Серийный убийца: портрет в интерьере

Глава 9 Серия начинается

Холодная, морозная погода не располагала к прогулкам, и потому вечером на улице было совершенно пустынно. Вот почему никто не видел, как Муханкин проник в помещение столовой одного из средних учебных заведений в городе Шахты. Точная дата этого происшествия неизвестна, но, по-видимому, оно относится к январю 1995 года.

Вряд ли можно утверждать, что Муханкин имел какой-то конкретный план действий. Существование его в те месяцы, отличалось изрядной сумбурностью, и многие поступки совершались им по наитию и имели явно случайный характер. Судьба, однако, распорядилась так, что именно с этой вылазки началась серия дальнейших целенаправленных нападений на женщин.

Скорее всего, Муханкин планировал украсть из столовой каких-нибудь продуктов, но на его пути оказалась 56-летняя В.К., появление которой внесло, вероятно, коррективы в его намерения. Ведь мы уже отмечали явное неравнодушие Муханкина к немолодым женщинам, ассоциирующимся с «материнской фигурой». Муханкин напал на В.К., схватил её сзади, закрыл рот рукой и нанес удар в область лопатки тупой частью тяжелого самодельного металлического штыка с заточенным концом, смертоносного оружия, которое он к этому времени постоянно имел при себе.

Сам Муханкин настаивает на том, что не следует переоценивать значимость упомянутого штыка. В пояснении, сделанном для Яндиева на обратной стороне обложки последней, седьмой тетради своих «Мемуаров», он утверждает:

И на тот штык не ставьте ударения. Штык штыком не был. Этот предмет мне сделали по моему заказу — острая отвертка для выборки цемента, раствора между кирпичей, для отчинания гвоздей на окнах и т. д., а ручка … под ручкой гвоздодер недоделанный, а сам прут предназначался для срыва замков и тому подобного. И получалось так, что шёл на одно дело воровское, но постепенно наливался — плюс воздействие успокоительных.

И действительно, в этом, первом, случае изначальным мотивом было, конечно же, намерение совершить кражу, но, судя по тому, как умело применил Муханкин свой грозный инструмент, он уже не раз мысленно проделывал подобную процедуру со своими потенциальными жертвами.

Оглушив В.К., нападающий, воспользовавшись её беспомощным состоянием, повалил её на пол и, закрыв лицо её же халатом, попытался изнасиловать. Впрочем, свой умысел он не сумел довести до конца и не только по причинам чисто физиологического свойства, хотя таковые, скорее всего, обнаружились бы, но и потому, что навестить бабушку неожиданно пришли маленькие внук и внучка. Преступник пребывал, очевидно, в слишком нервическом состоянии, чтобы связываться с детьми, и предпочел сбежать. Это, наверное, и спасло жизнь женщине. Хотя впоследствии на суде факты, связанные с этим эпизодом, не были доказаны, и он не фигурирует в обвинительном заключении, общая канва событий сомнений у нас не вызывает.

Как говорится, лиха беда начала, и, совершив первое — неудачное — нападение, которое он потом не раз мысленно пережил и внутренне воспроизвел, Муханкин приступил к более целенаправленной охоте на женщин. Именно более целенаправленной, а не стопроцентно спланированной, потому что он, наверное, и сам не знал, когда и на кого именно нападет, но чувствовав дрожь нетерпения всякий раз, когда присматривался к подходящему объекту. В те январские-февральские дни он не знал ни минуты покоя — то оказывался в заброшенных домах с бомжами, то воровал на рынке, то пьянствовал в зловонной хибарке тети Шуры, то посещал тех или иных непутевых женщин, которых свела с ним злая судьба, а еще больше фантазировал о женщинах воображаемых и, соответственно, гораздо более желанных. И, как оглашенный, метался между Шахтами, Волгодонском и Цимлянском, где по вечерам коршуном кружил по улицам, подыскивая себе добычу.

В «Дневнике» мы находим, например, такое:

Навертел [наворовал] денег, пью, не могу остановиться. Встречал по зоне знакомых ментов, улыбались друг другу в зубы, а друг друга ненавидели. Один В.И.Т. сказал, что наши частые встречи не к добру. Чувствуют, гады, за собой грехи. Ну ладно, время придёт — я вам устрою.

Опять начались кошмары. Кажется, бабу выставил, а за что про что — сам не пойму. С головой не дружу, какая-то война всплывает. Сам себе, что ли, жути нагоняю? Действия мои какие-то дурацкие. Такое впечатление, что я уже вообще е…. Это уже не кража, не воровство — это грабеж. А вдруг убил кого-нибудь уже? Зачем мне все это? Что я могу взять у них? Чего только не намерещится спьяну! Ну я и гад, делаю то, чего вообще не хочу делать. Тем более, сейчас осознаю, что ненормальное явление это. А опять перемкнет, и опять кто-то пострадает. Кому-то дали по башке чем-нибудь. А если убью или убил кого-нибудь? Уже сам себя боюсь. А если меня уже ищут? Что делать? Как быть? Что ж дальше будет?

Это уже не кража, не воровство — это грабеж, подсказывает наш повествователь, стремясь намеренно сбить с толку. Если поверим ему, получится, что он делает то, чего вообще не хочет делать. На самом же деле все прямо наоборот: ему никак не удается сделать того, к чему он с маниакальной настойчивостью стремится — убить, отомстить женщине, следовательно, — матери. Не хватает ни решимости, ни сноровки, ни уверенности в себе, ни просто физических сил.

И вот, например, 31 января, вечером, около двадцати минут седьмого, Муханкин подкарауливает в Шахтах в районе дома № 3 по улице Копылова одиноко идущую женщину Л.Е. и, кинувшись на неё из мрака, бьет ручкой своего штыка и валит на землю, причиняя относительно легкие телесные повреждения. Потерпевшая, однако, истошно закричала. Удар оказался, наверное, недостаточно сильным, и женщина, мобилизовав все свои жизненные силы и зовя на помощь, бросилась бежать. К счастью, ей удалось спастись. Незадачливому преступнику достались лишь скромные трофеи: меховая шапка, полиэтиленовый пакет, 200 граммов конфет и жалких 12 тысяч рублей. Совсем не то, на что он, по-видимому, рассчитывал.

На следующий день, 1 февраля, ситуация повторилась. Около семи часов вечера поблизости от дома № 73 по улице Красный Спуск в Шахтах Муханкин догнал идущую с работы Е.С. и, действуя по той же методике, нанес ей удар по голове тупой частью своего самодельного штыка. Но жертва и в данном случае отделалась легким испугом: ушибом, переломом костей носа, ссадинами на лице и верхней губе. Вновь удар был недостаточно выведенным, а кроме того, на помощь женщине пришли оказавшиеся неподалеку прохожие. Распалившемуся незадачливому преступнику пришлось спасаться бегством, хотя, верный своему воровскому призванию, он все же прихватил с собой кое-какие трофеи: норковую шапку, потрепанную хозяйственную сумку и все, что в ней лежало: перчатки, компакт-пудру, японский зонт, детскую юбку, пачку сигарет, книгу кулинарных рецептов и фактически пустой кошелек. Едва ли этот улов мог принести ему удовлетворение.

Вот почему утром 2 февраля кровожадный коршун вновь закружил по Шахтам. И в районе улицы Парковой, рядом с железнодорожным полотном, Муханкин бросился на одиноко идущую женщину, в Г.Р. Теперь он нанес уже несколько ударов все той же ручкой штыка, а повалив на землю, еще несколько ударов по голове. В отличие от предшественниц, Г.Р. была в полной власти Муханкина: она лишилась чувств, место было глухое, и помочь ей было некому. Но какие-то неизвестные нам обстоятельства все же помешали преступнику довести свой рожденный фантазиями умысел до конца, а может, он еще не пришёл в себя после случившейся вечером осечки и не вполне владел собой. Поэтому он сбежал, унося с собой добычу, на этот раз чуть более значительную: меховую шапку и полиэтиленовый пакет, в котором находились термос, зонт, шерстяные носки, фартук и аж 560 тысяч рублей. Позже Г.Р. нашли, и ей была оказана медицинская помощь.

После трех известных нам нападений (на самом деле их могло быть и больше) Муханкин находился в предельно взвинченном состоянии. Возможно, именно к этому времени относится недатированная запись в «Дневнике»:

Все, нужно уезжать. До того все плохо. Уже собственной тени пугаюсь. Страх постоянно присутствует. Уже не могу… Не знаю, что делать. Голова вообще не соображает. Приду на кладбище — вроде успокоюсь. Выхожу в город — и как не в своих санях. Все так надоело, так все противно.

И он срывается с места и едет в Волгодонск, где каких-нибудь несколько дней спустя пытается взять реванш за шахтинские неудачи. Но тщедушному и раздерганному маньяку, боящемуся собственной тени, по-прежнему не везет. Так, 10 февраля около восьми часов вечера, в районе волгодонского детского сада «Колокольчик», он догнал шедшую с работы Т.А. и, сильно взмахнув ручкой штыка, сбил её с ног. Женщина потеряла сознание и упала. Результатом нападения стали многочисленные ушибы, сотрясение мозга, перелом костей носа, многочисленные ссадины и кровоподтеки. Однако её спасли неожиданно появившиеся прохожие, и преступник убежал, унося с собой малоценную сумочку, где, кроме жалких 52 тысяч рублей и косметики, он впоследствии обнаружил несколько явно не нужных ему справок и документов.

После этого эпизода тактика нападений Муханкина претерпела изменения. С одной стороны, предшествующая доказала свою неэффективность, с другой — преступник осмелел и начал приближать свои действия к квазиреальности своих фантазийных видений. Вместо тупого конца (рукоятки) штыка он теперь начинает пускать в ход его острие. 14 февраля около семи часов вечера он подкарауливал жертву в расположенном неподалеку от Волгодонска городе Цимлянске, затаившись у пешеходной дорожки дома № 2 по улице Московской. И когда на его пути оказалась ничего не подозревавшая Л.Л., он повалил её на землю, нанеся затем заточенным концом штыка несколько ударов в грудь. Однако нападавший действовал неумело и недооценил силы женщины, которая оказала ему сопротивление, кричала, звала на помощь, и Муханкин, осознав всю горечь нового поражения, еле унес ноги. В захваченной сумке на этот раз вообще ничего полезного не было.

Муханкин заметался по улицам. Люди-«крысы» по-прежнему брали верх над ним. А в борьбе с крысами все средства хороши. Стоит ли жалеть этих мерзких грызунов с бегающими глазками, если они сами никогда не пожалеют тебя? Ведь «люди не столько злые, сколько гады лживые, надменные и жадные» (это из «Мемуаров»). Впрочем, в тот момент Муханкин едва ли предавался размышлениям. Он уже не контролировал себя. Ноги сами несли его куда-то, рука сжимала припрятанный штык, глаза стекленели. Он не выслеживал, не искал добычу, а стремительно несся невесть куда, и добычей могла стать первая попавшаяся женщина.

И встреча преступника и жертвы, разумеется, состоялась, буквально через несколько минут — на пересечении улиц Свердлова и Ирининой. Муханкин «беспричинно» (если, конечно, не принимать во внимание скрытые причины психологического свойства) напал на Р.С. и нанес ей удар заточенным концом штыка в грудь.

Известно, впрочем, что растерянность и суетливость редко приводят к успехам. Рана не была смертельной, женщина оборонялась, кричала, звала на помощь, и помощь-таки прибыла, так что на этот раз Муханкин удрал даже без традиционной сумочки.

Можно представить себе, до какой степени перевозбуждения дошёл незадачливый маньяк после целого ряда нерезультативных нападений. Начиная с попытки изнасилования В.К. он, по крайней мере, 11 раз выбирал себе жертву, но какие-то привходящие обстоятельства неизменно мешали исполнению его замысла. После очередного неудачного рейда он, по-видимому, предавался фантазиям о том, как в следующий раз недрогнувшей рукой нанесет точный, выверенный удар, как обессилевшее тело окажется в его полной власти и как он начнет реализовывать потаенные, смутные пока желания.

Какие именно, Муханкин вряд ли четко понимал, потому что, как мы могли проследить, период его созревания затянулся и ему недоставало реального опыта. Да, он еще в 1979 году переступил черту, вонзив отвертку, прообраз нынешнего штыка, в тело подвернувшегося под руку пьяницы П. и, наверное, почувствовал сладостную дрожь оттого, что от него зависит, жить или не жить другому человеку. А может, сладострастное переживание пришло позже и было осмыслено как бы задним числом. Ведь тогда все произошло слишком быстро, случайно, и вожделение должно было в значительной степени тормозиться нахлынувшим испугом. Тем более, что через считанные дни дружки Муханкина попались и самого его тоже взяли, поэтому дальнейшее фантазирование происходило в далеко не идеальных условиях исправительно-трудовой колонии.

Трудно, конечно, однозначно определить, что он мог чувствовать, о чем мечтал, какие фантастические картины вставали перед его внутренним взором, когда он представлял, как, выйдя на свободу, попытается когда-нибудь воскресить то давнишнее чувство неожиданно обретенной разрядки, которое, наверное, испытал в миг, когда отвертка с чавкающим звуком вонзилась во вставшее на пути тело. Да, именно этого ему не хватало. И как удивительно легко оказалось снизить, почти полностью устранить, снять (пусть только на время) напряжение, которое накапливалось годами. Десятки, а то и сотни раз он переживал этот момент: он, маленький, слабый, жалкий, ничтожный человечек, которого презирала и ни во что не ставила родная мать, которого любой сопляк из числа самой мелкотравчатой волгодонской шпаны без проблем одним ударом кулака уложил бы на месте, мог, как сам Господь Бог, определять, кому жить, а кому уже подошёл срок прощаться с нашим грешным миром. И агрессивность временно отступала, давая место чувству пусть специфичной, но все же ощутимой удовлетворенности, расслабленности. Это чувство казалось несопоставимо более приятным и сильным, чем то, что наступает вслед за поспешным и маловыразительным половым актом с какой-нибудь грязноватой, неумытой, всегда готовой дать девчонкой, которую на следующий день после попойки он часто с брезгливостью и отвращением отталкивал от себя, как будто прикоснулся к падали, мертвечине. Впрочем, нет — ощущения от прикосновения к падали были куда сложнее, вонь, от неё исходящая, вызывала не только дрожь омерзения, но и притягивала, манила. Женское же тело воспринималось как нечто невыразимо гнусное и отвратительное. Как только он не называл женщин… Вспомним: мерзкие животные, шакалки, твари, крысы позорные…

Возможно, зажмурив глаза, он смаковал чувство остановившегося мгновения. То чувство, воспроизвести которое стремились самые изощренные прозаики XX века, оказался способен генерировать в себе этот тщедушный, никем не принимаемый всерьез человечек с изломанной психикой. Мы, читавшие и анализировавшие фрагменты его необычайных и порой исключительно выразительных текстов, знаем: да, он способен к насыщенным, художественно окрашенным переживаниям. Мы представляем себе, как волевым усилием он приостанавливает калейдоскопическое мелькание видений и как перед его глазами встает кадр с вонзающейся отверткой и вдруг останавливается, и он ощущает себя художником-творцом, мысленно вытягивая остро заточенный инструмент из плотно облегающей его раны и, сладострастно подергиваясь и вновь вводя его в это рукотворное отверстие, но уже под чуточку другим углом («не забыть сделать так в другой раз»), слыша хруст рвущихся мышц и преодолевая возрастающее сопротивление чужой плоти. И при этом пальцы инстинктивно тянулись к члену, и каждому очередному выпаду одного инструмента соответствовало ритмичное движение пальцев вдоль другого. Но не успевал наступить вожделенный оргазм, как хотелось вновь и вновь вернуться вспять и повторить то же самое, но лучше, лучше, лучше…

Из этой ситуации Муханкин выжал, наверное, все, что мог, но чем-то она на бессознательном уровне его не устраивала. Прежде всего душа не лежала к пьянице П. Конечно, и на мужике можно разрядиться, но П. никак не становился идеальным персонажем его эротических фантазий. К мужчинам Муханкина вообще никогда не тянуло, а то, что его самого «опетушили», что десятки (если не сотни) раз он сам становился объектом утоления чьей-то похоти и чьих-то садистских пристрастий в зоне, не способствовало длительной эротической фиксации на П. К тому же алкаш П. (думал, возможно, он, если его потаенные импульсы и устремления облекались в слова и принимали форму законченного и оформленного высказывания) — это слизняк, мерзкий урод, не представляющий не только эротического, но и вообще сколько-нибудь значительного практического интереса. Ну его на фиг. Насколько приятнее силой воображения превратить себя в крутого, мощного мужика и заставить всех этих грязных, вонючих «телок» плясать под свою дудку: обрести власть над их (нет, не душами, у этих мерзких шакалок нет и не может быть никаких душ) телами. Вот тогда они попляшут…

Женщин Муханкин, разумеется, презирал и ненавидел. Мы уже показали, обратившись к его раннему детству, что издевательства со стороны издерганной, неврастеничной, жестокой, скорой на расправу и, вероятно, физически неудовлетворенной матери не прошли даром, вызвав стойкое отвращение (пусть и не признаваемое на рациональном уровне) к ней и — по аналогии — ко всем прочим особям женского пола. Вряд ли, конечно, в момент нападения на П. Муханкин думал о матери, но трудно удержаться от искушения предположить, что, фантазируя в заключении на эту тему, он нет-нет, да не подставлял мысленно мать на место предполагаемой жертвы, и ему не хотелось рвать её на части, кромсать, истязать, наблюдая со стороны, как она корчится, извивается в муках, как страдает, истошно кричит, а он хладнокровно продолжает свои действия, с олимпийским спокойствием следит за её мучениями, по ходу дела корректируя отдельные процедурные детали.

О да, он никогда не скажет вслух об этом, не признает существование этих тайных дум, потому что, как бы ни была деформирована его психика, он вполне вменяем и отдает себе отчет в том, как оценил бы подобные признания окружающий мир. А ему хочется, чтобы его воспринимали как жертву социальных обстоятельств, а не как чудовищную персонификацию Зла. Но он жесток, безмерно жесток — и способен на все.

Впрочем, появление материнского лица перед объективом скрытой камеры фантазийного воображения не могло быть длительными. Муханкин, конечно же, должен был подавлять в себе всплески подспудных, бессознательных, садистских желаний подобного рода. Ведь на сознательном уровне он оставался если не примерным сыном, то все же неким подобием такового. Мы помним привычную логику его рассуждений: да, он оступился, совершил преступление, но что сделано, то сделано, однако жизнь не кончена, и он еще найдет себе в ней место. И в патетических тонах он, вероятно, и рассуждал об этом и о многом другом в письмах, адресованных матери.

Так или иначе, П. мог быть персонажем эротикосадистских фантазий Муханкина на протяжении только тех семи лет, которые тот провёл в колонии после первого судебного процесса. Второй процесс должен был внести свои коррективы, так как более свежие впечатления, связанные с нападением на мать и дочь К., окончательно и бесповоротно вытеснили образ незадачливого пьяницы. Главное место в его фантазийном мире шести лет второго срока заняла женщина, причем, по-видимому, чаще всего немолодая. Её возраст, возможно, менялся с годами, но первоначально, судя по всему, колебался в диапазоне от 45 до 55 лет. Она, наверное, никогда не смотрелась моложе своих лет и имела выраженные признаки старения, что придавало ей зримое сходство с «материнской фигурой». Грузная, слегка одутловатая, с большими, мягкими, свисающими под собственной тяжестью до талии, подрагивающими при ходьбе арбузными грудями, крупными жировыми складками на животе и боках, с неопределённой талией, массивными слоновьими ягодицами, крупными ляжками… Вот её основные внешние свойства.

Это, разумеется, «идеал», который реализовывался в фантазиях Муханкина и который нетрудно реконструировать, сопоставив отдельные характеристики из эротико-фантазийных эпизодов его «Мемуаров». Конечно, и в конкретных фантазиях, и в реальных жизненных обстоятельствах, угадывающихся в их литературной версии в «Мемуарах», отступления от данного идеала были неизбежны. И все же… вспомним: адвентистка Таня, Ольга М. … Наташа, торгующая на рынке, заявляет: «Но я не девчонка молоденькая да гибкая» (значит, понимай наоборот!), «вон уже седина в волосах, годы-то немолодые».

Иной раз в текстах Муханкина мелькнет упоминание о какой-то женщине, и при этом её сексуальная привлекательность соотносится именно с сединой и возрастом:

Был у Р-ых. Опять у них встретился с немолодой, но симпатичной женщиной — в голове седина, но она её украшает и к лицу. Правда, ментовская жена, но это не страшно. С ней, конечно, можно согрешить, но не сейчас, потом как-нибудь.

(Из «Дневника»)

Типологически сходна со многими упомянутыми женщинами и продавщица Тамара. Её отличает разве что акцентируемый высокий рост. О её возрасте не упоминается, но в тексте фигурируют трое детей, а также то, что старшая дочь уже работает в магазине, и это позволяет предположить, что и она попадает в ту же привычную для Муханкина категорию. В его описании эта «высокая темноволосая» женщина предстает с пятнами от копченостей на белом халате в области живота (значит, живот, скорее всего, выпуклый, круглый).

Таня с почты (по чьим «необычным, красивым, большим и нежнейшим грудям немолодой, но привлекательной женщины» скользнули губы рассказчика в эпизоде в парке) прямо именуется «старухой»:

Татьяна совсем ошалела со своей любовью. Пришлось пороть её на столе в их подсобке. Выходит, что где пьем, там и на том е…. Кто-то матери сказал, что я с ней якшаюсь, а она старуха, годами немного младше матери. Мать в недоумении…

(Из «Дневника»)

В «Дневнике» выводится и жительница Волгодонска Людмила Б. (судя по названной там фамилии, входящая в число реальных фигур в жизни рассказчика, связанные с ней факты относятся к последним неделям до начала кровавой серийной драмы). Пишет Муханкин о ней особо восторженно:

А сейчас пойду к Людмиле Б. Она, как и много лет назад, хороша. Ну так и притягивает к себе. Я как увидел её, так и все внутри что-то заговорило, загорелось, и теперь жду, когда пройдет этот час ожидания, покуда от неё уйдут коллеги, подруги. В 86-м году не получилось с ней ничего, ну теперь не отступлю. Дорогая моя, ты мне еще больше нравишься, я тебя покорю, ты будешь моя, я в этом уверен.

Я ночевал у неё. Она такая нежная, такая хорошая. Мы друг другу в радость. Она милее всех, такая чистая, приятная. Все тот же бесподобный голосок, те же глазки темные с блестками. Она такая эротичная, при мне энергичная.

За этими проникновенными рассуждениями следует, однако, такое:

Мать обалдела от того, что я ей сказал о нас с Людмилой Б. Опять, говорит, «маму» нашёл. Отчим говорит, что мне везет на многодетных и старух.

Итак, чистая, нежная, приятная, эротичная и энергичная «лажа»! Мы не можем утверждать, что Людмила Б. действительно такова, но такой она предстает в восприятии Муханкина и объективно противостоит и его родной матери, и её гротескному, карикатурному воплощению в фигуре тети Шуры. Правда, не следует обольщаться: речь здесь идёт только о внешнем слое восприятия, в глубине же клокочут дикие, замешанные на ненависти к Женщине страсти, и потому ни Людмила Б., ни какая-либо другая «мама» не удержит сформировавшегося маньяка-садиста и некрофила от удовлетворения его зверских страстей. Ведь нежность и ласки (если даже принять их за факт) не отражают его сущностных свойств и личностных пристрастий.

Вот почему после вдохновенно выписанных эротических эпизодов мы обнаруживаем в текстах нашего рассказчика немало жестких суждений о тех женщинах, с которыми до этого он общался то ли в реальной жизни, то ли в мире фантазийных видений. Все они — по тем или иным причинам — становятся ему отвратительны. Иногда не предлагаются никакие объяснения (например, о продавщице Тамаре и торговке Наташе рассказчик просто сухо сообщает, что перестал с ними встречаться), о Жене, которая иной раз обретала в его описаниях облик нежной, ласковой, домовитой «мамы», Муханкин вдруг начинает высказываться весьма недоброжелательно, а Таня с почты, чьими гигантскими грудями он сперва восхищался и чьи мощные формы великанши затем, как мы помним, нагнали на него ужас, начинает вызывать у него неприкрытое отвращение, от которого не спасают даже якобы делаемые ею денежные подарки.

Женьке дал по башке, и мы расстались. С Таней ездили в Шахты, забрали мои вещи от тети Зои и вернулись обратно в Волгодонск. Триста тысяч опять с неё имею. Нужно завязывать с ней отношения, а то уже все мозги через х… высосала и противно стало её е…. Отвращение какое-то к ней есть. Она же, наверное, замечает это и деньгами прикармливает. Что она во мне хорошего нашла? Все, она мне противна, и я с ней рву связь окончательно.

И «мама» Таня, и «мама» Женя, и «мама» (тетя) Шура, и все прочие «мамы» (включая и родную мать) в конечном счете вызывают одинаковое отвращение у рассказчика. Он стремится к ним, покоряет одну за другой, для того, чтобы всякий раз заново убедиться, сколь омерзительна ему Женщина и (хотя бы в теории представляемые) сексуальные отношения с ней. Выход один: если невозможно завоевать «материнскую фигуру» в постели, значит, её надлежит уничтожить. К тому времени, когда пошёл второй, 6-летний срок заключения Муханкина, основная тенденция определилась, и фантазийный объект его патологических устремлений имел именно женское лицо. Но, несмотря на пристрастие к «материнской фигуре», лицо это не было однозначным и тем более определённым. Свидетельство тому — столь не похожие друг на друга эпизоды с девочкой Олей Б., которой он совал свой член в парке и которой, по-видимому, тщетно, пытался овладеть, и с дочерью и матерью К., которые едва не поплатились жизнью за неудовлетворенные подспудные садистские и некрофильские желания маньяка.

Когда мы скрупулезно разглядываем эти эпизоды с позиций ретроспективного анализа, то понимаем, что Муханкин не определился по меньшей мере в двух отношениях. Во-первых, он еще не понял, что собственно более всего способно доставить ему наслаждение: сексуальное насилие как таковое, стимулирующее полноценный половой акт, дающий глубокую, упоительно-волнующую разрядку, или же деструктивно-некрофильские акции с телами, убийство, кровь, манипуляции с трупами. Муханкин экспериментировал, но его эксперименты не были удачными. В первом случае эпизод не развивался до своей логической развязки: девочка Оля не подчинялась ему в полной мере, с эрекцией возникли проблемы, а появление сборщика бутылок спугнуло преступника; во втором же случае он подкараулил потенциальную жертву и попытался проверить на ней второй вариант поведения, но неожиданно обнаружилась мать К., и слабый, маломощный и низкорослый Муханкин, чувствуя, что не справится с двумя женщинами, не получил ожидаемого удовлетворения, отказался от добивания жертв и по существу вынужден был спасаться бегством. Из-за того, что события развивались не по отработанному в фантазиях сценарию, он вёл себя истерично и быстро попался. Предстояло еще шесть лет тренироваться лишь в эротических фантазиях.

Но есть и второй аспект проблемы, говорящий о некоторой неясности установки у формирующегося ускоренными темпами серийного убийцы. Несмотря на преобладающую ориентацию на «материнскую фигуру», он в то же время испытывал явное тяготение к девочкам-подросткам, то есть к тому, что психологи и врачи именуют педофилией.

Забегая вперед, отметим, что эта двойственность и конфликтность установки не была преодолена и в дальнейшем. Хотя взрослые и в, особенности, немолодые женщины преобладают среди его жертв, мы обнаружим среди них и 13-летнюю Наталью Г., 8-летнюю Лену М., 13-летнюю Наталью В. и 14-летнюю Галину Ф. Но если в случае с Олей Б. Муханкин был явно ориентирован преимущественно на сексуальные действия с девочкой, включая орогенитальный секс и попытку полового акта, и неясно, посягнул ли бы он в конечном счете на её жизнь, то характер его действий по отношению к Наталье Г. (реальных) и Наталье В. (предполагаемых, так как этот эпизод не развивался по плану преступника) несколько иной, и здесь можно усматривать комбинацию очевидного сексуального и несексуального, чисто садистского и некрофильского насилия. В эпизодах же с Леной М. и Галей Ф. убийцей движет уже однозначная жажда крови, стремление истязать еще теплое девичье тело и глумиться над ним.

Можно, конечно же, было бы предположить, что любая слабая, беззащитная жертва женского пола привлекательна для маньяка, и чем она слабее, тем лучше, если учесть его ограниченные физические возможности. В конце концов на взрослых, сформировавшихся женщин ему приходилось бросаться из засады, чтобы одним мощным ударом обезвредить и затем иметь шанс распорядиться без помех добычей. С более слабыми девочками хлюпику-убийце было много проще. Но подобное объяснение едва ли окажется достаточным. Возможно также, что, обращая свою сексуальную агрессию против девочек, Муханкин мог бессознательно искать спасения от диктата «материнской фигуры». Это могло быть формой неосознанного сопротивления импульсу, подталкивавшему его к садистски-некрофильскому бунту против полногрудых, пышнотелых, увядших носительниц женского начала, отождествляемых с матерью. Хотя, конечно же, нельзя исключить и элемент своего рода «чистого искусства», эксперимента ради эксперимента, некоего извращенного варианта жажды познания, когда хочется проверить все мыслимое и немыслимое, пусть даже только ради того, чтобы с тем большим наслаждением вернуться на проторенную тропу. Ведь и среди людей с более или менее стандартной сексуальностью даже самые строгие последователи традиционных поз иной раз не прочь освоить что-нибудь этакое, чтобы затем со вздохом облегчения вернуться к канонической позиции.

Итак, мы видим, с какими настроениями и в каком расположении духа мог находиться Муханкин, когда на его пути оказалась Наталья Г. В данном случае ситуация имела еще одно необычное измерение. До сих пор не слишком удачливый насильник и убийца выходил на поиск своих жертв. Конечно, намечаемая жертва должна была соответствовать, хотя бы в общих чертах, его потенциальным запросам, которые мы уже определили (кстати, в криминалистике существует целое научное направление — виктимология, которое занято выявлением свойств потенциальных жертв того или иного убийцы, что призвано способствовать и профилактике преступлений, и поискам еще не пойманного преступника). Но на месте Л.Е., Е.С. или Л.Б. могла оказаться и любая другая женщина, волей обстоятельств привлекшая к себе внимание Муханкина во время его рейдов по улицам Шахт, Волгодонска и Цимлянска.

Наталья Г., однако, не была совершенно случайной жертвой. Как явствует из свидетельских показаний, Муханкин имел возможность присмотреть её за некоторое время до того, как преступление произошло. То есть в его действиях в данном случае присутствовал элемент целенаправленного выбора. Об этом, а также обо всем том, что непосредственно предшествовало убийству Натальи Г., известно из рассказа её подруги, 17-летней Марины Е.

У меня есть подруга Наташа Г. Я с ней познакомилась зимой 1994 года. Примерно в январе 1995 года ко мне в гости пришла Наташа Г., у меня дома находился мой брат Саша Е. Через некоторое время ко мне домой пришёл Роман Д., с которым я дружу, и пригласил нас к себе смотреть видеомагнитофон. Я, Рома, Наташа и мои брат Саша пошли к Роме… Мы все зашли в комнату к Роме и стали смотреть кино. В квартире, кроме нас, находились мама и папа Ромы. Через некоторое время в комнату пришёл брат Ромы Володя Муханкин. Когда Володя зашёл в комнату, Наташа лежала на кровати Ромы. Володя сказал, чтобы Наташа встала с кровати, и хотел ей руками помочь подняться, но Наташа укусила Володю за руку. После укуса Володя сказал Наташе, что если она его еще раз укусит, то он повыбивает ей все зубы. Затем Володя вышел из комнаты, поел на кухне и зашёл обратно к нам, немного посидел с нами, посмотрел кино и стал одеваться. Когда Вова оделся, сразу же ушёл. Куда, я не знаю.

15 февраля 1995 года в 9:00 ко мне пришла Наташа Г. Мы с ней стали смотреть телевизор. Примерно в 14:00 домой вернулся мои брат Саша, а за ним пришёл Рома Д. Рома предложил мне идти смотреть по видеомагнитофону кино, а также Рома пригласил и Наташу. Придя к Роме домой, мы стали смотреть кино. В квартире, кроме нас, был папа Ромы, а мама была на работе. Через некоторое время в квартиру пришёл Володя Муханкин, разделся и начал смотреть кино вместе с нами. Затем Володя Муханкин взял стул и вместе с ним пересел в другую половину комнаты и позвал к себе Наташу Г. Они сидели напротив нас и разговаривали. Наташа рассказывала ему о том, что её избивает мама, что она не хочет с ней жить. Когда Наташа все это говорила Володе, он спокойно сидел и слушал. Минут через 20 Володя сказал, что Наташе надо идти домой. Наташа встала, пошла в коридор одеваться. Когда она оделась, то позвала меня и попросила, чтобы я её немного проводила. Выйдя со мной на лестничную клетку, Наташа сказала, что Володя ей нравится, что он предложил ей деньги, сказал, чтобы она подождала внизу, пока он оденется. Володя пообещал, что они поедут за деньгами, а потом покупать Наташе одежду. Время было примерно 15:30. Я вернулась в квартиру и сказала, что я её проводила. Володя из шифоньера достал джинсы и рубашку, коричневую олимпийку и короткую куртку черного цвета, оделся и сразу же ушёл. А мы с Ромой продолжали смотреть кино. После этого я Наташу Г. не видела и не знаю, где она сейчас находится.

Сам Муханкин не склонен был подтверждать тот факт, что он заранеё наметил жертву и психологически готовился разделаться с ней. Напротив, он утверждал, что фактически Наталью Г. не знал и никаких отношений с ней у него не было. Небезынтересно, что его сообщение почти полностью совпадает с рассказом Марины Е., если не считать трактовки их совместного ухода из дома.

Я её один раз видел в комнате у брата с её подругой, где я пытался пошутить с ними, но подруга Марины меня укусила за плечо, и я ей дал кулаком в лоб и ушёл на кухню, где рассказал об этом матери, которая нам всем дала взбучку, поругала. И еще раз я её видел в комнате у брата с Мариной, где она отозвала меня в сторону, хвалила меня и что-то говорила, но я её не слушал, что-то поддакивал, но не помню, в чем дело и что к чему. А после мне нужно было ехать в Цимлянск, а она стояла около дома и увязалась за мной в Цимлянск на свою погибель.

Об образе жизни Наташи можно строить догадки, но многое самоочевидно: неблагополучная семья, достаточно вольный и провокационный стиль поведения (не всякая юная девица будет кусать за плечо малознакомого мужчину), готовность принимать денежные суммы и подарки от посторонних (и не за просто так, надо полагать). Каковы бы ни были моральные устои Наташи, она, безусловно, входила в группу риска. Ведь именно подобные, раскованные, сами себе предоставленные, шатающиеся по улицам и вступающие в шальные контакты девчонки чаще всего и нарываются на неприятности.

Что происходило реально в том злополучном овраге, где развернулась кровавая драма, можно только гадать. Наши знания о подлинных фактах в данном случае по воле обстоятельств более чем ограничены. Основным информантом является сам Муханкин, а у этого информанта, конечно же, свои цели, побуждающие его соответствующим образом препарировать информацию. Тем более, что не далее, как накануне убийства, 4 февраля, он, совершил нападения на Л.Б. и Р.С., не принесшие ему искомой разрядки. Эта осечка и предрешила, видимо, судьбу Натальи Г. Испытываемое напряжение становилось нестерпимым, а непутевая, разболтанная девчонка находилась в пределах досягаемости.

В протоколе допроса от 7 июля 1995 года Муханкин так охарактеризовал историю своего знакомства с Натальей Г. и обстоятельства, сопутствовавшие убийству:

У меня есть брат младший, от другого брака моей матери, по имени Роман Д. К Роману приходила его подруга по имени Марина. У матери я не жил, а только был прописан. Я иногда приезжал к ней и там видел эту Марину со своей подругой. Как её звали, я не помню, но опознать её смогу. Примерно в конце декабря 1994 года или в начале января 1995 года я находился дома, у своей матери. Когда в один из этих дней я выходил на улицу днем, то у подъезда встретил подругу Марины. Я собирался поехать в Цимлянск. Эта подруга Марины привязалась ко мне и поехала со мной туда. Я говорил ей, чтобы она отстала от меня. Я помню, что она просила у меня денег, признавалась мне в любви. На мои требования она не реагировала и продолжала следовать за мной.

Прибыв в Цимлянск, я вышел из автобуса на первой же остановке «Морская». Там, в ларьке я купил бутылку водки, пиво и решил где-нибудь это выпить. Девушка вышла из этого же автобуса и пошла за мной. По пути я присматривал себе какой-нибудь магазин или гараж, чтобы совершить оттуда кражу. Так мы прошли мимо каких-то организаций и вышли к железной дороге. К этой железной дороге подходил какой-то овраг, внизу поросший камышом. Там, у оврага мы вместе с этой девушкой распили водку и пиво. Она пила мало, в основном пил я. Здесь она продолжала объясняться мне в любви. Я попытался прогнать её от себя, но она укусила меня за правое плечо. Я не знаю, что со мной случилось после этого, у меня что-то «переклинило» в голове, и я стал наносить в различные части тела этой девушки удары имевшейся у меня тонкой отверткой. Что я делал дальше, не знаю, не соображал. С места этого я уехал, вернее, ушёл куда-то и там в какой-то организации переночевал. Проснулся я ночью и пошёл искать остановку. Я нашёл автобусную остановку и поехал в Волгодонск.

Ночью дома у матери мне снились какие-то кошмары. Утром я стал вспоминать все, что произошло в предшествующий день. И здесь я случайно вспомнил, что между мной и подругой Марины что-то произошло. Анализируя этот день, я вспомнил, что эта девушка ездила за мной в Цимлянск, что она выпила со мной немного спиртного, что объяснялась мне в любви и при этом укусила меня в плечо беспричинно. Кроме того, она просила у меня денег. Вспомнил я также, что ударил её несколько раз небольшой отверткой. Чтобы убедиться в том, что это случилось, я в этот день или на следующий поехал в Цимлянск на то место. Я подошёл к тому оврагу и посмотрел вниз, но ничего не увидел. Тогда я спустился вниз, где в камышах обнаружил одежду этой девушки и рядом с ней отвертку. Чуть в стороне, в камышах, я увидел труп девушки. Она была голой. Я увидел, что на месте, где лежал труп, камыш был подпален. Видимо, я пытался после случившегося поджечь её, но камыш оказался сырым. Увидев труп, я не стал рассматривать его, забрал её вещи, отвертку, поднялся наверх и там, на возвышенности сжег её одежду, а отвертку согнул и там недалеко выбросил. Состояние у меня было ужасное.

От этого места я пошёл к магазину, где купил водку, пиво и по пути выпил все это. Через некоторое время я купил еще бутылку водки и немного отпил из неё. Недалеко от автовокзала в Цимлянске я спрятал эту водку… Не допил я водку потому, что боялся, чтобы меня опять не «накрыло» и чтобы не совершить опять такое преступление. Я не помню, как я добрался из Цимлянска до Волгодонска, но помню, что еще в дневное время ходил по Волгодонску. Мне хотелось уехать, чтобы забыть о случившемся. Но я не уехал, а резко запил и таким образом решил забыться. Это обстоятельство, естественно, удивило мою мать и отчима. Они стали меня ругать за то, что я так запил, и спрашивали, почему я так взялся за спиртное. Я, естественно, причину своего запоя не сказал и старался меньше показываться им на глаза. Днём я разгуливал по городу, а на ночь приходил домой к матери, но это было не всегда. Бывало, я ночевал прямо в подъезде дома у батареи. Неоднократно я еще ночевал у своей знакомой Людмилы.

Другой вариант этой версии убийства Натальи Г., содержащийся в протоколе допроса Муханкина от 14 февраля 1996 года, то есть изложенный через полгода после предшествующего, позволяет лишний раз оценить его способность строго держаться избранной линии, дополняя её лишь мелкими, кажущимися выгодными для него деталями.

Несовершеннолетней она мне не казалась… Действительно, 15 февраля 1995 года Наталья Г. от самого моего дома увязалась за мной, мы прибыли в Цимлянск, где Г. по собственной инициативе и из непонятных побуждений следовала за мной, хотя я гнал её от себя и пытался скрыться, но она не отставала, и в Цимлянске у железной дороги я стал распивать спиртное и увидел, что Г. находится неподалеку. Она подошла ко мне, попросила выпить водки и пива, я ей это позволил, и в ходе возникшего конфликта из-за её преследования я имевшейся у меня отверткой нанес ей множество ударов в грудь и в другие различные части тела, и, как ушёл с места убийства, не помню, но на следующий день вернулся на место убийства, увидел труп Г., голый, накрытый пригорелым камышом. Вокруг валялись порванные вещи. Одежду я собрал вместе с сапогами, разбросал неподалеку, а куртку сжег. Виновным себя в убийстве Натальи Г. признаю, но первоначально никакого умысла на её убийство у меня не было. Но уточню, что во время конфликта с Г. я уже был сильно пьян и принял еще самодельное средство из смеси различных таблеток и не отдавал себе отчета в своих действиях именно в момент убийства.

Стремясь закрепить версию о непредумышленном характере убийства, о том, что именно Г. принадлежала инициатива, что она буквально навязалась ему на голову и по существу спровоцировала конфликт, вела себя непотребно, Муханкин в своем дневнике апеллирует к своему основному и самому важному читателю — Яндиеву. Имитируя запись, как бы синхронную событиям и сделанную по горячим следам, он разражается причудливой смесью скорбных причитаний и кощунственных, в контексте ситуации, проклятий в адрес погибшей, демонстрируя при этом свое специфичное писательское мастерство и удивительное для индивида с его уровнем образованности и в его положении чувство стиля. Он пишет:

Вот и все. П… мне, рука не поворачивается писать такое. Мне хана настала. Прощай, наверное, уже свобода, я не знаю, что со мной творится, что со мной происходит, почему жизнь меня так наказывает. Теперь живи и бойся каждого шороха. Как все же жить тяжело! Не лезешь ты ни к кому — к тебе лезут, гады. Ты не тронешь — так тебя тронут, твари, суки неугомонные. Теперь все, добили. Я убил, убил, убил её. Что ей надо было от меня? Какого хрена за мной увязалась? Ведь просил уйти, отстать от меня. Ну что за люди такие дурные, что за люди? Она там лежит, я видел, я не знаю, как быть, как успокоиться, я не могу. Дура, дура, ну зачем я тебе нужен был? Из-за тебя, крыса позорная, мне конец, и теперь ты там мертвая лежишь, а я не знаю, как мне дальше жить. Тебе уже ничего не надо, а я живой еще, но моя жизнь уже при жизни кончена, это уже все, конец. Я уже столько выпил и не хмелею. Ты стоишь у меня в глазах. Даже не ты, а твой оскал, и он меня вот-вот укусит. Как это ужасно и противно! Это жутко, страшно. Ты, тварь, добавила столько горя мне и боли. И все это я, шакал! И откуда ты взялась на мою голову, как спецом все и все беды на меня! Как все ужасно! Кто бы мог знать, что творится в душе моей и как мне больно! Я уже тоже труп — хотя и живой. Не пойму, почему Господь Бог не предотвратил эту беду. Я не пойму этого. Почему? Он, Всемогущий и Всесильный, допустил это. Почему допустил? Я же не хотел её смерти, и теперь я убийца. Один Ты знаешь это. Кто теперь меня простит?

Что же произошло тогда? Огромный, глубокий овраг, каких немало в тех краях. Не каждый день забредают сюда люди, тем более в холодные и короткие февральские дни. Могла ли прийти сюда Наташа Г. сама, по доброй воле? Или она была настолько пьяна, что ничего не понимала? Или убийца применил какую-то особо изощренную аргументацию, чтобы завлечь её сюда? А что дальше? Попытка силой добиться каких-либо сексуальных услуг, а потом смертельные удары отверткой? Или, наоборот, убийство, а затем, под влиянием испытанного подъема, некрофильские действия с трупом?

Наш информант Муханкин благоразумно умалчивает об этом. Его ведь, не забудем, «переклинило». Однако не настолько, чтобы не попытаться скрыть следы преступления. Обратим внимание на то, что, когда, если верить Муханкину, он вернулся сюда на следующий день, труп оказался голым.

Разумеется, наш повествователь не помнит, почему. Зная о его последующих «подвигах», можно строить весьма разнообразные предположения. Возможно, он пытался совершить или даже совершил некрофильский половой акт с трупом, возможно, расчленял его на части, рылся во внутренностях… Кто знает. Судьба распорядилась так, что мы не можем это проверить никаким доступным нам способом. Хотя попытка сжечь тело на сырых камышах не удалась, оно не сохранилось. 14 августа 1995 года, когда участники следственного действия, руководствуясь указаниями Муханкина, поднялись на гребень оврага и по пологой его стороне спустились ко дну, они приступили на указанном преступником месте к поискам трупа, то результаты этого поиска оказались весьма скромными. В камышах, в воде, удалось обнаружить лопаточную часть человеческого скелета с повреждениями и фрагменты колготок черного цвета из трикотажной ткани. Никаких других костных останков там больше найдено не было. Однако после того, как следствие изучило всю прилегающую территорию, нашлось еще несколько обглоданных грызунами человеческих косточек (в общей сложности фрагменты девяти человеческих костей) и светлые волосы. Вот и все, что сохранилось от Натальи Г. Остальное, видимо, сожрали оголодавшие грызуны и бродячие собаки. Если не считать черного сапога, найденного поблизости в карьере. Муханкин опознал его по черному цвету, а главное, потому, что подошвы её сапожек были оторваны, а потом грубо прошиты белыми нитками. Муханкин вспомнил, что когда он увидел её в доме матери в этих рваных сапожках, то спросил, откуда взялась эта бродяжка.

Итак, первый раз Муханкину удалось в полной мере эффективно и осознанно довести до конца свои намерения. Впервые без спешки и помех он мог делать, что угодно с беспомощным женским телом, оказавшимся в его распоряжении. То, что до сих пор реализовывалось лишь в воображении, стало явью.

Далее события развивались стремительно. Серия началась. Вошедший во вкус Муханкин почувствовал себя увереннее. Он осмелел. Он понял, что полоса фатальных неудач позади, что ничто теперь не помешает ему мстить, наслаждаясь, и наслаждаться, мстя. К сожалению, именно об этом важном в психологическом отношении моменте наша информация довольно фрагментарна. В «Мемуарах» Муханкин не доводит повествование до своей серии. О самом главном ему рассказывать, разумеется, не хочется. В «Дневнике» же мы обнаруживаем пару весьма туманных записей, цель которых лишь в одном: убедить нас в полной невменяемости их автора и непонимании им того, что с ним происходит. Судите сами.

Приехал в Шахты и не знал, куда идти. Зачем сюда приехал? Чёрт его знает, как тяжко на душе. Набрал вина, водки и пришёл опять к этим алкашам. Да и сам не лучше их, а во многом хуже. Опять жить приходится в этой грязи с этими людьми, и не жизнь это, а мучение. И пью я эту гадость, забываюсь, а прихожу в себя, так в жизни ничего не изменилось. И так, наверное, всегда будет продолжаться, пока не подохнешь. Зачем живу, не знаю.

Из этого фрагмента «Дневника» мы понимаем, что Муханкин после убийства Наташи Г. спешно переезжает в Шахты. Он вообще суетлив, но к тому же, по-видимому, и осторожен. Следующую жертву он считает целесообразным искать здесь, и откладывать эту акцию не входит в его планы. Вопреки дневниковой записи можно предположить, что на этот раз он решил действовать четко, продуманно и наверняка. Хватит безумных и бездумных наскоков на женщин, не заканчивающихся ничем. Как унизительно давать стрекача, прихватывая с собой шапку и сумочку, чтобы тебя приняли за рядового мелкого воришку, а не за того, кем ты на самом деле являешься — мстителя, палача крыс, который всем им воздаст за их сатанинскую жестокость, мерзкий хищный оскал и исходящее от них омерзительное зловоние.

Несколько вечеров и ночей Муханкин проводит в поиске. И наконец, в ночь с 20 на 21 февраля, в районе трамвайной линии, ведущей к шахте «Южная», на улице Громова он видит 53-летнюю, приземистую, крепкого сложения женщину, неторопливо идущую куда-то (как выяснилось впоследствии, сторожа Л.И., отправлявшуюся на ночное дежурство). Подходящий экземпляр! Её-то он и искал.

Стремительно подбежав к женщине сзади, он решительно и точно нанес ей несколько ударов по голове ручкой своего излюбленного оружия — штыка. На этот раз он был хладнокровен и меток. Вскрикнув, женщина тихо осела, распластавшись по земле. Возможно, она умерла на месте. Вскрытие показало, что у неё были переломы свода и основания черепа. Можно было приступать к акции, ничего не опасаясь: по глухим закоулкам Шахт толпы зевак ночью не разгуливают.

Мельканием фантасмагорических видений выглядит это убийство в одном из первых описаний, предложенных Муханкиным следователю.

Перед тем, как совершить убийство Сергея, помню, что было убийство, совершенное мною недалеко от шахты «Южная» и улицы Громова какой-то женщины. Находясь в день убийства женщины в алкогольно-наркотическом опьянении (а это был вечер), я каким-то образом попал на улицу Громова. Помню, меня куда-то вела какая-то женщина и спрашивала, где я живу. Не помню, что я отвечал, но помню, что она довела меня до какого-то забора и там было темно. Мне что-то страшное показалось, какое-то нездоровое предчувствие преследования. Я из той темноты побежал на свет, падая, спотыкаясь и путаясь о ветки деревьев, которые там растут по обе стороны пешеходной дорожки около жилых домов. Мне показалось, что женщина, которая меня вела, куда-то перелезла через забор во двор. Помню, как я бросился под машину какую-то очень большую и оказался под ней. Кто-то что-то на меня кричал, а что именно, могу примерно сказать: «Тебе что жить надоело, гад?» — и что-то еще в таком роде. Я куда-то шёл и неизвестно, как оказался в большой луже воды недалеко от трамвайных путей. Я испугался, когда увидел рядом около себя какое-то существо без лица в виде женщины-монстра, что ли, что-то такое неестественное, как из могилы. Помню, она в мою сторону протянула руки, а скорее, кости, вроде как что-то темное. Помню, что она отвернулась от меня, а я тогда вскочил и начал её бить, кажется, где-то в область шеи, и мне показалось, что это существо не рушится. Помню также, я что-то рвал, может быть, одежду. Далее я с этим трупом как-то оказался на другой стороне трамвайного пути, и через влагалище того трупа пытался достать рукой какую-то личинку панцирную, которая, как мне чудилось, дает мертвецам жизнь, и они двигаются. Я должен был её убить. Кажется, не достав это существо, я также через влагалище бил внутрь на весь штык. Помню, я проснулся на травянистом бугре земли. Меня качнуло в сторону, и я упал и уперся руками в какой-то холодный труп. Я испугался, эти кошмары уже замучили меня, и не пойму, то ли сплю, то ли все это наяву. Подо мной лежало какое-то одеяние, я накрыл труп этот и куда-то пошёл. Очнулся я на кладбище за районом Соцгородка. Пообщался с покойниками и, что-то покричав недовольное на них, я пошёл куда-то в город и, как очутился дома у тети Шуры, не помню. Может, через пару дней, может быть, больше, я ездил и искал примерное место преступления. Кое-что в памяти восстанавливалось, и, может быть, через неделю я, очередной раз приехав на улицу Громова, походил вокруг и понял, как и что случилось. Это был мой второй труп после убийства девушки в Цимлянске.

(Из протокола допроса от 20 июля 1995 г.)

Некрофильские пристрастия преступника обретают в этом рассказе определённую мистическую ориентацию, хотя последовавшее затем посещение кладбища и «общение» с покойниками дают необходимый для интерпретации ключ. Образ «женщины-монстра» также отнюдь не обыденная дань избранной рассказчиком стилистики галлюцинации или бреда. Мы уже не раз встречали в «романных» фрагментах муханкинских текстов аналогичные устрашающие воплощения Женщины-Матери. Таким образом, маньяк, сам того не замечая, выдает скрытую мотивацию своих патологических действий.

Та же стилистика, хотя и с некоторыми поворотами, выдержана Муханкиным в его «Дневнике», где случившееся представлено так:

Неизвестно, как попал на улицу Громова. Бросился под машину здоровую какую-то, очнулся под ней, вылез и куда-то пошёл. Помню, кто-то что-то говорил, какие-то люди суетились. Очутился в воде у дорожки на шахте «Южная». Кто-то склонился надо мной. Я испугался и того забил своей швайкой. Какие-то галюники катили. Помню, что того разорвал, и не пойму, что произошло опять. Что за дурдом начался? Это уже все, со мной все кончено. Люди говорят, что около столба этой линии бабу нашли убитую. Значит, это я убил. Это точно. Что за дьявольщина? Не пойму. Что-то творится со мной. Что за агрессия? Эта тоже мне не нужна была триста 6 лет. И опять баба. Но все ж по-другому видится. Что за бред? Еще один труп на мне, и ни за что убил. Где ж он, Бог? Или это дьявол управляет мной, а Бог наблюдает, как людей убивают, и ничего сделать Всесильный не может? А почему выбран я? Почему я? Все … Я не могу так жить … не могу…

На самом деле он знал, что делает. Ведь после тренировки с телом Наташи Г., когда в овраге он, располагая неограниченными ресурсами времени, проверил на практике, чем двуногая шакалка отличается от четвероногой кошечки или угодившего в суп милашки Шарика, он действовал решительно, продемонстрировал сноровку и удовлетворил свои патологические пристрастия. Но, разумеется, не посреди улицы. Убедившись, что Л.И. мертва, Муханкин, мобилизовав все свои силы, перенес её тело через трамвайную линию к высоковольтной опоре, где вообще можно было не бояться какой бы то ни было нежелательной встречи. И тут он дал волю своим наклонностям.

Вырезая промежность жертвы, он, наверное, вспоминал тот страшный, кошмарный сон, в котором разросшееся до гипертрофированных размеров влагалище душило и медленно убивало его. Возможно, он глумился над трупом, но, скорее всего, испытывал глубокое психологическое наслаждение. И не только потому, что ощущал себя мужчиной-мстителем, кладущим конец тирании деспотической матери, потому, что возня с трупом вызывала у маньяка-некрофила такое сладострастие, какого он никогда не испытывал ни с одной реальной или фантазийной женщиной.

Решение перенести труп к опоре высоковольтной линии оказалось на редкость разумным: его обнаружили лишь 7 марта.

Кое-какие детали своих действий с телом Муханкин все же выдал по ходу следствия.

Факт убийства в городе Шахты 20–21 февраля 1995 года Л. И. я признаю — это убийство действительно совершил я. Находился в состоянии опьянения и принял смесь из различных таблеток. Мне опять что-то мерещилось, и в этом случае я наносил удары металлическим самодельным штыком, бил в различные части тела. Помню, что я падал, попал под автомашину, потом упал в лужу на дорожке в сторону шахты «Южная», и кто-то надо мною склонился. Я испугался и стал сразу бить штыком этого человека, который мне показался каким-то другим существом. Тут же этот чеповек упал, я разорвал на человеке всю одежду, раскидал обрывки во все стороны. Я тело куда-то потянул, оказался у опоры электропередач, и мне показалось, что внутри тела есть какое-то существо (как мне мерещилось), и также не отдавал себе отчета. Чтобы как-то убить это существо, я забил в промежность штык. А потом штык выдернул и пытался рукой что-то там вырвать. Этого я не отрицаю. Это похоже на меня — все как бы происходило в нереальном мире. Там же я и заснул и, когда проснулся, увидел труп, прикрыл его обрывками одежды и убежал. Таким образом вину свою в убийстве Л. И. признаю, но тогда умысла на убийство не было, как не было и умысла на причинение страдания и глумление. Поясню еще, что тело потерпевшей я перенес к высоковольтной опоре потому, что мне показалось, что именно там оно должно быть.

(Из протокола допроса от 14 февраля 1996 г.)

Этот маленький, тщедушный, но дорвавшийся до столь долго ускользавшей цели человек был, как свидетельствуют известные нам его тексты, не лишен амбиций. Быть может, именно тогда, в темную промозглую февральскую ночь, стоя рядом с трупом второй своей жертвы, он подумал про себя, что сумеет сравняться с Андреем Чикатило и даже превзойти его.

Конечно, это не означает, что цепная реакция событий происходила автоматически, без внутренней борьбы. Даже самая черная душа не бывает одномерно черной, и в самом аномальном сознании не исключены обычные человеческие импульсы. Рассуждая об этом в написанном во время следствия (хотя и датированном задним числом, 1992 годом) стихотворении «Два багажа», Муханкин утверждает:

Автор этого стихотворения отказывается видеть, насколько неравновесны охарактеризованные им «два багажа». Один из них уже безнадежно придавил его своим мертвящим грузом.