Соблазни меня

Глава 21

Запах духов Кэти выдает её присутствие за моей спиной.

— Ты знала, что её уволят? — Её тон обвиняющий, но в глазах печаль.

— Я узнала об этом только сегодня, честно. — Я заставляю себя проглотить кусок батата, который в другой ситуации умяла бы за секунду, но сейчас почти не чувствую вкуса. Все вещи Рэйчел уже были упакованы и вывезены, когда я пришла в хижину. Её отправили на первом же пароме — как приказал Генри.

— Ублюдки, — бурчит Кэти.

Таково общее мнение в домике персонала, шепот долетает и до меня. Все знают, что Рэйчел уволили, и все прекрасно понимают, за что. Рэйчел нарушила правила. Wolf Hotels строго относится к соблюдению правил, а мистер Вульф — жесткий засранец, который разгуливает тут со своими деньгами, свысока смотрит на всех и никому не делает поблажек.

— Мне правда жаль. Я знаю, это отстой.

— Не понимаю, что тут такого. Ну серьёзно, это же солист Death Jam! Вульф хочет, чтобы он всем рассказывал, какое это крутое место. И, благодаря Рэйчел, он будет это делать. Какой вообще смысл в этом правиле насчет секса с гостями? Чем она занимается в нерабочее время — её личное дело. Серьёзно! Ладно, если бы речь шла о начальнике, но...

Просто продолжай жевать свою еду, Эбби. Надеюсь, это поможет мне избавиться от чувства вины и паники на лице. Не то чтобы у нас с Генри уже был секс, но если сегодня он говорил правду, то это лишь вопрос времени. От одной мысли у меня учащается сердцебиение.

— Ты пыталась поговорить с ним? Объяснить? Он знал, что она твоя соседка?

— Не уверена. Но знаю, что она налила тому парню дорогого алкоголя бесплатно, без разрешения.

Кэти закатывает глаза.

— Пару бокалов — это глупо. Они могли бы списать это без проблем. Из-за этого не увольняют.

Её взгляд заставляет меня чувствовать, будто я её подвела.

— Прости, я ничего не могла сделать. Плюс, я была слишком занята тем, что умоляла его не увольнять нас. — Это не совсем правда, но близко. — Вульф узнал, что мы пользовались кабинетом спа-салона, гость пожаловался Белинде.

— Блин, — бормочет Кэти. — И чем все закончилось?

— Мне сделал выговор, но я сказала, что это я тебя уговорила, так что, надеюсь, тебя не тронут.

— Чёрт. Я знала, что Вульф строго относится к поведению сотрудников, но не осознавала, насколько. — Она замолкает. — Как ты вообще работаешь с ним изо дня в день? Он всегда такой... жёсткий и правильный?

Я сдерживаю смешок, который рвётся наружу. Часть меня хочет защитить его, сказать, что он поступил так, как считал правильным, что у него тысячи сотрудников, которых нужно держать в узде. Но боюсь, что из-за моих слов она догадается, что скрывается за этим. Ложь, чтобы прикрыть лицемера. Не знаю, как ещё его назвать. По его же словам, меня должны уволить. И, технически, его тоже — если владельца вообще можно уволить. Судя по словам его отца, можно. Но я не собиралась останавливать то, что произошло между нами сегодня. И не собираюсь мешать этому повториться.

— Он нормальный, если привыкнуть, — вот всё, что я могу выдавить, изо всех сил стараясь не покраснеть.

Я до сих пор в шоке от резкой перемены в наших отношениях. Непостижимо, как быстро я перешла от тихого обожания Генри к тому, чтобы сидеть у него на коленях голой. Думаю, были какие-то знаки — вещи, которые я бы заметила, если бы не была такой неуверенной в себе и неопытной.

Кого я обманываю? Ни при каких обстоятельствах я не могла ожидать, что такой мужчина заинтересуется мной. Но, похоже, это так. Я до сих пор чувствую, насколько он заинтересован, каждый раз, когда шевелюсь на стуле, вспоминая, как он растягивал меня пальцами, и каждый раз, когда касаюсь губ, проверяя их припухлость. И что теперь?

Позволить этому случиться, зная, что это неправильно? Что это против правил? Его же правил? Против всего, во что меня учили верить? Если мы зайдём дальше, чем сейчас, для меня всё изменится. А как же Джед? Я за тысячи миль от него, и это позволяет почти забыть о боли, которую он мне причинил, думать, что смогу его отвергнуть. Но это... что бы это ни было между мной и Генри... не продлится дольше лета. И что тогда? Я вернусь в Чикаго на последний курс, сексуально просвещённая шикарным миллиардером, и мне уже не будет больно? Воспоминания о Джеде больше не будут иметь значения?

А если Джед вернётся? А если я смогу пережить эту боль, но потеряю его, потому что спала с другим?

Кэти вздыхает, глядя на очередь за едой.

— Это действительно отстой.

— Так и есть. — Мой рабочий телефон пикает, сообщая о новом сообщении. Я изо всех сил стараюсь не выхватить его из кармана, зная, что это Генри.

Она слышит звук и теперь смотрит на мой карман прищуренными глазами.

— Ладно, иди читай своё сообщение от дьявола. Я пойду за ужином.

Она уходит в очередь, а я достаю телефон.

Генри: Как ты?

Прежде чем струсить, печатаю:

Я: Я в замешательстве.

Мне хочется вернуть сообщение, как только я отправляю его. Он сейчас в «Люксе». Хотя он сам спросил, уверена, последнее, что он хотел услышать, — это эмоциональное «я в замешательстве». Вдруг он пожалеет о том, что было?

Я сижу, кусая ноготь. Изо всех сил стараюсь не ждать ответа. Через десять долгих минут, когда Кэти уже возвращается с подносом, появляются три предательские точки — он печатает. Сердце колотится от волнения и беспокойства.

Генри: Я все проясню утром. Жду тебя в семь.

Вечно так загадочно. Перевожу телефон на виброрежим и засовываю в карман, ничего не ответив, потому что, что, чёрт возьми, это значит?

Каждый день здесь будет оставлять меня в смятении?

~ ~ ~ ~

Я вхожу через служебную дверь и слышу раздражённый голос Генри.

— Меня не волнует, что говорят их фокус-группы. Это не то, на чем держится бизнес моей семьи!

Он откидывается в кресле, перекатывая ручку между пальцами, пока мужчина, с которым он разговаривает по громкой связи, приводит доводы — демография, будущее, успешная кампания Sandals. Лучи утреннего солнца льются через окно, подсвечивая золотисто-каштановые пряди в его волосах.

Лицо Генри каменное, челюсть напряжена. И всё же он, невероятно красив в простом тёмно-сером костюме, белой рубашке и серебристом галстуке, который идеально сочетается с костюмом.

— Меня не ебёт, что сработало для Sandals. Это Wolf! Мы не кучка подражателей, и эту кампанию мы проводить не будем, Блейк.

Это его звонок в шесть тридцать с вице-президентом по маркетингу Wolf. По крайней мере, сегодня у него все идет по расписанию.

— Скажи им, чтобы все выкинули и начали заново. Если не могут — найдём агентство, которое сможет. Понял?

Даже не взглянув на меня, он подзывает меня тем самым знаменитым движением двух пальцев. Я подхожу, не зная, чего ждать от этого утра. Наверное, не стоит вспоминать вчерашнее, пока не пойму, как обстоят дела.

Блейк недовольно бурчит:

— Ага.

— Хочу, чтобы новую концепцию мне прислали на согласование через неделю, раз уж мой вице-президент не справляется.

Генри нажимает на оранжевую кнопку, завершая звонок. Тем самым пальцем, который был глубоко во мне прошлой ночью и доводил до дрожащего беспамятства за считанные минуты. Я сжимаю бёдра при воспоминании.

— Доброе утро, — тихо говорю я.

Наконец Генри поворачивается ко мне, его лицо искажено напряжением и злостью.

— У меня сейчас встреча?

— Да. Конференц-звонок с Wolf Шанхай.

Он тыкает пару клавиш на ноутбуке и отменяет встречу в Outlook.

Разворачивая кресло ко мне, он расставляет ноги, зажимая меня между ними, и запускает руки под юбку, скользя ладонями по внешней стороне бёдер. Его прикосновение мгновенно делает меня мокрой, тупая, навязчивая пульсация между ног возникает будто из ниоткуда, словно тлела во мне днями без облегчения.

— Больше не надевай это, — бормочет он, хватая верх колготок и грубо стаскивая их до щиколоток. Затем тянется выше, подцепляет трусики и стягивает их. — И это.

Я взвизгиваю, когда он хватает меня за бёдра и усаживает на гладкую деревянную столешницу, будто я ничего не вешу. Снимает туфли, колготки и трусы полностью и приказывает:

— Ложись.

Мягкий, чувственный Генри, который был вчера, исчез. Я не уверена, что сейчас произойдет, но вытягиваюсь на твёрдой поверхности. Нельзя сказать, что мне удобно. Солнце светит прямо на меня, заставляя закрыть глаза и прикрыть лицо рукой. По крайней мере, тепло.

Генри задирает юбку до талии, обнажая меня. Взявшись за бёдра, он поднимает и раздвигает мои ноги.

— Что ты делаешь? — дрожащим голосом спрашиваю я, остро осознавая, что выставлена напоказ при дневном свете, а Генри сейчас на уровне глаз с тем самым местом между моих ног.

— Ты сказала, что в замешательстве.

Я вздрагиваю при первом касании его языка, ноги рефлекторно сдвигаются.

— Нет, — рычит он, его крепкие руки лишают меня возможности проявить скромность, раздвигая ещё шире, пока колени не касаются прохладной поверхности стола, а таз полностью не открывается перед ним.

— Кто-то увидит! — шиплю я, но чувствую, как от возбуждения становлюсь невероятно мокрой.

Его низкий смешок вибрирует напротив моей чувствительной плоти, только усиливая опьяняющие движения языка.

— Не волнуйся. Никто не увидит.

Язык погружается глубоко внутрь и кружит, вырывая стон из самой глубины груди.

— Я ошибался, — шепчет он, дыхание скользит по самому интимному месту. — Твоя киска на вкус еще слаще, чем твой рот.

Он снова лижет меня, на этот раз проводя по мне плоским языком. Никто раньше не говорил со мной так, как Генри. Мне неловко, и всё же я жажду услышать эти слова. Я возбуждаю его, и это заводит меня ещё сильнее, придаёт уверенности, позволяет смириться с тем, что он делает. Я пытаюсь расслабиться. С лицом Генри Вульфа между ног в семь утра. Это в тысячу раз приятнее, чем я представляла.

Его язык оставляет мое влагалище, чтобы уделить внимание клитору, кружа вокруг, как Кэти делала с Рэйчел той ночью, а затем сжимает губами и играет с ним безжалостно, пока я не начинаю хныкать.

— Тебе больно?

— Нет, — лгу я, запуская пальцы в его густые волосы. Да, больно, но я забыла о дискомфорте, как только вошла в кабинет, страстно желая большего.

Он отпускает одно бедро, но у меня больше нет желания смыкать ноги. Я вздрагиваю, когда его палец входит в меня, затем второй.

— Я никогда раньше не чувствовал, чтобы киска была такой тугой.

Он медленно вводит третий палец и останавливается, давая телу привыкнуть.

— Это проблема? — стону, когда его пальцы находят то самое волшебное место и снова надавливают. Я не могу удержаться и прижимаюсь к нему, желая быть ближе, его язык сильнее ласкает мой клитор.

— Нет. Это идеально. Ты идеальна.

Я улыбаюсь и закрываю глаза от его слов, запреты быстро тают. Мне уже всё равно, что я полуголая на столе Генри или что его лицо у меня между ног. Я просто хочу наслаждаться ощущением его языка, зная, что ему это нравится, и что это закончится умопомрачительным облегчением давления внизу живота. Генри вынимает пальцы, обхватывает бёдра, подтягивает меня к краю стола, и прижимается ртом к моему клитору, посасывая его с мучительной силой.

— О-о! — вскрикиваю я, вцепляясь в его волосы, пока пульсация нарастает глубоко внутри меня, бёдра приподнимаются, я на грани нового чудовищного оргазма. Мне нужно, чтобы его рот и язык были ещё ближе. Я хватаю его за голову и притягиваю, без стыда двигая бёдрами. Оргазм накатывает быстро и сильно, заставляя выгнуться и закричать, пока кровь пульсирует между ног.

Я смутно осознаю, как он целует внутреннюю сторону бёдер, его свежевыбритая щека оставляет влажный след. Сильные руки поднимают меня в сидячее положение, затем он прижимает меня к груди и несёт в спальню.

Я хихикаю, глядя на его блестящий рот.

— Ты весь во мне.

— Да, — шепчет он, уже не такой раздражённый, какой был, когда я пришла.

Он наклоняется, прижимается ко мне губами, и я чувствую странный мускусный вкус.

— Ты основательно трахнула мой рот.

Он опускает меня на кровать, добавляя низким рыком:

— А теперь я основательно трахну эту милую тугую розовую дырочку.

В животе вспыхивают бабочки.

— Раздевайся.

Он просто стоит и смотрит голодными, нетерпеливыми глазами, как я расстёгиваю помятую юбку и бросаю её на пол. Дрожащими пальцами расстёгиваю блузку, снимаю, затем бюстгальтер — и вот я снова голая перед Генри.

— Смотри на меня. Не стесняйся.

Он не торопится, развязывает галстук, расстёгивает рубашку, снимает каждую деталь одежды, пока не оказывается голым передо мной, сжимая в руке свой внушительный, эрегированный член. Я порываюсь снова взять его в рот, попробовать его солёные вкус, но он приказывает:

— Ложись.

Как можно более грациозно я откидываюсь назад и ложусь. После минутного колебания я подтягиваю колени и раздвигаю ноги для него.

— Тебе не нужно нервничать, — бормочет он, подходит к тумбочке и достает презерватив.

Как мне не нервничать, когда я смотрю на эту громадину в его руке, боюсь, что буду ужасна, что ему не понравится. Хочу напомнить, что я никогда этого не делала, что надеюсь, ему всё равно понравится, но прикусываю губу и оставляю свои страхи при себе. Генри не нравится неуверенность, и скоро я больше не буду девственницей.

Я с интересом наблюдаю, как он зубами вскрывает серебристую упаковку и раскатывает на члене прозрачное кольцо, он действует спокойно и уверенно. Его руки не дрожат.

Каким бы маленьким ни казался презерватив, он растягивается на весь его ствол.

— У тебя очень любопытствующее выражение лица.

— Я никогда не видела настоящий презерватив, — смущённо признаюсь я.

Он хмурится.

— Даже на уроках секспросвета?

— Там не демонстрируют презервативы, когда пропагандируют воздержание.

Он качает головой, бормочет что-то неразборчивое, опускается между моих ног, его член торчит вверх, рука сразу тянется между моих ног. Он вводит два пальца и вздыхает, двигая ими, снова наполняя воздух мускусным запахом.

— Чёрт, ты всегда мокрая для меня, да?

— Да, — без стыда шепчу я.

— У тебя красивая киска, — бормочет он, не сводя с меня горящего взгляда, в то время как его рука ласкает меня, посылая мурашки прямо к моему клитору. — Раздвинь ноги шире.

Я делаю, как он просит, моего смущения из-за его слов или того, что он внимательно изучает мое самое интимное место, уже недостаточно, чтобы удержать меня от желания соблазнить его.

— Я буду двигаться как можно медленнее. Вначале, дальше ничего не обещаю.

Его голубые глаза, полные желания, останавливаются на моих, и я чувствую, как он оценивает меня, молча спрашивая, готова ли я. Я просто киваю. И вот он уже нависает надо мной, опираясь на локти, чтобы не раздавить своим массивным телом. Головка члена касается входа.

В этот момент я чувствую, как часть меня ускользает. Милая, невинная Эбби Джеда... Она безвозвратно исчезнет после того, как я впущу этого мужчину внутрь, после того, как отдам ему то, что никогда не смогу вернуть. Я обвиваю руками его шею, притягиваю губы к своим, мой язык сливается с его в эротическом танце, целую его со всей страстью и эмоциями, что переполняют меня сейчас.

Его твёрдый член проникает в меня.

Я вздрагиваю, чувствуя, как тело растягивается вокруг него.

— Расслабься.

Он перестаёт двигаться, давая мне привыкнуть к его размеру. Это совсем не похоже на один, два или даже три пальца, но я делаю короткие, успокаивающие вдохи, пытаюсь расслабиться, просто наслаждаться моментом и его весом на мне. Мои руки исследуют его трицепсы, выпуклые плечи, восхитительные ключицы.

Он входит глубже.

— Блядь, ты чертовски тугая, — рычит он, сжимая челюсть.

— Тебе не больно?

Он начинает смеяться.

— Нет, детка. Я просто изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не вогнать его до конца. Но тебе нужно расслабиться.

— Я стараюсь.

Он наклоняется, целует меня, его губы становятся мягче и нежнее, в них нет ничего животного и голодного, это ласковый поцелуй влюблённых. Я чувствую, как откликаюсь, становлюсь влажнее, напряжение уходит. Он входит чуть глубже, продолжая целовать, уговаривая моё тело подчиниться. Он такой твёрдый. Интересно, все ли мужчины такие твёрдые внутри женщины?

Его губы оставляют мои, скользят по челюсти к шее, мурашки бегут по телу. Я выгибаюсь, когда его рот приближается к груди, и он захватывает сосок, сжимая, как делал с клитором. Я вздыхаю от влажного, горячего ощущения, чувственного и эротичного, заставляющего кровь приливать между ног ещё сильнее. Открывая меня ещё больше.

Он переносит вес на один локоть, позволяя другой руке сжать грудь, нежно массируя, играя с соском. И входит глубже. Я так полностью, абсолютно заполнена им, что не знаю, сможет ли он войти еще глубже. Боюсь спросить, но верю, что он знает, что делает, и не причинит мне боли. По крайней мере, намеренно. Не физической.

Не хочу думать о будущем эмоциональном крахе, хотя подсознание уже готовится к неизбежному. Он приподнимается, одна рука подхватывает моё колено, закидывает ногу ему на спину, чтобы войти глубже.

О боже, он так глубоко. Это так интенсивно, и, хотя не больно, но и не совсем приятно.

— Дыши, — шепчет он мне в губы. — Я вошёл.

— Правда?

Он улыбается, одну руку подкладывает под шею, другой опускается между нами и касается клитора, рисуя круги.

А затем он медленно отводит бёдра назад, вытягивая длинный, твёрдый член из меня и оставляя ощущение пустоты. Но лишь на секунду, затем снова входит, это такая интенсивная, почти невыносимая наполненность, что у меня вырывается крик. Снова и снова, очень медленно, Генри двигает бедрами, с каждым разом мне становится немного легче, моё тело принимает его размер охотнее, затем жадно, пока во мне не просыпается желание двигать бёдрами навстречу.

Он стонет, будто ждал этого, и начинает входить жёстче, приподнимая мой таз с каждым толчком. Его бёдра шлёпаются о мои, ритмичный звук смешивается со скрипом кровати. Грудь болезненно подпрыгивает, и я знаю, что потом будет больно, но сейчас мне всё равно, пока я наслаждаюсь растущей влажностью между ног, пока тело принимает Генри полностью. Интересно, весь секс такой потрясающий или секс с Генри вызывает такую эйфорию и свободу?

Мои руки скользят по его коже, теперь покрытой лёгкой пленкой пота, пока его бёдра безжалостно двигаются снова и снова, его полуприкрытый взгляд прикован к моему лицу, он улыбается при каждом моём стоне.

— Генри... — стону я, проводя языком по его солёной ключице.

— Я хочу трахнуть тебя жёстче.

— Да, — слышу я собственный шёпот, потому что инстинктивно хочу этого, хоть и не представляю, выдержу ли. Но знаю, что хочу.

Его глаза наполняются изумлением, когда он поднимается на колени, подхватывает мои ноги, приподнимая бедра, не выходя из меня. Он снова касается клитора, надавливает, рисует круги.

— Ты кончишь со мной.

Звучит как приказ. И, кажется, я могу его выполнить, всё тело пылает, гудит от необузданного желания, то же ощущение, что я уже испытывала с ним дважды, нависает над обрывом. Его мощное тело толкается в меня, я вскрикиваю, его член так глубоко, что это почти больно, и всё же мысль об этом возбуждает, заставляет желать, чтобы он сделал это снова. И он делает, сильно, быстро, безжалостно вгоняя в меня член, отрывая тело от кровати, вырывая крик каждый раз.

Мое тело приветствует почти насильственное вторжение, полностью отдавая себя Генри, тепло начинает разливаться в животе, покалывание пробегает по позвоночнику, меня охватывает желание раздвинуть ноги и раскрыться настолько, насколько это возможно, мышцы сжимаются. Я кричу, когда оргазм пронзает моё измученное тело.

Гортанный звук вырывается из Генри, его лицо искажается, последние толчки такие быстрые, что у меня перехватывает дыхание, и затем я чувствую, как он становится еще тверже внутри и затем выстреливает потоки спермы. И я не могу не фантазировать, что он кончает в меня, а не в презерватив, что-то первобытное во мне жаждет его семени.

Генри выскальзывает из меня. Я слишком измучена, чтобы скучать по нему внутри прямо сейчас, но уверена, что буду. Моё тело тонет в мягких простынях, теперь влажных от нашего пота и других жидкостей, я слушаю его прерывистое дыхание. Он всё так же великолепен, сидя на бёдрах с закрытыми глазами, приоткрытыми губами, запрокинутой головой, с таким манящим кадыком.

— Так вот он какой, секс, — бормочу я, заставляя его рассмеяться.

Он небрежно проводит рукой по моей ноге.

— Это только начало, Эбби.

Я встречаю его взгляд и вижу в нем обещание, когда он скользит взглядом по моему обнаженному, безвольному телу. Он всё ещё возбуждён. Я начинаю задаваться вопросом, а бывает ли иначе.

— Ты выглядишь, как ангел, случайно упавший в мою кровать, — бормочет он. — Если бы я мог держать тебя здесь и трахать весь день, я бы так и сделал.

Как бы ни болело моё тело, его слова отзываются между ног дразнящей лаской. Он вздыхает, слезает с кровати, снимает презерватив и заворачивает его в салфетку.

— У меня встреча за завтраком через пятнадцать минут, да?

— В восемь. Да.

Он идёт в душ. Если бы я могла пошевелиться, пошла бы с ним. Но у него график, и он не любит опаздывать. Он быстро принимает душ, выходит, вытирается, одевается.

— Мне нужно, чтобы ты позвонила Ричу Роули и попросила его сегодня связаться с Шанхаем для уточнения статуса, а затем прислать мне полный отчет.

Как и вчера, в тот момент, когда все заканчивается, нежный, внимательный Генри исчезает, уступая место деловому.

— Хорошо.

Я приподнимаюсь, свешиваю ноги. Не уверена, что смогу встать.

Он продевает руки в рукава рубашки.

— Насчёт твоего сообщения вчера. Ты всё ещё в замешательстве?

— Честно? Не знаю, что я сейчас чувствую.

— Кроме того, что ты больше не маленькая невинная деревенская девочка?

Мои щёки вспыхивают от смущения, пока он смеётся, ловко застёгивая рубашку. Подаёт мне галстук.

— Серьёзно? Ты сам завязал галстук сегодня! Если только тебе его не завязал кто-то другой, — шучу я, накидывая на его шею. Но моё лицо бледнеет, когда мысль оседает в голове. Может, и правда кто-то другой.

— Я умею завязывать галстук. — Он улыбается, развеивая мою паранойю. — Но мне нравится, когда это делаешь ты. Разве тебе неприятно это делать?

— Нет. Мне нравится, — признаюсь я.

Я чувствую его пристальный взгляд на лице, когда переплетаю концы, затягиваю, поправляю узел пальцами.

— Готово.

— Знаешь, ты хороша.

— Это несложно. — Провожу пальцами по шёлку. — Особенно когда они такого качества.

Его большой палец скользит по моей нижней губе.

— Я не про галстук.

— О, — вздыхаю я, и щёки снова вспыхивают. Я только что занималась с ним сексом, и всё ещё краснею от намёков. Это когда-нибудь пройдёт?

— Помни, — он наклоняется, дразня мои губы своими, — за этими стенами я мистер Вульф. Просто ещё один богатый тиран. Ты понятия не имеешь, каково это — чувствовать мой член внутри себя. Так?

— Так, — дрожащим голосом шепчу я. — Но ты не тиран.

— Если кто-то назовёт меня тираном или мудаком, не защищай меня. Можешь даже согласиться.

Вспоминаются вчерашние сплетни персонала.

— Потому, что то, что мы делаем, неправильно?

— Противоречит правилам Wolf? Да. Неправильно? — Он вздыхает. — Каждый раз, когда я думаю о тебе, каждый раз, когда рядом, мне плевать, что думают другие.

Его откровенность заставляет сердце биться чаще.

— Ты думаешь обо мне?

— Да, слишком много, поэтому всё и случилось. Мне нужно запустить отель, так что я мог либо уволить тебя, либо трахнуть. — Его рука скользит к моей шее, нежно поглаживая ее. — Я не хотел тебя увольнять.

— И что теперь? Что между нами?

Он проводит костяшками по щеке.

— Ты забываешь своего идиота-бывшего и трахаешься с боссом следующие четыре месяца. Я управляю отелем и трахаюсь с ассистенткой следующие четыре месяца. Это всё.

Это всё. Ни слова об отношениях или верности, и сейчас не время это обсуждать. Может, стоило поговорить до того, как раздвинуть ноги, но я знаю — даже если бы он сказал, что не может обещать ни того, ни другого, я всё равно позволила бы этому случиться. Потому что впервые за долгое время, я чувствую себя счастливой, желанной, сексуальной. И та боль в груди из-за Джеда? Похоронена под плитой вожделения. Сейчас мне достаточно одной мысли о том, что следующие четыре месяца я буду работать и трахаться с этим мужчиной, как бы шокирующе это ни звучало для меня самой.

— У тебя будут проблемы?

Его улыбка гаснет.

— Как только сеть Wolf официально перейдёт ко мне, никто не сможет запретить мне трахать тебя.

— И когда это случится?

— Официальная дата — тридцатое июня. Совсем скоро. Но до тех пор никто не должен знать.

Он прикасается к моей груди, полной, едва умещающейся в его ладони, и тихо выдыхает:

— Чёрт…

Он бросает взгляд на часы, пресекая все возможные вопросы лёгким поцелуем в щёку. Хватает пиджак с ближайшего стула и направляется к двери.

— Напишу позже.

Он замедляет шаг.

— Не принимай близко к сердцу ничего из того, что я говорю или делаю за пределами этих стен. Ладно? Ничто из этого не будет правдой.

Я киваю.