2

Спустя всего пару месяцев после вторжения всё вокруг стало выглядеть иначе. Перемены были очевидными: никто не собирал урожай, дома стояли безжизненными, в загонах лежало всё больше мёртвых животных. Фрукты гнили на деревьях и на земле. Была разрушена ещё одна ферма, Блэкморов: то ли её подожгли случайно, то ли туда упал снаряд. Дерево рухнуло на крышу сарая для стрижки овец у дома Уилсонов, да так и лежало там в груде листов жести и сломанных стропил. Кроликов вокруг стало больше, и мы уже заметили прямо средь бела дня трёх лисиц, что было совсем необычно.

Но некоторые из перемен не так бросались в глаза. Брешь в изгороди там, сломанный ветряк здесь… Усики плюща, ползущие прямо из окна какого-нибудь дома…

Присутствовало и ещё кое-что – некая гнетущая атмосфера. Земля словно дичала, становилась чуждой. Мне всё ещё приятно было по ней бродить, но я уже чувствовала себя здесь не такой важной. Я теперь имела не намного больше значения, чем какой-нибудь кролик или лисица. По мере того как буш возвращался на фермерские земли, я могла бы превратиться в ещё одно маленькое существо, живущее в зарослях, рыскающее в них, почти не задевая почвы. Как ни странно, я ничего не имела против этого. Такая жизнь казалась более естественной.

Мы не спешили, держась подальше от дороги, пробираясь через загоны в тени холмов, используя для прикрытия деревья. Мы не разговаривали, но всех нас охватил некий порыв, в нашей крови кипела энергия. Мы дошли до развалин дома Корри, там немного передохнули, обшарили их маленький фруктовый сад в поисках еды. Большую часть яблок уже обгрызли опоссумы и крупные попугаи, но нашлись и целые, которыми мы подкрепились. Но позже, двинувшись дальше, мы потеряли из-за этого не меньше часа: яблоки переполнили наши желудки так же легко, как вода затопляет Венецию.

Ну, это не важно.

Мы просидели рядом с домом Маккензи до самой темноты, рассчитав, что там вполне безопасно: дом давно превратился в груду мусора, а значит, ничто не привлечёт к нему внимание солдат. Наверное, мне следовало бы расстроиться при виде разрушений, но я была слишком возбуждена мыслью о предстоящем. Если говорить честно, к тому моменту благородные мечты о спасении Корри и Кевина отошли на второй план, и больше я думала о том, как бы самой остаться в живых. Мне даже пришла в голову мрачная мысль, что скоро моё тело уподобится дому Корри, постепенно исчезавшему в окружающем его пейзаже.

Но хуже всего была мысль, что Корри уже мертва. Каждый раз, когда эта мыслишка возникала, я старалась избавиться от неё, но, казалось, просто так с этим не справиться. Возможное известие о смерти Корри могло стать концом и для меня. Не знаю, как именно оно могло меня прикончить, но я была убеждена, что не смогу жить дальше, если мою подругу убила пуля, выпущенная солдатом армии вторжения во время войны. В самом ли деле я не смогла бы этого пережить? Да наверняка никто бы такого не пережил – слишком уж такое событие выходило за пределы нормы.

С того момента, когда Гомер предложил нам отправиться в город на поиски Кевина и Корри, мы изо всех сил старались не думать о том, что кто-то из них, а то и оба могут оказаться мёртвыми. Поиски друзей придали нашей жизни смысл, и мы не намерены были потерять его вновь.

В одиннадцать часов мы направились в сторону Виррави: двигались парами, на расстоянии пятидесяти метров друг от друга, по траве на обочине дороги. Едва мы отошли от дома Маккензи, Ли, к моему удивлению, взял меня за руку и сжал её, я ощутила тепло его ладони. За несколько недель он впервые сделал нечто подобное. Инициативу проявляла только я, и хотя Ли почти каждый раз откликался, это заставляло меня чувствовать себя беззащитной, будто его всё это не слишком интересовало. Поэтому идти под плотным чёрным небом рядом с Ли, держась за руки, оказалось очень приятно.

Мне ужасно хотелось что-нибудь сказать, какую-нибудь тривиальность, просто чтобы дать Ли понять, как счастлива я снова ощутить себя желанной. Я тоже слегка сжала его руку и сказала:

– Мы могли бы поехать на велосипедах, хотя бы до дома Маккензи.

– Кто знает, что изменилось за это время… Лучше проявить осторожность.

– Ты нервничаешь?

– Нервничаю?! Думаешь, у меня только из-за яблок штаны слетают?

Я рассмеялась:

– А знаешь, эго первая твоя шутка за несколько недель.

– Правда? Ты что, считала?

– Нет. Но ты выглядел таким грустным.

– Грустным? Наверное, я таким и был. И сейчас такой же. Похоже, нам всем невесело.

– Да… Но ты так глубоко уходишь в себя, я не могу до тебя достучаться.

– Извини.

– Тут не за что извиняться. Ты просто такой, какой есть. Тут уж ничего не изменишь.

– Ладно, тогда не извиняюсь.

– Ого, вторая шутка! Ещё немного, и ты сможешь выступать в ночном клубе Виррави.

– В ночном клубе Виррави? Похоже, я что-то пропустил. Наш ресторан – вот что больше всего похоже на ночной клуб Виррави.

– Помнишь, в школе все вечно жаловались, что в Виррави нечем заняться? И в особенности возмущались, что нет ночных клубов. У нас была дискотека, но никто не думал о том, чтобы открыть ещё одну. Да, там было весело, но…

– Да. Мы с тобой танцевали.

– Разве? Я что-то не помню.

– А я помню.

То, как он это произнёс, как сжал мою руку, удивило меня. Я посмотрела на него, но в такой темноте выражения лица было не разобрать.

– Ты так хорошо это помнишь?

– Ты сидела вместе с Корри, под флагом, в одной руке держала стакан, а другой обмахивалась. Ты раскраснелась и смеялась. Там было очень жарко, и перед тем ты танцевала со Стивом. Я хотел тебя пригласить с того момента, как вошёл туда. Собственно, только ради этого я туда и пришёл… Но у меня не хватало смелости. А потом вдруг оказалось, что я иду к тебе. Даже я сам не понял, как это случилось. Я точно превратился в какого-то робота. Пригласил тебя, и ты секунду смотрела на меня, словно я полный идиот, а я в тот момент гадал, как ты откажешься, в какой форме. А ты вдруг молча отдала Корри стакан и встала, и мы танцевали. Я надеялся на долгий медленный танец, но заиграла мелодия «Convicted of Love». Не слишком романтично. Потом, под конец музыки, Корри потащила тебя к закускам, на том всё и кончилось.

Моя ладонь стала влажной от пота, возможно, и ладонь Ли тоже – не знаю. Я просто поверить не могла в услышанное. Неужели Ли давно испытывает ко мне нежные чувства? Невероятно, чудесно…

– Ли! Ты такой… Почему ты не сказал мне всего этого сто лет назад?

– Не знаю, – пробормотал Ли и замолчал так же быстро, как заговорил.

– Но ты всегда казался таким… Я не знала, интересую ли тебя вообще.

– Интересуешь, Элли. Просто меня и многое другое интересует, прежде всего мои родные. Я так устал думать о них, что не оставалось сил на что-то ещё.

– Я знаю. Это уж точно. Но мы не можем остановить свою жизнь до тех пор, пока наши родные выберутся… Надо жить дальше, а значит, думать и чувствовать, и… просто двигаться вперёд. Ты понимаешь, о чём я?

– Понимаю. Только иногда это трудно.

Мы уже проходили мимо здания церкви Слова Христова на окраине Виррави. Гомер и Робин, шедшие впереди, остановились, и мы вместе с ними подождали немного отставших Фай и Криса. С этого момента и впредь не будет больше рассуждений об эмоциях, о том, кто кому нравится. Я должна оставить в стороне изумление, в которое меня повергла глубина чувств Ли. Теперь надо быть настороженными, сосредоточенными. Мы в зоне войны, направляемся в самое её сердце. Даже в маленьком Виррави солдат должно быть с сотню или больше, и каждый из них мог убить нас, в особенности после того, что мы сделали с их приятелями.

Все три пары разделились, по человеку на каждую сторону улицы. Я шла по правой стороне, Ли – по левой. Мы выжидали шестьдесят секунд после того, как тёмные фигуры Гомера и Робин исчезали, потом шли следом. Мы двигались вдоль Уорригл-роуд, и дом Матерсов стоял на холме над нами. Я гадала, что, должно быть, чувствует Робин, проходя мимо него. Мы повернули на Хани-стрит, как и договорились заранее, и дальше крались вдоль тротуара. В этой части Виррави огни по-прежнему не горели, и я лишь изредка видела Ли. Остальную четвёрку я вообще не могла рассмотреть, так что лишь надеялась, что все мы идём с одинаковой скоростью. Хани-стрит выглядела нормально, если не считать какого-то автомобиля, врезавшегося в телеграфный столб. Эту тёмно-синюю машину трудно было заметить, так что я едва не налетела на неё. Как обычно, мои мысли тут же принялись блуждать: я стала думать, как бы объяснила полицейским то, что наткнулась в темноте на стоящее авто… «Ну, сержант, я шла на восток по Хани-стрит, примерно со скоростью четыре километра в час, и вдруг увидела прямо перед собой машину. Я ударила по тормозам и вывернула вправо, но всё равно задела её боком…»

Да, куда и когда бы я ни шла, чем бы ни занималась, в голове у меня вечно происходило чёрт-те что. Больше всего мне нравилось что-нибудь считать. Например, я знаю количество электроприборов у нас дома (шестьдесят четыре, признаюсь со стыдом), или песен, в название которых входили дни недели (вроде «Let’s Make It Saturday»), или комаров, которые никогда не появятся на свет из-за того, что я только что убила одного (шесть миллиардов в течение полугода, если бы каждая самка отложила тысячу яиц).

Но я должна была перестать думать о всякой ерунде, когда шла по городу, битком набитому жаждущими моей смерти солдатами. Удивительно, что даже в такой ситуации мне трудно было сосредоточиться. Минут десять я держалась, а потом что-то меня отвлекало, и ум тут же заполнялся разной чушью. Невероятно, но факт. Сейчас, в военной обстановке, в моей голове происходило то же самое, что и на каком-нибудь уроке географии в школе. Я боялась, что однажды дофантазируюсь до смерти.

Мы срезали путь, свернув с Хани-стрит в маленький парк, не имевший названия, и попали на Баррабул-авеню. Мы все встретились, как было условлено, в палисаднике перед домом учителя музыки Робин, и там, под перечным деревом, устроили краткое совещание.

– Везде тихо, – сообщил Гомер.

– Слишком тихо, – с лёгкой улыбкой откликнулся Ли.

Похоже, военные фильмы он тоже частенько смотрел.

– Может, они уже ушли? – предположила Робин.

– Мы в полутора кварталах, – сказал Гомер. – Идём дальше, как и планировали. Все довольны?

– Умираем от счастья, – буркнул Крис.

Робин и Гомер тихо ушли за деревья. Через несколько мгновений мы услышали, как под их ногами хрустнул гравий, когда они спрыгнули с задней стены ограды сада на дорожку.

– Можно, мы следующие? – шёпотом спросила Фай.

– Конечно. А что?

– Не могу ждать, сил нет.

Фай выглядела такой тоненькой в темноте, призрачной. Я коснулась её холодной щеки, и она едва слышно всхлипнула. А я и не представляла, что Фай напугана до такой степени. Всё время, которое мы провели, прячась в Аду, она скрывала свои страхи.

Но теперь, выйдя на улицы, мы должны были стать сильными, выносливыми. И Фай была нам нужна, если мы собирались как следует проверить госпиталь.

Поэтому я только и сказала:

– Главное – мысли, Фай.

– Да, верно…

Она повернулась и пошла за Крисом, а Ли снова взял меня за руку.

– Хочу, чтобы мы с Фай стали близки, как прежде, – сказала я ему.

Ли не ответил, просто сжал мою ладонь.

Мы опять вышли на Баррабул-авеню и разделились, каждый двигался по своей стороне улицы. Теперь наконец я смогла сосредоточиться. Конечно, по логике вещей, территория вокруг госпиталя не более опасна, чем любая другая часть города, – к тому же мы были уверены, что госпиталь не слишком усердно охраняют, – но, поскольку именно он являлся нашей целью, нашей мишенью, я стала настороженной и внимательной.

Госпиталь Виррави стоял на левой стороне Баррабул-авеню, ближе к вершине холма. Это было одноэтажное здание, к которому из года в год что-нибудь пристраивали, так что у него теперь имелось множество крыльев, и оно походило на букву «Н», приставленную к букве «Т». Место было вполне знакомое, так что мы могли составить достаточно хороший план. Каждый внёс свой вклад в сбор информации. Ли, например, посещал госпиталь каждый раз, когда рождался очередной его младший братик. Робин провела там несколько дней с переломом лодыжки (она получила его во время бега но пересечённой местности).

Бабушка Фай лежала там несколько месяцев, прежде чем умерла. А я ходила туда на рентген плеча, в аптеку за таблетками для папы, навещала друзей, когда они оказывались на больничной койке. Да, все мы были знакомы с госпиталем.

Но мы не знали, что изменилось там с момента вторжения. Те взрослые пленные, с которыми мы как-то разговаривали, сказали, что в госпитале до сих пор лежат больные, но едва ли их оставили в лучших палатах. Скорее, отправили куда-нибудь на автомобильную парковку. До вторжения парадный вход и вестибюль госпиталя располагались в перекладине буквы «Н», и справа от него находились травматология и амбулатория, а также кабинет рентгена, а слева – палаты. В горизонтальной части условной буквы «Т» находились административные помещения, а в более вытянутой вертикальной – палаты для стариков.

В целом наш госпиталь, скорее, походил на дом престарелых: в Виррави ведь не делали операций на открытом сердце или пересадку почек.

Был час тридцать пять ночи, когда мы подошли к месту. Электричество в этой части города было, свет горел всякий раз, когда мы посещали Виррави. Правда, не уличные фонари, а огромный прожектор на парковке. И сам госпиталь освещался, но в основном – его коридоры и фойе. В других же помещениях света почти не было.

В час сорок пять, как мы и договорились, Гомер и Робин сделали первый ход. Из-за деревьев на другой стороне улицы, напротив парковки, мы с Ли увидели две тёмные фигуры, двинувшиеся к дальней стороне амбулатории. Робин шла впереди, Гомер постоянно осматривался по сторонам. Меня удивило, какими маленькими они казались. В конце здания была дверь, которую мы сочли наиболее безопасным входом в госпиталь и надеялись обнаружить незапертой. Но уже через мгновение Робин отошла от двери и начала проверять окна, выходящие в нашу сторону, а Гомер исчез за углом. Через несколько минут он вернулся, Робин присоединилась к нему, и они быстро отступили к деревьям. Значит, вариант оказался неудачным.

Пять минут спустя Фай и Крис вышли из своего укрытия за каким-то сараем немного выше по холму. Их целью было здание в форме буквы «Т» – офисы администрации и палаты стариков. Им понадобилось около десяти минут, но результат оказался таким же: всё было заперто, как в банке. Крис посмотрел в нашу сторону и вскинул руки ладонями вверх. Он не мог нас видеть – по крайней мере, я на это надеялась, – но приблизительно знал, где мы должны находиться. Потом они с Фай отступили в укрытие, предоставив нам поле деятельности. Ли посмотрел на меня и округлил глаза, я в ответ усмехнулась, надеясь, что выгляжу не такой испуганной, какой была на самом деле.

Мы выждали условленные пять минут. Было два часа девять минут. Я коснулась руки Ли, он кивнул, и мы тронулись с места. По хрусткому гравию, вдоль цветочного бордюра из встрёпанной желтофиоли, к боковой двери главного крыла. Мы шли медленно, примерно на расстоянии трёх метров друг от друга. Я дышала тяжело, как будто бежала кросс, и уже вспотела с головы до ног. От пота стало жутко холодно, словно он тут же превращался в лёд. В горле застрял огромный ком, – казалось, я проглотила целого цыплёнка. В общем, чувствовала я себя ужасно. И очень, очень боялась. Я уже почти забыла чувство, которое привело нас сюда, – любовь к Корри и Кевину. Хотелось просто покончить со всем этим, найти их или не найти, а потом сбежать куда подальше. Вот и всё.

Я добралась до двери, она сама находилась в тени, но над ней горел зелёный огонёк, обозначавший вход. Я медленно повернула ручку, толкнула, потом потянула на себя. И эта дверь тоже оказалась крепко запертой.

Мы с Ли разделились, как это сделали и другие пары, и отправились проверять окна. Те, что выходили из коридора, были заперты, но на другой стороне нашлось несколько открытых. Вот только располагались они высоко – без лестницы не забраться. Я уже очутилась слишком близко к потоку света, падавшего из фойе, так что вернулась и рядом с запертым входом встретилась с Ли. Разговаривать тут было чересчур опасно, и мы отошли к сараю, стоявшему метрах в сорока в стороне, – маленькому запертому деревянному строению – и спрятались за ним.

– Что думаешь? – спросил Ли.

– Не знаю. Те открытые окна могут быть в комнатах охраны. Вряд ли нам захочется оказаться у них в руках.

– К тому же они слишком высоко.

– Да.

Последовала пауза. Я представления не имела, что делать дальше.

– Жаль, что наших рядом нет. Может, они знают, как быть?

– До времени отступления всего десять минут.

– Мм…

Прошла ещё минута. Я вздохнула и хотела уже встать на ноги. Не было смысла задерживаться в таком опасном месте. Но едва я шевельнулась, как Ли схватил меня за руку:

– Тсс! Погоди. Там что-то…

В это мгновение я тоже услышала: звук открывающейся двери. Я осторожно выглянула из-за угла сарая, Ли – с другой его стороны. Это была та самая дверь, которую мы надеялись найти незапертой. Из неё выходил человек в военной форме. Мы отлично его видели, сзади на него падал неяркий свет из коридора. Он даже оглядываться по сторонам не стал, просто прошёл немного вдоль бордюра, что-то доставая из кармана. Лишь когда он поднёс руку ко рту, я поняла, что он зажигал сигарету. Просто вышел покурить. Этим людям, как и всем нам, не разрешалось курить в госпитале. Я была потрясена. Я-то думала о них как о животных, чудовищах, но у них тоже есть свои условности, свои правила поведения. Наверное, это прозвучит наивно, но я впервые почувствовала что-то общее с ними. Странно…

Досадно было прятаться за сараем и смотреть на открытую дверь. Из-за жёлтого света, исходившего изнутри, казалось, что я всматриваюсь в какую-то золотую шахту. Я отчаянно искала в уме идею, как проникнуть туда. Но потом мои мысли были прерваны. Откуда-то слева, из-за деревьев, послышался крик, стон, как будто там рожал водяной зверь бинайп[4].

Я с головы до ног покрылась мурашками. Повернулась к Ли, схватила его за руку и в ужасе вытаращила глаза. Мои брови полезли на лоб. Крик и стон повторились, ещё более протяжно и ужасно. Роды явно шли с осложнениями.

– Это Гомер, – шепнул мне в ухо Ли.

Как только он это произнёс, я всё поняла. Гомер пытался заманить солдата подальше, оставив дверь распахнутой. Мы с Ли вернулись на наблюдательный пункт. И были потрясены. Вместо того чтобы героически ринуться к деревьям, солдат рванул обратно. Он проскочил внутрь и с грохотом захлопнул дверь за собой. Даже с такого расстояния мы услышали, как он задвигает засов и щеколду, а потом и вторую.

– Чёртов Гомер! – пробормотал Ли. – Ему всё кажется, что это игра.

– Будем надеяться, у них нет огнестрельного оружия, – сказала я. – А если что, доставят его не сразу.

– Я-то думал, солдаты у них уверенные, хорошо обученные профессионалы.

– А ты помнишь, что мы уже слышали? Профессионалы у них есть, но есть и множество призывников. Новобранцев. Судя по всему, они вовсе не рады тому, что их призвали.

– Нам лучше уйти отсюда.

Мы отступили и через двадцать минут встретились с остальными у дома учителя музыки. Гомер выглядел немного смущённым. Он не мог, конечно, в одночасье стать человеком полностью зрелым и ответственным. В нём всё ещё таился слегка диковатый и безумный подросток.

– Ладно, вперёд, валите всё на меня, – пробурчал он, прежде чем я успела произнести хоть слово. – Но мне показалось это неплохой идеей, вот и всё. Если б он пошёл посмотреть, в чём дело, Ли с Элли могли бы проскочить внутрь, и вы целовали бы теперь меня в обе щеки и платили бы за моё пиво.

– Надо бы дать тебе пинка под зад, – пробормотал Ли.

– Это было глупо, – заявил Крис. – Будь у солдата оружие, он бы тебя застрелил. А безоружным он ни за что не полез бы посреди ночи в кусты разбираться, в чём дело. В любом случае это было глупо.

Добавить к этому было нечего. Мы все устали и пребывали в дурном настроении. Предоставив Гомеру первому встать на стражу, мы устроились спать на первом этаже дома. Это был самый безопасный дом из всех, что мы знали, потому что здесь было множество выходов с верхнего этажа – по толстым ветвям деревьев. И к тому же отсюда отлично просматривалась дорога, так что никто не мог подойти незамеченным.

На меня сильно подействовало то обстоятельство, что я очутилась в настоящей кровати, в спальной комнате. Это было прекрасно, спокойно, удобно – настоящая роскошь. Я отстояла на страже с шести до восьми, а потом проспала до самого обеда.

Загрузка...