Сильнее меня

Глава 12

Если поначалу эта идея нового совместного ужина ещё казалась мне сносной, то через два дня я всерьёз в ней сомневаюсь.

— Я волнуюсь за Рису, — произносит утром отец, растерянно ходя по холлу. — Нет, я надеюсь, что она просто жалуется, тоскует без городской жизни! Как в прошлый раз. И позапрошлый. Но если нет? Что если ей правда станет плохо, если её нужно показать врачам, а я не могу достать денег даже на них?

Я сжимаю руки, беззвучно повторяя: проклятье, да проклятье…

— Давай я съезжу к матери, — предлагаю, вспоминая её последнее, наполненное тоской письмо. — Привезу её сюда, если нужно. Просто побуду рядом.

Отец несколько секунд мучительно думает, но потом мотает головой, рассыпая редкие волосы по лбу:

— Не надо, Эла. У неё и так две дочери рядом, что сделаешь ещё ты? Я понимаю, что ты стараешься, пропадаешь на работе. Хоть кто-то из нас на ногах! Просто…

Не знаю, что сделаю. Что-нибудь.

— Я просто устал, — отчаянно вздыхает отец. — Учил тебя решать проблемы самой, терпеть, а сейчас… Нет, не бери в голову. Я что-нибудь решу сегодня.

Я молча смотрю в сторону — потому что разговоры о здоровье матери, тревоги за неё преследуют меня последние дни. Как и эта общая, накатывающая усталость. От постоянного вранья, от того, что всё идёт не по плану… и здесь, и на работе и в “личной жизни”.

В лаборатории всё относительно спокойно — и даже с Траяром Шером у нас словно воцарилось перемирие. Он как-то… вежливее со мной. Мы улыбаемся друг другу, обсуждая дела в первый день, во второй практически не видимся, указания он оставляет мне вполне миролюбивые.

Но этот, второй день проходит в тумане, а вечернего ужина с Лаэмом и его братом я совсем не жду.

“Жених” всё равно забирает меня из лаборатории. И мы приезжаем в роскошный особняк Шеров раньше Траяра. Сидим в креслах в просторной гостиной, стараемся улыбаться друг другу — мой сообщник сегодня особенно весел и болтает обо всём подряд.

А я сжимаю его руку, лежащую на подлокотнике, и не могу собраться.

Вторая рука теребит ворот — там, где должен быть амулет. Которого нет. Анисса заставила снять его и посмотреть, как станет. Я остро надеюсь, что не сильно хуже! Подруга предложила мне другие кристаллы, которые надо носить только тогда, когда мы относительно наедине с Траяром, без постороннего магического фона…

Один такой сейчас в моём браслете. Но даже если он начнёт работать, это лишь даст информацию, не помощь!

Не получив утешения от неё, я обратилась ещё к одному специалисту. Не чтобы принизить работу Аниссы — просто я приближаюсь к отчаянию! Только и уважаемый маг средних лет, которому рассказывать о своих чувствах было куда стыднее, чем Анис, ничего толкового не подсказал. Тоже не поверил сначала, что мне тяжело справиться с воздействием чужой ауры, пусть даже и сильной. Затем заинтересованно меня расспрашивал. Пообещал помочь позже — но ничего не дал.

Ничего у меня нет — кроме тревог и сосущего чувства под лопаткой! Разве что надежда, что хотя бы ужин не принесёт новых бед.

Но когда входная дверь шикарного особняка негромко хлопает, когда в гостиную заходит Траяр, и она начинает таять.

Не знаю точно, чем носитель древней крови занимался днём. Но сейчас он на удивление хмуро разглядывает нашу парочку в креслах — особенно наши сцепленные руки.

— Смотрю, вы тут уже устроились.

— Трай, наконец-то. — Лаэм встаёт, шагает к брату. Затем, опомнившись, возвращается и подаёт мне руку. Поднимает меня из кресла нежно, словно хрустальную вазу. Придерживает за талию.

Взгляд Траяра скользит по его ладони. Брюнет прикрывает глаза и ослабляет ворот.

— Слушайте, давайте не играть в любезности и формальности, будто мы первый день знакомы. Я буду за столом через пять минут.

Он поднимается наверх, а я провожаю взглядом его гулко стучащие сапоги.

Начинаем ужинать мы всё в той же шикарной обстановке и в каком-то тревожном молчании. Только Лаэм его разбавляет, вовсю пытаясь за мной ухаживать, отпуская шутки и любезности. Должна признать, он обаятелен, в этом ему не откажешь. Но напряжение не спадает, не хочет!

— Эла, дорогая, тебе подать ещё что-нибудь? Выпьешь со мной?

От резкого взгляда Траяра меня бросает в жар.

Это чувство неловкости, которое преследовало меня в последние дни, только сильнее нарастает с каждой минутой. В голове еле слышно, но всё настойчивее стучит мысль: я снова вру — даже просто улыбаясь своему “жениху”! Но я должна. Нет другого, по крайней мере разумного выбора. Правда?

— Лаэм, ты не хочешь дать невесте вздохнуть без твоего вмешательства? — голос Траяра звучит… почти неприязненно.

— Я просто соскучился по ней, — отзывается мой сообщник после небольшой паузы. — Между прочим, из-за тебя. Ты же загрузил Элу работой по её прекрасную макушку. Я, конечно, понимаю, что она замечательная и тебе тоже хочется проводить с ней время, но всё же не забывай, что я её жених, ладно?

На это шутливое замечание Траяр сжимает в руке нож.

— Я уже понял, что вы вдвоём о делах не разговариваете. Ни о каких.

— Ну, было бы глупо мучить себя и такую замечательную девушку скучными материями.

Мне это не нравится. Совсем.

Веселье Лаэма, его рука, ведущая по моей — всё вдруг кажется каким-то… неловким.

Нарочитым.

Может, потому что на месте его пальцев я вдруг представляю другие. Длинные и жёсткие, с силой режущие сейчас мясо. По телу вновь бегут мурашки, сквозь запахи еды пробивается иной — замороженного мёда.

Всё это настолько неправильно!

Я чувствую его. Ещё острее, ярче! В голове вдруг мелькает паническая мысль: а что если это из-за снятого амулета?

— Лаэм преувеличивает, — стараюсь улыбнуться. — Иногда он очень увлекается проектами.

Зачем-то пытаюсь и удержать эту вежливую улыбку — будто надеюсь смягчить Траяра. Что на него вообще нашло? Почему мне кажется, что находит уже не в первый раз? Может, одно дело — терпеть меня на работе, саму по себе, а другое — видеть, как я “окручиваю” его брата?

А может, мне и не стоило рассчитывать, что после истории с Войером он станет ко мне добрее? И это всё игра воображения, моя ошибка?

Или он снова каким-то образом чувствует, что я…

Вру.

Смотрю на него, когда должна смотреть на “жениха”. Ловлю этот горящий взгляд тёмных глаз, от которого сбивается дыхание. Витаю в дурацких мыслях и образах!

— Мы всё обсуждаем, как объявить о помолвке, — Лаэм продолжает меня поглаживать. — К слову о делах. Как думаете, а может, прямо в новый выходной? Успеем собрать гостей, если постараться, и у меня целых два ресторана на примете, которые мне с радостью отдадут на вечер.

Он говорит ещё и ещё — воодушевлённо, подключая меня. Пытаясь подключить Траяра, который бросает еду и просто сидит, стиснув челюсти.

Мне кажется, мой “жених” переигрывает. И слишком налегает на вино.

Только все мои попытки остановить его хоть немного — игнорирует, просто не замечает.

— Ты не подумай, что я прямо вот хочу распушить хвост перед всем светом, но Эла ведь достойна самого лучшего, — Лаэм обнимает меня за плечо. И мне вдруг становится душно от его касаний — слишком откровенных, вольных, уже за гранью!

Он тянется к графину через меня.

Траяр внезапно резко отодвигается вместе со стулом.

— Зачем ты вообще позвал меня на ужин?

Лаэм приподнимает брови, смотрит на него непонимающе:

— Трай, ну мы же станем семьёй. Неужели тебе сложно…

— Неужели вам не приятнее провести вечер вдвоём? Тебе нужно моё благословение, чтобы поговорить о помолвке? Поесть? Пообнимать невесту? Какие ещё дела ты не можешь решить сам?!

Он встаёт.

И раньше, чем я успеваю подумать, Лаэм тоже — медленней, но раздражённо.

— Да что с тобой? Не можешь пару любезных слов сказать хоть иногда?!

Траяр несколько секунд пропускает воздух сквозь зубы, и вокруг начинает сгущаться давление. По вину и воде в бокалах идёт рябь.

— Я пойду подышу.

С этими словами он бросает салфетку на стол и уходит.

Лаэм ещё некоторое время сжимает пальцами столешницу.

Я понимаю, что сердце забилось в горло.

— Тебе лучше успокоиться, — встаю рядом с “женихом”, касаюсь его плеча. Он неожиданно морщится.

— Снова всё не так. — Он выглядит искренне расстроенным и нетрезвым.

— Пойдём, — я решаю отвести его к креслу, подальше от вина и поближе к окну. — Лаэм, послушай. Мне кажется… возможно, Траяр понимает, что мы врём. Не может найти чётких объяснений, но понимает.

Мне безумно сложно произносить эти слова.

“Я вру, я!” И думаю о нём — даже сейчас.

— Правда? — “Жених” внезапно берёт меня за руку и усаживает на кожаный подлокотник. — Честно говоря, да, ты сегодня слишком холодна. Может, он заметил?

Я замираю. Потому что весь вечер старалась держаться манер — изо всех сил!

А пальцы Лаэма внезапно касаются моих волос:

— А ты не думала, что, может, нам… Ты же очень красивая, Эла. И я сейчас храню верность — тебе, нашей легенде. Мне немного сложно не смотреть на других женщин, но я стараюсь. Может, если мы попробуем по-настоящему… не женитьбу, конечно, но…

У меня внутри что-то холодеет.

Мы действительно разные. Совсем.

— Я искренне рада, что ты хранишь верность! — выпаливаю неожиданно жёстко. — И даже благодарна! Но протрезвей, ладно? Соберись. Пожалуйста, хоть сейчас!

Резко выпутываюсь из его рук, потому что это становится последней каплей. Если он снова потянется ко мне? Что мне придётся делать?

Так мы не договаривались.

Даже если у нас сделка, даже если Лаэм — привлекательный мужчина. Это не повод лезть ко мне пьяным!

На глазах у брата — от последней мысли почему-то хочется закрыть глаза.

— Я пойду освежусь. Провожать не надо, уборную найду.

Внутри гадко, и я выбираюсь из зала раньше, чем Лаэм успевает меня окликнуть.

Слуга, конечно, подсказывает, куда идти. Провожает на второй этаж, предлагает и дальше всё показать, но я отказываюсь.

Заглядываю в уборную, с полминуты стою, держа руки под струями холодной воды, смачиваю пылающую шею, губы.

Взгляд Траяра жжёт, преследует меня, я почти вижу его в зеркале.

Не должно всё быть так сложно.

Не должно!

Я стою ещё некоторое время, а потом качаю головой. Возвращаться — вниз, к высшим аристократам, у меня нет никакого желания. И я отправляюсь дальней дорогой, сама не понимая, куда.

А потом слышу шаги по лестнице — быстрые и тяжелые. Раньше, чем понимаю — уже оборачиваюсь и гляжу на Траяра.

— Что ты делаешь в личном крыле?

Я невольно морщусь:

— Обворовывать вас не собиралась. Честно.

Старший из Шеров сужает глаза и несколько секунд стоит на месте, словно не зная, что делать с этой внезапной встречей.

И я не знаю.

Он должен быть раздражён. Хорошо, что мы стоим в паре шагов — потому что от него бьёт теплом, силой, на меня вновь накатывает какая-то волна жара.

Это почти невозможно.

Всё глупо и неправильно, и паршиво.

— Траяр, я… хочу поговорить, — произношу тихо.

— Странно. Я тоже.

Ещё несколько минут я стою — вместе с сердцем в груди.

— Мой кабинет в конце коридора, — вздыхает, наконец, старший из Шеров.

Пока мы идём, пока он ведёт меня, я не понимаю, корить себя за глупость или молча делать шаг за шагом. Где-то к концу пути приходит осознание: нет, правда, хватит!

Мне безумно сложно даже сейчас — находиться с ним рядом.

Очерчивать взглядом его плечи, волосы, руки.

Винить себя за эти взгляды. Представлять, как я возвращаюсь к Лаэму, и мы “пробуем” дальше.

Я… должна сказать. Не о фиктивной помолвке — о ней не могу без согласия сообщника. Но о той сумасшедшей магии, которая разрывает меня на части, из-за которой я правда веду себя как идиотка?

Может, я подведу Лаэма, может, разобью его надежды — но ведь это не обязательно!

Я могу найти и правильные слова. Мы можем всё обсудить! И я не виновата, не виновата хотя бы в том, что испытываю к этому мужчине!

Если всё вскроется каким-нибудь другим образом — будет во сто крат хуже.

Я набираю воздуха в грудь…

Но Траяр толкает дверь. Чарующий запах усиливается, вокруг мелькают картины идеально прибранного и обставленного кабинета. Мой спутник доходит до стола, разворачивается и протягивает мне вскрытый конверт.

Письмо наполовину вытянуто из него, словно его прочитали и клали обратно резко, смяв. Слишком небрежно для этой обстановки и её хозяина.

Несколько секунд я не понимаю, что держу в руках. Пока взгляд вдруг не улавливает знакомую вязь.

— Твой отец написал это другому лорду Шеру. А принесли мне на работу.

Я слишком быстро разворачиваю бумагу похолодевшими пальцами.

“Лорд Шер,

Я знаю, моя дочь, Эларин, работает у вас”.

Взгляд бежит, начинает скакать по строчкам — как безумный.

“Я знаю, она никогда не попросила бы денег сама… Она взрослая и, конечно, сама может принимать такие решения… Но учитывая, как вы добры к ней… Моя жена, Рисая Юрай, и её мать, сейчас больна…”

Мой отец просит денег.

И признаётся в том, что у него их нет.

Меня пронзает смесь острых чувств.

Холод, похожий на страх. Неверие — мой отец правда это написал? Как… как? Зачем?! Он никогда ничего подобного не делал, никогда не лез в мою жизнь!..

Отец, который учил меня справляться со всем самой. Но устал терпеть.

Разочарование — острое, неуместное, непонятное.

Выходит… поэтому Траяр так злился? Снова так яростно на меня смотрел? Не потому что мы с Лаэмом “не подходим друг другу”, потому что вот это — прямое доказательство того, что мне нужны деньги?

Горечь. Просто горечь и досада.

С последними я поднимаю голову, неверяще глядя на мужчину перед собой.

Всё в груди сжимается. И трескается, и рассыпается — осколками и клочьями пепла.

— Я слишком долго не лез к твоей семье, — роняет Траяр. — А стоило. Сегодня мне принесли отчёт о делах твоего отца. Поэтому ты с моим братом?