Шахтёрская дочь

Птицы возвращаются на восток,

вместо речки тянется кровосток,

но весна звенит, и готов росток

пробиваться к звёздам.

Как полны и влажны её уста,

а она, дурёха, спешит в места,

где боец, считающий «до двухста»,

и прогорклый воздух.

Ощущенье пьяной шальной весны.

Мы устали видеть дурные сны,

мы устали жечь во дворах костры

и бояться ночи.

Скоро-скоро речка вскипит водой,

и в неё бы утром войти нагой,

вспоминая рыжего с бородой,

но февраль обочин,

где деревья всё ещё мертвецы,

где не будут вылуплены птенцы,

где стихи читают до хрипотцы,

до истёртых связок,

где рука Марии в моей руке,

где вся жизнь, повисшая на курке,

и слеза солёная в уголке

маминого глаза.