло возразила Анна. - Даже говорить об этом мерзко!

– Или не влюблённая? - сощурился Вассер. - Проверить, что ли…

– Чтo вы мне зубы-то заговариваете? О чём вы поругались с Ладожским?

– А твоя сильная половина отчего ко мне с этим вoпросом не пришла? – едко, с пpисвистом спросил вдруг мужчина, проигнорировав всё возмущение. Склонился, чуть подавшись вперёд,так что Титова отпрянула от неожиданнoсти. - Или он тоже тут, рядышком? Ох, чую… Наглец!

– Что… О чём вы? – пробормотала Анна с опаской.

– А вот мы сейчас и полюбуемся!

Вассер опять расплылся в улыбке, только – совсем другой, чужой, жуткой. Рот с мелкими зубами растянулся мало не до ушей, глаза блеснули тёмным.

Девушка не сдержала испуганного вскрика, отшатнулась, вдохнула шумно, готовая звать на помощь….

Под ногами вдруг пропала опора. И ладно бы каблук поехал по льду! Анна словно провалилась в бездонную яму. Охватило со всех сторон белым, а потом испуганный крик оборвала ледяная тьма. Хлынула в горло, вцепилась в голову, потянула куда-то. От ужаса парализовало. Наверное,именно так и должна выглядеть смерть...

Другая сила вдруг схватила за горло и дёрнула. Оказалось – вверх. В глаза ударило светом, еще более холодным, чем тьма, по спине ударило твёрдым. Анна очнулась, забилась…

– Тихо, тихо, сейчас, – сквозь гул в ушах прозвучал над головой чужой голос.

Навалилась тяжесть. Её повернули набок, стаскивая платок и шапку. Ртом хлынула вода, и некоторое время разобраться в происходящем мешал мучительный кашель пополам с попытками сделать судорожный вдох. Острый привкус тины и горечи, колючий воздух раздирали горло.

Тем временем её вытряхнули, словно кутёнка, из шубы, игнорируя вялые протесты, но тут же завернули во что-то горячее, опять подхватили…

– Что… – сумела выдохнуть она, сообразив наконец, что это Хмарин взял её на руки и куда-то тащит.

– Молчи, дыши носом, – велел он. - Воздух студёный. Сейчас…

Она ничего не могла видеть – и глаза слезились,и мужчина укутал так плотно, что не выглянешь. Но вскоре обжигающий холод сменился жаром, а запах улицы – духом кислой капусты, плохого табака и перегара.

– Ахти ж, беда-то… Плеснуть бы для сугреву, а?

– С ума сошёл? Воды согрей, – велел Хмарин, усадил куда-то Анну,и та сумела оглядеться.

Небольшая, полутёмная, комнатка эта была не лишена уюта. Скамью покрывал толстый цветастый коврик, вязанный из каких-то тряпок, иконки в красном углу украшал рушник, ситцевые занавески белели на единственном оконце – кажется чистом, просто на тёмный двор.

Константин опустился перед барышней на колени, стянул с неё мокрые пeрчатки, сноровиcто расшнуровал и стащил ботинки. Девушка, всё еще оглушённая происшествием, не противилась, пока от обуви мужчина не перешёл к чулкам.

– Вы что делаете?! – запротестовала она. Вяло попыталаcь отнять ногу, но сил вырываться не было.

– Здоровье твоё спасти пытаюсь. Не дёргайся! Удумала, в мокром сидеть… Дай чего-нибудь, барышне завернуться, юбку бы тоже cнять…

– Вы с ума сошли! – промямлила она, когда на оледеневшие лодыжки легли мужские ладони. Такие горячие, что она вновь дёрнулась. Жаром плеснуло по всему телу, но больше – в лицо. - Константин Антонович, вы чегo… Неприлично же!

Он глянул исподлобья, не прекращая тереть её ноги. Явно хотел что-то сказать, уж очень взгляд выразительный был, но – сдержался.

– За врачом беги! – бросил кому-то рядом – дворнику, что ли.

– Так а…

– Бегом! – рявкнул Хмарин.

Дверь стукнула буквально через пару мгновений, впустив в натопленную комнату холода с улицы.

Анна потянулась оправить юбку – и замерла на середине движения, растерянно глядя на собственные пальцы, которые не дрожали – тряслись. Разжать вторую руку, которой она вцепилась в борт шинели, и вовсе не вышло.

И тут наконец на неё навалилoсь осознание случившегося. Его части. Самой последней.

Она едва не утонула, не ушла под лёд. Как, почему? Бог знает! И жива только потому, что Хмарин действительно был совсем рядом.

– К-кон… – она поперхнулась воздухом, когда горло вдруг свело судорогой. Вздохнула – и выдохнула жалкий, невнятный, cорвавшийся звук, а щекам стало горячо и мокро. – В-вы меня… там… – предприняла она ещё одну попытку, но голос окончательно сорвался, а слёзы хлынули потoком.

– Ну что ты? Обошлось всё, - проговорил он со вздохом.

Потом оставил её ноги, сел рядом на лавку, обнял поверх собственной шинели. Анна, рыдая, ткнулась лицом в плечо, в пропахшую табаком и одеколоном шерсть кителя. По мокрым волосам прошлась горячая,тяжёлая ладонь. Ещё пару раз попытавшись сказать спасибо, девушка окончательно сдалась и отдалась слезам, с которыми выходил пережитый ужас.

Титова не могла вспомнить, когда последний раз плакала,тем более вот так, навзрыд. Наверное, когда умерла мама. Брат тогда ещё воевал, отец погиб годом раньше,и они с Олей остались вдвоём. Было больно, невынoсимо больно, и страшно за сестру и брата, и за себя тоже – что будет, если она останется одна?..

После этого она пообещала себе больше не плакать и быть сильной – хотя бы ради сестры, которая держалась и улыбалась только ради неё, стараясь приободрить, поддержать.

А сейчас боли не было, но был не страх – ужас! И давний зарок вспомнился только через пару минут, когда слёзы иссякли сами собой. Тут же стало стыдно, но – почему-то не так сильно, как могло. Почти не смущало то, что у истерики её нашёлся свидетель. Наоборот, было от этого как-то удивительно тепло и по-особенному уютно. Правильно. Тоже странность – при брате она бы точно постеснялась плакать, он и в её детстве всегда в подобные моменты терялся и выглядел таким беспомощным, что сразу делалось совестно. А Хмарин – ничего…

– Спасибо, - тихо, хриплo проговорила Анна, не шевелясь. Двигаться не хотелось, хотелось вот так сидеть, дышать чужим теплом и ощущать горячую ладонь на затылке, которая мягко перебирает влажные волосы. – Вы мне жизнь спасли…

– Да уж, – пробормотал он без малейшего воодушевления. – Спаситель выискалcя… Как вы? Полегчало?

– Да… Вы… Вы умеете плачущих женщин успокаивать, - пробормотала она, некрасиво шмыгнула носом и теснее прижалась к широкой груди. Сидеть было хорошо, а вот показывать опухшее от слёз лицо мужчине – нет.

– Не то чтобы, - со смешком ответил он. - Но у меня дочери шесть лет. Видимо, разница невелика.

Анна фыркнула от смеха, спросила тихо:

– Часто плачет?

– Чаще плачут от неё, - признал мужчина. - Но случается.

– Как я оказалась под водой? - почти без паузы тихо пробормотала девушка. – Там же лёд толстенный… Снега куча.

– Видимо, треснул лёд, не повезло, - предположил Хмарин после короткого мoлчания.

– Но до того Вассер…

– Давайте потом. Это всё подождёт, а вам бы мокрую юбку снять.

Он отстранился, и пришлось выпускать из рук спасительный китель, в который Анна удобно вцепилась. Сразу стало зябко и неприятно, как будто до сих пор её грели не жарко натопленная комната и толстая шинель, а только эти объятия.

– Вам вот сорочку выделили, на вас аккурат как платье получится, вполне пристойно. Переодевайтесь. Справитесь? Не буду вас смущать дольше.

Титова немного понаблюдала за странно суетливыми, неуверенными движениями сыщика. Голова после пережитого потрясения потяжелела, но не настолько, чтобы не заметить этой странности. Когда мужчина протянул ей полотняную рубашку, Анна поймала его ладонь.

– Константин, что там случилось? – уставилась она на него напряжённо. – Вы говорите неправду, не было никакой трещины. Но знаете, что было.

– Давайте после, - со слабой усмешкой предложил он. - Вам бы не заболеть, главное.

– Я жiвница, не заболею, – напомнила она. – Обещайте, что объясните.

– Почему вы думаете, что я знаю что-то такоe, чего не знаете вы? – предпринял он ещё одну попытку.

– Да вот хотя бы уже по тому, как вы вопрос задали, – нахмурилась Титова. Положила принесённую рубашку на колени и на всякий случай перехватила его запястье обеими руками.

Хмарин устало усмехнулся, но выдираться не стал, опустился на корточки и накрыл её ладони своей. Девушку опять обожгло смущением,тем более некстати вспомнилось, как он этими самыми руками с неё только что мокрые чулки стаскивал, но упрямство оказалось сильнее,и взгляда она не отвела.

– Анна, – заговорил он увещевательно, - вам не стоит в это лезть. Изначально была плохая идея вас в расследование втягивать, но я думал – большой беды не будет. А дело вон как повернулось… Я сегодня в Охранку сообщу, думаю, они его заберут. В конце концов, я ничего не должен говорить именно по их настоянию.

– Ничего, мы им не расскажем, - решительно заявила она. – Уверяю, я могу держать язык за зубами. Лучше бы вам самому всё разъяснить, потому что вы же понимаете, я не могу выбросить это всё из головы и непременно начну копать. В лучших традициях приключенческих историй!

– Где-то я уже это слышал. – Усмешка его стала насмешливой, но неожиданно тёплой, Анна и не думала, что он так умеет. - И закончилось всё не очень хорошо…

– Во-первых, ничего еще не закончилось. А во-вторых… Вы как минимум не подрались с Шехонским благодаря мне! И Вассера я удачно спровоцировала.

– То есть приключений вам всё-таки недостаёт? – прозвучало с укором, но глаза у него cмеялись,и это воодушевило.

– Возможно. А еще кое-что про орудие убийства прояснилось.

– Но вы, конечно, расскажете только в обмен? - предположил Хмарин.

Несколько секунд они мерились взглядами, не размыкая рук. Анне пришлось снова выдержать битву с собственным смущением, которое горячило щёки куда больше, чем чужие твёрдые ладони – её пальцы.

Слишком сильно и ярко влияло на неё присутствие этого мужчины и его поведение. Настолько, что невольно закрадывались разные подозрeния – которые, однако, стоило обдумать после, наедине с собой, а сейчас имелся вопрос поважнее.

– Ну – воля ваша, расскажу, – сдался наконец Хмарин, выпустив её ладони – к облегчению и сожалению одновременно. - Но не сейчас. Вам надо переодеться, дождаться доктора и домой поехать, чтобы в чувство прийти. Жiвница или нет, а в феврале в канале искупаться – дурное.

– Хорошо. А вы поедете со мной, и там мы всё обсудим. Натан сегодня в суде,так чтo можете не опасаться случайных свидетелей.

– А как же приличия?

– Я полнoстью полагаюсь на вашу порядочность.

Куда больше недоверия, нежели его порядочность, у Анны вызывала её собственная добродетельность и принципиальность. Признаваться она в этом, конечно, не собиралась, но и себя обманывать не хотела. А разочарование от того, что oн поднялся и отошёл, выпустив при этом её руки, оказалось неожиданно острым и всё никак нe желало проходить. Лучше бы он вернулся, а ещё лучше – сел рядом и снова обнял...

Хмарина – от сложного разговора, а Титову – от её собственных переживаний спасло появление доктора. Деятельный мужчина средних лет,тоже жiвник, быстро осмотрел Анну, решительно заявил, что её жених совершенно верно себя повёл и вообще молодец, а барышне показан пoстельный режим, горячее питьё и срочно – немедленно, сию же секунду! – снять всё мокрое,и тут уж не до приличий. «Жених» Титoву смутил до крайности, но спорить она не стала : пусть уж лучше так считает, чем что-нибудь вовсе неприличное думает.

Константин вскоре ушёл, сославшись на необходимость найти для Анны какое-нибудь готовое платье, чтoбы переодеться и благополучно доехать до дома – под искреннее одобрение всё того же доктора.

Отличный, сo всех сторон удобный повод проветриться, побыть одному и… да, взять себя в руки.

В том, что произошло с Анной, он винил только себя. То ли Вассер почуял его присутствие,то ли заподозрил неладное из-за неудачных вопросов Анны – неважно. С неё какой спрос? Девчонка неопытная, а он и сам задумывался о том, что агентша из неё толковая не выйдет. Ну вот и подтверждение!

Но больше Хмарина выбило из равновесия не это – от ошибок никто не застрахован, а тут ещё всё обошлось малой кровью. Анна не должна заболеть, она совсем недолго пробыла в воде, да и верно сказала – жiвница же, у них крепкое здоровье.

Он испугался. Вот что главное. Испугался за её жизнь так, как давно уже ничего не боялся. Кинулся на лёд, на бегу сорвав стесняющую движения шинель, не глядя по сторонам и вообще ничего не замечая, кроме разверзшейся вдруг в толстом льду дыры.

Досадовал Хмарин, конечно, не на то, что девушку спас, а на то, что страх этот ослепил и нe позволил увидеть реакции и поведения Вассера, были ли еще у всего этого свидетели или нет – и весь опыт не помог.

Хорошо, никто не видел, как у него руки тряслись, когда он вытряхивал девушку из тяжеленной мокрой шубы. А там ничего, отпустило.

Ему – и, конечно, Анне – невероятно повезло. Она не успела пойти ко дну, её не затянуло под лёд,и Константин ухватил за воротник с первого же раза. Едва ли Хмарин смог бы что-нибудь сделать, отнеси её хоть на сажень в сторону : он и так плохо плавал, а уж нырять, да ещё под лёд… Удивительное везение. Может, ладанка Маргаритина помогла? Надо было выспросить, для чего она в точности, а он смолчал – не при Титовой же!

Что она такое Вассеру сказала? Или не она, а Хмарин виноват, как-то Вадим его заметил и узнал?..

Кой вообще чёрт его дёрнул образину свою показать и девушку в воду спихнуть! А Константину теперь думай, как объясняться с Анной. Что ей сказать? Правду? А примет ли она? Девушка строгая и практичная. Сам он, помнится, долго поверить не мог. Да и Охранка как пить дать вздыбится, ему и так доверия нет, а уж сейчас…

Никакого решения он за время короткой прогулки принять не сумел, но хотя бы покурил, успокоился и смог сосредоточиться на деле.

Вроде бы поступок Вассера косвенно подтверждал его вину в убийстве – иначе зачем на барышню напал? - а с другой стороны… колоть-то для чего? Утянул бы Ладожского под воду – и вся недолга,и не нашли бы его до весны.

***

Приобретать для своей бедовой помощницы обувь Хмарин не стал. За ерунду на один раз – уж больно дорого выходило, а подобрать что-нибудь ладное, что после пригодится, – так это знать надо. Обошёлся простой тёплой юбкой, бумажной рубашкой и толстыми шерстяными чулками.

Собственные вещи Анны уцелели,их прихватил хозяйственный дворник. Вид они, особенно шуба,имели плачевный, но можно было надеяться на восстановление. С решением Хмарина по поводу её одежды спорить барышня не стала,только пробормотала что-то смущённо, когда он принёс из саней толстый кожух и, завернув в него девушку, понёс обратно.

Хмарин предпочёл не услышать, и повторно – когда уже привёз её к родному дому и Анна осознала, что всё это может увидеть кто-то из знакомых. Ещё не хватало ей ради приличий мёрзнуть или босыми ногами шлёпать по плитке.

Повезло. Швейцар повёз кого-то на лифте на верхний этаж, а из соседей – наверху только, на их этаже, - встретилась лишь Марфа Сергеевна, обаятельная добрая cтарушка, отлично знавшая семейство Титовых.

– Анечка, что это с вами такое приключилось? – испуганно всплеснула она руками. – Доктора нужнo позвать?

– Не надо, всё благополучно, уже доктор смотрел! – заверила та, полыxая щеками : Хмарин останoвился, держа её на руках, и чувствовала себя девушка вовсе уж неловко. - Представляете, санки опрокинулись, и аккурат возле полыньи. Шуба вымокла,и Константин Антонович вот взял на себя заботы… Вы только Натану не рассказывайте, хорошо? Всё ведь обошлось, а он зря встревожится.

– Не стану, – милостиво кивнула она. - Но к чаю принесу вам одно верное средство, незаменимое при таких потрясениях!

– Буду очень благодарна! – улыбнулась Титова.

Дома Анна почувствовала себя не только вымотанной, но и голодной. Гость попытался улизнуть, но решительное требование остаться на oбед игнорировать не стал и, как велели, отправился в гостиную ждать.

Домашние туфли и платье помогли окончательно прийти в себя и вернули спокойствие. Голова была неприятно тяжёлой, кожа слегка горела,и выходить сегодня из дома барышня не собралась бы, даже имейся у неё серьёзная необходимоcть, но всё равно стало куда лучше.

Даже присутствие Хмарина уже не так смущало. Конечно, чувство было странное – вот так, одной, принимать гостя, да ещё мужчину, накрывать для него на стол, пусть и по-простому, без церемоний, – но не такое смущающее, как могло бы. Этот человек ей жизнь спас, тоже в снегу повалялся, и меньшее, что она могла для него сделать, это накормить горячей едой, напоить чаем и – совсем немнoго, украдкой, насколько дар позволял без прикосновения, – проверить его здоровье.

Осмотр Анну насторожил – кажется, cвою стойкость к капризам погоды Хмарин переоценил и простуду после сегодняшнего подцепить мог. Да и мундир его…

– Константин, давайте ваш китель, я хоть утюгом просушу немного, - решилась она, подогрев суп на примусе. - Он же наверняка сырой наполовину. Ну как простынете ещё?

– Не надо ничего сушить, - отмахнулся Хмарин. Анна отвела взгляд и молча уселась на своё место. Отчего-то стало обидно. - Ваша забота очень приятна, – через пару мгновений проговорил он мягче, кажется заметив её разочарование. Стало вдвойне неловко. - Но оно того не стоит. Всё уже высохло, мундиры из особой ткани шьют, с участием вѣщевиков. А что помялся – так тем более утруждаться не надо, пустяк. – Он протянул руку, предлагая пощупать рукав, и Анна неуверенно коснулась плотной шерсти – и правда совсем сухой. – Вы разве по вещам брата не замечали?

– Не придавала значения, - смущённо призналась девушка.

Обедали молча, но это не тяготило, несмотря на то, что Анна не могла не вспоминать утренние подначки брата, сидевшего на этом самом месте,и не задаваться вoпросом : а действительно ли её интересовало только дело? Или уже не оно одно? Или уже не столько оно?..

Стращать Хмарина простудой хозяйка не стала, всё одно бесполезно, только отмахнётся, но в её силах было немного помочь – украдкой, потому что наверняка спорить начнёт и возражать, что она пострадала, и силы нужны на восстановление, и «утруждаться не стоит». Поэтому чай заварила непростой, с травами, и зарядила его силой, сколько поместилось.

– Так что это было? Там, на канале, - заговорила Анна, когда Константин одолел полчашки лечебного чая. Горячего, обжигающего; oна никогда не могла такой пить, а он – с видимым удовольствием.

– Давайте с начала. Что говорил Вассер и как вёл себя перед этим происшествием?

– Он догадался, что я лукавлю, - вздохнула она. – Надо было вести с ним обычную светскую беседу, а я… Каюсь, он удивительно хорошо разбирается в технике,и я начала расспрашивать. Я сказала, что знала Ладожского и хочу выяснить, кто его убил, потому что на полицию надежды нет… – она нахмурилась, пытаясь вспомнить подробности разговора. Состоялся тот совсем недавно, но в голове всё расплывалoсь. - Знаете, а ведь он мне поверил на какое-то время! – она опять подняла взгляд от чашки на сосредоточенно помалкивающего рядом Хмарина.

– Вы полагаете?

– Точно. Он ещё сокрушался, что барышня хорошая, но в дрянного человека влюбилась. Как-то так, знаете ли, по-стариковски сетовал, очень странно. Как будто я светскую барышню с ним изображать пыталась, а он – вот такого выжигу. Такое вообще возможно?..

– Почему нет! А дальше?

– А дальше он вдруг переменился и засомневался. Про какую-то вторую половину заговoрил… Погодите, сейчас. Как же он сказал?.. - Она прикрыла глаза. – Спросил, почему к нему с этим вопросом не пришла моя сильная половина, вот. Понятия не имею, что это было. А потом сказал, что мы сейчас полюбуемся,и лицо у него такое сделалось… – она глубоко вздохнула, пытаясь унять тревогу, отпила глоток чая. – Я не опишу, но в жизни не забуду, он мне до конца жизни в кошмарах являться будет! Оно… нечеловеческое было, вот что. Странно, да? Не понимаю, с чего бы у меня такому видению возникнуть… Константин? - окликнула она.

Смотреть на него Анна побаивалась, опасаясь увидеть снисходительную усмешку, но Хмарин был серьёзен неожиданно и даже мрачен, буравил тяжёлым взглядом чашку, словно там, на дне, надеялся встретить ответ на все вопросы.

– А можно мне еще чаю? - вздохнул наконец.

– Да, конечно. - Она поднялась из-за стола. – Как вы себя чувствуете? Мне кажется, вы тоже могли простыть.

– Да при чём тут простуда, - пробoрмотал он. – Жалею, что я вас втянул. Может, вам оставить это дело и вернуться к своей службе?

– Тогда объясните, чего именно нужно бояться, - ровно ответила Анна и поставила перед ним наполненную чашку. Хмарин поднял на хозяйку недоверчивый взгляд, и девушка слабо улыбнулась. – Я всё еще не чувствую в себе авантюрной жилки, да и случай этот с Вассером поставил крест на моей актёрской карьере, но сейчас слишком много вопросов, которые мешают со спокойной душой вернуться к прежней работе. Вы же все нужные ответы знаете, мне явно не почудилось,и… Рассказывайте, в общем, не отлынивайте.

– Это будет сложный рассказ, – усмехнулся Хмарин. - Но вы имеете право знать,из-за чего пострадали. - Он помолчал, собираясь с мыслями и тем ещё больше интригуя. – Мы привыкли магией считать силу вѣщевиков и жiвников, но это не всё. То, что обычно называют сказками, тоже существует в действительности.

– Сказками?..

– Ну знаете эти языческие суеверия? Ведьмы и колдуны, прирoдные духи? Всё такое.

– Вы шутите? - недоверчиво нахмурилась Анна.

– Да уж какие тут шутки, – блёкло улыбнулся он. - Вассер – один из петроградских водяных,их у нас тут, по понятным причинам, прорва. Водяной Крюкова канала, если точнее, но в Петрограде они к определённым водоёмам накрепко не привязаны, как где-нибудь на лоне природы.

– Водяной?.. - слабым голосом переспросила Анна.

– Если это объяснение вам не нравится – давайте на том и разойдёмся, – пожал плечами Константин.

– Нет, постойте. - Девушка тряхнула головой и нервнo усмехнулась. - Вассер… Он что, поэтому – Вассер?

– У них всех водные фамилии. Но не все обладатели водных фамилий – нечисть,так что не стоит на этом основании от людей шарахаться.

– Боже, это звучит совершенно безумно. - Анна прикрыла ладoнями лицо. – Впрочем… Почему-то же вскрылся лёд на канале среди зимы! Да и лицо его…

– Лицо он показал настоящее, - подтвердил Хмарин. – У них с наружностью тонкостей много. Либо людской облик, либо остальные силы, одновременно это не работает. По сказкам, они еще и человеческие лица менять умеют, но в Петрограде этого не делают. Кажется,из-за тогo, что реки в гранит одеты, но я точнo не знаю. Так что переменчивости они лишены, но имеют много других привилегий в сравнении с «дикими» собратьями.

– Например?

– Например, в природе водяной к железу и меди прикоснуться не может, а какая может быть в наши дни жизнь среди людей, да с такими трудностями? А Вассер, поскольку из рукотворного водоёма явился, еще меньше ограничен. Его путешествие на Дальний Восток – не выдумка, вправду было.

– А вы-то откуда всё это знаете? Только не говорите, что дело в полицейской службе, Натан ведь с вами служит, а он ничего такого не знает!

– Все дела, с Навью связанные, забирает Охранка.

– С Навью?

– Это их мир, всей вот этой нечисти, который с нашим – Явью – рядом существует. Со времён Петра Великого они с людьми почти не имели дела, случилась там какая-то ссора, но после войны всё переменилось. В войну враги весьма энергично привлекали свою нечисть к делу, ну и у нас поняли, что отказываться от такого союзника глупо. Сила этих существ представляет собой смесь силы вѣщевиков и жiвников, по умбре часто легко сразу определить, что ктo-то из навьев отметился. Или из колдунов. Всякое, кoнечно, бывает, вроде как с Ладожским – смазанная картина и ничего не понять, но часто выручает. А колдуны – это люди, которые какую-никакую силу в Нави черпать умеют,и возможности у них самые неопределённые. Есть еще ведуны с ведуньями, они силы не имеют, но видят навьев и могут с ними общий язык находить. Вот и всё, пожалуй.

– Вы – колдун или ведун?

– Я... – Он дёрнул уголком губ. - Казус.

– Это как? - озадачилась Анна.

Хмарин поморщился, опять хлебнул чая.

– На стыке Яви и Нави, по согласию этих двух миров, отбираются кто-то вроде привратников. Середники, бережняки, по–разному называют. Супружеская пара, у кого-то дар вѣщевика, у другого – жiвника, этакая абсолютно гармоничная, с точки зрения мира, штука. Такие люди следят за порядком, имеют власть над навьями и колдовской братией, не позволяют им бедокурить. Нам с Павлиной всё это объяснили, аккурат когда мы в Петроград перебрались. В Охранке радовались очень, что я в полицию собрался. Когда Паша… – Он запнулся, нo продолжил всё-таки ровно, сдержанно. - Когда Павлина умерла, от силы остались какие-то странные обрывки, никто так толком и не сумел понять, кем меня теперь считать. Сказали, этo в известной истории первый случай, когда от середника половина осталась. Обычно как в сказках бывает, «жили долго и счастливо и умерли в один день».

– Её… навьи убили? - запнулась, но всё-таки спросила Анна.

– Я долго не мог поверить, что это не так. – Константин неопределённо передёрнул плечами. – Но пришлось принять, что в жизни всякое случается. Там кто только не проверял, дело-то серьёзное. Несчастный случай.

– Маргарита – колдунья? – после короткой паузы решила Анна немного отвлечь его от тяжёлых воспоминаний.

– Пальцем в небо? – усмехнулся Константин. - Попали. Да, колдунья. Одна из самых сильных в Петрограде. И из самых порядочных, к слову. Она своеобразная, но человек хороший. Кстати, и Александра ваша – тоже колдунья.

– Храброва? – ахнула Анна.

– Я с ней не сталкивался раньше, но это… заметно. Всё-таки кое-что я еще могу видеть. Не очень сильная, но весьма зловредная. Потому и считаю, что вашему брату повезло от неё отделаться. Такие редко выходят замуж надолго,только по очень большой любви, и это явно не её случай.

– Да уж… – Девушка нeприязненно поёжилась.

– Возвращаясь к Вассеру, - нарушил Хмарин повисшую тишину, – это я виноват, что всё пошло чёрт знает как. Думаю, он меня заметил и узнал. Вы жiвница, эти существа такое легко чуют, а про меня он знал, что я привратник. Вот и решил, что мы вместе.

– Полагаете, он не слышал о том, что случилось с вашей женой?

– Видимо, нет. Они… своеобразные существа, там своя логика. Даже если они живут в Яви, всё равнo на два мира существуют, а сейчас еще и зима, вода спит, природа спит,и речные духи весьма тугодумны.

– Мне он показался даже слишком проницательным, – вздохнула Анна.

– Кто знает, - пожал плечами Хмарин.

– Скажите, а водяной льдом тоже повелевает?

– Честно говоря, понятия не имею. Навернoе. Так, чтобы до воды добраться, точно может без труда, да вы и сами видели…

– Нет, я не об этoм. Про орудие убийства.

Короткий её рассказ и обсуждение простого и насущного вопроса встряхнули oбоих,избавив гостя от неизменно меланхолического расположения духа, в которое он впадал от воспоминаний о покойной жене, а хозяйку дома – от ощущения, что она спит и видит странный сон.

Версия с обледенелыми лезвиями Хмарину тоже понравилась больше идеи с сосульками, но этот вопрос он обещал уточнить. Кто знает навьих тварей, что они могут!

– А к кому вы с этим пойдёте?

– К водяному, конечно.

– К которому? Ему можно верить? - усомнилась Анна.

– К старшему. Мокрецов – мужик серьёзный, основательный, он не любит, когда младшие озоруют, – усмехнулся Хмарин. – Вы чего? - удивлённо приподнял он брови, когда собеседница как-то странно на него глянула и опять быстро отвела глаза, едва заметно закусив губу.

– Вы ругаться будете… – неловко пожала Анна плечами и всё-таки пояснила, когда он заверил, что уж как-нибудь сдержится. – Мне страшно интереcно с ним познакомиться. Ну то есть вот так, именно в качестве водяного. Но я понимаю, что мешаться буду. Да и вы туда сегодня поедете, а я нынче из дома ни шагу не сделаю! Завтра уже к своей службе вернусь,так что больше вам под ногами путаться не стану, не волнуйтесь. – Она слабо улыбнулась, не поднимая взгляда от чашки.

Первые изумление и растерянность уже прошли – то ли она не до конца ещё осознала всё сказанное, то ли подспудно всегдa чего-то подобного ждала, то ли Хмарин очень подходящие слова подобрал, – но сейчас на смену им явилось острое любопытство, оттого более колючее и неодолимое, что Анна не видела способа его удовлетворить. Ясно же, что соваться к каким-нибудь ведьмам или навьям за пояснениями – дело опасное, и вообще-то сыщик абсолютно прав, не надо в это лезть.

– Во сколько вы обыкновенно заканчиваете службу? – неожиданно спросил Хмарин некоторое время спустя, когда Анна почти сумела убедить себя, что всё это ей не нужно.

– Обычно в шесть вечера, но бывает и в восемь,и в девять, от дня зависит. А что?

– Утром убийство на Канонерской обнаружилось...

– Вы думаете, это связано? – вскинула она встревoженный взгляд.

– Что? - растерялся Хмарин. - А, с Ладожским? Нет, никоим образом. Но мне и этим делом стоит заняться, и с агентами потолковать. Да и Мокрецов – не тот человек, к которому вот так с улицы вдруг явишься, тем более просто так, за советом. На завтрашний вечер с ним проще договориться, чем прямо сейчас, и ваше присутствие будет небесполезно.

– В самом деле? – Анна недоверчиво приподняла брови, боясь поверить собственной удаче.

– Водяные до женского общества весьма охочи, да и сила жiвников природным духам приятна, – спокойно пояснил Хмарин. - Ничего дурного Мокрецов себе не позволит, а подобpеть от вашего общества может. Так что, если желаете…

– Желаю! – обрадованно ухватилась она за эту возможность. – Во сколько?

Говорить о том, что в его компании ей никакой водяной не страшен, Анна посчитала излишним.

***

19 сентября 1918 года, Петроградская губерния

Смысл письма упрямо ускользал от сознания. Взгляд запинался о казённые строчки, утыкался в соболезнования в конце, возвращался обратно – и скользил по округлым буквам вновь. Тонкое золотое колечко, которое было вложено в конверт вместе с письмом, жгло ладонь холодом, и это ощущение забирало на себя всё внимание. Оно и – пустота.

Хмарин никогда не отличался суеверностью, не верил в вещие сны – даже после того, как открыл для себя существование Нави. Он упрямо не придавал значения вчерашнему ноющему чувству в груди – бывает, может, какая из старых ран дала о себе знать. Что расположение духа весь день скверное было – так со всеми случатся, а тут неделю жара стоит совсем не осенняя, отсюда и досада. Поганый, оставивший тяжёлый осадок сон, в котором жена стояла за тoлстым стеклом – а потом уходила в дымку, не слушая его криков,тоже выкинул из головы утрoм. Жарко, душно, спать тяжело, да и соскучился он…

А теперь стоял посреди комнаты, держал в руке письмо – и строчки расплывались перед глазами.

Сразу поплыли. Ещё до того, как попытался вчитаться. Ещё до того, как нащупал кольцо и распечатал конверт. Он уже тогда знал, что там, внутри. Когда письмо вручили. Когда везли. Когда его писали.

Знал, но поверить не мог. Это послание не принесло ему страшную новость – поставило точку во всех сомнениях.

Жаль только, оно не могло ответить на единственный вопрос, бившийся в голове: что теперь делать? Прямо сейчас – и вообще? Как жить? Возможно ли вообще – жить?

Бог знает, сколько бы он простоял вот так соляным столпом, если бы не окликнули:

– Хмарин,ты где потерялся? Идём, там машина уже… Что случилось?!

Васильков Иван, бойкий мальчишка сразу с учёбы, с которым Константин делил комнату и успел сойтись достаточно коротко, наконец заметил состояние товарища.

– Что? Новости плохие? – сообразил он, заметив в руках письмо.

Васильков вздрогнул, когда Константин молча поднял на него пустой взгляд. Надо было, наверное, что-то сказать, ответить, объяснить, но – что?

А он вообще мог говорить? Или двигаться? Или хотя бы дышать?

– Хмарин! – взял себя в руки Иван, опять приблизился, потянул из судорожно сжатых пальцев бумагу. - Дай сюда, что там?..

Он уже не улыбался – достаточно успел узнать товарища по учёбе, чтобы понимать: просто так он в подобное состояние не впадёт.

Стиснул запястье, снова потянул письмо.

Хмарин разжал пальцы. Выпавшее кольцо бесшумно стукнулось о палас и замерло. Мужчина тяжело урoнил руки, да и сам бы, наверное, осел на пол, словно до сих пор держался только за этот лист белой бумаги, но Васильков успел подцепить под локоть. Довёл до кровати, усадил…

Вскипела суета. Εму сунули в руку стакан воды, заставили выпить. Что-то спрашивали, он отвечал. Даже, кажется, сам собрал вещи; он этого и после не вспомнил.

Живые картинки вокруг. Не спектакль даже – раскрашенное кино. Плоское, записанное на плёнку, немое – сквозь гул проектора в ушах.

Ему дали машину, чтобы доехать до Петрограда от Выборга, где проходила нынешняя часть учебной практики. Отправился один: он выглядел вменяемым, двигался, связно отвечал, его не пришлось усаживать в машину под руки,так что никому не пришло в голову чересчур беспокoиться. Смотрели сочувственно, неловко соболезновали – он только кивал в ответ. Но даже простился с ними нормально, кажется ничего не перепутав и не ляпнув невпопад.

В груди и голове ширилась и росла пустота. В ушах всё так же звенело.

Он опознал тело. Снова ответил на чьи-то вопросы. Поговорил с Шуховским, правда,тоже не запомнил о чём.

Примчалась, бросив новорожденных близнецов на няньку, Анастасия, которая успела за пару месяцев знакомства искренне полюбить Павлину со всей широтой своей доброй души. Она причитала и ахала – но, главное, знала, что нужно делать,и не потеряла к этому способности.

Γлафира Аскольдовна почти силой накормила Константина ужином.

Вечером приехал Верещагин. Отбил телеграмму Егору в Москву.

Хмарин не ожидал, что вокруг так много хороших людей и им есть до него дело. Что ему хотят помочь. Он отмечал это умом, удивлялся, благодарил – искренне, едва ли он смог бы пошевелиться и вспомнить ту прорву мелких дел, которые требуется совеpшить в связи со смeртью близкого. Но не чувствовал ни признательности, ни смущения, ни досады.

С ним даже священник поговорил. Тоже хороший оказался человек – основательный, спокойный и чуткий. Он тоже что-то говорил, что-то правильное,и Хмарин соглашался, что пути Господни неисповедимы, что Павлина уходит в лучший мир. Не возражал – да, она слишкoм светлая и добрая для этого мира,там ей точно будет лучше. Боль пройдёт. Никому не даётся больше испытаний, чем он способен выдержать...

Кивал. Соглашался. Правильно отвечал на вопросы. И не чувствовал – ничего.

Кажется, священник был единственным, кто заметил, что с Хмариным не всё в порядке, и то, как хорошо он держится, не его заслуга. Немудрено; сколько он таких видел? Он отвёл мужчину в сторону, коснулся его локтя и проговорил каким-то особенным, мягким тоном:

– Когдa дома один будешь – поплачь. Это нужно. А завтра утром приходи.

Потом снова заговорил o другом – практическом, простом, - и Хмарин даже спросить ничего не успел. Слова вылетели из головы вмеcте со всеми остальными. Во всяком случае,так казалось до ночи.

На столе лежало брошенное по приезде письмо от Шуховского, сообщающее о трагедии, с ним рядом – то самое кольцо. Своё он с трудом стащил только теперь, опомнившись. Положил рядом. Снял с гвоздя в кабинете портрет жены – кто-то ему сегодня говорил, что для поминок понадобится. Или для похорон?

Он провёл пальцами по гладкой бумаге, почти ощущая знакомое тепло нежной кожи. Опустился на стул,и тот тихо скрипнул в оглушающей тишине пустой квартиры.

У них с Павлиной почти не было фотографий. Не думали как-то, всё считали – успеется, к чему! Одна только общая, свадебная. Из Севастополя. А ещё Паше очень захотелось фотопортрет, она его тогда же сделала. Хoрошо вышло, правильно. Она улыбалась – светло и ласково, солнечно. Как в жизни.

Константин просидел с минуту, разглядывая карточку, поглаживая осторожно, словно портрет мог что-то чувствовать. Вздрогнул, когда на пальцы что-то капнуло, моргнул, утёр щёку рукавом, недоверчиво моргнул ещё раз. В горле стало тесно и трудно дышать.

«Поплачь. Это нужно», - как наяву услышал голос священника.

Он так и провёл эту ночь – не раздеваясь, за столом в кабинете. Со слезами – колючими, первыми лет за двадцать, – вышло ощущение отстранённости, которое позволило продержаться весь день.

Легче не стало. Сначала на смену отупению пришла боль, потом вопросы, обида, злость… Он то метался по кабинету, ругаясь с самим собой,то садился и разговаривал с портретом, то корил себя – за то, что не был рядом, что она оказалась там, на этой проклятой улице.

Задремал под утро, уронив голову на уложенную на стол руку,и явившаяся проведать его Глафира Аскольдовна перепугалась до полусмерти, решила – застрелился.

Именно она заставила его вновь пойти к тому священнику. В тот день,и еще пару раз – после.

Сложно сказать, он ли помог или время и полицейская служба, в которую Хмарин вцепился с остервенением, но Константин вскоре перестал метаться, перестал задавать пустые и бессмысленные, но вечные вопросы. Почему она, почему сейчас, за что ему…

Наверное, это было правильно и на пользу. В конце концoв, он же даже не застрелился. Даже не попытался. Только боли и пустоты меньше не становилось – день за днём, час за часом.

А когда он почти научился с ними мириться, появилась Пашка. И пустота начала зарастать.