Сердце непогоды

ЭПИЛОГ. На Николаевском вокзале

3 мая 1925

Собственная задержка с отправкой аж до мая казалась Натану судьбоносной и благой. Если бы не это, едва ли он смог бы выбраться на свадьбу к сестре, а так всё устроилось наилучшим образом. Обвенчались Анна с Константином двадцать девятого апреля,и сейчас Титов со спокойной душой оставлял сестру счастливо замужней особoй с надёжным защитником рядом.

Изначально они собирались пожениться в мае, но тут решительно воспротивилась Мальцева Арина Семёновна. Примета, мол, плохая: всю жизнь маяться будете. Спорить с ней не стали, что тоже сыграло Натану на руку. Даже Ольга смогла прилететь на венчание, прихватив с собой Филиппа,так что день праздника вышел чрезвычайно светлым и радостным.

С падчерицей у новоявленной госпожи Хмариной ладилось не то чтобы легко, озорная и строптивая девица бедокурила, да и отца ревновала, но до откровенного неприятия не доходило. Потихоньку-полегоньку они привыкали друг к другу,и тут вызывал уважение неожиданный дипломатический талант Константина, который ловко смягчал углы. Натан же с трудом удерживался от подначек о том, что сестре этот опыт ещё для своих пригодится. Она и так до сих пор не привыкла, что замужем,и страшно волновалась по любому поводу, а то и без, зачем дразнить еще больше?

Сейчас провожать Титова к новому месту службы Хмарины прибыли всем семейством, включая Пашку. В новом зелёном платьице та выглядела одновременно растерянной и гордой: вроде и наряд нравился,и цвет как у отцовского мундира (летней белой формой, любимой императором и оттого обязательной к ношению, он пренебрегал едва ли не единственный во всей сыскной полиции), а вроде и что-то не то, выбирала же мачеха,и как это вообще можно – нарядному платью радоваться?

Анна за время своего скороспелого романа еще больше похорошела и растеряла излишки серьёзности, а Кoнстантин – ожил и помолодел и выглядел теперь на свои тридцать, а не давешние пятьдесят с лишком. Счастье очень красило их обоих, озаряя окружающих отсветами даже сейчас, когда Анна хмурилась, беспокойно интересуясь у брата, всё ли он взял.

Натан, глядя на них, не мог не улыбаться и не вспоминать родителей – с лёгкой привычной грустью и глубоким внутренним удовлетворением. Всё-таки, оставшись единственным мужчиной в семье, Титов считал своим долгом устроить жизнь сестёр, независимo от того, что они думали по этому поводу, и сейчас полагал этот долг счастливо выполненным. Ещё больше радовался бы, конечно, если бы и его собственная жизнь устроилась. Увы, не сложилось. Воспоминания об Александре по сей день мучили, но с ними он научился мириться.

Да и вообще, новый город – и новая жизнь, стоит ли тянуть в неё старые обиды? То-то и оно, что их лучше оставить прошлому.

– Не забывай писать, пожалуйста. И с ногой осторожнее! – напутствовала Анна. – Трость взял? А то знаю я тебя, начнёшь из гордости и упрямства мучиться…

– Знаешь, дорогая сестрица, я чрезвычайно рад, что ты вышла замуж, – рассмеялся Титов. - Не представляю, кого бы ты воспитывала в отсутствие Кости?

– А ты, стало быть, почувствовал свободу, расхрабрился? – не осталась она в долгу.

Тут паровоз дал гудок, проводники стали зазывать стоящих на перроне пассажиров в вагон. Натан крепко обнял сестру, пожал руку Хмарину и вежливо поклонился насупленной Пашке, приподняв фуражку, после чего сделал вид, что не заметил, как совсем не суеверная сестра украдкой перекрестила его в спину.

Они, махая севшему у окна Натану, простояли до тех пор, когда поезд тронулся, и некоторое время после, дожидаясь, пока схлынет толпа провожающих. Погода стояла изумительная, настроение, несмотря на невесёлый повод, у всех былo приподнятым, и зачем куда-то спешить в прекрасный воскресный день? Из планов на сегодня было только прогуляться и поесть мороженого, а это терпело.

Это – терпело, а Пашка – нет,так что задержаться надолго возможности не было.

После событий начала весны Хмарин получил внеочередной чин, но на службе это не сказалось, разве что на жаловании в лучшую сторону. Это было весьма кстати, учитывая изменившиеся жизненные обстоятельства. Строгую и сдержанную Анну было очень приятно смущать неожиданными мелочами и баловать в меру фантазии.

Дело Фединой обернулось наилучшим образом. Мать Марьи взяла под опеку Татьяна Шехонская и забрала с собой в Крым. Женщина отчаянно не хотела ехать, рвалась быть рядом с дочерью, но та взяла с неё обещание беречь себя и во всём слушаться княгиню.

Суд проявил милосердие, принимая во внимание искреннее раскаяние, первое преступление и не лишённый благородства патриотический мотив,и приговорил к принудительным работам.

Историю с Алёшиным, не без участия Хмарина, Марья забыла. Он вспомнил ту возможность, о которой нeскoлько лет назад раcскaзывал Вoдовозов, посоветовaлся с Мокрецовым и предложил такой выxод девушке. Федина оxотно соглaсилась отдать воде лишние воспоминания,так мешавшие жить. Вместе с чувствами к Алёшину барышня совершенно забыла о своих визитах в Навь и способе, которым убила Ладожского, но это сложно было назвать тяжёлой потерей.

Водовозова пока ещё не признали официально мёртвым, но все были совершенно уверены в том, что именно он провалился возле стрелки Васильевского острова под лёд. Анне было неловко перед братом, который искренне ей сочувствовал по поводу потери друга – рассказать правду-то она не могла. Впрочем, друга она действительно потеряла: ненависти к водяному не было, но и симпатии тоже осталось куда меньше.

Зато у неё неожиданно сложились тёплые, почти дружеские отношения с ведьмой Маргаритой, которая в начале апреля родила дочку. Сошлись на любви к театру и музыке, продолжили любознательностью Анны, которая желала знать о Нави и Яви как можно больше,и незаметно подошли к совместным прогулкам и посиделкам. Хмарин относился к женщине куда прохладнее и лишний раз старался не общаться, Анна же подначивала его по этому поводу: мол, дуется.

Он, конечно, не дулся, а был благодарен за ту ладанку. Как выяснилось, назначение у неё было не защитное, а – снимать оковы. Слабая вещица, которая не могла что-то всерьёз изменить, но помогла скорее расковырять ту скорлупу, в которой Хмарин себя похоронил, и пробиться новой жизни. Маргарита и Охранку самолично предупредила о том, что разглядела в Константине просыпающиеся способности, отчего они и дело Ладожского не забрали. Сейчас всё это пошло на пользу, а впредь – стало уроком не брать ничего у колдуньи, не потребовав подробных объяснений.

Приятельствовали они теперь и с Вассером, который исполнил обещание и отдарился великолепными бусами из неожиданно крупного и ровного речного жемчуга. Но с ним – вместе, потому что Хмарин ревновал и даже не давал себе труда оспаривать это обстоятельство, Анна же – охотно его поддразнивала. Кажется, водяной тоже принимал правила этой игры и флиртовал с нею не всерьёз. В итоге удовольствие, как ни странно, получали все участники, включая Константина.

Хмарина сейчас вообще трудно было всерьёз вывести из равновесия. Он чувствовал себя счастливым и Анне доверял, а колючее ревнивое чувство шло прекрасной приправой к другим,тёплым и светлым, от которых он успел отвыкнуть и теперь – с наслаждением открывал вновь.

Жизнь продолжается даже после тяжёлых потерь, но только при одном условии: надо позволить себе жить. Ему для этого понадобилось несколько долгих лет, зато теперь удавалось радоваться каждой минуте. Неплохой результат одного, пусть и незаурядного, расследования.