Совок-16

Глава 7

Когда мы с моим отважным напарником вышли из привокзального Шервудского леса, я отметил, что на площадке за стоянкой автобусов правоохранительный народ до конца всё еще не рассосался. Заметил так же, что высокое начальство из УВД и прокуратуры города уже отметилось своим присутствием и с лёгким сердцем разъехалось по своим норам. Но прокурорский следователь Колычев, а так же наш Октябрьский Захарченко и городской замнач уголовки Косинский пока еще были здесь. Как будто наши районные опера и участковые, методично и по крупицам всё еще собирающие любую, самую косвенную информацию, без их контроля что-то упустят.

Мы с Антоном подошли ближе и мне сразу же стало понятно, что труп ребёнка пока еще не увезли. Что ж, самая обычная жизненная проза нынешней действительности. Опять имеют место издержки совка, неизменно сопутствующие строительству коммунизма на одной шестой части планеты. Те самые издержки, которые при прошлой моей жизни мне почему-то казались абсолютно нормальными и вполне естественными. Воистину, ничто так не формирует патриотичное сознание быдломассы, как еë слепое и голодное бытие. Сознание всë то же самое, как и во времена моей первой молодости. Ибо был тогда такой же тотальный дефицит, который царствует и сейчас. Дефицит всего, всегда и всюду. От любых мало-мальски съедобных продуктов, кроме кильки в томате, до туалетной бумаги. Ну и автомобильного транспорта для перевозки трупов в том числе. А чего, собственно, провинциальным людишкам оно и так сойдëт, не Москва же, в самом-то деле… Завези быдлу нормальной еды, так оно же еë сразу и сожрëт. И снова пустые полки! Тогда, какой смысл? А супердефицитной специализированной бумагой, предназначенной для нежных номенклатурных афедронов, это тупое, хоть и воодушевлëнное лозунгами стадо, чего доброго, свою пролетарскую жопу вытрет. Как буд-то газет им мало…

А, впрочем, чего это я⁈ Нахрена в отдалëнные периферии провиант завозить? Любых харчей им хватило бы тех, которые они сами и в своих провинциях производят. С избытком! Но это только в том случае, если не выгребать под ноль добытые на местах мясо, млеко и яйки. В строгом соответствии с безжалостными установками Госплана СССР. И в фатерлянд, то есть, в ту же Москву не вывозить. И еще в паразитирующие на теле РСФСР союзные республики. Для сытости гордых, но чрезвычайно прожорливых чебуреков. А самое главное, для понтов перед столичным дипломатическим корпусом буржуинских стран. Дабы показать закордонным сволочам, как вольготно и сытно живëтся в стране победившего социализма. Где так вольно дышит человек… Очень хорошо помню, как мой дядька, в те-эти времена занимавший должность председателя горисполкома, сокрушенно сетовал, что мясокомбинат нашего городка ежесуточно отгружает в Москву два вагона мясных полутуш. И это при постоянно пустующих полках мясных отделов в местных магазинах! Два, сука, полных вагона мяса! По шестьдесят тонн каждый! А городишко наш, между прочим, местного населения всего-то насчитывал чуть более тех же шестидесяти тысяч человек. Если верить арифметике, это по два кило мяса на каждое проживающее в нём рыло! И каженный божий день! Не пропуская ни выходных, ни, тем более, скоромных праздничных суток! И при этом, включая всех беззубых стариков, отнюдь не отличающихся богатырским аппетитом. А так же всех млекопитающихся своими матерями грудных младенцев…

Н-да, днём-то еще можно было бы рекрутировать какую-нибудь машину. И даже без особых проблем. Само собой, не частную легковую. Просто выйдя на проезжую часть и остановив какой-нибудь казённый автотранспорт. Безжалостно отобрав у водителя документы, дабы тот, увидев печальный и не всегда свежий груз, не смылся быстрее ветра. Ветра, навевающего трупный смрад. И, разумеется, сотворив это хамско-пиратское действо по самому настоящему милицейскому беспределу. Хотя и в полном соответствии с советским законом. То есть, ровно так, как это обычно и бывает в теперешние времена развитого социализма. Но конкретно сейчас, когда рабочий день уже давно закончился, организовать вывоз трупа с городской окраины будет на порядок сложнее. Потому что в это позднее время по городу, если что-то и катается на четырёх колёсах, то это в основном общественный транспорт, предназначенный для живых людей. Или продуктовые машины, осуществляющие плановый завоз харчей в магазины. А их задействовать для перевозки трупов инструкцией МВД СССР категорически запрещено. В эту застойную эпоху и днём-то улицы машинами не чрезмерно перегружены. Это вам не жирные двухтысячные годы уродливого российского капитализма! Ну да ничего, наверняка, дежурный по Октябрьскому РОВД уже обзванивает всевозможные предприятия нашего района. И пытается выбить у транспортных диспетчеров различных заводов, газет, пароходов какой-нибудь грузовик.

Эти мысли опять навеяли воспоминания из давней молодости. Вспомнился случай из прошлой жизни. Когда еще на самой заре милицейской юности мне довелось транспортировать в морг труп молодой женщины. В памяти уже не осталось всех мелких подробностей, но хорошо помню, что тогда было лето и, что тело несчастный и свежеумершей тётки было обнаружено на городском пляже. Ночью. Случайной влюблëнной парочкой, решившей предаться разврату под летними звëздами на теплом песке. Криминальным был тот труп или нет, за давностью лет уже не припомню, однако, тело несчастной почему-то было абсолютно голым. И помню, что транспорт для перевозки трупа, поскольку я тогда был участковым, так же пришлось мобилизовывать не кому-то, а мне. В памяти отложилось, что в том случае это был открытый пикап из семейства «ВАЗ». А за рулём того грузового «жигуля» не повезло подвернуться мужику интеллигентного вида. Без вины виноватым перед судьбой-злодейкой и МВД оказался какой-то снабженец. Да, точно, был тот мужичок в очках и в галстуке. И это была то ли «пятёрка», то ли «копейка». После завершения всех процессуальных действий, труп был благополучно загружен в пикап и прикрыт какой-то тряпкой. Валявшейся всё в том же кузове. Ну и, как полагается при таких обстоятельствах, повезли мы пляжную жмурицу с тем гражданским мужиком в бюро судебно-медицинских экспертиз. Мне еще тогда запомнилось, что было раннее солнечное утро. И то, что через час или полтора мои дежурные сутки должны были завершиться. Так же помню, что сидел на пассажирском сиденье и уже расслабленно предвкушал, как после беспокойной дежурной ночи вернусь домой и, приняв душ, завалюсь спать. В памяти последовательно всплыло, что из той благостной полудрёмы меня тогда вывел нарастающий и непонятный шум. Доносящийся до моих ушей через опущенное боковое стекло с моей пассажирской стороны. Да, точно так оно и было. Мы стояли на светофоре, а из троллейбуса, впритирку остановившегося на том же светофоре и справа, в его открытые форточки нахально галдели пассажиры. С громогласной бестактностью выражая своё, до крайности удрученное беспокойство.

Причину, от которой у направляющихся на работу граждан вскипел их разум возмущенный, я обнаружил не сразу. Понимание реальности появилось только после того, как проследив за направлением их диких взглядов, сам оглянулся в заднее стекло пикапа. Как оказалось, то куцее покрывало, которое я приспособил в качестве временного савана, во время поездки и под набегающим воздушным потоком сорвало. И еще выяснилось, что мёртвое, но вовсе небезобразное женское тело, пребывающее в несколько легкомысленном стиле «ню», возбудило не только плохо воспитанных пассажиров-мужчин. Не оставило оно равнодушными и пассажирок-женщин. Особенно тех, которые этим ранним и пригожим утром везли своих глазастых отпрысков в детсады или куда-то там еще.

В общем, как бы оно там ни было, но к тому времени, когда я вернулся из морга в дежурную часть своего РОВД для сдачи дежурства, там уже минут сорок надрывался телефон. По которому возмущенные советские граждане и гражданки стремились выразить внутренним органам своё жгучее недоумение.

Доложившись о проделанной работе следователю Колычеву, я продублировал ему своё обещание доставить все собранные в лесу предметы в горпрокуратуру. Ему лично или тому следователю, которому отпишут дело. И не позднее завтрашнего дня. Хвала всевышнему за то, что младший советник, дослужившись до майорского статуса, уже научился мыслить не только сухими нормами права, но и реальными категориями. По этой причине он отлично осознавал, что соответствующим образом оформленных протоколов у меня сейчас попросту нет и быть не может. И немедленно требовать с меня вещдоки не стал.

— Ты вот что, Корнеев, ты не расслабляйся! — включился в разговор БэКа, к этому времени уже оправившийся после нашей перепалки с увэдэшным замполитом, — Ты иди к Тютюннику и скажи ему, чтобы определил тебя на поквартирный обход! Передашь ему, что я так велел! Там ваши уже два дома прошли! — неопределённо махнул он рукой на светящиеся окна многоэтажек, расположенных в отдалении за дорогой и за стадионом. — До одиннадцати пока еще полно времени и поэтому квартир надо пройти как можно больше! А рапорта по обходу потом сдадите лично мне! — мстительно сузил он свои зенки ордынского разреза на нас с Игумновым.

Так-то оно понять майора можно и даже должно. Если по горячим злодея прихватить не удалось, значит, следствие и розыск придётся затеивать по самому большому кругу. С максимальной методичностью и планомерным занудством. А в этом случае, поквартирный обход близлежащих, а потом и отдалённых домов, это едва ли не единственное оперативно-розыскное мероприятие, которое мы можем реализовать. Прямо здесь и прямо сейчас. Это завтра можно будет начинать шерстить лиц, ранее судимых за аналогичные преступления и состоящих на учете психов. Ориентировать агентуру и иной подсобный аппарат. А пока, если нет иных данных, хотя бы косвенно указывающих на предполагаемого злодея, остаются только ноги. То есть, тот самый поквартирный обход. Тупой, нудный и в большинстве случаев абсолютно бесполезный. Однако, заместителя начальника городского розыска майора Косинского сейчас волнует не столько результат неотложных розыскных мероприятий, сколько завтрашнее заслушивание по этому преступлению. По преступлению чрезвычайного характера. Спецсообщение по которому уже час-полтора, как ушло в МВД Союза. И я ни на йоту не сомневаюсь, что при всей своей занятости и начальственной звёздности, наш союзный министр уже в курсе случившегося.

Вот и старается БэКа Косинский, чтобы к тому моменту, когда на утреннем межведомственном совещании его поднимут для доклада, в его руках была толстая стопка рапортов об уже проделанной работе. Да, пока безрезультатной, но зато объёмной и произведённой очень добросовестно. И, чем толще, и внушительнее будет эта пачка, тем меньше рваных ран и жутких ссадин после того совещания останется на его многострадальной жопе.

Да, всё это так, но переться на бесполезный обход мне совсем не хочется. И не потому, что лень. Точнее сказать, не только потому. Разумеется, этот обход необходим и производить мы его будем еще недели две, а то и все три. Очень тщательно и до той самой поры, пока наши опера и участковые, а может быть даже, и приданные силы из других райотделов, не достучатся во все квартиры. Всех без исключения ближних и дальних многоэтажек. И пока не переговорят со всеми жильцами. Тоже без исключения. Однако, я, пардон, мы с Антоном Игумновым, мы пойдём другим путём! Как выразился Владимир Ильич Бланк. Он же Гога, он же Ульянов и он же Ленин. Сегодня мы с ним поберёжем свои силы, а вот завтра все их без остатка выложим на алтарь борьбы с преступностью. Направим всю свою юношескую энергию на розыск детоубийц и прочих сексуальных агрессоров.

— Виталий Николаевич, разрешите вас отвлечь на пару минут? — не вступая в пререкания с Косинским, вежливо обратился я к Захарченко, — Я исключительно по делу, товарищ капитан!

С Захарченко я договорился. Двумя ходоками больше или двумя ходоками меньше, разница сейчас невелика. Всё равно времени для обхода осталось меньше трёх часов. Да и не хуже меня знает капитан, что на девяносто процентов вероятности, более двух десятков офицеров сейчас тянут пустышку. В мою теорию он тоже верит без особой надежды, но здесь хоть какой-то шанс. Даже в том случае, если убийство ребёнка останется не поднятым, а износ мадам Пшалговской я всё же раскрою, для руководства Октябрьского РОВД это пойдёт в немалый плюс. Особенно при нынешних обстоятельствах. Никто уже не скажет, что охреневшие октябрьские забили на службу и мышей на своей земле не ловят. Потому что оба преступления совершены против личности и оба тяжкие. Хотя да, изнасилование взрослой тётки не идёт ни в какое сравнение с изнасилованием и убийством ребёнка! Но всё же…

Со своим руководством я ожидаемо договорился, а вот БэКа упёрся, как бык. Такая уж, к собачьим ебеням, случилась тавтология.

— Хрен с тобой, старлей, так и быть, от обхода я тебя освобожу, но ты за это организуй вывоз жмура! — не обращая внимания на стоявших тут же Захарченко и Колычева, объявил свою сучью милость майор Косинский. Которому, по его служебному положению, абсолютно всё равно, кто и когда решит этот вопрос.

— А ты как хотел⁈ Мы с ним, — он без всякого стеснения ткнул пальцем в грудь моего шефа, — Мы с ним сначала здесь до поздней ночи проторчим, а потом еще у вас райотделе часа два бумажки собирать будем! А ты, как белый человек тем временем дома кверху воронкой отдыхать станешь? Ты охерел, что ли, старлей⁈ — недобрым, классово ненавидящим взглядом окинул он меня, — Короче слушай сюда, Корнеев! Либо сейчас идёшь на дорогу, ловишь транспорт и везёшь труп в морг, либо немедленно присоединяешься к своим и ходишь до упора!

Это надо же, какой он урод, этот городской замнач уголовки! Для меня при таком раскладе по-любому всё выходит кисло. Получается, что и в шапке дурак, и не в шапке дурак! Если сейчас пойдём с Антоном на обход, а потом поедем в райотдел писать и сдавать рапорта, будет полнейшая жопа. И, если машину ловить здесь на этой окраине, и в это время, то тоже занятие долгое. А нам, ну или хотя бы только мне, завтра надо быть выспавшимся и бодрым. Будучи сонным и квёлым, толково реализовать свои замыслы я вряд ли смогу. А еще потом весь день придётся с полной выкладкой работать, развивая результат! И без того, чтобы что-то и как-то из моей затеи получилось, в Нефтегорск выехать придётся часов в семь утра.

— Товарищ капитан, а если наших гаишников озадачить? — без особой надежды обратился я к Захарченко, — По рации через дежурку их напрячь, пусть они расстараются для общего дела? Они ведь, хоть и гаишники, но тоже вроде бы менты⁈

— Слышь, Корнеев, ты себя самым умным-то не считай! — снова влез между нами Косинский, — Гайцы, как ППС и ОВО с самого начала по единому плану район отрабатывают. И, если еще не пригнали сюда никого, значит, этот никто им пока не попался!

Вот же тварь! Это он так пошел на принцип. Как бы неудачно с транспортом до сей минуты не складывалось, но в течение часа всё равно машина найдётся! В городе же находимся, а не в пустыне! Ну и ладно, хрен с ним, решим мы этот вопрос, нам не впервой!

— Владимир Васильевич, давайте сюда постановление! — протянул я руку к прокурорскому следаку, с интересом наблюдавшему за ментовской дрязгой.

Старший следователь Колычев молча вжикнул молнией своей пухлой папки и, достав из её недр заполненный бланк о назначении судебно-медицинской экспертизы, протянул его мне. Не произнеся при этом ни единого слова.

— Пошли! — оглянулся я на стоявшего в трёх шагах Игумнова, и ни с кем не прощаясь, двинулся в сторону белеющей на земле простыни.

— Помогай! — скомандовал я Антону, сняв простынь с детского тельца и подсовывая её край под маленького покойника, с уже наступившим трупным окоченением. — Ноги приподними! — подняв голову, прикрикнул я на замешкавшегося напарника. И только сейчас понял, что парень сам вот-вот отключится и окажется на земле.

— Давай, я! — из-за спины раздался голос подошедшего Захарченко, — Чмель, твою мать, сука, а ты какого хера там стоишь, как не родной? А ну сюда бегом! — заорал он через секунду.

Чмель, это такая фамилия. Милиционера-водителя с «дежурки» Октябрьского РОВД. И это хорошо, это очень вовремя его зам по опер узрел за кустами. Всё правильно, капитан со старшим лейтенантом труп пакуют, а младший сержант с сигареткой прохлаждаться изволит!

— Я сейчас! — с нешуточным беспокойством всмотрелся я в молочно-бледное лицо старшего опера Игумнова, возможно, впервые в жизни прикоснувшегося к мертвецу, — Стой здесь! И, если вдруг надумаешь блевать, то ты хотя бы отойди чуток!

— Виталий Николаевич, присмотрите за ним, пожалуйста, я скоро! — не дождавшись никакой реакции от впавшего в ступор Антона, уже к Захарченко обратился я, — Я быстро! Буквально пара минут!

Последние слова я договаривал уже на ходу. Машину я подогнал, почти уложившись в обещанное время.

Дежурный санитар морга как обычно отсутствовал. Думаю, что не ошибусь, если предположу, что ночной санитар числится в штате морга. Но я ни разу его не видел. Как и во все прежние мои ночные посещения данной скорбной обители, сначала пришлось идти в приёмный покой за ключом.

Из открытой двери пахнуло специфичным и горьковатым смрадом лежалой мертвечины. Труп малолетнего Саши Баунова, которому теперь уже никогда не суждено стать Александром, я не без труда вытащил с заднего сиденья своей «тройки». Потому что застыл он не совсем ровно и торчащие в стороны руки с ногами сильно мешались. Пристроил его в коридоре рядом с каким-то бездыханным мужиком. Прямо на полу. По той простой причине, что каталки и все стеллажи были заняты. Положил, засунув ему под рубашку постановление следователя. Чтобы не потерялось. В общем, всё, как обычно. С другой стороны, даже, если бы и работал здесь холодильник, помещать в него тело было бы бессмысленно. Вскрывать его будут завтра утром. Без очереди и самого первого. Всё лучшее детям…

Так и закончился наш с Антоном первый день службы в отделении уголовного розыска Октябрьского РОВД. Для меня ничего нового, а Игумнов впечатлений нынче хапнул изрядно. И, как мне представляется, не раз и очень горько пожалел о превратностях своей судьбы. И о наличии сисек у советских женщин…

А сегодня он, пусть и не выглядел шибко весёлым, и жизнерадостным, но всё равно сидел со мной рядом. Сосредоточенно молчал и на мои попытки втянуть его в релаксирующую беседу, никак не реагировал. Весь путь до Нефтегорска мы с моим напарником проехали молча.

Сегодняшнее утро тоже выдалось тёплым и солнечным. Дорога позволяла и я размышлял о том, как построю свою беседу с гражданкой Пшалговской. Не зря же к этому разговору я вчера готовился весь вечер. После того, как высадил Игумнова у его подъезда и добрался до своего дома. Фальсифицировал протокол осмотра и упаковывал вещдоки. Как положено и со всеми соответствующими атрибутами. Вчера я в очередной раз порадовался собственной мудрости и величайшему уму. Не запасись я задолго до того чистыми листами с оттисками печати райотдельской канцелярии, всё оказалось бы сложнее. Пришлось бы сначала заезжать в РОВД и терять время.

А так я еще вчера упаковал и вполне достоверно опечатал все улики. И за понятых сам расписался. На упаковке и в протоколе. Не потому, что отвязанный идиот, а потому что упаковка и протокол есть одноразовое фуфло и не более того. С помощью этого антуража сегодня я буду безжалостно расчесывать нервы несчастной женщине. Эффектно, как заправский факир, доставая из пакета её трусы и всё остальное еë имущество. Жалко тётку, очень жалко, но по-другому никак…