Шахтёрская дочь

Приносили его на щите,

и Мария губами к щеке

припадала, и плакала мать:

«Положите его на кровать!»

Он был хладен, безмолвен и сер,

и был день – беспросветный четверг.

Ну, а дальше – на пятницу ночь,

и Мария, шахтёрская дочь,

занавешенных мимо зеркал

проходила в траурный зал

и глядела на лоб мертвеца,

на холодные губы отца,

на его восковеющий лик,

на немой неподвижный кадык,

на пурпурный распахнутый гроб,

словно двери в кровавый окоп,

где он денно и нощно сидел,

где живой он вчера помертвел,

где последнее небо его

выедало из глаз вороньё.