Совок-16

Глава 3

Все опера моментально умолкли. И даже тот, кто успел поднять со стола свою вновь наполненную ёмкость, без раздумий поставил её обратно. Жевать тоже все прекратили. Так прямо и замерев, кто с приоткрытым, а кто-то с перекошенным в процессе ртом. Все присутствующие в один миг поняли, что праздник закончился и вместо него началась беспросветная каторга. Без сна и продыха в ближайшие сутки. В то, что это преступление будет раскрыто по горячим, никто, само собой, здесь не верил.

О продолжении банкета или о том, чтобы незаметно раствориться до завтрашнего утра, никто из оперов и не помышлял. Разумеется, дежурный по РОВД был в курсе текущего мероприятия и в любом другом случае он бы всех нас прикрыл. Но только не при таком раскладе. Все присутствующие, за исключением новообращенного старшего опера Игумнова, это прекрасно понимали. Да и вряд ли кто-то, даже имей он такую возможность, смог бы со спокойной душой уйти домой, зная о случившимся.

— Бля#дь, ну вот почему я домой вовремя не свалил⁈ — откуда-то из-за спины раздался чей-то, полный беспросветной тоски, голос.

— Отставить домой! — на правах старшего опера и хозяина кабинета угрюмо объявил Гриненко, — Кто не успел закусить, быстро зажевали выпитое и все вместе выдвигаемся к Захару! Ждёт!

Народ торопливо начал хватать со стола куски крупно порезанной колбасности и засовывать себе в рот. Дышать на руководство перегаром никто не хотел. Знамо дело, что для Захарченко никакая это не новость, что именно в данную минуту происходит в его епархии, но и тем не менее…

Со стола прибирать тоже не стали. Слишком уж не располагала к тому ситуация, чтобы тратить время на наведение марафета. Только лишь бутылки с водкой убрали за сейф.

Поскольку кабинет заместителя по оперативной работе располагался на этом же этаже, идти было недалеко. Секретарши, обязанности которой исполняла «подснежница», по штату числившаяся на должности опера, в предбаннике уже не было.

— Проходите, присаживайтесь! — не отрывая телефонной трубки от уха, угрюмо распорядился Захарченко, — Понял вас, товарищ полковник, всех своих оперов я уже собрал! А Тютюнник сразу на место прибудет, я его через нашу дежурку по рации развернул!

Ага, собрал он! Это мы с Игумновым всех собрали. Кабы не организованная нами пьянка на рабочем месте, хрен бы сейчас кто из оперов в райотделе нашелся. Не дураки они, чтобы без толку здесь отсвечивать. Не помани мы их водкой в свой кабинет, они сразу бы после оперативки из РОВД по разным направлениям потерялись. Кто домой к семье, а кто на территорию жуликов щемить.

— Короче так, мужики! — мрачно оглядел подчинённых капитан, — Кто не в курсе, ставлю в известность! Убийство у нас на земле! Ребёнок. Пацан семи лет. И не просто убийство, а еще и изнасилование!

Личный состав «угла» тут же начал переглядываться и переговариваться.

А я, вспомнил рассказ Копылова относительно матыцинского друга и соседа по даче некоего гражданина. По фамилии, кажется, Гаранин. И тоже принялся морщить свой не единожды контуженный ум.

Та информация, которую мне по этому поводу не так давно слил потенциальный тесть, внимания, конечно же, заслуживала. Но всё же она, как мне думается, носила больше надуманный характер, нежели объективный. Неприязнь, которую испытывает Копылов к своему недругу из обкома, зашкаливает с большим перехлёстом. Не любит Сергей Степанович товарища Матыцына и это еще мягко сказано! Поэтому к обличительным его предположениям я тогда отнёсся осторожно. Тем более, что дело прошлое и аж трёхлетней давности. И вот опять…

Однако, кроме копыловских навязчивых наветов относительно шайки высокопоставленных пидарасов, в моей голове еще тогда что-то еще мелькнуло. Какие-то неясные мысли, навеянные обрывками инфы из прошлой моей милицейской жизни. И так выходит, что мысли те были про тех же двух ребятишек, о которых мне рассказал Копылов. Ставших жертвами так и не пойманного нелюдя. Про тех самых малолетних потерпевших, которых Копылов настойчиво пытается навесить на матыцынского кореша. Состоявшего на момент совершения обоих преступлений в должности главврача какой-то больнички. Рядом с территорией которой был обнаружен один из трупов.

— Серёга! — вместе с неприятным ощущением тычка в бок, услышал я шепот Стаса, — Не спи!

— О чем задумался, Корнеев? — одновременно с толчком друга, раздраженно прервал мои размышления Захарченко, — Или так сильно устал за первый день в розыске?

— Никак нет, Виталий Николаевич! — не имея представления, как в этом кабинете принято реагировать на подобный пендель, на всякий случай встал я со стула, — Задумался по поводу данного преступления!

— И как? — не стал повышать градус своего недовольства капитан, — Продуктивно задумался?

— Пока еще и сам толком не понял, но имею все основания полагать, что по данному преступлению было бы целесообразно отработать некоего гражданина Гаранина! — глядя перед собой, неторопливо проговорил я, — Имени и отчества его я не знаю, но думаю, что все установочные данные этого персонажа добыть будет нетрудно. Этот человек три года назад работал главврачом во Второй городской больнице.

Все опера и зам по опер в том числе вылупились на меня, аки бараны на свежевыкрашенные ворота. Из чего я сделал единственно возможный в данной ситуации вывод. Тут одно из двух. Либо с памятью у всех здесь присутствующих совсем худо, либо информация из оперативно-следственной бригады, которая три года тому занималась убийством двух пацанов, за её пределы наружу до сих пор не вышла. Хотя это маловероятно. Если насчет простых районных оперов такое предположение с натяжкой еще как-то можно было представить, то Захарченко, это ни фига не рядовой опер. Он, ни много, ни мало, а заместитель начальника РОВД! А, следовательно, должен быть в курсе тех событий. И обо всех причастных к тому делу фигурантах ему должно быть известно. Потому что кто-то от Октябрьского РОВД обязательно должен был быть включен в ту бригаду. И даже не один.

— Поясни! — напрягся Захарченко, — Я хочу знать, при чем тут этот главврач? Ты говоришь, Гаранин его фамилия? — капитан совершенно точно не притворялся несведущим и придурка не изображал.

— Этот Гаранин, как бы это помягче сказать… — нерешительно замялся я, — В общем, он относится к категории граждан, которые придерживаются нетрадиционных принципов! И еще он номенклатурный товарищ.

— Чего? — недовольно сдвинул брови зам по опер, — Корнеев, ты чего тут вологодские кружева на солдатские трусы лепишь? Ты говори прямо, он пидор, что ли этот твой Гаранин? Я правильно тебя понял? Ну, так и говори, как оно есть! — после моего подтверждающего кивка решительно добавил он.

— Во-первых, да, Виталий Николаевич, он педераст! А, во-вторых, одного их тех двух пацанят как раз и обнаружили неподалёку от той самой больнички! Где этот Гаранин работал. Три года назад которые случились.

Опера, в том числе и Стас с Гусаровым, заинтересованно следили за нашим с Захарченко диалогом. Как за игрой в настольный теннис. И благоразумно молчали, не влезая в разговор.

Капитан же тем временем умолк и напряженно думал. О чем-то. Глядя на меня и нервно выстукивая пальцами затейливую дробь по сверкающей полировке своего стола.

— А скажи-ка мне, друг любезный, откуда тебе всё это известно? — в глазах Захарченко высветилась смесь тревожного непонимания и так некстати воспалившейся подозрительности, — Ты же три года назад вообще еще в милиции не работал! Ты же в то время в Советской Армии служил! Колись, давай, старлей, откуда ты про этого ненормального главврача знаешь? И тем более, откуда тебе известно, что он гомосек?

Сдавать Копылова я не хотел. Да и вообще, с какой это стати я должен открывать свои источники⁈ В конце-то концов, опер я или где?

— У меня, Виталий Николаевич, свои оперативные возможности и контакты! И методы добывания информации тоже свои! — явив на лице туповатую подростковую горделивость, упрямо вздёрнул я подбородок.

За относительно продолжительное время службы в Октябрьском РОВД я уже давно понял, что Захарченко профессионал достаточно высокого пошиба. В оперативной работе он, мягко говоря, давно не новичок, а стало быть, тупого и упрямого замполита включать сейчас не станет. И мытарить меня на предмет выдачи ему моих источников информации уж точно не будет. Ибо данное непотребство будет противу всех неписанных правил опереативной работы. А уж, тем более ясно, что он не дурак и прекрасно понимает, что, если я не захочу сдавать информатора, то врать и упоённо фантазировать мне он помешать ничем не сможет. Да и незачем ему всё это. Напряжется чуток и сам без каких-то особых проблем всё вызнает. Забытое дело трёхлетней давности, похоже, снова стало более, чем актуальным. В силу своего общественного резонанса. Удавленный, а до того изнасилованный ребёнок, это ни разу не квартирная кража! И даже не разбой, и не обыкновенное убийство! Хотя в эти вегетарианские времена, любое убийство, это уже ЧП вселенского масштаба. Если в эти благословенные времена за весь прошлый год было зарегистрировано девятнадцать убийств, то в девяностые были дни, когда за одни сутки столько же в КП штамповали.

— Ну-ну! — как-то странно и без злобы посмотрев на меня, прекратил свои бестактные вопросы начальник, — Хрен с тобой, Корнеев, не хочешь, не говори, дело твоё! Но, может быть, ты что-то еще знаешь или какие-нибудь соображения есть по этому делу?

Я задумался, прикидывая, какие мысли на этом безрыбье можно озвучить и при этом не выставить себя идиотом. Слишком мало «дано» пока еще, чтобы делать хоть какие-то выводы. Особенно учитывая то, что мы даже на место не выезжали.

— Думаю, что главврач этот, Гаранин который, к этим убийствам отношения не имеет.

Скептически поджал я губы, размышляя вслух.

— Ни тех двоих пацанят, ни сегодняшнего, я уверен, привязать к нему мы не сможем.

— Это почему ты так решил? — неожиданно и по-настоящему недобро отреагировал на мои слова главный сыщик Октябрьского РОВД, — Ты же сам только что сказал, что одного из тех нашли рядом с больницей, где этот пидарас работал! И почему решил, что сегодняшняя слякоть не его? — Захарченко вызверился на меня, нехорошо искря глазами. Так, будто я у него отбил любовницу. На которую он меньше недели назад переписал двухкомнатный кооператив.

— Потому и решил, что около больнички труп мальчишки обнаружили! — протяжно вздохнул я, вовремя тормознувшись, чтобы не брякнуть, что опыт и интуиция заставляют меня так думать. — Этот Гаранин, будь он хоть трижды пидарас, но он всё же главврач в той больничке, а не какой-то там санитар со степенью имбецила. А раз он дослужился до главврача, то уж всяко-разно, ума у него вполне достаточно, чтобы плоть свою не тешить прямо у забора своей богадельни! Если даже он и пидарас, то пидарас, по-любому, не глупый! Это, во-первых! А, во-вторых, товарищ капитан, уверяю вас, далеко не все пидоры являются душегубами и садистами! Скорее даже, наоборот! Насколько мне известно, эта категория граждан в подавляющем своём большинстве люди тонкой душевной организации! И грубости в отношениях не приемлют!

Выдавая на гора данную непродолжительную сентенцию, я всего лишь озвучил малую толику своих знаний о пидорской сущности. Которую в своё время я почерпнул на двухнедельном семинаре профессора Эдельмана. Исаака Иосифовича. Величайшего специалиста в области психопатии. Особенно, касаемо сексуальных извращений. Причем, самого разного толка.

— Откуда ты всё это знаешь, Корнеев? — подозрительно и почему-то очень тихим голосом, задал вопрос заместитель начальника РОВД, — Или опять не ответишь?

Я невольно огляделся. Все сыскари Октябрьского «угла», за исключением Гриненко и Гусарова, смотрели на меня с тревожным интересом. Пока этот интерес не перерос в панику и опера не начали отодвигаться от меня в дальний угол кабинета, надо было что-то Виталию Николаевичу ответить.

— Так, товарищ капитан, я же в Советском несколько дел по сто двадцать первой возбудил и все их до суда довёл! — не дрогнув лицом, бессовестно начал я лепить горбатого, — И так качественно эти дела расследовал, что потом ни одного оправдательного приговора в судах не вынесли! И ни одного дела на доследование мне не вернули! Я же, пока расследовал эти дела, с лучшими психиатрами консультировался. Которые по половым извращениям большие специалисты. Так что теперь про пидоров всех мастей и пристрастий я, практически, всё знаю!

Сдерживаясь, чтобы не увлечься в излишней похвальбе, я внимательно мониторил аудиторию. Лица сослуживцев продолжали оставаться сосредоточенными, но были уже не такими тревожными.

— И здесь, в Октябрьском я тоже с ними дело имел! Вы же сами знаете про драмтеатр! Ваши же опера выезжали туда, когда тамошние педерасты промеж себя резаться придумали! — я еще шире выпучил глаза, демонстрируя своё удивление странной забывчивостью Захарченко.

— Точно! — с явным облегчением выдохнул опер по фамилии, кажется, Булатов, — Это я тогда на сто восьмую в театр выезжал!

Коллективное напряжение сыскарей почти сразу же и уже окончательно сошло на нет, а кое-кто даже заулыбался.

— И впрямь повезло с тобой Тютюннику! — вроде бы искренне, то есть, без нехорошего юмора произнёс мой новый начальник, — Широкого ты профиля специалист, Корнеев! В особо-крупных хищения размотал на раз и даже про пидарасов всю их подноготную знаешь! Молодец! Но я думаю, что насчет этого гомосячного доктора ты всё же ошибаешься! — неодобрительно помотал головой Захарченко. — Уверен, там есть с чем работать! И результат там обязательно будет!

Ход мыслей заместителя по оперработе мне был хорошо понятен. На его земле совершено страшное преступление. Настолько дикое и резонансное, что действующим регламентом МВД СССР по этому поводу предусмотрена немедленная отправка спецсообщения на имя министра.

И вроде бы никто из милицейского руководства самых разных уровней персонально в случившемся не виноват, однако спрос будет жесткий. Со всех. И в самую первую голову с тех, кто отвечает за землю, на которой свершилось это страшное злодейство. А, если, не приведи господи, данное душегубство содеял кто-то из ранее судимых, проживающих и состоящих на учете в Октябрьском РОВД, то совсем жопа! В этом случае выводы в отношении всех причастных и непричастных будут самые радикальные.

Именно поэтому капитану Захарченко сейчас очень хочется, чтобы баловник Гаранин оказался при делах в этом гадском событии. Когда есть под рукой конкретный подозреваемый, отбрёхиваться от брызжущих ядовитой слюной руководящих инквизиторов намного сподручнее. При таких козырях даже есть неплохой шанс остаться при своих.

А в том, что уже завтра в нашем городе приземлятся перелётные птицы из нашего внутреннего союзного министерства, сомнений нет ни у меня, ни у товарища капитана. Хотя, быть может, Москва примет решение ограничиться теми, которые уже сюда откомандированы и сейчас работают в городе. Но это всё же маловероятно. Те, кто роет, практическую помощь оказывать не станут, им другие задачи тем же министром поставлены.

По всему выходит, что пока другая тёмная лошадь не проявится, грузить всё кровавое дерьмо будут на бывшего главврача Второй горбольницы. Тут, как в таких случаях говорится, вали на Серого, он вывезет! Но я-то даже не головным, а спинным мозгом понимаю, что не его это грех. И наверняка, не только я так думаю. Однако, Гаранину это понимание не поможет, закроют именно его. Потому что хоть кого-то надо срочно закрыть. А настоящий изверг всё это время по-прежнему будет гулять на свободе. Но это значит, что потом через какое-то время обязательно последуют и другие детские трупы.

— Ты вот, что, Корнеев, раз ты такой умный, то со мной поедешь на место! — всё еще с каким-то недовольством глядя на меня, принял решение Захарченко. — Там уже наши работают и прокуратура тоже наверняка уже подъехала, так что Гриненко, Гусаров и еще ты, Булатов, спускайтесь вниз! А остальные садятся по кабинетам и шерстят все учеты! Всех психов и ранее судимых по аналогичным преступлениям! И не дай вам бог, если окажется, что это кто-то из ваших упырей в деле отметился!

— А я? Что мне делать? — раздался неуверенно-интеллигентный голос из дальнего угла и все на него обернулись.

— А ты тоже с нами поедешь! — устало и совсем не добродушно отмахнулся Виталий Николаевич, — Ты же в нашей конторе ажно старший опер! — совсем неласково он ощерился на педагога-новобранца Игумнова. — Вон, Корнеев на машине, вместе с ним и выдвигайся! Ты же не будешь против, старлей? — вопрос капитана прозвучал не как неуверенная просьба, а как полновесный приказ.

— Пошли! — вместо ответа кивнул я Антону, — Я еще двоих захватить могу! — глядя на Стаса, предложил я.

Спускаясь по лестнице, я по полной пытался напрячь память касательно прошлой жизни. Что-то смутное витало в голове по двум пацанам, придушенным душегубом в семьдесят пятом году. Ведь рассказывали, уже не помню по какому поводу, старые волчары-опера какие-то детали и подробности. Знать бы тогда, что окажусь здесь и сейчас, я бы каждое слово тогда законспектировал. И порасспросил бы поподробнее тех ветеранов. Но сколько их, всяких и разных потерпевших за долгую мою милицейскую жизнь было! И мёртвых, и тех, которым выжить посчастливилось. Всех разве упомнишь! Однако, два удавленных пацана. И семьдесят пятый год… Два пацана и точно, что один из них был обнаружен за общественным туалетом неподалёку от автовокзала! Это я хорошо помню! Что-то же еще, но обязательно должно вспомниться…