Сочинение на свободную тему

ЧУМА ЗАЛЁГ

Максим почти не выходил по вечерам из дома и, так получилось, за каникулы ни разу не встретился с Чумой и его дружками. Но в первый же день после каникул на их этаже появился Шнурок. Звонок с последнего урока не успел отзвенеть, а он уже сидит на подоконнике напротив девятого «А».

— Привет! — крикнул Шнурок, увидев Максима, и спрыгнул с подоконника. — Чума залег.

— Как — залег? — не понял Максим.

— Грипп. Этот, как его, гонконгский, — объяснил Шнурок. — Надо попроведать кореша.

Максим не мог себе представить Чуму больным. Да и идти не хотелось. Надо придумать какую-нибудь причину, какое-нибудь срочное дело, чтобы Шнурок отвязался.

— Понимаешь, в аптеку мне… Лекарство мать просила взять, — начал он объяснять неуверенно.

— Так и мне туда же! — обрадовался Шнурок. — Чума горчичники заказал купить. Потам к нему забежим ненадолго. А то обидится кореш, знаешь? — Последнее уже прозвучало как угроза.

«Наверное, и правда Чума болеет, раз дело до горчичников дошло. Потому и не звонил ни разу, — подумал Максим. — Зайти ненадолго, проведать? Больной все же».

Они зашли в аптеку. Максим купил первые попавшиеся на глаза таблетки: надо было продолжать разыгрывать занятого человека. Шнурок — пачку горчичников.

— В магазин еще заскочим: к больным с пустыми руками не ходят, — проявил Шнурок заботу. — У тебя звенит?.. Монеты есть, спрашиваю?

Действительно, к больному полагается с гостинцем идти. И деньги у Максима были — три рубля и какая-то мелочь.

В гастрономе Шнурок поставил Максима в очередь у молочного отдела:

— Кефира возьми бутылку, а я в другой отдел гляну. Давай трояк.

Пока Максим стоял за кефиром, Шнурок «глянул» в другой отдел и принес оттуда две бутылки вина и пачку сигарет.

— Вино зачем? — удивился Максим.

— Где вино? Это вино? То ж кагор, божеский напиток, — хохотнул Шнурок, рассовывая бутылки по карманам. — Его раньше даже детям в церквах давали.

Они вышли на улицу.

— К «Октябрю» заглянем, — предложил Шнурок. — Может, еще встретим кого из пацанов, возьмем в компанию.

Они пошли к кинотеатру, и возле него Максим увидел всю «стаю». Она толпилась у скамейки. А на скамейке сидел… Чума, живой и невредимый.

Шнурок вдруг захихикал.

— Я ему толкую, — говорил он через смех, тыча пальцем в Максима, — толкую ему: дескать, грипп у тебя… гонконгский… Он уши развесил. Мотнули в аптеку… Лекарство сообразили…

Шнурок кривлялся, дурашливо вытанцовывал перед Чумой — в одной руке бутылки с вином, в другой — пачка горчичников.

Максим стоял перед «стаей», держа в руках дурацкую бутылку кефира, и кусал от обиды губы. Обманул, выманил деньги, еще и издевается теперь. Как он ненавидел это бледное узкое лицо с косой белесой челкой, эти ехидные глаза!

— Пошел вон! — тихо сказал Чума. И тотчас белесая челка взметнулась вместе с запрокинутой головой.

Шнурок схватился за подбородок. Полетели по ветру желтые листочки горчичников. Чума надвигался на Шнурка, заносил руку для нового удара. Губы его кривились в усмешке.

Максим знал, что бывает, когда Чума так улыбается. Шнурок тоже знал.

— Ты сам же велел привести, — плаксиво заныл он, шмыгая носом.

— Черт с тобой, живи, — остыл Чума.

Шнурок угодливо захихикал.

Парни быстро выпили принесенное вино. Забавляясь, обклеили горчичниками скамейку. Потолкались у кассы кинотеатра.

Накрапывал дождь, было холодно и неуютно. Компания как-то незаметно распалась. Один Шнурок не отставал. Максим все время обиженно молчал.

— Ладно, не бери туфту в голову, — примирительно сказал Чума. — Подумаешь, прикупил тебя дурак… Ну хошь, дай ему в морду — и делу конец.

— О подонка руки марать, — Максим дернул плечом.

— Тоже верно, — согласился Чума. И предложил: — Тогда айда, место тут одно есть, погреемся малость. — Он обнял Максима за плечи.

Шнурок поплелся следом.