Юкито Аяцудзи Дом с водяными колесами
SUISHAKAN NO SATSUJIN
Shinsou Kaiteiban
© 2022 Yukito Ayatsuji.
All rights reserved. Published in Japan in 2008 by KODANSHA LTD., Tokyo.
Publication rights for this Russian edition arranged through KODANSHA LTD., Tokyo
© Котляр В., перевод на русский язык, 2025
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство Эксмо», 2025
«У нас есть целая философия хонкаку. Это слово не просто означает произведения, где ключевую роль играют логические умозаключения; оно является своего рода знаком отличия авторов, в особом интеллектуальном уровне чьих книг читатель может быть уверен. Хонкаку – слово, придававшее многим детективщикам – не только выдающимся – сил, помогая писать».
«Конец забвению хонкаку я пытался положить собственными скромными усилиями, романами “Токийский Зодиак” (1981) и “Дом кривых стен” (1982). Лед слегка тронулся, но, к сожалению, не сразу получилось обрести достойных последователей в этом деле. И вот в 1987 году писатель-детективщик, которого я так ждал, явился. Я сразу почувствовал важность творчества Аяцудзи, поэтому всеми силами поддержал его дебют».
гений современного хонкаку
Посвящается моей любви, F. S. P.
29 сентября 1985 года, 5:50
…И вот ночную бурю начал сменять рассвет.
Вереница плотных туч стала понемногу редеть. Изрезанное горными грядами небо на востоке едва заметно посветлело. Раскаты грома и проливные дожди уже миновали, но бушевавший в долине ветер и не думал стихать. Деревья в лесу не переставали оглушительно громко качаться и трепетать. Река заметно прибавила уровень воды. Три огромных колеса вращались на боку дома, расположившегося на угольно-черной земле…
Долгая ночь была окутана безумием дождя и ветра, молний, мутного потока и водяных колес.
Они уже и не ждали рассвета, ибо череды случившихся событий хватило, чтобы разжечь в их сердцах пламя беспокойства.
Упавшая с башни женщина.
Пропавшая картина.
Исчезнувший при почти невозможных обстоятельствах мужчина.
Сколько нашлось бы тех, кто смог бы предсказать такой исход?
Конец ночи, ставшей игрушкой бури.
Настал момент, когда инцидент в особняке явил им свой неожиданный финал.
На северо-западном углу здания возвышалась башня. Две черные двери находились на северной оконечности коридора, завернутого вокруг первого этажа. Сейчас одна из дверей была открыта нараспашку. За нею была тесная комнатушка; к земле оттуда тянулась широкая лестница.
Ниже находился просторный подвал. Обыкновенный подвал.
В подвале тихонько качалась электрическая лампочка, освещая стены из голого бетона. Вплотную к стене стояли стиральная машина, сушилка и корзина, переполненная бельем. По потолку ползли несколько труб…
В центре тускло освещенного помещения собрались шесть человек.
Пять мужчин. Одна девушка.
Один из мужчин сидел в инвалидной коляске. Вплотную к его коляске стояла красивая девушка в белоснежной шелковой сорочке. Двое мужчин настороженно стояли по обеим сторонам от нее, словно для защиты. Еще двое были на небольшом расстоянии позади этих четверых. Все они накинули что-то поверх пижам.
– Кто-нибудь, эту штуковину… – Мужчина в коляске заговорил хриплым голосом. На исхудавшее тело был наброшен коричневый халат, а на руках белели тканые перчатки, хотя на дворе был еще сентябрь. Крепко сложив руки на животе, он продолжил: – Откроете крышку этой штуковины, пожалуйста?
Приглушенный голос дрожал, но на лице полностью отсутствовало то, что люди называют эмоциями. Так было потому, что на это лицо была надета маска из белой кожи, напоминавшая лепешку.
Один из тех, кто стоял рядом с девушкой, услышал это и сделал шаг вперед. Это был краснолицый мужчина среднего возраста с заметно выступающим животом.
Он встал перед этой штуковиной, – а ею был вмонтированный в стену мусоросжигатель, – и поднял валяющуюся на полу черную палку. Кочергу. В следующую секунду из сдавленного горла раздался вопль, и мужчина выронил кочергу и шлепнулся на пол.
– Что случилось, Ооиси-сан? – спросил мужчина в маске, сидевший в инвалидной коляске.
– Э-это… – Лежащий на бетонном полу краснолицый ткнул пальцем рядом с упавшей кочергой.
Девушка вскрикнула.
– Юриэ, – сказал мужчина в коляске, обернувшись к девушке, – это не то, о чем ты подумала. Пожалуйста, отойди.
– Юриэ-сан, пойдем.
Еще один мужчина, стоявший сбоку от нее, попытался приобнять девушку за плечи и увести ее. В отличие от краснолицего он был высоким, красивым и обладал белоснежной кожей.
Девушка с шокированным выражением лица еле заметно кивнула и автоматически побрела в сторону лестницы.
Стоявшая поодаль пара мужчин, один низкого роста в очках в черной оправе, другой высокий и с нахмуренным лицом, встали перед девушкой стеной, закрывая обзор.
Красивый мужчина оценил обстановку и резко шагнул вперед. Он встал сбоку от валявшегося на полу краснолицего и посмотрел на пол.
– Митамура-кун[11]. Это же?.. – спросил мужчина в инвалидной коляске.
– Как видите, господин, – сказал красивый холодным, словно отполированный металл, голосом, – это человеческий палец. Средний или, быть может, безымянный.
Названный господином направился посмотреть, самостоятельно крутя колеса коляски.
Предмет был землистого цвета и походил на труп гусеницы. У основания запеклась кровь.
– Выглядит относительно свежим. Кажется, что с момента, когда его ампутировали, прошло не более двух часов.
– Однако, что вообще…
– Итак. – Белолицый наклонился и поднес валявшийся на полу палец к глазам. – Ага! Да это же… Тут след от кольца. Весьма заметный след.
– А-а…
Господин на коляске поднес палец к отверстиям, проделанным в белой маске, а потом плотно сжал закрытые веки.
– Это Масаки.
– Да. Я тоже так думаю, – вставая, ответил красавец. Вертя кончиками пальцев правой руки золотое кольцо, надетое на безымянный палец его левой руки, он сказал: – Видимо, это след от того кольца Масаки-сан с кошачьим глазом[12].
– То есть Масаки и впрямь был им убит…
– Ох. Это еще не все, – сказал рухнувший краснолицый, с трудом вставая. – Фудзинума-сан. Там внутри, ну…
Мужчина в коляске неопределенно покачал головой.
– Откроешь, пожалуйста?
– Нет, э-это же… – Краснолицый в нерешительности затряс мешковатыми щеками. Глядя на это, красивый мужчина пожал плечами и сам поднял кочергу.
– Я открою, – сказал он и встал перед мусоросжигателем.
Это был бытовой мусоросжигатель среднего размера. Его корпус грязно-серебристого цвета был помещен в блок над фундаментом. Дымовая труба того же цвета находилась на уровне глаз мужчины и шла прямо вверх к потолку подвала и дальше.
И вдруг…
Из глубины металлического ящика донесся низкий рев пламени. Очевидно, что никто не будет сжигать мусор в это предрассветное время. И все же…
Кочерга в руках мужчины потянулась к дверце мусоросжигателя. Попала в раскаленную пластину и издала тугой звук. Загнутый конец тут же захватил ручку дверцы.
Дверца открылась. Внутри ярко горело алое пламя.
– Ух…
Каждый зажал себе нос от вырвавшейся мощной вони. Кого-то даже начало тошнить.
Это был запах горящего белка. И, скорее всего, все представили, что стало причиной этого зловония.
– Масаки… – простонал мужчина в инвалидной коляске словно в агонии.
– Вот оно что… – Красавец ткнул кочергой в печь. В пламени грудой лежало и горело несколько черных вещей.
Мужчина пошевелил в печи. Хоть хладнокровие и не оставило его, рука, державшая кочергу, слабо затряслась. Вскоре он насадил на конец кочерги что-то, горевшее в печи, и достал из нее.
Однако он тут же издал короткий крик и резко отшатнулся. Когда это достали, а потом уронили, из печи выпало кое-что еще.
Затхлый воздух подвала бурно сотрясли вскрики присутствующих.
Взглянув на покатившееся нечто, красавец потрясенно рухнул.
– Что за ужас…
Там была отрезанная человеческая голова.
Она обуглилась до черноты и продолжала испускать белый дым. Волосы сгорели полностью, а глаза, нос и рот были совершенно обезображены пламенем.
Тем временем на конец кочерги в руках мужчины был нанизан, словно на вертел, еще один сгоревший предмет.
– А это рука? – прошептал красавец и стряхнул ее в металлическое ведро, стоявшее рядом.
Это и впрямь была рука.
Человеческая рука, по всей видимости, левая, согнутая под неестественным углом и так же, как и выкатившаяся ранее голова, сожженная до черноты жаром печи. Внимание привлекало то, что на этой руке отсутствовал палец. Безымянный.
В печи было целиком сожжено человеческое тело.
Когда-то целое, оно было порублено на шесть частей – голова, туловище, руки и ноги.
Ночная буря. Рассвет за ней.
Образ произошедшего в особняке ярко отпечатался в их глазах.
Упавшая с башни несчастная женщина. Украденная картина. Исчезнувший из виду подозрительный мужчина. Искавший его, а в итоге убитый, расчлененный и в придачу сожженный в мусоросжигателе другой мужчина.
Буря почти закончилась.
И вместе с ней ночной инцидент был погребен под единственной «разгадкой».
В круглых скобках указан возраст на сентябрь 1985 года
Иссэй Фудзинума. Покойный. Не имеющий себе равных художник по прозвищу Провидец.
Киити Фудзинума. Его сын. Израненное лицо он прячет под маской, живет в Доме с водяными колесами. (41)
Юриэ Фудзинума. Его жена. Дочка подмастерья Иссэя Сибагаки Коитиро (покойного). (19)
Синго Масаки. Друг Киити. Когда-то был учеником Иссэя. (38)
Сёдзи Курамото. Дворецкий Дома с водяными колесами. (56)
Фумиэ Нэгиси. Домработница, жившая в особняке. (Прошлое) (45)
Томоко Нодзава. Приходящая домработница. (Настоящее) (31)
Гэндзо Ооиси. Посещает Дом с водяными колесами раз в год. Торговец произведениями искусства. (49)
Сигэхико Мори. Аналогично. Посещает Дом с водяными колесами раз в год. Профессор истории искусств университета М. (46)
Нориюки Митамура. Аналогично. Главврач хирургической клиники. (36)
Цунэхито Фурукава. Аналогично. Помощник настоятеля фамильного кладбища Фудзинума. (37)
Киёси Симада. Нежданный гость. (36)
Спальня Киити Фудзинумы
(8:30)
Я проснулся как обычно.
Из окна, выходящего на восток, во внутренний двор, через янтарные шторы в комнату проникали яркие лучи утреннего солнца. Если хорошенько прислушаться, то в тишине можно было услышать слабое щебетание диких птиц, живущих в горах. К слабо уловимому звуку журчания воды примешивался…
Тудум-тудум…
…Грохот водяных колес, вращавшихся в западной части здания. Мирное утро.
С наступлением сентября царила в целом хорошая погода, однако прошлым вечером в новостях сообщили о приближении тайфуна под каким-то там номером. Из-за его влияния 28 числа во второй половине дня в регионе Тюгоку начнутся дожди, так что сегодняшнее утро можно было назвать затишьем перед бурей.
Я медленно приподнялся с широкой кровати.
Половина девятого.
Часы на стене показывали то же время, в которое я обычно просыпался.
Я облокотился на изголовье кровати и потянул правую руку к прикроватному столику. Взял свою старую трубку из шиповника и набил ее листьями. Вскоре вместе с дымом кремового цвета комнату заполнил мягкий аромат.
– Тайфун, значит? – тихо пробормотал я. Это был неестественно охрипший, довольно неприятный голос.
Если задуматься, то ровно год назад, 28 сентября, все начиналось похожим утром. В тот раз тоже передавали о приближении сильного тайфуна. И, как и было обещано, пришла яростная буря.
Год…
С тех пор прошел уже целый год. С той ночной бури, обагренной кровью.
Продолжая курить трубку, я ненадолго погрузился в размышления. Я потихоньку потянулся к воспоминаниям той прошлогодней ночи. Произошедшие в тот день различные события, а затем…
Я мельком бросил взгляд на дверь в углу комнаты.
Медная ручка. Темно-коричневая панель из красного дерева. Дверь в рабочий кабинет, которая уже никогда не откроется.
Исхудавшее тело непроизвольно сильно задрожало. Из центра груди вырывался и распространялся неописуемый, не думающий уходить трепет.
Без пятнадцати девять.
Вот-вот должен был позвонить телефон на прикроватном столике. О начале сегодняшнего дня объявил очень слабый, звучащий словно из-под одеяла тусклый голос.
– Доброе утро, господин, – раздался из трубки как обычно невозмутимый голос. Это был дворецкий Сёдзи Курамото. – Вскоре завтрак будет готов.
– Благодарю.
Я положил трубку на подставку и принялся самостоятельно одеваться. Снял пижаму, надел рубашку и штаны, а сверху накинул халат. Закончив с основным, на обе руки я надел перчатки из белой ткани. Последним же шло лицо.
Маска.
Вероятно, всю мою, Киити Фудзинумы, жизнь, все мое существование символизирует именно она.
Маска.
У меня, как бы сказать, нет лица. Для того чтобы скрыть мне самому ненавистное мое настоящее лицо, я ношу эту маску постоянно. Белая маска, изображающая лицо, которое должно быть у хозяина этого особняка. Ощущение резины, словно приклеенной к коже. Холодная посмертная маска, нацепленная на живое лицо…
Без пяти девять.
В дверь справа, то есть в противоположном углу от двери рабочего кабинета, легонько постучали. Эта дверь разделяла спальню и соседнюю с ней гостиную. Пришла она, Юриэ, и на ее щеках играла, как обычно, нежная улыбка, бальзам для моего огрубевшего одинокого сердца.
– Доброе утро. – Она вошла в комнату, открыв дверь отданным ей дубликатом ключа. Из маленьких пухлых губ струился ясный голос: – Прошу, кофе.
Я поднялся с кровати и перенес тело на инвалидную коляску.
Юриэ направила на меня спокойный взгляд и налила кофе из кофейника в чашку, которая стояла на привезенном ею столике на колесиках. Я принял его с бесстрастным видом наклеенной на лицо белой маски.
– Уже прошел год, да? – тихо пробормотала она и стала ждать ответа.
– Благодарю. – Не ответив на вопрос, я взял чашку в руки.
Год… На первый взгляд казалось, что время прошло спокойно и безмятежно.
В местах, подобных этому ущелью, царили мир и покой, словно они застыли во времени. Текущие в долине воды реки непрерывно продолжали плавно вращать три водяных колеса. Мы тихо жили в особняке втроем: я, Юриэ и Курамото. За исключением приходящей домработницы, ни единая душа не посещала этот дом.
Ничего не менялось… Так вполне могло показаться со стороны, однако мне было известно, какие глубокие перемены произошли на самом деле.
Разумеется, всему виной был тот инцидент годичной давности.
Двое погибших и один исчезнувший… Без сомнения, это оказало огромное влияние на сердце такой девушки, как Юриэ. Возможно и то, что эту глубокую рану так и не получится залечить.
Я изменился за этот год, но она, как мне кажется, изменилась еще сильнее.
Молча поднося чашку к губам, я прищурил глаза под маской и взглянул на Юриэ.
Юриэ… Единственная моя любовь. Прекрасная девушка, которая провела десять одиноких лет в башенной комнате этого особняка.
Полтора метра роста и немного хрупкая фигура. Не по-японски белая, но тем не менее теплая и нежная кожа. Спадающие до бедер очаровательные черные волосы…
Да, она и впрямь изменилась.
В ее вечно рассеянных и далеких глазах поселилось что-то едва заметное. Так, теперь по утрам она самостоятельно готовила кофе и привозила в эту комнату. Она научилась спускаться с башни, выходить из дома и наслаждаться текущей водой и зеленью сада. Она стала хотя бы чуть активнее проявлять свои чувства.
Она изменилась, в самых разных смыслах.
Но должен ли я радоваться этим изменениям?
– Какое красивое утро, не правда ли? Ты становишься все прекраснее.
От моих слов она слегка покраснела и опустила глаза.
– Они снова приедут сегодня днем. Тебе не страшно? – Через некоторое время Юриэ положила ладонь мне на плечо. Мой нос щекотал сладкий запах от смешанного аромата табака и кофе.
– Немного страшно, – ответила она. – Но я думаю, что все будет хорошо.
– Нет причин бояться, – сказал я, изо всех сил стараясь смягчить голос. – Инцидент ведь в прошлом. В этом году уже ничего не случится.
«А правда ли это?»
Правда ли больше ничего не случится?
Я покачал головой на свой непроизвольный вопрос. Сильно… Очень сильно.
Да. Ничего не должно было случиться. Ничего… Разве что тот мужчина, внезапно пропавший при непонятных обстоятельствах в прошлогоднюю ночь, вдруг начнет бродить по особняку как призрак.
Короткое время я и Юриэ молча смотрели друг на друга.
«Что она видит на этой белой маске?»
Туманно размышляя об этом, я прочитал тень нескрываемого беспокойства на ее лице.
– Потом разреши мне снова послушать твою игру на пианино. – На мои слова Юриэ легонько кивнула, а на ее щеках образовались милые ямочки.
Столовая (9:30)
– Все готово ко второй половине дня.
Столовая на первом этаже башни. Это был широкий круглый зал с высоким потолком, продуваемым на уровне второго этажа. После того как мы вдвоем с Юриэ закончили завтракать за круглым столом в центре комнаты, я обратился к Сёдзи Курамото.
Облаченный в темно-серый костюм-тройку Курамото в это время наливал еще одну чашку кофе для Юриэ. Тут же ответив «Да, господин», он повернулся в мою сторону с ровной осанкой, держа в руках поднос.
– Все приготовления для гостей с первой по третью комнату на первом этаже завершены. Прибытие гостей ожидается в два часа дня. В три часа в зале второго крыла будет чаепитие, а ужин запланирован здесь в половине седьмого. Все пройдет как обычно, вас это устраивает?
– Благодарю.
– Рад стараться.
Он обладал крепкими широкими плечами и таким высоким ростом, что его вполне можно было назвать великаном.
Его седеющие волосы были зачесаны назад. Лицо было широкой квадратной формы. У него были маленькие, похожие на зернышки риса глаза и выцветшие толстые губы. На бледноватом морщинистом лице этого мужчины, перешагнувшего за 55 лет, даже на миг не появлялась улыбка. Как и лицо, его баритон временами был немного холодным и совершенно бесстрастным.
И тем не менее для него как нельзя лучше подходило слово «дворецкий», которое в современной Японии уже почти вышло из употребления. Я думал, что Курамото по природе своей был наделен талантом молчаливого управляющего особняком, способного уважать намерения своего господина.
– К слову, господин, – сказал Курамото, держа спину прямо, – после того как вы вернулись в свои покои прошлой ночью, раздался телефонный звонок.
– Хм. Мне?
– Да, господин. Однако мне сообщили, что нет никакой необходимости звать вас к телефону, поэтому я самостоятельно спросил о причинах звонка.
– Хм. И?
– Это… – Курамото на секунду запнулся, – было сообщение от Ниимуры-сама из полиции.
Ниимура был инспектором из первого следственного отдела полиции префектуры Окаяма. Именно он расследовал произошедший в этом особняке инцидент год назад.
– Он сообщил, что «возможно, сегодня нагрянет нежданный гость», – безэмоционально отчитался Курамото, и я задумчиво наклонил голову.
– Судя по всему, придет младший брат его знакомого из полицейского участка Оиты на Кюсю. Ниимура-сама[13] назвал его удивительным человеком.
– И что ему нужно?
– По всей видимости, он заинтересован в инциденте годичной давности. Вчера неожиданно пожаловал Ниимура-сама и задавал различные вопросы об инциденте, а затем сказал «Приду завтра» и сообщил, что проинспектирует территорию особняка. Также Ниимура-сама принес извинения, сказав: «Прошу прощения за неудобства, но я никак не могу грубо отказать младшему брату знакомого».
– Хм, – закурив трубку, ответил я, – и как же его зовут?
– Судя по всему, Симада.
Это имя никак во мне не откликалось. Поэтому я и не собирался радушно приветствовать незнакомого посетителя. Иначе жил бы я в этом захолустном богами забытом месте посреди гор и прятал свое лицо под такой маской?
Человек, которого я не встречал и даже имени ни разу не слышал. Но все же это значило только то, что он крайне заинтересован в прошлогоднем инциденте.
– Что прикажете, господин?
– Выпроводи его.
– Слушаюсь, господин.
И я, и Юриэ за этот год отчаянно старались стереть из памяти воспоминания о той ночи, отравлявшие мирную жизнь. Это…
Хотя даже если бы не визит этого Симады, то, так или иначе, мне нужно было быть готовым к сегодняшнему дню.
28 сентября. Эти трое – Гэндзо Ооиси, Сигэхико Мори, Нориюки Митамура – приедут в этот особняк именно в этот день.
Коридор (9:55)
Юриэ помогла мне сесть в коляску, и мы вышли из столовой.
– Вернемся в комнату? – На ее вопрос я покачал головой и сказал, что хотел бы вот так обойти коридор особняка.
Через застекленное окно виднелся широкий внутренний двор с садом в японском стиле. Мы двигались направо по коридору, окружавшему башню.
На сером ковре, покрывающем весь коридор, играли яркие солнечные лучи. Такие же лучи света отражались и сияли на водной глади овального пруда в центре сада. Маленькие тропинки из белого песка. Выцветшие раскинутые кустарники…
Когда вереница окон прервалась, справа появилась черная дверь. За ней была комната, где была оборудована лестница в подвал.
Я неосознанно отвернул взгляд от этой двери, с которой были связаны отвратительные воспоминания о той ночи. Юриэ поступила так же…
Как вдруг кто-то потянул дверь с другой стороны. Я содрогнулся всем телом.
– А, доброе утро.
Из верхней комнаты вышла худенькая женщина лет за тридцать. Это была приходящая домработница Томоко Нодзава.
Она сменила прошлую домработницу и работала здесь с конца прошлого года. Обычно она приезжала три раза в неделю из города, однако в качестве исключения мы попросили ее остаться на три дня до завтра.
Девушка в фартуке держала обеими руками большую корзину для белья. Она остановилась там, опустив лицо, и ждала, пока мы пройдем. Молчаливая и угрюмая женщина. Это сильно контрастировало с Фумиэ Нэгиси, домработницей, которая жила здесь до этого дня год назад.
Как и Курамото, она прекрасный работник, который выполняет все без излишней болтовни, однако мне не особо нравилась ее излишняя робость. К тому же, как и в случае с Курамото, я до конца не понимал, что творится у нее в голове, и иногда это меня серьезно раздражало.
Например, что же она думала о живущей в этом странном особняке «супружеской паре» с такой разницей в возрасте?
– Извините, господин? – Она обратилась ко мне, что было крайне несвойственно для нее.
– М?
– Прошу прощения, это по поводу подвала.
– И что там?
– Я уже давно хотела вам сказать, но никак не решалась. Меня там что-то тревожит.
Вполне резонно. Естественно, ей было бы тревожно, если бы она узнала подробности инцидента, случившегося год назад в этом особняке.
Я поднял руку и оборвал Томоко на полуслове.
– Та печь была заменена на новую. Все остальное тоже прибрали.
– А, да, я понимаю, но… Иногда оттуда доносится странный запах.
– Запах?
– Да. Какой-то мерзкий запах.
– Тебе просто кажется.
– Хорошо… Но все-таки…
– Достаточно, – сказал я слегка суровым голосом. Все потому, что я заметил сорвавшийся с губ Юриэ, стоявшей позади меня, наполненный страхом вздох.
– Посоветуйся с Курамото.
– Слушаюсь. Прошу прощения.
Проводив взглядом чуть ли не убегающую Томоко, я обернулся к Юриэ и сказал:
– Не обращай внимания.
– Хорошо, – ответила она слабым голосом и снова начала толкать коляску.
Коридор заворачивал направо и тянулся вдоль наружной стены до угла северо-восточной оконечности здания. Мы называли эту часть северным коридором.
Стоило пройти кухню и комнаты для прислуги, как северный коридор расширялся в два раза направо в сторону внутреннего двора. По прямой до двери пол был покрыт серым ковром. Пол в расширенной части был выложен деревянным мозаичным паркетом, а на стенах с равными интервалами находились окна во внутренний двор.
Напротив на левой стене висели рамы различного размера. В них находилось множество картин маслом. Это были фантастические пейзажи, запечатленные на холсте «чувственным глазом» гениального художника Иссэя Фудзинумы.
Опять сегодня должны были прийти эти трое. С явным намерением посмотреть на эти картины и, если повезет, приобрести их.
В этом особняке гостей принимали только раз в году. 28 сентября. В день годовщины смерти Иссэя Фудзинумы, и только в этот день.
Кстати, о годовщинах смерти. Сегодня также день, когда последние минуты встретила та домработница, Фумиэ Нэгиси. Ну а завтра, 29-го, будет день, когда этот свет покинул бывший когда-то учеником Иссэя Фудзинумы Синго Масаки…
– Стоит ли мне попросить Курамото поставить цветы в столовой? – немного внезапно заговорил я.
– Цветы? – Юриэ слегка удивилась и задумчиво наклонила голову. – Зачем?
– Чтобы почтить мертвых, – ответил я тихим голосом. – Особенно его смерть, Синго Масаки. Что думаешь?
– Прошу, не говори об этом. – Юриэ впилась чистыми, как стекло, и наполненными налетом печали глазами в мою белую маску. – О таких печальных вещах…
– Печальных?..
Искривив губы в самоуничижительной усмешке, я неизбежно вернулся мыслями к событиям годичной давности.
Спальня Киити Фудзинумы
(8:30)
Он проснулся как обычно.
Из окна, выходящего на восток, во внутренний двор, через янтарные шторы в комнату проникали яркие лучи утреннего солнца. Если хорошенько прислушаться, то в тишине можно было услышать слабое щебетание диких птиц, живущих в горах. К слабо уловимому звуку журчания воды примешивался…
Тудум-тудум…
…Грохот водяных колес, вращающихся в западной части здания. Мирное утро.
Прошлым вечером в новостях сообщили о приближении тайфуна под каким-то там номером. Из-за его влияния сегодня во второй половине дня в регионе Тюгоку должны были начаться дожди…
Он медленно приподнялся на широкой кровати.
Половина девятого.
Часы на стене показывали то же время, в которое он обычно просыпался.
Он облокотился на изголовье кровати и потянул правую руку к прикроватному столику. Он взял свою старую трубку из шиповника и набил ее листьями. Вскоре вместе с дымом кремового цвета комнату заполнил мягкий аромат.
Три дня назад он простудился и у него поднялась температура, однако сейчас, похоже, все наладилось. К нему вновь вернулся вкус табака.
Продолжая выпускать дым, он медленно закрыл глаза.
28 сентября. Вот этот день снова настал и в этом году. Как обычно, в этот особняк после полудня пожалуют четверо мужчин. Эти четверо – Гэндзо не переносим, Сигэхико Мори, Нориюки Митамура и Цунэхито Фурукава.
Само собой, их ежегодный визит не мог быть приятным событием для него, живущего в особняке посреди гор и сторонящегося чужих глаз. Можно было и вовсе сказать, что их визит был ему в тягость. Отчасти он и впрямь испытывал такие эмоции, однако…
С другой стороны, фактом было и то, что он отрицательно относился и к этим своим чувствам тоже. Если бы он захотел, он мог бы без лишних споров отменить их приезд. Он думал, что отсутствие такого решения за эти годы свидетельствовало о чем-то похожем на своеобразные угрызения совести.
«Во всяком случае…»
Закрыв глаза, он сделал короткий вздох.
«Эта шайка сегодня снова придет. А раз это уже решено, то ничего и не поделаешь».
Он не собирался подробно анализировать свое извращенное душевное состояние.
Он находил их визит обременительным, но все же хотел его. Вот и все.
Без пятнадцати девять.
Телефон на прикроватном столике зазвонил. О начале сегодняшнего дня объявил очень слабый, звучащий словно из-под одеяла, тусклый голос.
– Доброе утро, господин. – Голос принадлежал как обычно невозмутимому дворецкому Сёдзи Курамото. – Как ваше самочувствие?
– Кажется, лучше.
– Вскоре завтрак будет готов. Где бы вы хотели отведать его?
– В столовой.
Он положил трубку на подставку и принялся самостоятельно одеваться. Снял пижаму, надел рубашку и штаны, а сверху накинул халат. Закончив с основным, на обе руки надел перчатки из белой ткани. Последним же шло лицо.
Маска.
Вероятно, всю его, Киити Фудзинумы, жизнь, все его существование последние двенадцать лет символизирует именно она.
Маска.
У него, как бы сказать, нет лица. Для того чтобы скрыть ему самому ненавистное его настоящее лицо, он носит эту маску постоянно. Белая маска, изображающая лицо, которое должно быть у хозяина этого особняка. Ощущение резины, словно приклеенной к коже. Холодная посмертная маска, нацепленная на живое лицо…
Без пяти девять.
В дверь между спальней и гостиной постучали.
Когда он ответил «входи», дверь открыли дубликатом ключа и в нее вошла невысокая приземистая женщина. На ней был чистый белый фартук.
– Доброе утро. – Это была живущая в особняке домработница Фумиэ Нэгиси. – Я принесла лекарство. Как ваше самочувствие? А, вы уже переоделись? Вам завязать галстук? Ой, вы опять курили. Это вредно для здоровья. Хотелось бы, чтобы вы хоть раз прислушались к моему совету.
Фумиэ было 45 лет. Она была старше его на 4 года, но в ней совершенно не ощущалось той же усталости. На ее весьма круглом лице были широко распахнуты большие глаза, а ее пронзительный голос звучал необычайно резво.
Он ушел от ответа безэмоциональным выражением на белой маске и начал вставать с кровати.
– Я сам справлюсь, – буркнул он хриплым голосом и своими силами перенес исхудавшее слабое тело на инвалидную коляску.
– Вот лекарство.
– Уже не надо.
– Нет, нет. Так нельзя. Для верности пропейте еще один день. К тому же сегодня придут гости. Поэтому надо быть осторожнее обычного.
Делать было нечего, так что он взял протянутую таблетку и запил водой из тут же предложенного стакана.
Фумиэ удовлетворенно кивнула и начала толкать коляску, держа за ручки сзади.
– Ванну пока принимать нельзя. Сегодня еще понаблюдаем за вашим состоянием, а потом пожалуйста.
На этих словах он приуныл. Хотелось бы, чтобы она могла немного спокойнее к этому относиться, но опыт бывшей медсестры способствовал тому, что она становилась очень придирчивой, когда дело доходило до проблем со здоровьем.
Она была заботливой и дружелюбной женщиной. В прошлом ей не повезло с браком, но она даже на миг не показывала боль от переживаний. В ней не было и грамма неловкости. Начиная с помощи в купании и уходе за волосами и заканчивая заботой о здоровье – все дела по хозяйству в особняке, которые касались ее, она выполняла надлежащим образом, однако…
Ее нельзя было назвать бесстрастным «роботом», который мог на постоянной основе держать дистанцию с хозяином особняка, как это делал Курамото. Заветным желанием Киити было, чтобы она поменьше говорила и вела себя спокойнее.
– Пойдемте на завтрак? Ой, только никаких трубок. Оставьте ее здесь. Ну, теперь выдвигаемся.
Она покатила коляску, и они вышли из комнаты.
– Госпожа и Масаки-сама тоже уже встали и будут на завтраке.
– А Юриэ?
– Да, даже она. В последнее время она выглядит намного лучше. Это хорошо. И все же, господин, я думаю, что госпоже следует чаще бывать снаружи.
– Что? – Его лицо затвердело под маской, и он неосознанно обернулся к Фумиэ.
Вздрогнув, она открыла рот.
– П-простите…
– Неважно, – сказал он угрюмо и повернулся обратно.
Башенная комната (9:40)
После завтрака Юриэ Фудзинума вернулась в свою комнату в одинокой башне.
Она была непохожей на других красавицей, словно сошедшей с холста. Она обладала ясными черными глазами и нежными губами бледно-розового цвета, гладкой белой кожей и очаровательными черными волосами… В целом она была маленького роста, но в ней все чудесно сочеталось.
Юриэ было девятнадцать лет и должно было исполниться двадцать следующей весной. Возраст, когда в обществе уже перестают называть девочкой. Однако ее изящной фигуре по-прежнему было далеко до женственной зрелости, а выражение ее лица, будто стремящееся к чему-то далекому, было наполнено миловидностью, перед которой никто не мог устоять.
Красавица.
Это слово подходило как никому другому.
Одетая в лимонного цвета блузку Юриэ прислонилась к белой оконной раме и задумчиво бегала глазами по пейзажу за окном.
И вблизи, и вдали, куда ни посмотри, везде тянулись горы. Утопающая в зелени река текла и виляла среди них. По небу начали медленно расстилаться темно-серые тучи, поглотившие ряды вершин.
Скоро осень полностью вступит в свои владения и зелень на деревьях начнет потихоньку менять свой цвет. А затем придет зима. Зима, которая перекрасит все в долине, все, что видно с вершины этой башни, в ослепительно-белый цвет. Сколько раз ей довелось стать свидетелем подобной смены сезонов? Видеть ее из этого самого окна этой самой комнаты.
Этой комнаты… Комнаты на вершине башни, что на северо-западном углу особняка.
Комната была широкой круглой формы. Столовая внизу включала в себя два этажа, так что, по сути, эта комната находилась на высоте третьего этажа.
Стены были приглушенного жемчужно-серого цвета. На полу лежал светлый ковер с длинным ворсом. Потолок был сделан из досок глубокого коричневого цвета, а в центре висела большая люстра… Хоть за окном и был день, в комнате царил полумрак. Для такой просторной комнаты окна были слишком узкими.
Юриэ сидела на застеленной кровати, которая стояла в центре комнаты поодаль от окна. Южная часть комнаты была разделена стеной, в которой находилось две двери: к лестнице и в туалет с ванной. Слева от них находились коричневые железные двери лифта для хозяина этого дома, проводившего всю жизнь в инвалидной коляске.
Роскошная мебель была расставлена свободно. Шкаф для одежды и туалетный столик, полочка с безделушками, комплект мягкой мебели, пианино. На оставшейся поверхности стен было повешено несколько картин. Все они были фантастической живописью за авторством Иссэя Фудзинумы.
Десять лет она жила здесь. Все эти десять лет она проживала в этой башенной комнате, в этом особняке, в этой долине.
Десять лет назад… Юриэ было девять лет, и она училась в третьем классе. За два года до этого, в октябре 1973 года, ее отец Коитиро Сибагаки скончался на больничной койке. Он рано умер, когда ему был всего 31 год. Мама ушла на тот свет вскоре после рождения своего первого ребенка – Юриэ, так что, не имея близких родственников, она осталась одна-одинешенька.
У нее сохранились весьма смутные воспоминания о времени, когда умер отец.
Больничная палата с холодными белыми стенами. Пропитанная запахом лекарств кровать. Ужасно кашляющий отец. Окрасившая простыни кровь. Взрослые в белых одеждах взволнованно вывели ее из комнаты. А затем…
Следующим, что она помнила, были ее собственные всхлипы в теплые и сладко пахнущие руки. Она знала лицо человека, которому они принадлежали. Часто навещавший их дом до того, как папа попал в больницу, «дядя Фудзинума».
Вскоре после этого Юриэ переехала к забравшему ее Киити Фудзинуме. Ей сказали, что он попросил об этом, осознав приближение собственной смерти.
Киити Фудзинума… Единственный сын художника Иссэя Фудзинумы, у которого когда-то учился Коитиро Сибагаки.
Практически сразу после того как он забрал ее, Киити по своей вине попал в автомобильную аварию, которая оставила шрамы на его лице, руках и ногах. Киити покинул Кобэ, где он родился, и построил этот своеобразный особняк в ущелье. А Юриэ он вновь взял с собой и привез сюда.
С тех пор Юриэ десять лет росла практически запертая здесь.
Пейзаж, видимый из этого особняка, из этой комнаты, из этого окна… Без преувеличения можно сказать, что он стал почти всем известным ей миром. Она не ходила в школу, и у нее не было друзей, она даже не видела телевизора и журналов, а только жила эти десять лет, не зная, как дети того же возраста проводят свои дни под тем же самым небом.
В какой-то момент губы девушки начали исполнять прекрасную мелодию едва слышным голосом. Встав с кровати, она резво пошла к пианино.
Опустила маленькие пальчики на клавиши. И, как бы дурачась, начала подбирать ноты под напеваемую мелодию.
«Девушка с волосами цвета льна» Клода Дебюсси. Этой композиции ее обучил друг Киити, живущий в особняке уже полгода, – Синго Масаки.
Короткая композиция. Закончив играть слабо помнящими произведение пальцами, Юриэ пошла к балкону, оборудованному в западной части комнаты.
Воздух снаружи был неприятно сырым. Тепловатый южный ветер будто фонтаном ударил вверх и разметал длинные волосы. Звук воды, текущей по каналу ниже, и звук водяных колес, которые этот поток вращал, прозвучал отчего-то резче обычного.
Губы Юриэ задрожали. И совершенно отличным от того, которым она напевала Дебюсси, голосом она сказала:
– Страшно.
Быть может, ее скованное десятью годами невинности сердце впервые живо ощутило страх.
Сад перед домом (10:10)
Три огромных водяных колеса диаметром по пять метров продолжали вращаться.
Тудум-тудум-тудум…
Низкий тяжелый звук. Черные лопасти, взрезающие поток воды.
Три превосходных водяных колеса, построенные вплотную к западной части здания.
Их сила заставляла вспомнить о напряжении паровоза.
Скрывающий истинное лицо под белой резиновой маской Киити Фудзинума выехал в вымощенный камнем сад перед особняком и смотрел прямо на лицо этого своеобразного здания. Рядом с ним стоял мужчина в коричневых брюках и темно-серой рубашке, чинно скрестив руки на груди.
– Я вот о чем постоянно думаю, Фудзинума-сан, – сказал он, медленно опуская руки. – Эти водяные колеса словно… – Мужчина сделал паузу и посмотрел на реакцию уже какое-то время безмолвно сидевшего Киити.
– Словно что, а? – просочился через маску хриплый голос.
– Словно движутся наперекор течению времени, чтобы оставить твой особняк в этой долине.
– Хм. – Господин в коляске поднял лицо на собеседника. – Ты, как всегда, поэтичен.
Он издал горький вздох от невольно сорвавшихся с губ слов.
(Кто же превратил жизнь поэта в то, чем она стала?)
Его звали Синго Масаки, он был старым другом Киити. Масаки тоже родился в Кобэ и был младше Киити на три года; ему было 37 лет. Они познакомились в студенческие годы, когда были членами одного кружка, посвященного искусству.
У Киити не было таланта, как у отца, Иссэя Фудзинумы. Он всегда быстро сдавался как художник. Отучился на экономиста в местном университете, а после его окончания начал заниматься недвижимостью на деньги отца, добившись немалых успехов.
Масаки, наоборот, обладал выдающимся талантом и энтузиазмом художника, но под влиянием родителей поменял устремления и поступил в университет на юридический факультет. Однако по воле случая написанная им картина попала на глаза Иссэю Фудзинуме и получила горячую похвалу. Это стало судьбоносным моментом. Вопреки отцу, который работал в местной бухгалтерской конторе, он решил бросить университет. Вознамерился стать художником, поступив в ученики к Иссэю.
«Какая ирония судьбы, – подумал Киити. – Единственный сын талантливого художника стал бизнесменом, а сын простого бухгалтера – художником».
В то время он был охвачен ужасно сложными чувствами.
Хоть он сам и не обладал талантом писать картины, но никому не уступал в способностях оценивать истинную ценность произведения. В самоуверенных глазах Киити перспективы Масаки как художника казались безграничными. При сравнении с тогдашним учеником Иссэя и отцом Юриэ Коитиро Сибагаки разница между ними была очевидной.
Кисть Масаки обладала безудержным воображением, превосходящим даже учителя Иссэя, и могла открывать двери в удивительные миры. Кроме того, Киити считал, что в отличие от Иссэя, всецело делающего главной темой произведений свое «внутреннее видение», в полотнах Масаки было заметно твердое стремление запечатлеть реальность этого мира. Он видел в нем одинокого молодого поэта.
«И все же…»
Да, и все же в тот день… случившийся двенадцать лет назад инцидент полностью изменил Масаки и Киити.
Синго Масаки, от которого не было новостей почти десять лет, внезапно приехал в особняк в апреле с просьбой к Киити.
Он попросил не спрашивать о причинах. Не спрашивать о причинах и разрешить ему пожить здесь какое-то время.
Сразу стало понятно, что эта просьба продиктована неким безвыходным положением. Хотя он и сказал, что родители умерли и дома, куда можно вернуться, не осталось, но все равно что-то в этой ситуации дурно пахло. Подозрения доходили до того, что казалось, будто он бежит от проблем с законом, но в конечном итоге Киити с готовностью исполнил просьбу Масаки. Как будто бы он мог ему отказать.
– Юриэ в последнее время стала бодрее. Мне это сказала Фумиэ-сан, – произнес Киити, смотря на возвышающуюся слева башню. – Наверное, благодаря тебе.
– Мне? – немного удивленно переспросил Масаки.
– Видимо, потому, что ты ей очень нравишься, – с еле заметным кивком сказал Киити.
– Тогда хорошей идеей было снова начать играть на пианино. Похоже, она занималась этим с пяти лет.
– Она занималась короткое время до того, как отец попал в больницу.
– Она очень хорошо играет. У нее хорошая база, поэтому учить ее одно удовольствие.
– Вот и славно…
– Фудзинума-сан, неужели…
– М?
– Неужели ты, да беспокоишься по пустякам? – Масаки издал короткий смешок, поглаживая короткие усы. – Извини.
– Что такого удивительного?
– Нет, просто неужели ты, как муж Юриэ-сан, в чем-то необоснованно меня подозреваешь?
– Чушь.
Киити пристально посмотрел на друга из-под маски.
Тот обладал красивыми мужественными чертами лица. Он совсем не изменился… Нет, не так. Киити подумал, что при взгляде на Масаки становится ясно, что с его лица пропал прошлый блеск. Цвет кожи стал бледнее, а свет в глазах другим.
– Все в порядке. – Масаки спокойно покачал головой. – Не беспокойся.
– …
– Не беспокойся. Я в любом случае не могу видеть в Юриэ-сан женщину. Точно так же, как для тебя, ее мужа, она так никогда и не сможет стать «женой».
Киити, не находя слов, прикусил губу.
– Она ребенок все еще. Или же всегда им будет.
– Всегда?.. – Киити отвел глаза от лица друга. – Сердце Юриэ всегда оставалось закрытым. Все эти десять лет после того, как ее отец умер двенадцать лет назад и она начала жить в этом особняке.
– Но Фудзинума-сан, это…
– Я все понимаю. Это моя вина. Это я запер ее здесь… в этой башне. Чтобы не выпускать ее сердце во внешний мир.
– Из-за чувства вины?
– Совру, если буду отрицать.
– Я не собираюсь ничего говорить. – Масаки достал из кармана рубашки помятую пачку сигарет. – Думаю, что понимаю твои чувства.
– …
– Мне кажется, Фудзинума-сан, что для тебя Юриэ-сан стоит на том же уровне, что и произведения, оставленные учителем Иссэем. Ты ведь хотел бы запереть ее внутри пейзажей, написанных им?
У Киити задрожало горло, словно он начал задыхаться.
– Ты и впрямь поэт.
– Никакой я не поэт. – Масаки пожал плечами и закурил сигарету. – Да даже если так, все это осталось в далеком прошлом десятилетней давности.
Хоть Масаки и притворялся равнодушным, Киити почувствовал болезненную горечь, которую он прятал в душе.
«Тот инцидент двенадцать лет назад… Однако эта… горечь такая же, как у меня».
Тудум-тудум…
Звук беспрерывно вращающихся водяных колес слился со звуками той гибели.
Тудум-тудум-тудум…
Киити Фудзинума невольно закрыл уши руками в белых перчатках.
– Тучи собираются… – стремясь сменить тему, сказал Масаки и посмотрел на небо. – Ты смотри, как и говорили в новостях, после полудня начнется дождь.
Здание со стенами, которые напоминали о средневековом европейском замке. Со стороны его средневекового же вида красновато-серой каменной башни шли тучи, словно стекая в сад.
Солнце скрылось, и на окружавший особняк пейзаж легла огромная тень.
Перед садом
(10:40)
Если выйти из вестибюля, расположенного на юго-западном углу особняка, то слева, к востоку от здания, будет лежать веерообразный сад, построенный в виде лестницы, полностью вымощенной камнем и окруженной низкой изгородью из самшитов. Вокруг сада рос густой лес… Все выглядело темным и жестоким.
Юриэ помогала толкать коляску, и я спустился по невысокому пандусу. Мы прошли по мосту, перекинутому через канал справа, и направились к западной части здания.
Тудум-тудум…
Гремел низкий тяжелый звук. Черные лопасти разбивали потоки воды.
Мы глядели прямо на три огромных водяных колеса пять метров в ширину. Потом развернулись, спустились с некрутого склона, мощенного камнем, и вышли на лесную дорогу вдоль текущей вниз горной реки.
Северная часть префектуры Окаяма… Это здание под названием «Дом с водяными колесами» было построено посреди гор в месте, куда надо было ехать почти час на машине от ближайшей остановки в городке A**. Также доходили слухи, что дом называют Особняком Маски в честь живущего здесь хозяина с загадочной внешностью.
Тудум-тудум…
Созерцание продолжающих вращаться водяных колес особняка и их звуков уже стали частью ежедневного ритуала. Делая это, я медленно закрывал глаза и старался успокоить свою душу.
Тудум-тудум-тудум…
Как и всегда.
Лес вокруг зашумел под порывами ветра. Прозрачная вода непрерывно текла по каналу перед нами и горной реке ниже. А еще…
Тудум-тудум…
Звук трех водяных колес, вращающихся, чтобы вдохнуть жизнь в этот особняк.
Так эта долина стремилась окутать все оставшееся мне и, к моему страху, Юриэ время, заморозить и запечатать его здесь.
– Юриэ. – Обернувшись, я обратился к ней, ибо заметил слабый вздох, сорвавшийся с губ девушки, стоявшей вплотную к инвалидной коляске. – Что случилось? Ты плохо себя чувствуешь?
– Нет. – Юриэ легонько помотала головой. – Просто немного грустно.
– Грустно? – Я впервые услышал из ее уст это слово. – Тебе грустно вот так жить в этом месте?
– Я и сама до конца не понимаю, – проговорила она и кинула взгляд на башню, возвышавшуюся впереди слева. Ее лицо выглядело побледневшим. – Прошу прощения. Наговорила ерунды.
– Все в порядке. – Ответив так, я все равно заметил, что размышляю над тем, что могло стоять за этими словами.
Я прекрасно осознавал тотальное одиночество Юриэ. Она потеряла родителей еще в детстве и с тех пор более десяти лет провела без единого друга в этом особняке. В школу она тоже не ходила. И почти не бывала в городе. Все ограничивалось книгами, которые я ей давал. Даже телевизора до прошлого года она не смотрела.
Когда я трезво об этом думал, мне хотелось вызволить ее из замкнутого времени и пространства. Однако…
Как вообще это сейчас возможно?
Юриэ молча глядела на башню, в которой она была заперта столь долгое время. В ее профиле я видел лицо ее отца, Коитиро Сибагаки.
Он был одним из учеников Иссэя Фудзинумы. Хоть он и обладал мастерством, сочетающим в себе страсть и серьезность, в итоге так и не смог найти своего собственного стиля, оставшись учеником, искусно подражавшим работам Иссэя… Боюсь, что для него, ушедшего слишком рано, единственным шедевром стала дочь, Юриэ. Пускай это и жестоко, но думал я именно так.
Тудум-тудум…
Звук водяных колес за один оборот перенес мысли от смерти Коитиро Сибагаки из-за болезни к инциденту, случившемуся ночью спустя два месяца после этого.
Тудум-тудум-тудум…
Той ночью… Ночью 24 декабря 1973 года. В одной машине ехало трое: Киити Фудзинума, Синго Масаки и его невеста Кэйко Хоцута.
Была холодная рождественская ночь. Помолвленная пара была приглашена на вечеринку в тогдашнюю резиденцию Фудзинумы в Кобэ и уже направлялась домой.
Яростно дул ветер, засыпая снегом. Из-за внезапного похолодания мокрая дорога начала обледеневать.
Тудум-тудум…
Непрекращающийся звук вращения водяных колес следовал за звуками той ночи, той гибели.
Тудум-тудум-тудум…
Когда я невольно почти закрыл уши обеими руками, то услышал звук двигателя автомобиля. И был он не из прошлого тринадцатилетней давности, а раздавался позади нас в настоящем.
Там же (11:00)
Юриэ обернулась и заговорила:
– Красная машина.
Чуть погодя я тоже повернул коляску в ту сторону. Было крайне непросто заметить среди густо растущих листьев, но все же на лесной дороге внизу действительно был виден автомобиль.
Вскоре звук двигателя исчез. Дверь со стороны водителя открылась, и из нее бодрым шагом вышел мужчина.
– Эх, наконец-то я тут! – раздался громкий голос. Его хозяин ступил на мощеный склон, где качались тени от деревьев, расправил плечи, заслонил маленькой рукой глаза и, смотря на нас, закричал:
– Фудзинума-сан!
Я ничего не ответил. Как испуганный ребенок, Юриэ ухватилась за ручки инвалидной коляски.
– Ого, какой потрясающий дом. Я и не ожидал такого!
Мужчина был длинный и тонкий. Слишком худой и высокий. Нет, все же не «высокий», больше ему подходило, а «долговязый».
На нем были черные джинсы, а сверху короткая куртка цвета слоновой кости. Он положил руки в карманы джинсов и широкими шагами пошел вверх по склону.
– Дом с водяными колесами… И в самом деле так.
Мужчина подошел, остановился около нас, и его взгляд взметнулся на три водяных колеса, вращаемых каналом.
– Вон за тем мостом, должно быть, парадный вход? Какие стены… Хм-хм. Ой, и башня есть. Получается, прям замок с мельницей. Когда речь заходит о водяных колесах, обычно большинство сразу вспоминает милое ощущение от детской песенки «Мельница в лесу», но тут-то не так. Мне это скорее напоминает группу двойных водяных колес в Асакуре, что в префектуре Фукуока. Я был так впечатлен, когда впервые их увидел! Это было еще в детстве, поэтому я страшно удивился. Они выглядели как огромный механизм, хранящий какой-то невероятный секрет, так что я до сих пор помню их вращения… Ах, но все же эти водяные колеса намного больше тех. К тому же еще и стоят вплотную к такому европейскому особняку. Как интересно! Как и ожидалось от Сэйдзи Накамуры…
– Сэйдзи Накамуры?
– А, прошу прощения. Я тут один болтаю. Киити Фудзинума-сан, я полагаю?
С искренней улыбкой мужчина посмотрел на меня. Хоть это и была первая наша встреча, он не выказал неприязни к моей маске.
– Вы, должно быть, Симада? – спросил я хриплым голосом.
Он пробормотал «Ага!» и сказал:
– Вы вчера получили сообщение от инспектора? Эх, он действительно посчитал меня весьма подозрительным. – Затем он аккуратно поправил слегка вьющиеся волосы и представился: – Меня зовут Киёси Симада. Рад знакомству. Прошу прощения за мою спешку и бесцеремонность.
Вероятно, ему было где-то около 35 лет. Смуглое лицо и впалые щеки, немного глубоко посаженные глаза и приподнятая верхняя губа. Его лицо в зависимости от ситуации могло выглядеть весьма мрачным.
– Киёси Симада-сан… Хм, – сказал я, внимательно наблюдая за собеседником. – Я слышал, что вас интересует случившийся здесь в прошлом году инцидент?
– Да. Ну, раз вам уже все сказали… – Киёси Симада продолжил с несколько более собранным выражением лица: – Я пришел сюда не ради праздного любопытства. Иными словами, для меня прошлогодний инцидент отнюдь не чужое дело.
– Что вы имеете в виду?
– Цунэхито Фурукава. Это имя вам известно, я полагаю.
– Фурукава? Разумеется, он…
– Он пропал из-за инцидента год назад. По правде говоря, я был его другом.
– …
– Он ведь был помощником настоятеля одного из храмов в Такамацу? Моя семья тоже работает в храме на Кюсю, и мы с ним познакомились в студенческие годы. Мы учились в одном буддийском университете, и он был старше меня на год.
– Вот как? – Я кивнул и мельком посмотрел на Юриэ. Она держала ручки коляски и с каменным лицом опустила глаза на ноги Симады.
Было очевидно, что она напугана. Естественно. Нежданный гость вкупе с прозвучавшим из его губ именем Цунэхито Фурукавы.
– Юриэ, – сказал я строгим тоном, – возвращайся внутрь. Все в порядке, я могу и сам двигаться. А теперь иди.
– Хорошо.
– Ваша жена? – взволнованно спросил Киёси Симада, проводив взглядом тихо уходящую Юриэ. – Она куда более, как бы сказать, красивая, чем я думал.
Выглядело так, будто он уже обладал какой-то базовой информацией о том, что произошло в этом доме. Пока я сердито глядел на Симаду, он снова поправил волосы и сказал:
– Ну, следовательно, я уже давно знал об этом доме с водяными колесами, потому что слышал о ней от него… Кодзина. А вот про прошлогодний инцидент? Честно говоря, тогда я своим ушам не поверил.
Сейчас он произнес имя Фурукавы как «Кодзин»[14].
Цунэхито Фурукава… Он внезапно исчез из комнаты в ту ночную бурю год назад. Человек, который украл картину Иссэя Фудзинумы, убил Синго Масаки, а затем расчленил и сжег его труп в мусоросжигателе в подвале… До сего дня считалось, что он находится в бегах.
Со слов Симады, Фурукава был учеником настоятеля храма в Такамацу и исполнял обязанности его помощника. В этом храме находилось родовое кладбище Фудзинумы.
– Откровенно говоря, Фудзинума-сан, что вы думаете?
– В плане?
– Вы правда думаете, что в прошлогоднем инциденте на самом деле виновен Кодзин Фурукава?
– А есть вероятность чего-то другого? – сказал я, наполовину отвечая вопросом на вопрос, и помотал головой.
– Вот как? – Киёси Симада слабо пожал плечами и пристально посмотрел на мою белую маску. – Все же мне что-то не дает покоя. Что-то…
– Наверное, потому, что вы друг Фурукавы.
– Да. Разумеется, и это верно. Я знал его как очень малодушного человека, немного нервозного, но вот убить человека он бы никогда не смог. Эх, хоть я это все и говорю, вас это вряд ли убедит. Все же это только мое субъективное мнение.
– И? – Не скрывая раздражения, я немного повысил голос. – Для чего вы сегодня сюда приехали? Что вы от меня хотите?
– Я вас задел?
– Я просто хочу забыть об этом.
– Ну разумеется. Я уже знаю, что вы не особо жалуете гостей. Как и большую часть о том, почему вы живете здесь посреди гор и носите эту маску.
– Тогда…
– Прошу прощения. – Симада скромно опустил голову… Однако сразу же ее поднял и тихим голосом произнес, вложив странную силу в слова: – Но мне во что бы то ни стало надо было сюда приехать.
Затем он вновь посмотрел на чудное здание с тремя вращающимися водяными колесами и сказал:
– Этот дом был же построен одиннадцать лет назад, не так ли?
– Да.
– Должно быть, канал построили специально, чтобы подавать сюда воду? Невероятно сложная работа для частного дома! Вы для чего-то используете мощности водяных колес?
Я молча кивнул, а он, осмотревшись вокруг, ответил:
– Ха-ха, правда? Вон там вдалеке видна телефонная линия. Не линия электропередачи. Значит, энергией вас обеспечивают эти водяные колеса?
– Все верно.
– Понятно. Просто поразительно. – Симада скрестил руки на груди и снова с глубоким интересом посмотрел на здание. – Дом с водяными колесами Сэйдзи Накамуры…
Немного погодя до меня донесся тихий шепот… Сэйдзи Накамура. Он и до этого произнес это имя.
«Так он знает Сэйдзи Накамуру?»
– Почему вы назвали это имя? – Я не смог не спросить.
– Ой, вы услышали? – Симада повернулся ко мне. – Как бы вам сказать, у меня с ним странная связь. Когда я узнал о прошлогоднем инциденте, я попытался самостоятельно собрать немного информации, однако только совсем недавно нашел имя проектировщика этого дома – Сэйдзи Накамуры. Я сильно удивился! Честно говоря, я почувствовал, что это какая-то судьба.
– Что вы подразумеваете под судьбой?
– Это… Ну, довольно об этом. Давайте вернемся к этой теме, как выдастся возможность. – Симада сжал губы, многозначительно улыбнулся и прищурил глаза. – К слову, Фудзинума-сан, недавно вы спрашивали у меня, зачем я приехал, однако, по правде говоря, наполовину это случайность.
– Случайность?
– Прежде всего, я не специально ехал сюда с Кюсю, чтобы развеять подозрения в адрес Кодзина-сан или найти его.
– Неужели?
– У меня живет друг в Сидзуоке, и я проезжал мимо по пути к нему. Однако вчера, когда я въехал в Окаяму, я случайно вспомнил, что сегодня то самое загадочное двадцать восьмое сентября.
– То есть вы решили заехать сюда по своей прихоти?
– Не совсем верно будет сказать, что это чистая прихоть… Мне также интересен прошлогодний инцидент, да и к тому же мне хотелось хоть раз увидеть Дом с водяными колесами за авторством Сэйдзи Накамуры. Не в моем характере давать по тормозам, если что-то пришло в голову, поэтому…
– Хм. – Я опустил обе руки в белых перчатках на ободы коляски. – И что вы намерены делать дальше?
– Если позволите, я бы хотел попросить разрешения принять участие в проводимом сегодня собрании вместо Кодзина-сан. Разумеется, я испытываю огромный интерес к работам великого художника Иссэя Фудзинумы. Я прекрасно понимаю, что создаю неудобства, но все же.
– Понятно.
«Как будто я собираюсь пригласить в особняк такого, как он».
Но я с горечью подавил возражения в своем сердце.
Разумеется, первой причиной было то, что он намекнул на личную связь с архитектором Сэйдзи Накамурой. Однако она была не единственной. Я почувствовал в этом Киёси Симаде что-то такое уникальное, чему было трудно сопротивляться.
– Я велю подготовить комнату для вас, – сказал я Симаде. – Выше по склону слева есть парковка для машин… Можете ей воспользоваться.
Ветер немного усилился, а небо продолжали заволакивать черные тучи. Солнце спряталось за этими тучами, и все пространство вокруг особняка накрыла огромная тень.
В машине
(13:30)
– Ну и противная погода.
Сидящий на пассажирском сиденье Сигэхико Мори посмотрел на небо через лобовое стекло.
– Передали, что приближается тайфун, – ответил сидящий за рулем Нориюки Митамура. – Такими темпами сегодня ночью будет дождь.
Темное небо. Они ехали по лесной дороге вдоль долины, поэтому была видна лишь узкая полоса неба. Казалось, что темные тучи растворились в тени криптомерий[15] вокруг и полностью накрыли их.
Увидев, что Митамура убрал одну руку с руля и широко зевнул, Мори сказал:
– Давай поменяемся? Наверное, ты не смог нормально поспать из-за вчерашнего ночного вызова.
– Нет, все в порядке. – Митамура с невозмутимым выражением лица покачал головой. – Осталось совсем чуть-чуть. В два часа уже приедем.
Митамура, заведующий хирургической клиникой в Кобэ, вышел из дома в восемь утра.
Мори, профессор истории искусств в университете M** в Нагое, вчера, как обычно, приехал в Кобэ во второй половине дня и переночевал в доме Митамуры.
В салоне играла непривычная западная музыка. По словам Митамуры, это было что-то вроде немецкого прогрессивного рока семидесятых, но Мори этот жанр был даже на самую малость не близок, поэтому за долгую дорогу он успел устать от нее. Однако он не мог напрямую показать, что ему не нравится, поскольку он и представить не мог, какого рода насмешки услышит, если признается, что не понимает такую музыку.
Мори было 46 лет. Прошло уже десять лет с того дня, когда он стал из доцента профессором. Многие говорили, что в 35 лет слишком сложно достигнуть профессорского статуса, и большую роль в этом сыграли не только его личные способности и достижения, но и влияние его отца, заслуженного профессора Фумио Мори, скончавшегося семь лет назад.
– Мне хочется именно в этом году увидеть ту картину, – сказал Мори, поправляя сползшие очки в черной оправе с большими диоптриями. – Слушай, Митамура-кун, ты ведь еще ее не видел?
– К сожалению, ни разу.
Откровенно говоря, Мори не особо любил Митамуру.
Он был высоким, с белой кожей, и обладал красивой внешностью, что охотно признавали женщины. Он был не просто превосходным хирургом, но и имел множество интересов и хорошо подвешенный язык.
Мори же, напротив, был маленьким, сутулым и обладал в целом непривлекательной внешностью, так еще и два года назад стал хуже слышать и в правом ухе носил слуховой аппарат, который в его случае крепился к дужке очков. Он признавал себя «односторонне одаренным человеком», а из хобби немного играл в шахматы. По одному только этому сравнению он чувствовал себя неполноценным на фоне Митамуры, который был младше его на десять лет. В то же время в нем еще больше усиливалась антипатия из-за того, как такой юнец мог понимать картины Иссэя Фудзинумы.
– Та картина… Загадочная предсмертная работа, «Призрачный ансамбль»? – Пробормотав это, Митамура погладил тонкий подбородок. – Профессор, должно быть, ее видел ваш отец.
– Он говорил, что видел ее в студии великого Иссэя, когда она только была закончена. Была осень семидесятого, за год до смерти Иссэя. Я слышал лишь то, что это была очень удивительная картина, магнум опус Иссэя, который отличался от всего, что он писал до этого.
– В итоге та картина так и не была представлена публике. Вскоре после завершения работы он попал в больницу, а после смерти картина была спрятана где-то в его доме в Кобэ… Говорят, что это было последнее желание самого художника… А потом Киити забрал ее в этот особняк.
– Да. Ну, для нас будет счастьем увидеть ее хоть одним глазком. Получится ли?
– Хм… – Митамура нахмурился, – звучит трудновато. Киити тот еще упрямец. Если мы будем просить слишком настойчиво, он может и прекратить ежегодный показ.
– Как же все-таки с ним тяжело. Я не собираюсь ругать его за спиной, но, откровенно говоря, этот человек просто чудовище с завышенной самооценкой и комплексом неполноценности. Ну, думаю, тут уж ничего не поделаешь.
«Чудовище с завышенной самооценкой и комплексом неполноценности» – Мори отпрянул было от жестоких слов Митамуры, а затем быстро согласился: – «Ну, действительно так и есть».
И Мори, и Митамура, как и еще двое также прибывающих в особняк в этот день Гэндзо Ооиси и Цунэхито Фурукава, хорошо знали об аварии, произошедшей зимой двенадцать лет назад. Сразу после вечеринки в доме Фудзинумы в Кобэ в рождественскую ночь 1973 года.
Произошла серьезная авария, когда Киити Фудзинума вез двух друзей в своей машине и допустил ошибку в управлении на заледеневшей дороге, отчего их машина выехала прямо на грузовик на встречной полосе. Машина полностью сгорела. Один из друзей, ехавших с ним, умер, а сам Киити получил страшные ранения лица, рук и ног.
Митамура рассказывал, что положение дел было ужасным. Киити доставили в критическом состоянии, и Митамура, который только получил квалификацию врача, тоже присутствовал на операции в хирургической клинике, где в то время заведовал его отец.
Обе ноги были сломаны, и они даже не знали, с чего лучше начать. Руки были страшно обожжены, а черты лица было невозможно разобрать из-за ожогов и глубоких рваных ран, так что даже самая передовая пластическая хирургия не могла вернуть его прежний облик. В итоге ноги удалось восстановить до той степени, что он мог как-то ходить с костылями, но на лице и руках остались ужасные шрамы. В этой жестокой реальности Киити горько скорбел, страдал и совсем отчаялся.
После этого для Киити создали маску, чтобы он смог спрятать от других свой истинный облик.
«Это белое лицо с отсутствующим выражением…»
Даже сейчас, смотря на это «лицо», Мори содрогался и покрывался мурашками.
Это была маска, сделанная из тонкой резины. Она полностью закрывала лицо, а разрез сзади скреплялся веревкой. У Киити были десятки одинаковых масок, изготовленных на заказ, которые копировали его собственное лицо до аварии.
После выписки из больницы Киити полностью отказался от успешного бизнеса, вложил часть наследства отца и своего колоссального капитала и построил причудливый особняк посреди гор в северной части Окаямы, чтобы жить вдали от людей. Вдобавок к этому он начал, не жалея денег, выкупать картины Иссэя, разбросанные по стране, и за три неполных года прибрал к своим рукам почти все его работы.
Все называли это коллекцией Фудзинумы.
Само собой, собранные и принадлежавшие Киити работы стали предметами вожделения для всех поклонников творчества Иссэя. Однако Киити, живший в этой глуши, чтобы оборвать все контакты с обществом, не так-то просто представлял их публике. В то же время только четверым – Мори, Митамуре, Ооиси, Фурукаве – было позволено посещать особняк и наслаждаться коллекцией лишь раз в году 28 сентября, в годовщину смерти Иссэя.
– К слову, Митамура-кун.
Мори вгляделся в лицо водителя.
Особняк с водяной мельницей, где жил, скрываясь от всех, хозяин в маске. Закрытая коллекция Фудзинумы. «Призрачная предсмертная работа», спрятанная где-то в особняке… Следующее, что невольно привлекало внимание, это красивая девушка, жившая там же.
– Какие вообще чувства Киити испытывает к Юриэ-сан?
– Честно говоря, я и сам не понимаю, – сказал Митамура, в отвращении сморщив нос.
– Я слышал, что три года назад он внес ее имя в семейную книгу.
– Как ужасно! Она ведь была заперта в том доме с раннего детства. Боюсь, что она даже не понимает в полной мере значения слова «брак», и, скорее всего, ее сделали женой без ее на то воли, – будто сплевывая, сказал Митамура. – Во время аварии двенадцать лет назад Киити немного повредил спинной мозг. Иными словами…
– Хм-хм. – Мори мрачно кивнул. – Вот оно что?
– Ну, это не наше дело, чтобы беспокоиться или вмешиваться. В первую очередь мы должны радоваться, что нас позвали на показ коллекции.
Держа руль, Митамура слегка пожал плечами. Мори плотнее вжался в кресло и нервными руками поправил сползшие очки со слуховым аппаратом.
Столовая – прихожая (13:50)
Хозяин Дома с водяными колесами закончил легкий обед и вместе с другом вышел из столовой. Юриэ почти не притронулась к поданной еде и только попила сок, а затем ушла одна в башенную комнату.
Киити выпил несколько чашек кофе и закурил трубку. Масаки уже какое-то время молча читал книгу.
– Боже мой, опять курите! – из двустворчатой двери, ведущей в северный коридор из восточной части круглого зала, в комнату вошла Фумиэ Нэгиси и визгливо закричала: – Прошу прощения, что надоедаю, но речь идет о вашем здоровье, поэтому хоть немного поберегите себя, пожалуйста!
Киити притворился, что не услышал, и продолжил попыхивать трубкой, а Фумиэ снова подняла свой визгливый голос:
– Вы уже приняли лекарства после еды?
– Ага…
– Обязательно выпейте еще раз вечером. Будьте так любезны, господин.
Домработница открыла кладовку под лестницей и достала оттуда пылесос. Увидев это, Масаки спросил:
– Нэгиси-сан, вы сейчас наверх?
– Да, буду пылесосить. Занятия по фортепьяно начнутся в обычное время?
– Сегодня выходной.
– Понятно. Уже скоро приедут гости… Ну, мне нужно поскорее закончить.
– Там какие-то проблемы с балконной дверью. Мне недавно Юриэ-сан говорила, – сообщил Масаки Фумиэ, которая уже поднималась по лестнице. В это же время за окном послышался шум от машины. В ту же секунду раздался звонок в парадную дверь. – Похоже, кто-то уже прибыл.
– Угу. – Киити положил трубку и опустил руки на ободы коляски. Державшийся около стены дворецкий Курамото вышел в коридор быстрыми резвыми шагами, которые слабо гармонировали с его грозным телосложением. – Пойдем и мы встретим?
– Я помогу. – Масаки встал и оказался за инвалидной коляской.
– Фумиэ-сан! – Киити окликнул толстенькую домработницу. – Передай Юриэ, чтобы она тоже пришла.
– Хорошо. Курите поменьше, пожалуйста, – сказала Фумиэ, взяв пылесос.
Оставив звуки шагов по лестнице за спиной, господин в маске и его друг вышли в западный коридор здания вслед за дворецким.
Они двигались по этому коридору, на стенах которого с обеих сторон висели работы Иссэя Фудзинумы, а слева располагались гостиная и кабинет Киити.
Прошли через большую дверь в конце коридора и вышли в прихожую.
Ровно в этот момент Курамото открыл монументальные двустворчатые двери и впустил посетителя.
– Здравствуйте, – сказал гость глубоким голосом и поклонился хозяину дома на инвалидной коляске. – Ох, я рад, что вы в порядке. Благодарю, что пригласили меня и в этом году.
Сквозь открытую дверь прихожей за мостом была видна разворачивающаяся черная машина такси.
– Ого, неужели я первым приехал? Я не слишком рано? Так, уже ровно два часа… Ой, господин, а это кто? – сказал гость и устремил взгляд на Масаки.
– Это мой старый друг.
– Меня зовут Синго Масаки. Рад знакомству. Из-за определенных обстоятельств я временно пользуюсь гостеприимством в этом особняке.
– А, конечно… Конечно, конечно. – Гость с удивлением и явным пренебрежением смотрел на Масаки.
– Меня зовут Гэндзо Ооиси. Я работаю с произведениями искусства в Токио и был раньше хорошо знаком с талантливым Иссэем. Хм, вот оно как. Значит, вы друг господина. У меня есть ощущение, что мы уже где-то встречались.
– Нет, не может такого быть, чтобы мы где-то пересекались.
– Хм, действительно?
Это был мужчина средних лет с полным, тучным красным лицом. Он обладал короткой шеей и выступающим животом и был одет в белую рубашку и шикарный галстук. Голова значительно облысела, а оставшиеся волосы склеились в липкую массу от жира.
– Я полагаю, что остальные гости прибудут в скором времени. Прошу, позвольте проводить вас до вашей комнаты, – сказал Курамото и протянул правую руку. – Разрешите отнести ваш багаж.
– Ой, конечно-конечно.
Он оставил грязную обувь на коврике и передал дорожную сумку дворецкому. Затем Ооиси обернулся к Киити с приклеенной на жирные щеки и узкие глаза заискивающей улыбкой.
– Господин. Не могли бы вы хоть в этом году непременно показать ту картину?
– Ту?
– А, ну, то есть ту, которая предсмертная работа великого художника…
– Ооиси-сан. – Господин в маске разочарованно сложил руки и бросил взгляд из-под маски из белой резины на торговца произведениями искусства. – Я уже много раз говорил, что не хочу ее показывать.
– А, ну, это… Вот оно что. Нет-нет, я не буду вас заставлять. Ну, я просто… – ответил Ооиси, в панике облизывая толстые губы.
В этот момент позади Киити и Масаки в комнату робкими шагами вошла Юриэ.
– А, ой, здравствуйте, мисс… Нет, мадам же? Прошу прощения за неудобства. – Наблюдая за реакцией хозяина особняка, Ооиси громко произнес это намеренно вызывающим голосом. Юриэ сжала бледно-розовые губы и слабо поклонилась.
– Ой. – Синго Масаки бросил взгляд на парадную дверь. – Следующие гости пожаловали.
Вперемешку со звуками журчания воды и водяных колес раздался звук автомобильного двигателя, который отличался от предыдущего шума такси.
– Должно быть, это BMW Митамуры-кун. – Ооиси приблизился к двери и выглянул наружу. – С ним еще профессор Мори.
Через некоторое время по мосту прошли Нориюки Митамура и Сигэхико Мори.
– Давно не виделись, Фудзинума-сан. – Высокий Митамура в песочном костюме уверенно зашагал вперед, чтобы пожать руку Киити. – Я слышал, что вы простудились. Как ваше самочувствие?
– Ничего серьезного. – Киити проигнорировал руку хирурга. – Как поживает ваш отец?
– Все в порядке, спасибо. – Митамура без тени смущения опустил протянутую руку. – С этого года он поручил мне вести дела в клинике, но вот гольфом он увлечен, как и прежде. Еще раз спасибо за беспокойство.
Митамура ухватил взглядом фигуру Масаки, стоящую чуть поодаль за Киити.
– Это Масаки-кун. – Киити повернулся и представил гостя. Митамура задумчиво наклонил голову и произнес:
– Масаки… Хм.
– Благодарю вас за все, что вы сделали в клинике, – сказал Масаки, и молча прятавшийся за спиной Митамуры Мори заговорил:
– Вы ведь ученик господина Иссэя?
– Вспомнил! – Митамура кивнул, и на его белых щеках появилась изумительная улыбка. – Во время той аварии…
Гэндзо Ооиси хлопнул в ладоши и бесцеремонно громко хмыкнул.
– Я тоже думал, что где-то слышал это имя.
«Масаки-сан, но почему вы здесь…» – хотел спросить Митамура, как вдруг…
Пейзаж снаружи на секунду окрасила белая вспышка. В следующее мгновенье раздался грохот!
Словно небеса разверзлись, на землю обрушились ужасные раскаты грома. Юриэ издала короткий крик, и все собравшиеся в прихожей одновременно съежились.
– Как внезапно, – сказал Ооиси и выдохнул. – Похоже, относительно недалеко.
– Юриэ-сан, все хорошо. – Масаки легонько похлопал по плечам девушки, закрывшей уши обеими руками.
– Господа, прошу, располагайтесь в комнатах, – оценив ситуацию, сказал гостям господин в маске. – Давайте, как обычно, соберемся в зале второго крыла на чай в три с небольшим.
Прихожая (14:00)
Трое гостей прибыли почти вовремя.
Как и в прошлом году, первым раздался звонок в дверь Гэндзо Ооиси. Спустя некоторое время, как обычно, на BMW Митамуры приехали сам Нориюки Митамура и Сигэхико Мори.
Эти трое не изменились.
Торговец произведениями искусства с наглым голосом и приклеенной на красное жирное лицо неискренней улыбкой. Хирург, протянувший руку для рукопожатия с напыщенной улыбкой на прекрасном лице. Профессор университета со скругленным тщедушным телом, моргающий робкими глазами через очки в черной оправе с прикрепленным к ней слуховым аппаратом.
Я, как и в прошлом году, встретил их в прихожей, однако мое сердце было наполнено тревогой из-за отличий от прошлого года.
Причин было несколько.
Наибольшее беспокойство, что очевидно, вызывали события того инцидента, который произошел в особняке в этот же день встречи год назад. Их приезд, желал я того или нет, будил воспоминания о той ночной буре…
Откровенно говоря, я хотел не приглашать их в этом году под этим предлогом. Однако я понимал, что они не приняли бы это так легко.
Я изменился после той ночи, после того проклятого инцидента. Юриэ тоже изменилась. Я думаю, что изменились даже запах и цвет воздуха в особняке.
Им же, однако, было совершенно все равно. Их интерес состоял лишь в картинах Иссэя Фудзинумы, висящих в коридорах, и, уж очевидно, в его предсмертной работе, которую они никогда не увидят… Той самой картине под названием «Призрачный ансамбль».
Кроме того, с того инцидента и до сегодняшнего дня меня не переставала волновать загадка его внезапного исчезновения из комнаты… Где же он спрятался? Он умер или же продолжает жить до сих пор?
Уверен, то же чувствовала и Юриэ. Скорее всего, схожие сомнения и тревоги в той или иной степени не выходили и из голов этих троих.
Еще же одним фактором был нежданный гость Киёси Симада.
Я велел Курамото срочно подготовить комнату для Симады. Симада всем внешним видом выражал благодарность и сожаление за причиненные неудобства. Я объяснил ему, какая из комнат его:
– Ее использовал Масаки-кун в прошлом году. Располагайтесь.
– Масаки… Это тот самый убитый Синго Масаки? – с некоторым удивлением спросил Симада, а затем сразу сказал: – Не беспокойтесь. Я не из тех, кого заботят такие вещи. Сколько всего гостевых комнат?
– Три комнаты на первом этаже и две на втором. Ваша на втором.
– То есть еще одну комнату на втором этаже в прошлом году занимал Кодзин-сан? Слушайте, Фудзинума-сан. Вы сказали, что он исчез ночью во время прошлогоднего инцидента?
– Да. С тех пор она оставалась закрытой.
– Хм. Если возможно, могли бы вы пустить меня туда? – поинтересовался Симада. – Ой, я вовсе не собирался напрасно возвращаться к этому разговору. Фудзинума-сан, вам ведь тоже интересны нераскрытые детали того инцидента?
Интерес к нераскрытым деталям… Я не мог не согласиться, что интерес есть.
– Ну, думайте что хотите. – Я сжал губы и хмуро посмотрел на собеседника. – Не игра ли воображения привела вас, Симада-сан, в этот дом? Если так, я не буду просить вас уйти, но и вам надо знать меру. На этом я вас оставлю.
– А, понимаю. Конечно, я понимаю, – ответил Симада и показал беззаботную улыбку. – Но все же «игра воображения» слишком сильное слово для такого…
Трое гостей, как обычно, один за другим произносили льстивые слова, наблюдая за моей реакцией через белую безэмоциональную маску, а затем отправились по комнатам в сопровождении Курамото. Я решил позже представить незваного гостя по имени Киёси Симада.
– Приглашаю вас на чай в зал второго крыла в районе трех часов. – Сказав это, через парадные двери с полукруглым орнаментом на стекле я увидел вспышку, которая пробежала по закрывшим все небо черным тучам. Почти сразу следом раздался удар грома, будто сотрясший горы.
Я почувствовал мрачное беспокойство от спектакля природы, словно заново разыгрывающей тот день год назад.
Башенная комната —
северный коридор (14:20)
Этот особняк, к которому приложил руку гениальный и весьма оригинальный архитектор Сэйдзи Накамура… Дом с водяными колесами.
Особняк с высокими толстыми стенами, построенный посреди гор, где нормальный человек жить бы и не подумал.
Высота стен была полных пять метров. Их монументальный каменный облик напоминал крепостные стены английских замков XII–XIV веков.
Здание, вписанное в эти толстые стены, можно было условно разделить на две части.
Центром первой была башня с комнатой Юриэ, которая располагалась на северо-западном углу, а центр второй охватывал часть большого внутреннего двора с юго-востока. Эти здания с двух сторон были связаны коридорами, идущими внутри стен, и мы называли их основным крылом и вторым крылом в соответствии с характером их использования.
Основное крыло мы обычно использовали как жилое пространство, вдоль западного коридора были расположены моя гостиная, кабинет, спальня и хранилище картин, а вдоль северного коридора стояли двери на кухню и в комнату для прислуги. К наружной части западного коридора примыкало машинное отделение водяных колес: наполовину оно служило для управления осями колес, наполовину использовалось как полуподвал, к тому же внутри находился генератор гидроэлектроэнергии, который снабжал электричеством весь особняк. Я абсолютно не разбирался в этом устройстве, поэтому обязанность за поддержание его и управление механизмом лежала целиком на Курамото.
Второе крыло представляли собой помещения, которые в настоящее время использовались исключительно для гостей. В центре юго-восточного угла располагался широкий круглый зал, к которому на первом этаже примыкали три комнаты, а на втором две. Изначально в качестве спален для гостей были обустроены только комнаты на втором этаже, однако после того как собрания 28 сентября стали обычным делом, в трех комнатах на первом этаже также были поставлены кровати.
От основного крыла и второго крыла расходились коридоры и соединялись на юго-западном и северо-восточном углах; в первом была расположена прихожая, а во втором оборудован малый круглый зал.
Итак…
Я проводил взглядом троих гостей, вышедших из прихожей через дверь в южный коридор и направившихся во второе крыло, а после вместе с Юриэ вернулся в столовую основного крыла через коридор, по которому мы прибыли.
– Пойдем наверх? – На мои слова Юриэ приветливо улыбнулась и кивнула.
Я вкатил коляску в лифт. Механизм был рассчитан на одного, поэтому Юриэ поднялась по лестнице.
Вид из окна башенной комнаты был полностью окутан темным пасмурным небом, словно испугавшимся топота приближающейся бури. Небо, облака, горы, река… Куда ни глянь, весь мир был выкрашен в мрачный серый цвет.
Юриэ села за пианино.
– Что сыграешь?
– Я ведь не знаю мелодий, за исключением одной. – На мой вопрос Юриэ грустно задумалась, а ответив, медленно опустила пальцы на клавиши. Спустя мгновенье начал разливаться тонкий ясный звук, похожий на ее голос… Это была «Девушка с волосами цвета льна» Клода Дебюсси.
Мне нравилась эта композиция. Но сейчас, несмотря на всю красоту, мелодия тисками сжала мое сердце.
Год назад… Юриэ провела весну и лето двадцатого года жизни под эту мелодию, которую играл Синго Масаки. Вполне возможно, что для нее это были лучшие дни в ее жизни.
Я подумал, что никогда не смогу так играть.
Закончив играть, Юриэ посмотрела на меня, словно требуя дать оценку.
– Молодец, – ответил я, смотря на собственные руки, сложенные на коленях.
Время приближалось к трем часам, поэтому мы спустились с башни.
Когда я на лифте добрался до первого этажа, неожиданно возникла неприятность. Дверь, которая должна была автоматически закрыться через несколько секунд, осталась открытой и не закрывалась. Я вернулся внутрь и нажал кнопку, но устройство совершенно не отвечало.
– Сломалось? – Юриэ спустилась по лестнице и задумчиво посмотрела на лифт.
– Похоже. Надо сказать Курамото.
Мы вышли из столовой в северный коридор. Там Юриэ сказала, что ей нужно отлучиться в туалет, и скрылась в соседнем с лестничной комнатой помещении.
– Господин, – раздался в тот же момент скромный голос.
Я обернулся и увидел в коридоре, который окружал башню и соединял западный и северный, домработницу Томоко Нодзаву.
– Что такое?
Я медленно повернул инвалидную коляску.
– Эм, там… – робко отвечая, Томоко смотрела вниз. При взгляде на нее показалось, что она держит в руках какой-то клочок бумаги. – Ну, в общем…
Томоко шаркающей походкой подошла ко мне и передала мне что-то с такой осторожностью, будто это было взрывоопасно.
– Я нашла это под вашей дверью…
Да, кусочек бумаги, сложенный вчетверо. Весьма заурядный листок светло-серого цвета в черную полоску.
Под моей дверью?
У меня абсолютно не было идей. Я развернул его руками в белых перчатках и посмотрел.
«Убирайтесь. Убирайтесь из этого дома».
– Это… – Мое лицо застыло под маской, и я поймал на себе застенчивый взгляд Томоко Нодзавы. – Когда ты это нашла?
– Ну вот только что.
– Проходя мимо комнаты?
– Да, – сразу ответила Томоко, а после сказала, беспокойно поглаживая болезненного цвета щеки: – Ну, на самом деле это не совсем я нашла…
– Хм?
– Гость по имени Симада-сама, в общем…
– Он?! – Я неосознанно повысил голос, и Томоко испуганно кивнула.
– Я шла сюда через прихожую из второго крыла, а он шел по коридору… И он сказал, что под дверью той комнаты, вашей комнаты, лежало это.
Так это нашел Киёси Симада? Он, безусловно, открыл его и увидел написанный текст.
«Убирайтесь. Убирайтесь из этого дома».
Это было написано черной шариковой ручкой. Некрасивые буквы игнорировали строчки и были выполнены прямыми линиями. Распространенный способ, чтобы скрыть почерк.
Письмо с угрозой?
«Убирайтесь»… Это угроза мне? Кто-то… Кто-то, находящийся сейчас в этом особняке, написал мне письмо?
– Томоко-сан, – спросил я, отчаянно стараясь подавить внутреннее волнение, – ты видела, что здесь написано?
– Нет, что вы. – Томоко быстро закачала головой. – Я бы ни за что…
Я не мог понять, правда это или нет, но в тот момент вышла Юриэ.
– Что-то произошло? – спросила она с обеспокоенным видом.
– Все в порядке. – Я сложил бумажку и сунул ее в карман халата.
Зал второго крыла (15:10)
В зале на первом этаже второго крыла уже собрались четверо гостей, включая Киёси Симаду. Зал был меньше столовой основного крыла; круглое пространство уходило вверх и было оснащено балконом, а между коридорами на запад и на север находилась широкая стеклянная дверь во внутренний двор. Несмотря на то что основное крыло, прихожая и все коридоры были обставлены антиквариатом, призванным подчеркнуть атмосферу старинного замка, мебель и другие функциональные части интерьера здесь были современными и преимущественно белого цвета.
В центре помещения стоял удобный комплект из диванов и кресел. Перед ними находился круглый белый стол. Здесь не было лифта. Тянувшаяся по дуге слева лестница была единственным путем на второй этаж.
Четверо собрались перед столом. Киёси Симада уже познакомился с троицей и активно вел беседу. У стены сзади, где высоко располагались глухие окна, крепко сжав губы, стоял Курамото.
– Прошу прощения за ожидание, – сказал я четверым за столом и направил коляску к свободному месту, откуда был виден внутренний двор. Юриэ села рядом с коляской.
– Благодарю вас, что вы приехали и в этом году. Добро пожаловать. – Я поочередно осмотрел каждого присутствующего, говоря простую формальность. Гэндзо Ооиси, Сигэхико Мори, Нориюки Митамура… Их лица почти не изменились с прошлого года. Однако четвертый… Там, где в прошлом году сидел Цунэхито Фурукава, сейчас был другой человек. Уже какое-то время он проворно двигал кончиками пальцев по столу, словно что-то рисуя.
– Во-первых, разрешите представить. – Пока одной рукой я нащупывал в верхнем кармане халата бумажку, второй я указал на незваного гостя: – Киёси Симада-сан. Я пригласил его сегодня по особому случаю.
– Рад знакомству.
Симада коротко поклонился.
– Вы сказали, что были другом Фурукавы-кун. – Гэндзо Ооиси почесал приплюснутый нос. – Ну, мы тоже ему были не чужими.
– Вы, должно быть, тоже поклонник картин талантливого Иссэя?
– Нет, не совсем. Хотя интерес, конечно, у меня есть, – без тени смущения ответил Симада на вопрос профессора Мори.
– Вот как? – Мори удивленно моргнул за стеклами очков и сразу посмотрел на меня. – В таком случае почему?
– Его интересует прошлогодний инцидент, – ответил я хриплым голосом. – По его словам, он сомневается, что виновник того инцидента – Цунэхито Фурукава.
В воздухе послышался тихий шепот.
– А у него смелая точка зрения. – Митамура погладил свой тонкий подбородок. – Вы, случайно, не приехали для того, чтобы разнюхивать про тот инцидент? Хм. Как хорошо, что господин разрешил вам остаться.
– А, ну. – Симада со слегка озадаченным видом неопределенно кивнул, не подтвердив и не опровергнув слова хирурга про «разнюхивать».
Курамото начал наливать гостям черный чай в чашки. На некоторое время в комнате воцарилось неловкое молчание.
Гэндзо Ооиси, Сигэхико Мори, Нориюки Митамура и Киёси Симада. Я рассматривал собравшихся одного за другим и беспрерывно думал.
«Кто же стоит за этим письмом?»
«Кто?»
«С какой целью?»
Мне обязательно нужно было подробно расспросить Симаду о деталях, когда он нашел записку. Также необходимо серьезно предупредить его, чтобы он не гулял бездумно по особняку.
И все же…
Гэндзо Ооиси, Сигэхико Мори, Нориюки Митамура. Вероятно, у каждого из них был шанс сделать это. Они вполне могли дойти до западного коридора, не попадаясь на глаза Курамото и Томоко Нодзавы, а затем сунуть эту записку под дверь моей комнаты.
У всех троих есть общие слабости. Например, каждый из них готов на все, чтобы заполучить работы горячо любимого Иссэя Фудзинумы. Это безусловно так… Но все же.
Разумеется, существует и вероятность, что это сделал кто-то другой. Нельзя исключать нашедшего эту записку Симаду, как и то, что ее могли написать Курамото или Томоко Нодзава. Или же, возможно, где-то в этом особняке прячется кто-то, кого здесь быть не должно…
Внезапно прозвучали раскаты грома.
– Ну и ну. – Ооиси достал из кармана тесного пиджака носовой платок и протер облысевшую тучную голову. – Как же я не люблю гром. Боже, вся эта атмосфера так похожа на прошлый год.
– Действительно. Однако тогда дождь начался намного раньше. Он уже шел, когда мы втроем приехали и разошлись по комнатам, – сказал Митамура и поднял взгляд через стеклянную дверь во двор на черное небо, извергавшее из себя потоки воды, как из прорвавшейся плотины.
– Как хорошо вы запомнили! – воскликнул Симада. Хирург покрутил кончиками пальцев правой руки золотое кольцо на безымянном пальце левой и обворожительно улыбнулся.
– Это потому, Симада-сан, что, когда вот так пошел дождь, случилось то происшествие.
– То происшествие?
– Ага. Вам, должно быть, известно. Жившая и работавшая здесь в то время домработница по имени Фумиэ Нэгиси упала с балкона башни.
– А, вот как? – Симада облизнул губы. – Ох, как глупо с моей стороны. Ну конечно. Ведь с этого в прошлом году все и началось.
Смертельное падение Фумиэ Нэгиси…
В ушах живо возникли звуки того дня: шум дождя, раскаты грома, грохот водяных колес и ее долгий крик.
28 сентября прошлого года.
Это произошло немного после того, как в два часа дня прибыли трое гостей. В момент, когда опоздавший четвертый, Цунэхито Фурукава, явился в разгар бурного ливня…
Прихожая (14:20)
– Далеко не те, с кем мне захотелось бы общаться, – сварливо сказал Синго Масаки и пожал плечами, когда трое в сопровождении Курамото скрылись в южном коридоре. – У каждого из них что-то свое на уме. Почему же из всех вариантов именно они?
– Я уже объяснял, – хриплым голосом ответил хозяин особняка в маске.
Дело было не только в том, что каждый обладал безумной манией увидеть коллекцию Фудзинумы, собранную Киити. Они все с давних пор имели тесные связи с семьей Фудзинумы.
Гэндзо Ооиси был торговцем, который одно время вел много дел с работами Иссэя. Сэгихико Мори – сын искусствоведа, который сразу распознал художественную ценность произведений Иссэя и широко прославил его имя в обществе. Нориюки Митамура являлся наследником больницы, куда был доставлен Киити после той аварии двенадцать лет назад.
По этой причине даже Киити решительно не мог отказать им, когда они с таким энтузиазмом шли на контакт.
– Много и других поклонников, желающих увидеть картины Иссэя. Не думаешь и им открыть доступ к его работам?
– Не думаю, – он твердо покачал головой. – Это своего рода искупление.
– Искупление? В каком смысле?
– Просто чтобы успокоить совесть.
Киити испытывал своеобразное чувство вины за то, что он, как сын, монополизировал все оставленные Иссэем произведения. Поэтому, чтобы хоть немного смягчить угрызения совести, он раз в году открывал им доступ в свою «монополию».
Вот и вся история. Он не чувствовал необходимости, да и желания, показывать коллекцию другим.
– А что насчет той картины? Про нее говорил Ооиси-сан. Он сказал, что это предсмертная работа Иссэя…
– Это уже другая история. – Киити рефлекторно понизил голос. – Ты уже, должно быть, видел ее.
– Не видел. Казалось, что Иссэю самому не слишком нравилась эта картина. Он не хотел ее никому показывать, а вскоре попал в больницу.
– Понятно. – Хозяин особняка в маске медленно оглядел прихожую. На темных из-за налетевших туч стенах висело несколько холстов. – Мне кажется, отец и сам не знал, зачем он написал такую картину. Он был очень растерян и напуган.
Киити считал, что Иссэй Фудзинума был провидцем в самом прямом смысле этого слова. Можно даже сказать, успех картин был обеспечен его способностью передавать на холсте в оригинальном виде фантастические пейзажи, которые увидел его мысленный взор.
И поэтому…
Он был растерян и напуган той картиной, на которой был запечатлен последний виденный им пейзаж.
– И что это все значит?
– Возможно, когда-нибудь я тебе расскажу, но не сегодня. Однако… – Киити категорически покачал головой.
– Что?
– Я, как и отец, боюсь той картины. Можно сказать, ненавижу ее. Поэтому она спрятана там, где ее никто не увидит. Я не хочу ее никому показывать, как и смотреть на нее не хочу.
– Еще ведь должен приехать монах. Фурукава-сан вроде?
Масаки решил не продолжать спор и сменить тему.
– Угу. Он помощник настоятеля фамильного кладбища Фудзинума, так что сегодня приедет из далекого Такамацу.
– Помощник настоятеля означает, что ты его сын?
– Да. Его отец был близок с моим.
– Понятно. А сколько ему лет?
– Примерно одного с тобой возраста. Кажется, он еще не женат.
– Не женат… – Пробормотав это, Масаки посмотрел на бликующее кольцо с кошачьим глазом на безымянном пальце левой руки.
– А… Прости, если задел.
– Все в порядке.
Киити отвел взгляд с лица Масаки и перевел глаза на Юриэ. Она прислонилась к стене и уже какое-то время молча смотрела в пол.
– Уже скоро приедет Фурукава-кун. Мне неудобно сновать туда-сюда, поэтому я подожду его здесь, – сказал Киити и снова посмотрел на лицо друга. – Что будешь делать?
– Подожду в комнате. Я могу присоединиться к чаю в три?
– Если хочешь.
– Хорошо… А Юриэ-сан?
– Побудь со мной, – сказал Киити Юриэ.
– Мне попросить Курамото-сан или Нэгиси-сан принести чаю? – увидев слабый кивок Юриэ, спросил Масаки.
– Не стоит.
– Понятно… Ну, тогда до встречи.
Когда Масаки вышел в ведущий во второе крыло южный коридор, Киити хрипло вздохнул и придвинул коляску к стене.
– Юриэ. Не стой, сядь туда.
– Хорошо.
Юриэ села на стул рядом с входной дверью. Затем она осторожно взглянула на глухое окно, выходящее во внутренний двор. За окном сильный ветер трепал живую изгородь.
Поверхность пруда в центре сада покрылась волнами, словно бушующее море.
Кухня – столовая (14:45)
Сёдзи Курамото проводил троих гостей по комнатам и вернулся в основное крыло через восточный коридор и малый зал на северо-восточном углу здания.
Темно-серый костюм-тройка и синий галстук. Бросающиеся в глаза жидкие седые волосы были зачесаны назад и напомажены. Хоть в зависимости от задач выбор одежды отличался (например, во время работы в машинном отделении водяных колес он носил заправленный в сапоги рабочий костюм), он все же думал, что более всего ему подходит именно такая одежда.
Хозяин особняка Киити Фудзинума называл его дворецким. Курамото самому очень нравилось это название.
Он испытывал полное понимание и сочувствие к живущему в уединении господину и находил огромное внутреннее удовлетворение от управления особняком вместо стесненного в ногах хозяина дома. Иногда это чувство удовлетворения раздувалось до такой степени, что он думал, что сам является истинным хозяином этого особняка. Одним словом, он был очень доволен работой за прошедшие десять лет.
Однако он даже виду не подавал о подобном чувстве удовлетворения. Он был убежден, что дворецкий должен в любой момент оставаться хладнокровным «роботом», сочетающим в себе преданность, спокойствие, бесстрастность и ум.
Он всего себя посвятил управлению этим особняком, чтобы не было даже крохотного недостатка или промаха. Кроме того, он никогда не перечил словам и поступкам хозяина особняка. С господином всегда необходимо держать определенную дистанцию…
Курамото зашел на кухню и начал проверять подготовленные чашки.
Четвертый гость, Фурукава, пока не прибыл. Возможно, из-за тайфуна задержали пароход с Сикоку? Однако даже если он еще сильнее опоздает, чай в три должен состояться по расписанию. Он осмотрел содержимое чайника и заметил, что там мало кипятка.
«Я ведь сказал».
Он вспомнил лицо Фумиэ Нэгиси и цокнул языком.
«Она еще не закончила уборку в комнате госпожи?»
К слову, недавно Синго Масаки говорил, что там что-то с балконной дверью…
С этой Фумиэ одни проблемы.
Хоть она весьма доброжелательна и заботлива, при этом слишком болтлива и часто совершала ошибки. Он с ней долго работал под одной крышей, и ему нередко приходилось исправлять ее промахи.
До трех часов еще десять минут. Если сейчас поставить чайник, вода как раз вскипит к назначенным Киити «три с небольшим».
Курамото долил воды в электрический чайник и быстрыми шагами вышел в коридор. Он проверил, что часы показывали без десяти три, и пошел в столовую. Было бы очень некстати, если бы Фумиэ еще не спустилась.
За окном пробежала молния. Через некоторое время раздались раскаты грома.
А затем начал стучать ужасный ливень. Весь дом поглотили эти звуки: без перерыва сверкали молнии, грохотал гром, – и Курамото испытал такое головокружение, будто на миг переместился в другой мир.
«Фурукава все еще не прибыл. Надо подготовить полотенце».
Погруженный в подобные мысли, Курамото, скользя, прошагал по грязновато-пунцовому ковру и вошел в столовую.
Когда он ступил на лестницу, его взгляд внезапно упал на лифт впереди… Коричневые железные двери. Установленная на стене сбоку кнопка вызова и указатель положения лифта.
Он не придал этому значения. Он почти неосознанно заметил, что на экране горела цифра 2.
– Фумиэ, – позвал он с низа лестницы. – Фумиэ.
Ответа не было.
Может, она не слышит из-за дождя?
Курамото начал подниматься по лестнице и решил еще раз позвать домработницу… Тогда это и случилось.
Ему показалось, что в промежутке между ударами дождя о дом он услышал пронзительный звук. Визгливый голос вырвался из человеческого горла… То был чей-то крик.
Он сразу посмотрел в стеклянное окно снаружи комнаты. Называйте это случайностью, если хотите, но, на его взгляд, это было что-то сверхъестественное, вроде предчувствия.
На миг молния озарила все, как вспышка фотоаппарата. И именно при таком свете Курамото стал очевидцем этого.
Что-то пролетело за окном сверху вниз.
Если бы не свет от молнии, то, наверное, он увидел бы только секундную черную тень. Однако в тот момент его глаза, как мощная камера, уловили это.
Перевернутое человеческое лицо.
Огромные широко раскрытые глаза. Плоть на расширившихся, как жабры, щеках. Мокрые волосы стояли дыбом, а открытый рот был готов вот-вот порваться…
Мгновенье спустя раздался оглушительный раскат грома. Но тогда за окном уже ничего не было.
Курамото с криком подбежал к окну.
«Это сейчас… Фумиэ?»
Если так… Если это была не иллюзия, созданная вспышкой молнии, то это чрезвычайно важно.
Он высунул голову из окна и посмотрел наружу.
У подножия башни протекал канал, касаясь наружных стен с западной стороны. Дождь, падающий на поверхность воды шириной в два метра, будто подгонял ее потоки, вонзаясь бесчисленными стрелами.
В вечерней темноте он словно увидел в бурном потоке играющую белую тень.
Ошибки не было. Тень – фартук, тень – Фумиэ Нэгиси…
Она потеряла сознание или же уже испустила дух? Ее бессильное тело раз за разом поднимали и опускали яростные потоки воды.
– Беда! – Курамото закричал срывающимся голосом и вылетел в ведущий в прихожую южный коридор. – Беда-а-а!
Впервые за десять лет он так закричал.
Прихожая (14:52)
Взорвалась белая вспышка, загрохотали ужасные раскаты грома, а затем внезапно с мрачного неба грянул бурный ливень.
Сидевшая на стуле в прихожей Юриэ содрогнулась всем телом. В мгновенье ока большие капли застучали по пруду в саду.
Как раз в это время снаружи послышался шум машины, и долгое молчание между супругами было прервано.
– Кажется, вот и он, – пробормотал Киити и направил инвалидную коляску к входной двери. Юриэ встала, прошла перед ним и опустила руку на искусно сделанную золотую ручку.
После открытия дверей звуки дождя стали вдвое громче. В это же время молния разрезала темное небо.
За перекинутым через канал мостом на туманной от бьющихся капель дождя брусчатке остановилось желтое такси. С заднего сиденья была видна бритая голова Цунэхито Фурукавы.
– Юриэ, принеси ему зонт, – велел Киити и придвинул инвалидную коляску под навес за дверью. Она сразу взяла черный зонтик и вышла.
Дверь такси открылась. Похоже, что Фурукава приготовился к худшему и собрался бежать до входа.
Еще до того как Юриэ успела открыть зонт, он выскочил из такси, прижимая к груди портфель цвета кофе. Он опустил голову и побежал в бушующие, как водопад, объятия дождя.
– А-а, наконец добрался.
Пока он бежал по мосту и взбирался по пандусу, Фурукава промок до нитки и весь дрожал от холода.
– Я очень сожалею, что прибыл в таком виде, – сказал он и склонил голову, будто действительно сожалея.
– Все хорошо. Скорее возьми полотенце, – ответил Киити, как вдруг…
Дождь, ветер, поток воды под мостом, превозмогавшие бурю и продолжавшие успокаивающе вращаться водяные колеса, уезжающее такси… Среди всех этих звуков раздался похожий на пронзительный крик чей-то голос. Почти одновременно с этим молния разверзла небеса и грянул гром.
– Вы сейчас ничего не слышали? – спросил Фурукава.
– Я слышал. – Киити огляделся вокруг. – Юриэ, а ты?
Юриэ еле кивнула побледневшим лицом.
– Это было похоже на чей-то крик… – Слова неважно выглядящего Фурукавы прервал другой голос.
– Беда! – Он кричал из дома.
– Что? – удивленный Киити обернулся.
– Беда-а-а! – Хозяином голоса, по всей видимости, был Курамото.
«Чтобы он так кричал…»
Киити понял, что дело серьезное.
«Что же, черт возьми, случилось?»
Вскоре Курамото ввалился в прихожую.
– Господин, случилась беда.
Лицо Курамото, который обычно и бровью не повел бы, было перекошено.
– Ф-Фумиэ-сан…
– Что случилось?
– Она прямо сейчас с башни…
– Да что?
– Упала в канал, и ее унесло течением. – Сказав это, Курамото выскочил наружу. Затем он побежал в сторону машинного отделения водяных колес, примыкающего к западной стене особняка.
Здание напоминало продолговатую коробку, наполовину уходящую в землю. Сбоку от стальной двери впереди стояла железная лестница, чтобы забираться на плоскую крышу.
Не боясь промокнуть под дождем, Курамото вскочил на лестницу.
– Будьте осторожны! – Фурукава крикнул взбирающемуся Курамото и тоже выбежал в дождь. Он добежал до моста, прижался к перилам и бросил взгляд на энергично вращающиеся водяные колеса.
– А-а! – закричал Фурукава. – А-а-а!
Он увидел, как к огромным черным колесам пристало что-то белое.
Тудум-тудум…
Движение водяных колес подняло это вместе с водяными брызгами. Мгновенье, и обессиленное тело домработницы кинуло ввысь.
– Что за… – пробормотал Киити, а Юриэ рядом закричала тоненьким голоском:
– Нэгиси-сан!
– Фумиэ-сан!
Голоса Фурукавы на мосту и забравшегося на машинное отделение Курамото лениво поглотил дождь.
Подброшенное тело Фумиэ Нэгиси снова попало под вращение водяных колес и было поглощено водой…
Бесстрастно вращающиеся три водяных колеса выплюнули ставшее тряпичным тело в белом фартуке. То поднимаясь, то скрываясь в бурном потоке, фигура проплыла под мостом, где недвижимо стоял Фурукава, а затем была унесена течением вниз.
Прихожая —
башенная комната (15:20)
Услышав переполох, Митамура, Мори, Ооиси и Масаки один за другим прибежали к входной двери.
Дождь становился все сильнее и сильнее, и, гонимый боковым ветром, заливал под козырек. Киити и Юриэ насквозь промокли, так же как и двое, выбежавшие на улицу. Дождь безжалостно обрушился и на прибежавших четверых.
Фигуру Фумиэ Нэгиси уже не было видно в водяном потоке вдалеке.
Никто не побежал за ней. Даже если добежать, ее уже было не спасти. Каждый так решил. Настолько сильным был дождь, настолько бурным было течение.
Киити со стоном вздохнул, поторопил остальных и вернулся в дом. Когда дверь закрылась, безумные звуки снаружи оборвались. В темной прихожей раздалось несколько вздохов.
– Курамото, – приказал господин в маске промокшему до нитки дворецкому. – Сообщи в полицию.
Вряд ли получилось бы легко найти Фумиэ в такую непогоду. А даже если и нашли бы, то ей уже вряд ли можно было чем-то помочь.
– Слушаюсь, – коротко ответил Курамото и убежал в столовую основного крыла, где находился телефон.
– Что случилось, Фудзинума-сан? – тяжело дыша, спросил Синго Масаки.
– Похоже, Фумиэ-сан упала с балкона башни, – приглушенным голосом ответил Киити. – Несчастный случай.
Подробностей он не знал. Она поднялась убраться в башенную комнату. А затем по какой-то случайности выпала с балкона… Возможно, ее напугала внезапная молния.
– Господин, – сказал Цунэхито Фурукава ошарашенному Киити, держа промокший портфель. – Я правда очень сожалею, что ничего не смог поделать.
– Тут ничего и нельзя было поделать.
Именно. Ничего нельзя было поделать. Фурукаве не было нужды переживать. Кто бы вообще смог спасти ее в таких условиях?
– Господа, – обратился Киити ко всем присутствующим. – Пожалуйста, возвращайтесь в комнаты. Оставьте остальное полиции.
Хоть безэмоциональная маска и позволяла казаться невозмутимым, голос Киити не переставал дрожать.
– Юриэ, ты уже дрожишь. Скорее перео… – Обернувшись на смотрящую в пол юную девушку, Киити вспомнил, что ей необходимо будет вернуться в башенную комнату, чтобы поменять одежду.
– А, точно. – Киити повернулся к Масаки. – Пойдешь с нами? Заодно осмотришь балкон.
– Хорошо.
Четверо гостей один за другим пошли в сторону второго крыла. Киити, Масаки и Юриэ направились в столовую через западный коридор.
– Господин, – Курамото позвонил в полицию и доложил об этом вновь спокойным тоном: – Они сообщили, что сразу же направятся сюда. Они также организуют поиски ниже по течению.
– Отлично.
– Однако…
– Что такое?
– Полицейский участок есть только в городе А**, и прибытие официальной поисковой группы может занять время. До этого города на машине час езды, а дороги из-за дождя находятся в ужасном состоянии.
– Хм. – Въезжая в лифт, Киити сказал: – В любом случае ты тоже переоденься. И принеси гостям чего-нибудь горячего.
– Как скажете.
Достигнув башенной комнаты, Киити сразу направился к балкону и пересекся с Масаки и Юриэ, которые поднимались по лестнице.
– Ей же говорили про балконную дверь, – сказал Киити.
– Да. Юриэ-сан передала ей.
– Юриэ?
– Да? – Юриэ остановилась и небрежно пригладила мокрые волосы. – Почему-то дверь страшно скрипела…
Проблемная дверь была наполовину распахнута. Здесь было очень шумно из-за завывающего ветра.
Масаки подбежал к двери. Когда он дернул за ручку, дверь издала мерзкий скрип.
Юриэ скрылась в ванной, чтобы переодеться, а Киити придвинул коляску к Масаки.
– Как обстоят дела снаружи?
– Сейчас посмотрю, – сказал Масаки и шагнул в сильный дождь. Он начал осматривать балкон, двигаясь осторожно, чтобы не упасть из-за сильных порывов ветра. Затем он коснулся железных перил и произнес: – Фудзинума-сан, тут же…
– Что-то не так?
– Да. Эти перила шатаются. Часть болтов полностью откручена.
Вспышка молнии на миг озарила темную долину.
Хозяин особняка в маске непроизвольно закрыл глаза и слабо вздохнул. Он досадовал на приход бури, разрушившей тишину в долине, но также в глубине взволнованного сердца скорбел о смерти болтливой домработницы, которую знал десять лет.
Зал второго крыла (15:45)
– В итоге в тот день полиция так и не приехала, – произнес Киёси Симада.
– Да, – ответил Нориюки Митамура холодным металлическим голосом. – Почти через час они перезвонили. Ведь так, господин?
Я кивнул и, покуривая блестящую красновато-коричневым цветом трубку, направил взгляд на Курамото, который стоял сбоку от стола. Это значило, что он должен говорить вместо меня.
– Нам сообщили, что дорога стала совсем непроходимой из-за дождя. Ливень все усиливался, и до конца бури они ничего сделать не могли.
– Такси, на котором приехал Кодзин-сан, еле смогло вернуться, а? – приглушенно спросил Симада. – Итак, Курамото-сан. Тело Фумиэ Нэгиси ведь нашли только спустя три дня?
– Все верно.
Хоть это и не была инициатива Симады, но незаметно темой разговора стала реконструкция прошлогоднего смертельного падения Фумиэ Нэгиси. Казалось, что все присутствующие были заворожены неспешным темпом этого Киёси Симады.
– Ее прибило к поваленному дереву ниже по течению. Тело опознали? – Симада проигнорировал ответ Курамото и задал новый вопрос. Пальцы обеих его рук по-прежнему бегали по столу.
– Я отправился на опознание вместо господина.
– Можете рассказать о ее состоянии?
– Она… – Курамото запнулся и посмотрел на меня.
– Расскажи ему.
– Она была в ужасном состоянии. – Получив мое разрешение, Курамото вновь повернулся к незваному гостю, который уже походил на допрашивающего.
– То есть?
– Ну, она длительное время провела в воде, поэтому ее, видимо, поели речные рыбы…
– А, понятно. – Возможно, заметив, что Юриэ рядом со мной опустила голову, Симада прервал Курамото взмахом руки. – Одежда на трупе принадлежала Фумиэ Нэгиси?
– Да. Хоть она и была порвана тут и там, но ошибки быть не могло.
– Что стало причиной смерти?
– Мне сказали, что она утонула.
– То есть она была еще жива, когда упала с балкона в канал? Хм.
Симада фыркнул, взял шоколад с тарелки и кинул в рот. Затем он начал мелко складывать над столом большой кусок фольги серебряного цвета.
– Что вообще у вас на уме? – покосившись на Симаду, спросил Гэндзо Ооиси. – Та домработница… Фумиэ-сан умерла из-за несчастного случая.
– Несчастного случая? – тихим голосом пробормотал Симада, будто говоря сам с собой. – Открученные болты на балконных перилах. Дождь, гром и сильный ветер… Действительно, все складывается в несчастный случай. Но все же это не так. Для меня есть что-то подозрительное во всем этом.
– Подозрительное? – заморгал Ооиси. – Хотите сказать, что это не несчастный случай?
– Это вполне себе возможно.
– Если так, то что это было, самоубийство или же убийство?
– Ничего не указывает на самоубийство. У нее были мотивы свести счеты с жизнью?.. Подобного не было. Я думаю, что здесь присутствуют черты убийства.
– Но все же.
– Ну-ну, послушайте, пожалуйста. Хорошо? – Симада оглядел всех присутствующих и бросил фольгу на стол. Непонятно, когда он успел сделать маленького журавлика серебряного цвета. – Если предположим, что за смертельным падением Фумиэ Нэгиси кто-то стоял, то велика будет вероятность, что он же ответственен и за убийство Синго Масаки в ту ночь. Не может быть случайностью, когда в одном месте в один день погибают разные люди разной смертью.
– Что вытекает из этого? Главным подозреваемым в инциденте той ночи сделали Кодзина-сан… То есть Цунэхито Фурукаву, однако у него было алиби, и стоять за убийством Фумиэ Нэгиси он никак не мог. И это подтверждает нулевую вероятность того, что он ответственен за убийство Масаки. Разве я не прав?
– Если так, то почему этот монах исчез и больше не появлялся? – спросил Ооиси.
– Хм, действительно, – взяв паузу, ответил Симада. – Например, он мог иметь важную причину скрываться, хотя и не совершал убийства.
– Хм? – Ооиси с шумом почесал заплывший жиром приплюснутый нос. – Вы тут излагаете беспочвенные догадки, и это вся ваша аргументация?
– Я не думаю, что мы знаем наверняка, беспочвенны они или нет. Нет ничего плохого в том, чтобы подумать, прежде чем выносить вердикт.
– Но все же…
– Меня все это сильно волнует. – Бормоча, Симада повернулся к молчащему мне. – Фумиэ Нэгиси жила и работала в этом особняке почти десять лет до двадцать восьмого сентября прошлого года. Разумеется, она и в башенной комнате должна была убираться. Как и на балконе.
Я молча кивнул.
– Несмотря на те обстоятельства, с которыми ей пришлось столкнуться, слишком неестественно выглядит, что она упала с балкона, на котором привыкла бывать. К тому же не успело пройти и дня, а уже произошло другое неординарное убийство. Не слишком ли много совпадений?
– Может, это просто невезение?.. – Я неохотно открыл рот. – Иногда происходят такие невозможные совпадения.
В эти слова я вложил все свои истинные чувства.
– Это тоже весьма резонно. – Симада тихо щелкнул языком. – Я уже какое-то время вас слушаю и понял, что меня кое-что беспокоит.
– Хм?
– Прежде всего я хотел бы кое-что у вас спросить, господин. Это по поводу лифта, оборудованного в башне основного крыла.
«О чем же он думает?»
– И что с ним? – спросил я, крепко держа трубку.
– Кто-то еще, кроме вас, использует этот лифт?
– Он только для меня. Хотя другое дело, если нужно поднять что-то очень тяжелое.
– Понятно, понятно. – Симада закивал и застучал пальцами по острому подбородку. – То есть можно сказать, что это действительно было странно.
– …
– Господа, вы не заметили? Это могло показаться пустяком, но мне кажется очень важным тот факт, о котором ранее говорил Курамото-сан.
– Курамото?
Все взгляды сконцентрировались на пожилом дворецком, продолжавшем стоять смирно.
– Я о том, что произошло сразу перед тем, как он позвал Фумиэ Нэгиси с первого этажа. Он ведь сказал, что увидел кое-что на панели лифта. Он сказал, что в то время на экране горела цифра 2.
В ответ на слова Симады Курамото без всяких эмоций кивнул и подтвердил:
– Все верно.
– Вы все это слышали. – Симада снова оглядел присутствующих. Его пальцы возобновили метания по столу. – Это значит, что в то время лифт остановился на втором этаже. И тот единственный, кто должен был пользоваться этим лифтом, то есть вы, Фудзинума-сан, в это время был в прихожей вместе с Юриэ-сан. Странно, не так ли? Если обычно только вы пользуетесь лифтом, то когда вы не в башенной комнате, лифт должен стоять на первом этаже, а на экране гореть цифра 1. И несмотря на это, в то время на панели горела двойка, а это значит…
– Кто-то, помимо Фудзинумы-сан, до этого воспользовался лифтом и поднялся в башенную комнату. Об этом ведь речь, – продолжил Нориюки Митамура.
– Именно. Это первое, что приходит на ум. – Симада многозначительно улыбнулся и прищурил глаза. – Итак, Фудзинума-сан, после того как течение унесло Фумиэ Нэгиси, вы втроем с Масаки-сан и Юриэ-сан поднялись в башенную комнату. Не запомнили ли вы, где находился лифт?
– Хм-м. – Я задумался. – Не помню. Я тогда был еще шокирован.
– Вот как? Тогда еще один вопрос: когда вы последний раз использовали лифт до этого?
– Наверное, это было в тот день перед обедом. Я поднялся вместе с Масаки наверх и послушал, как он играл на пианино.
– До обеда, да? В таком случае кто-то еще здесь пользовался лифтом после этого?
Никто не ответил.
– Хм-хм. – Симада удовлетворенно фыркнул. – Все ясно. Никто не признается, что использовал лифт. То есть вот значит как. Я думаю, что кто-то целенаправленно использовал лифт в тот день, а теперь не хочет, чтобы об этом кто-то узнал.
– Итак, когда была возможность использовать лифт, чтобы никто не увидел?
– После обеда и до того, как приехали гости, в столовой было несколько человек. Следовательно, единственная возможность была после того, как вы прибыли, а Фудзинума-сан остался с Юриэ-сан в прихожей. Если точнее, то кто-то мог прокрасться в столовую, воспользоваться лифтом и подняться наверх после того, как Курамото-сан сопроводил гостей до комнат и ушел на кухню. Поэтому получается, что когда Курамото-сан взглянул на панель лифта… а это было примерно перед тем, как Фумиэ Нэгиси упала с балкона… в то время этот человек был в башенной комнате.
– И вы хотите сказать, что этот некто сбросил с балкона Фумиэ-сан? – Митамура улыбнулся тонкими губами.
– Что за бред! – повысил голос Ооиси.
– И почему же?
– По вашим словам, Симада-сан, этот «кто-то» из нас троих…
– Да, получается так.
– Но ведь мы не могли знать, что в то время в башенной комнате была Фумиэ-сан?
– Нет, вы ошибаетесь, Ооиси-сан, – ледяным голосом ответил красивый хирург.
– Почему я ошибаюсь, Митамура-кун?
– Вы забыли? Тогда… когда Курамото-сан провожал нас до комнат, по пути в коридоре вы сами с ним заговорили.
– А…
– Вы спросили, не занята ли Фумиэ-сан готовкой ужина. А Курамото-сан вам ответил, что, вероятно, она еще убирается в комнате Юриэ-сан.
– Ну, может, и правда это говорил.
– А вы помните, профессор? – Митамура вздернул подбородок.
– Помню. Ну конечно, помню, – пробормотал до этого молчавший профессор в очках в черной оправе, держа остывшую чашку с чаем в руках. Симада задумчиво понаблюдал за ним, но затем отвел глаза и торжественно обратился ко всем.
– Итак, это значит…
– Подождите, пожалуйста, Симада-сан, – прервал его Митамура.
– Я думаю, что в вашей складной теории есть несколько пробелов.
– Пробелов?
– Вы игнорируете несколько возможных вариантов. Например, вариант того, что лифт использовал тот, кого сейчас в этой комнате нет. Мы также должны рассмотреть возможность того, что сама Фумиэ-сан или убитый Масаки-сан, не сказав господину, воспользовались лифтом после того, как он его использовал до обеда. Или есть шанс того, что человек в башенной комнате случайно или неосознанно нажал на кнопку лифта.
– Хмм. – Симада сморщил нос и зачесал волосы. – Действительно, есть и такой вариант. И все же мне кажется, что это смертельное падение точь-в-точь убийство. Прямо точь-в-точь.
– Это на удивление несерьезно. – Митамура неловко пожал плечами.
– Я не хочу, чтобы меня неправильно поняли, поэтому мне надо сказать кое-что. – Симада натянуто улыбнулся и сел ровно. – Я не агент полиции или что-то в этом роде. Более того, я не собираюсь вот так поднимать дело, которое сама полиция закрыла как несчастный случай, или ловить преступника, чтобы выслужиться. Я просто никак не могу поверить, что убийство после совершил Кодзин Фурукава… Поэтому я и бесцеремонно приехал сюда, чтобы убедиться своими глазами и ушами.
– Вам решать, но все же, – со злобой сказал Ооиси, – мне не нравится, что со мной обращаются как с преступником.
– Я понимаю, что мог задеть ваши чувства.
– Вы уже долго тут все мусолите, но для меня все это лишь пустые рассуждения. И вот так вы собрались ловить преступника?
– Я ведь сказал, что не собираюсь его ловить. Мне будет достаточно убедиться в том, что было на самом деле, – откровенно ответил Симада. – Я просто хочу знать правду.
Ооиси скривил толстые губы и отвернулся. Рядом Митамура сменил радушную улыбку на холодную насмешку. Профессор Мори, все еще держа пустую чашку в руках, согнул спину и нервно двигал коленями.
Наблюдая за опустившей голову Юриэ, я набил трубку заново и зажег ее спичкой.
– Курамото, – сказал я, обернувшись к как всегда невозмутимому дворецкому. – Сделай, пожалуйста, кофе. И спроси, что принести гостям.
– Слушаюсь. – Курамото поклонился, повернулся к гостям, как вдруг…
Внезапно начали раздаваться слабые звуки накрапывающего дождя. В мгновение ока звук превратился в непрерывный яростный гул, который охватил весь особняк, и каждый из нас взглянул на сад, отгороженный большой стеклянной дверью.
– Вот и пошел, а? – сказал я тихим шепотом, пытаясь унять трясущееся сердце. – Похоже, и этой ночью будет буря.
Комната № 4 —
спальня Синго Масаки (17:30)
Из-за переполоха после смертельного падения Фумиэ Нэгиси запланированное на три чаепитие было отменено.
Хозяин в маске сообщил эту весть гостям и сказал им: «До ужина можете заниматься чем хотите» – а сам закрылся в своей комнате.
Юриэ сказала, что не может одна оставаться в той комнате, и молча провела все это время на диване в столовой, не пойдя с хозяином особняка в его комнату.
Сёдзи Курамото пришлось самостоятельно заняться приготовлением ужина вместо домработницы, с которой внезапно случилось несчастье, поэтому, проводив гостей по комнатам, он заперся на кухне и безжизненными глазами стал читать кулинарную книгу, взятую из комнаты Фумиэ.
К вечеру бушевавшая в долине непогода и не думала стихать. Вскоре позвонили из полиции и сказали, что горная дорога обрушилась и доехать они не смогут… Таким образом, все запертые в этом особняке были охвачены сложными размышлениями.
И тогда…
Второе крыло, построенное в юго-восточной части особняка. Там на втором этаже, если подняться по лестнице, есть одна комната…
Эту комнату уже полгода использовал старый друг Киити Фудзинумы Синго Масаки.
Каждой гостевой комнате во втором крыле был присвоен номер от 1 до 5. На первом этаже с юга по порядку шли три комнаты: № 1, № 2 и № 3. На втором этаже было две комнаты: № 4 и № 5.
Гости, которые посещали особняк раз в год, почти всегда останавливались в одних и тех же комнатах: Ооиси, Митамура и Мори на первом этаже в первой, второй и третьей комнатах соответственно. Фурукава же обычно ночевал в четвертой комнате, но в этом году ту комнату уже использовал Масаки, поэтому ему пришлось занять пятую.
Комнаты были в европейском стиле площадью около десяти татами[16].
В каждой комнате на полу лежал шикарный ковер цвета мха. Потолок был сделан из некрашеных досок, на стенах были обои цвета слоновой кости, а на дальней стене через равные промежутки находились два слишком маленьких для такой комнаты поворотных окна. Висевшие шторы были того же цвета мха, что и ковер. В комнате за дверью слева располагалась весьма просторная ванная, совмещенная с туалетом.
Раздался слабый стук в дверь.
Сначала он подумал, что это стучит по дому сильный ветер снаружи. Однако звук снова повторился через какое-то время.
– Кто там? – повернув стул, спросил Синго Масаки, который сидел за письменным столом в глубине комнаты и задумчиво курил.
– Эм, это Фурукава, – раздался еле слышимый голос. Масаки подошел к двери.
Цунэхито Фурукава был худым и скромным человеком. Ростом он тоже не вышел. Его волосы были сбриты, поэтому черты лица с выступающими скулами выделялись сильнее необходимого. Хоть его лицо и было довольно привлекательным, хмурый вид сводил все это на нет.
– Можно войти? – спросил стоявший за дверью Фурукава.
– Прошу, – ответил Масаки с улыбкой и пригласил его в комнату. – Пожалуйста, располагайтесь.
– А, благодарю.
Фурукава смущенно опустился на стул перед маленьким столиком. На нем были мятые черные брюки и льняная рубашка с длинным рукавом. По комнате разносился слабый незнакомый запах. Наверное, благовония?
– Я пришел не по делу, просто за окном такая буря и… еще случилось это происшествие, так что мне стало как-то не по себе одному.
– Все в порядке. Мне тоже хотелось бы сейчас с кем-нибудь поговорить, – сказал Масаки и сел на стул напротив Фурукавы. – Вы воскурили благовония в комнате?
– Вас беспокоит запах? – Фурукава кивнул и ответил вопросом на вопрос.
– Нет, не особо… Вы ведь монах в храме в Такамацу?
– Да. Это грязный бедный храм в глуши. – На впалых щеках Фурукавы появилась смущенная улыбка. – Там располагается родовое кладбище Фудзинумы… Если бы не это, такого, как я, ни за что бы не приглашали в этот особняк.
– Я слышал, что ваш отец был весьма близок с Иссэем.
– Это так. Из-за этого я и попал в плен его работ. Я с детства любил искусство и хотел по возможности работать с ним, но, к сожалению, был скован необходимостью наследовать храм.
– Понятно.
– Масаки-сан, а ведь, – Фурукава бросил взгляд на лицо Масаки, – изначально вы были учеником Иссэя…
– Так вы слышали об этом?
– Я помню ваше имя. Мне приходилось где-то видеть ваши работы.
– Я польщен.
– Точно-точно. Это было на выставке ваших работ в галерее в Осаке. В то время я…
– Давно это было!
– И все же я хорошо помню. Если удивительные фантасмагоричные пейзажи Иссэя Фудзинумы были словно пропитаны тонкими нейтральными оттенками, то ваши картины, как бы это сказать, неожиданно сочетали в себе мощные цвета.
– Это старая история, – категорично прервал Масаки. – Старая история, которой уже больше десяти лет.
– А-а. – Казалось, Фурукава понял, что его слова задели собеседника. Фурукава положил руку за воротник, выпрямился и сказал: – Прошу прощения. Наговорил вам тут лишнего…
– Все хорошо. – Масаки встал, подошел к письменному столу и взял валявшуюся пачку яркого цвета. – Фурукава-сан, вам, наверное, тоже известно. Я забросил кисть двенадцать лет назад. С тех пор и до сегодняшнего дня я не написал ни одной картины.
– А-а… Неужели это из-за той аварии, которая случилась тогда?
– Да. Тогда в машине, которую вел Фудзинума-сан, был и я… и моя возлюбленная. – Масаки взял сигарету и тихо вздохнул. На миг в уголке его души проплыло лицо его возлюбленной… лицо Кэйко Хоцуты. – Тогда она умерла. У Фудзинумы-сан пострадали лицо, руки, ноги и спинной мозг, и вследствие этого он начал скрытно жить в этом особняке. Я же хоть чудом и избежал тяжелых ранений, но получил такой урон, что больше не мог продолжать писать.
– Но ведь с вами…
– Так это выглядит? Что со мной все в порядке? – Масаки комично развел руками, держа незажженную сигарету. – Невероятно. Я же разбит на осколки. Хоть я и выжил, я все равно что бесполезный хлам.
– Не говорите так…
– А, простите. Это не ваша вина. Прошло уже двенадцать лет… Такова судьба, и я с этим смирился. – Говоря это, он непроизвольно кусал губы… И тут Масаки заметил, что взгляд Фурукавы прикован к его левой руке. – Вас интересует это кольцо?
– Нет-нет. – Фурукава отвел взгляд, и Масаки слабо улыбнулся.
– Все эти двенадцать лет я бесцельно слонялся туда-сюда. В отличие от Фудзинумы-сан, который закрылся в созданном им мирке. За это время многое случилось… Я растратил всю денежную компенсацию от него за ту аварию и попал в затруднительное положение. Поэтому в конечном счете я попросил его помощи и со стыдом приехал сюда этой весной. Ну, он, должно быть, думает, что он передо мной непоправимо виноват, поэтому меня радушно приняли, хоть истинных мыслей его я и не знаю.
– Ох.
– И, следовательно, в настоящее время у меня ни гроша в кармане, только это кольцо. – Масаки поднял руку до уровня глаз и пристально посмотрел в крупный кошачий глаз, бликующий на безымянном пальце. – Это кольцо плотно застряло, и я никак не могу с ним расстаться. Все эти двенадцать лет. Я столько раз бывал в таком отчаянии, что думал его продать.
– Так, значит, оно осталось от погибшей в аварии двенадцать лет назад?
– Именно так. Мы должны были с ней пожениться.
– Ох… – Фурукава неуютно огляделся. Масаки зажег сигарету и сел на стул.
– Как-то мрачновато стало. Давайте сменим тему… Фурукава-сан, расскажите-ка про ваш храм.
Малый зал (17:35)
– Ох, сколько ни смотри, а прекрасно, как всегда. Просто прекрасно, – заговорил Гэндзо Ооиси низким голосом. Он эхом отозвался в похожем на пещеру пространстве из холодных каменных стен и высокого потолка, прозвучав несколько глухо. – Ну это просто грешно – запирать такие прекрасные произведения искусства в подобном месте. Тебе так не кажется, Митамура-кун?
Это был малый зал на северо-восточном углу особняка. Троица из Ооиси, Мори и Митамуры сменила мокрую одежду, перевела дух в зале второго крыла и решила вместе осмотреть работы Иссэя Фудзинумы, которые украшали коридоры. Они вышли из прихожей, поскольку начиная оттуда картины висели почти в порядке их создания, и двигались по часовой стрелке.
Стены хранили больше сотни больших и множество малых пейзажей. В этом особняке были собраны почти все работы Иссэя, включая самые первые рисунки и наброски, а те, которые не помещались на стенах, были убраны в хранилище в основном крыле.
– Это безоговорочно нельзя назвать грехом. Мне трудно согласиться с мнением, что выдающиеся художественные произведения должны быть открыты как можно большему числу людей, – ответил Нориюки Митамура. Он рассматривал картины вокруг, опустив руки по швам. Затем Митамура холодно улыбнулся и искоса посмотрел на торговца живописью. – Например, для меня нонсенс, что кто-то считает картины Ван Гога или Пикассо «общечеловеческим достоянием». Общественная оценка – это не более чем механизм, порождающий определенные иллюзии. Сколько из сотни увидевших картины Пикассо могут обнаружить их истинную красоту?
– Весьма резонно.
– Я, конечно, понимаю, что такие споры в равной степени детские и невежественные. И все же я простой хирург, а не художественный критик или социолог, поэтому я могу игнорировать сложные вещи, но не могу не думать о том, сколько в мире найдется людей, которые испытают такой же трепет, как я, при виде работ Иссэя, собранных здесь. Я абсолютно уверен, что немногие смогут почувствовать и понять все то, что я ощущаю, глядя на эти картины.
– Хм. – Ооиси, казалось, был сыт по горло выспренними речами хирурга и сказал: – То есть ты доволен уже тем, что оказался избранным.
– Можно и так сказать.
– Тогда получается, что и ты об этом думаешь. Что хочешь что-то сделать с тем, что Киити монополизировал картины.
– Если ты про то, чтобы прибрать их к рукам, то разумеется.
– И тогда ты бы тоже их монополизировал?
– Конечно. Так ведь, Ооиси-сан, что вы, что профессор, поступили бы так же.
– Нет же… Ну, хотя.
«Именно так».
Сигэхико Мори шел чуть поодаль и, слушая их разговор, поправил очки.
«В конечном счете да, наше желание заключается в том, чтобы монополизировать собранную здесь коллекцию Иссэя вместо Киити».
Мори тоже считал себя «избранным». Он считал себя одним из тех немногих, кто, как и сказал Митамура, мог точно понять картины Иссэя Фудзинумы.
Большинство людей – создания, не способные чувствовать и думать, ограниченные системой под названием «культура общества», которая им же и подчиняется. Понятия «художественность» и «красота» не могли избежать того, чтобы оказаться ограниченными той же системой… Нет, уже сами эти слова – часть системы… Если так подумать.
Если считать, что способность понимать некую художественную ценность есть только у тебя самого, это может привести к характерной заносчивости или, как сказал Митамура, невежественности. Тогда, однако, получается…
«Впрочем, как насчет этого пейзажа?»
Он бросил взгляд на сотый холст, повешенный в круглом зале.
Уже на первый взгляд это была действительно удивительная картина.
На широком холсте 162,2 на 112 сантиметров с верхнего правого угла в нижний левый по диагонали текла «река»… Она напоминала толстый ствол дерева. В этом потоке, где сплетались и растекались светло-синий и коричневый, выплывали три искаженных «окна».
В каждом окне тонкими, но настойчивыми движениями кисти были запечатлены три не связанные между собой изображения. Черный зверь, не знающий своего истинного лица. Утонувший гигантский парусный корабль. Ярко цветущие небесные цветы…
Когда Мори любовался одним этим пейзажем, он был совершенно очарован странным глубоким чувством. И это чувство полностью лишало его «внешнего взгляда» как исследователя истории искусств.
Хоть он и пробовал читать рецензии своего отца, Фумио Мори, на работы Иссэя и пытался использовать и обобщать все полученные за годы обучения знания, он совершенно не мог успешно проанализировать природу этого глубокого чувства.
Он был склонен думать, что этот пейзаж существует далеко за рамками возможности «толкования» в современном значении. Другими словами, разве это чувство, которое невозможно объяснить, не являлось доказательством того, что он сам избранный?
Это трудно понять.
Разумеется, Ооиси, который был способен смотреть на картины только как на предмет продажи, и Митамура, говорящий так, будто уже где-то слышал все это, не были способны понять это чувство.
– И все же, профессор, разве нет никакого способа переубедить Киити? – Ооиси перевел взгляд с Митамуры на Мори.
– Переубедить? – переспросил Мори.
– Ну, насчет нее. Нее. Той, которую мы ни разу не видели… – Торговец улыбнулся желтыми зубами.
– А-а.
– Я попробовал аккуратно поднять эту тему, когда приехал сегодня.
– Неудачно?
– Да. Он грубо мне ответил. И почему он так не хочет?
– Мы тоже говорили об этом с Митамурой-кун в машине. Похоже, лучше даже не пытаться.
– Ха! Так вот оно как. – Ооиси помрачнел и раздраженно почесал кончик носа. – Должна же быть причина, почему он так упорно отказывается.
Митамура оставил двоих и вышел в восточный коридор, который соединялся со вторым крылом. Мори отвернулся от Ооиси и сконцентрировал все свои чувства на картине перед глазами.
Зал второго крыла (18:15)
Синго Масаки закончил разговор с Цунэхито Фурукавой, спустился на первый этаж, где был окликнут как раз сидевшим на диване в зале Нориюки Митамурой.
– Привет, Масаки-сан, – сказал хирург с дружелюбной улыбкой. – Я даже не мечтал вас сегодня здесь встретить. Что привело вас сюда спустя эти десять лет?
– Ну, давайте не будем об этом, – ответил Масаки, думая, что достаточно с него разговоров об этом. – Предоставлю это вашему воображению.
– Но ведь все равно интересно же, – Митамура облизнул красные привлекательные губы, – как сложилась жизнь у молодого художника, на будущее которого возлагал такие надежды Иссэй Фудзинума, то есть у вас.
– Ну и жестокий вы человек.
– Нет, нет, я спрашиваю не только из чистого любопытства. Прошу прощения за то, что так сказал. Мне тоже нравились картины, которые вы раньше писали. У меня даже есть несколько. Поэтому…
– Если так, то это еще более жестоко. – Масаки сел на диван и, согнувшись, скрестил руки. – Вам, как никому другому, хорошо известна причина, почему я должен был бросить писать. О дальнейших подробностях вы вполне могли догадаться, обнаружив меня здесь нахлебником.
Он пристально смотрел на собеседника напротив. Митамура тихо вздохнул, крутя кольцо на левой руке.
– А другие двое? Вместе пошли осматривать картины?
– Профессор Мори в одиночку отправился еще раз по порядку осмотреть все полотна. Ооиси-сан сказал, что устал, и вернулся в комнату. – Митамура подбородком указал на коридор, который вел из зала на запад. Там находилась комната Ооиси.
– Вы тоже выглядите устало, – сказал Масаки.
– Да? На самом деле этой ночью был срочный вызов. Я особо не спал, а сегодня мы скорее хотели выехать.
Под миндалевидными глазами Митамуры были небольшие темные круги.
– Срочный вызов?
– Пострадавший в аварии. Его состояние продолжало оставаться непредсказуемым, но я уже перепоручил его…
– Наверное, тяжело быть врачом, – сказал Масаки без тени насмешки, а затем сменил тему. – Я вот сейчас разговаривал с Фурукавой-сан.
– Он все еще на втором этаже?
– Я спросил, почему он не пошел со всеми смотреть картины, а он сказал, что позже посмотрит один.
– Хм. Он всегда таким был, но все же мне кажется, что у него какой-то комплекс неполноценности в отношении нас сильнее, чем нужно.
– Кажется, так. Он только и делал, что принижал себя… Мол, ему стыдно, что он всего лишь монах в деревенском храме и не обладает никакими талантами. – После этих слов у Масаки перед глазами всплыл раболепный безразличный образ Фурукавы. – Казалось, что у него проблемы с деньгами.
– Он беспокоится о пустяках. – Митамура недовольно нахмурился и легко пожал плечами. – Сколько бы ни было денег, большинство так и останется простыми обывателями.
Похоже, это был укол в адрес торговца живописью из Токио. Масаки последовал примеру хирурга и пожал худыми плечами.
– Обывателями, значит? Еще хуже, когда ты обыватель без денег. – Уголки его губ тронула слабая улыбка.
Столовая (19:40)
– Ну и ну, какая ужасная буря, – сказал Синго Масаки, открывая новую зажигалку. – Из-за такого ливня никаких проблем не будет, Фудзинума-сан?
– То есть?
– Ну, с этим особняком. Если будет горный обвал или оползень. Ведь уже дорога из города где-то завалена.
– Ну, – Киити Фудзинума ответил таким же лишенным эмоций, как маска на лице, голосом и повернулся к Курамото, – об этом заботится Курамото.
– Тогда, Курамото-сан, как обстановка?
– Подобная буря уже случалась несколько раз за эти десять лет, – ответил высокий дворецкий, как обычно, нахмурив лицо. – Однако не возникало ничего, что могло бы нанести вред самому зданию. Нет причин для беспокойства.
– Тогда ладно. – Масаки повернулся к четверым гостям, сидящим вокруг стола. – Однако из-за такой бури восстановление дороги может затянуться, и вы попадете в беду, раз не сможете вернуться. Кому-то нужно на работу в понедельник, послезавтра?
– Ну, все как-то образуется, – ответил Гэндзо Ооиси и захохотал. – Я бы был только благодарен, если бы меня задержали. Все же хоть так смогу подольше побыть рядом с работами Иссэя.
– Понятно, – кивнул Масаки. – Если так, то наименее всех заинтересован в продолжении этой бури Фудзинума-сан.
Это было после того, как Курамото подал гостям результат своих трудов в столовой основного крыла, немного опоздав на изначально запланированные полседьмого.
Во время еды говорили немногие.
В частности, Киити Фудзинума был молчалив сильнее обычного, поэтому даже выражение на белой маске казалось ужасно печальным. За столом раздавался только грубый голос и фальшивый смех Гэндзо Ооиси. Масаки иногда отвечал что-то подходящее, но это лишь подчеркивало всю фальшь ситуации.
Никто не упоминал дневное смертельное падение Фумиэ Нэгиси. Можно было легко догадаться, что это и было главной причиной гнетущего молчания хозяина особняка.
Казалось, что только «обыватель», торговец живописью, не обладал подобным уровнем деликатности.
– Какое же стечение обстоятельств должно быть, чтобы вот так упасть с балкона, – сказал он безразлично, как тут же заметил на себе сердитый взгляд хозяина дома и замолчал.
В долине опустилось солнце, ветер дул все ожесточеннее, а дождь продолжал лить с перерывами.
Хотя раскаты грома теперь звучали далеко, дыхание бури, охватившее особняк, усиливалось темнотой вечера и казалось еще более яростным и свирепым.
Киити Фудзинума взял красновато-коричневую трубку, лежащую на столе, и оглядел присутствующих, вновь погрузившихся в молчание. Четверо гостей тревожно выпрямились, заметив это.
– Сегодня я оставлю вас на этом. Я еще не полностью выздоровел после простуды. Завтра вы сможете посмотреть работы, которые лежат в хранилище. – Киити положил трубку в карман халата и выехал из-за стола, управляя инвалидной коляской. – Ну, остальное оставляю на тебя, Курамото.
– Слушаюсь.
– Юриэ, – повернул голову Киити и молча посмотрел на свою очень юную жену. – Ты сможешь находиться одна наверху?
Юриэ слабо кивнула с опущенными глазами. Длинные черные волосы слегка колыхнулись.
– Если будет невмоготу, приходи в мою комнату. Хорошо?
– Да…
– На этом до свидания. Прошу, чувствуйте себя как дома.
Масаки, не теряя ни минуты, поднялся и собрался толкать коляску Киити.
– Не надо. Я справлюсь в одиночку, – сказал хозяин в маске и поднял руку в белой перчатке.
Курамото открыл двери, ведущие в западный коридор. Когда инвалидная коляска скрылась в этом тусклом свете, за столом раздалось несколько вздохов.
– Эх, тогда сегодня тоже отложим это дело, – сердитым голосом проговорил Ооиси.
– Это дело? – задумчиво спросил Масаки.
– Предсмертная работа Иссэя, «Призрачный ансамбль». А вы не из тех, кто сдается, Ооиси-сан, – легко улыбнувшись, заметил Митамура.
Ооиси сморщил приплюснутый нос и бросил злобный взгляд на молодого хирурга. Затем он повернулся к Масаки.
– Точно, вы ведь были его учеником. Вы, случаем, не знаете, что это была за работа?
– К сожалению, нет, – только и сказал Масаки и достал сигарету.
– Судя по всему, вы в хороших отношениях с хозяином этого особняка и, возможно, спрашивали, где именно он ее держит?
– Если бы я знал, то вы бы попросили меня тайком провести к ней?
– Нет-нет, что вы…
Митамура странно посмеялся.
– К сожалению, я тоже не знаю. Злополучный «Призрачный ансамбль» и впрямь спрятан где-то в этом особняке, – сказал Масаки, поглаживая тонкие усы.
– В-вот как? – Торговец надул мешковатые щеки и почесал нос. Не усвоив урок, затем он повернулся к Юриэ. – Эм, госпожа… Юриэ-сан, ну…
– Ооиси-сан, – произнес Сигэхико Мори удивительно пронзительным голосом, – пожалуйста, перестань.
– Профессор верно говорит, – с насмешкой продолжил Митамура. – Послушаешь вас, и настроение совсем испортится. Кажется, будто мы сами стали толпой, лишенной чести и достоинства… Фурукава-сан, а вы что думаете?
– А… ну… – Цунэхито Фурукава натянуто улыбнулся, напрягая щеки. – Я хорошо понимаю желание увидеть ту картину, но…
– Тогда давайте на этом прекратим ссориться. – Митамура резко смягчил тон и повернулся к девушке, которая все сильнее опускала голову. – Прошу прощения, что заставили все это выслушивать, Юриэ-сан.
– …
– Масаки-сан. К слову, я слышал, что недавно вы начали обучать Юриэ-сан игре на пианино? И как ее игра?
– Она весьма хорошо справляется, – ответил Масаки на вопрос хирурга и провокационно улыбнулся.
– Тогда прошу вас позволить мне послушать, если выдастся возможность. Хорошо, Юриэ-сан?
Юриэ покраснела и медленно покачала головой.
– И все же вы стали еще красивее за тот год, что мы не виделись. – Митамура глазел на Юриэ с явным удовольствием. – В следующем году вам ведь исполнится двадцать. Ох, и все же с возрастом девушки становятся все прекраснее. Завидую вашему мужу.
Комната Киити Фудзинумы
(16:40)
После того как закончилось чаепитие, которое внезапно превратилось в следственное совещание по прошлогоднему делу смертельного падения Фумиэ Нэгиси, я сказал гостям чувствовать себя свободно до ужина в полседьмого и вернулся один в свою комнату в основном крыле.
Моя комната располагалась вдоль западного коридора и состояла из трех помещений: гостиной, кабинета и спальни.
Гостиной была широкая комната в северной части с дверью в коридор, а кабинет и спальня примыкали к ней с юга, при этом на востоке от спальни лежал внутренний двор. Гостиная и две другие комнаты были соединены дверьми, а еще одна дверь находилась между спальней и кабинетом. Хоть он и был расположен вплотную к коридору, двери туда не было.
Я подкатил инвалидную коляску к окну гостиной и задумчиво посмотрел через бежевые кружевные занавески на сад, который был в дымке из-за сильного дождя. Одновременно с этим аккуратно достал из кармана халата ту записку, которую мне передала Томоко Нодзава.
«Убирайтесь. Убирайтесь из этого дома».
Я держал во рту незажженную трубку и пристально смотрел на текст письма.
Кто и для чего написал это?
Может, еще раз подумать?
Первый вопрос состоял в том, чей рукой это письмо с угрозой было написано и когда просунуто под дверь.
Ооиси, Мори и Митамура приехали в особняк около двух часов. Чтобы встретить Ооиси, который приехал первым, я вместе с Юриэ пошел в прихожую через западный коридор… То есть через этот коридор, где была моя комната. Я помню, что тогда под дверью ничего подобного не лежало. После этого трое гостей отправились по комнатам, а я вместе с Юриэ вернулся снова через этот коридор. Тогда я тоже ничего не увидел.
Если учитывать мой угол зрения, когда я еду на инвалидной коляске, то воспоминание, что я ничего не увидел, должно было быть весьма надежным. И когда я сам двигал колеса, и когда кто-то толкал меня, я всегда смотрел на пол передо мной. Если бы подобная записка торчала из-под двери, я бы не смог не заметить.
Итак, далее…
После того как мы встретили гостей, я с Юриэ вдвоем поднялись в башенную комнату. Там мы провели время до трех часов, а потом вместе спустились, и тогда ко мне обратилась Томоко Нодзава.
Томоко сказала, что ей перед этим дал эту записку Киёси Симада. То есть Симада обнаружил ее около 14:50?
Если предположить, что автором письма с угрозой является не сам Симада, то получается, что ее положили под дверь в промежуток между 14:20 и 14:50. В таком случае есть вероятность того, что кто-то из троих гостей сделал это втайне от Курамото и Томоко. Разумеется, нельзя и полностью исключить шанс, что «отправителем» являются они сами.
Чисто физически было нельзя более точно определить, кто был автором письма с угрозой. Получается, единственное, в чем я был уверен, это в том, что преступник не я сам.
Учитывая только те зацепки, которые у меня есть сейчас, подозрения, скорее всего, только возрастут.
Я посмотрел на запертую дверь в кабинет и резко покачал головой.
Что за глупость?
В это время раздался чересчур громкий стук в коридорную дверь.
– Кто там?
– Это я, Симада.
Когда я посмотрел на часы, было уже ровно пять часов. После чаепития я пригласил Симаду зайти ко мне в пять.
– Входи, – ответил я хриплым голосом, думая о том, каким он был пунктуальным.
– Прошу прощения. – Симада вошел вприпрыжку и, моргая, осмотрел комнату. – Вау, замечательная комната. Все обставлено на высшем уровне и создает прекрасное впечатление.
– Садись, пожалуйста. – Я указал на диван и подвинул коляску к столику напротив. – Давай прямо поговорим о причине, почему я тебя позвал.
Я взглянул на собеседника, чье длинное и худое тело словно утопало в диване.
– Вы о том клочке бумаги? – спросил Симада, перехватив инициативу.
– Верно. Я хотел бы спросить, при каких обстоятельствах ты его нашел. Но перед этим… – Я увлажнил кончиком языка губы, которые обрамляла резиновая маска. – Ты видел, что там написано?
– У меня нет склонности подглядывать в чужие письма. Однако конверта там не было, поэтому…
– Видел.
– Предоставлю это вашему воображению.
– Ты невыносим, – сказал я горько и швырнул записку на стол. – Посмотри. Я не собираюсь скрытничать.
Симада молча взял письмо и опустил глаза на текст.
– Письмо с угрозой мне.
– Хм. Но все же, Фудзинума-сан, на каком основании вам грозят этим «убирайтесь»?
– Ну…
– Извините, но у вас есть предположения, почему вам угрожают?
– Совсем никаких, – ответил я приглушенным голосом и пробормотал: – Однако как тебе такое объяснение, что автором этого письма является пропавший Цунэхито Фурукава?
– Кодзин-сан?
– Насколько я могу судить, в определенном роде ты большой любитель детективных романов. Поэтому я тоже воспользуюсь своим воображением. Что, если, например, Фурукава, который исчез год назад, сейчас прячется в этом особняке и планирует что-то дурное. – Я слишком разболтался.
– Если так, то вы можете поделиться, где он может прятаться? – Симада нахмурил брови.
– Где-то, – сказал я, проверяя его. – Тебе должно быть хорошо известно, Симада-сан. Об архитекторе, который спроектировал этот особняк, о Сэйдзи Накамуре.
– Ха. – Симада хлопнул в ладоши. – То есть, господин, в этом доме есть что-то, о чем не знаете даже вы? Тайная комната или же потайной проход?
– Я хочу сказать, что, как начнешь подозревать, мысли и не до такого дойдут.
– Хм, какое интересное мнение. Да-да. Очень интересное. – Симада закивал и положил бумажку на стол в том виде, в каком она была сложена. – То есть мне надо рассказать об обстоятельствах, при каких я ее нашел.
– Да. Я думаю, что это просто шутка без глубокого смысла, но мне все равно интересно. Поэтому я бы хотел, чтобы ты рассказал обо всем подробнее.
– Шутка… Вы правда так думаете?
– Мне не хочется думать, что в этом году опять у кого-то в этом особняке есть злой умысел.
– Понятно. – Симада прищурил глаза и уставился на мою маску. – Подробностей особо и нет. Когда приехали трое гостей, я один осматривал картины в коридорах. Я сравнительно долго шел от северного коридора сюда… И тогда заметил, что под дверью в комнату лежит что-то зеленое. Мне показалось, что это пятно на красном ковре коридора. И решил полюбопытствовать.
– Пятно на ковре, а? – Я наклонился и снова взял записку. – Тогда в коридоре был кто-то, кроме тебя?
– Я никого не заметил.
– Хм.
– Что-то пришло на ум?
Хотя я немного колебался, я рассказал о своих недавних мыслях. Это были мои рассуждения о том, когда преступник положил это под дверь.
– Значительно сокращает время, – выслушав, сказал Симада. – Мы вполне можем доверять вашим воспоминаниям. Я тоже так думаю.
– Вот как?
– Когда я ее нашел, она очень сильно бросалась в глаза, потому что сильно торчала из-под двери. Если бы она там уже была, вы не смогли бы ее не заметить, учитывая угол обзора при движении коляски.
– Хм. – Я кивнул в ответ со смешанными чувствами. – Похоже, что точнее определить преступника не получится. По крайней мере, физически и хронологически. Однако если подумать над мотивом… Правда нет никаких соображений?
– Сказал же, что нет.
– Вот как? Тогда давай оставим пока как есть.
Смотря на внезапно пожавшего плечами Симаду, я подумал, не слишком ли много наговорил. Возможно, он действительно не читал текста письма и, как сказал ранее, не был заинтересован в подглядывании в чужие письма. В таком случае было ошибкой звать его в комнату. Нет никакого смысла еще больше нарушать тишину в этом особняке лишними расследованиями.
– Кстати, Фудзинума-сан. – Видимо, решив, что разговор окончен, Симада приподнялся с дивана. – В соседней комнате располагается спальня?
– Все верно.
– Но тут две двери.
– Правая дверь ведет в кабинет.
– Кабинет? Кабинет, значит? Хм, потрясающе. – Голос Симады оживился, как у простодушного ребенка. – Я бы тоже хотел иметь комнату, которую смогу назвать кабинетом. Все же мой дом на Кюсю был буддистским храмом… То есть для меня кабинет – что-то из арсенала вот таких вот европейских домов… Если вы не против, можете показать его?
– К сожалению, та дверь не открывается.
– В смысле «не открывается»?
– Я не могу ее открыть. – Я спокойно отвел взгляд от темно-коричневой двери, на которую удивленно смотрел Симада. – У меня нет ключа.
– Нет ключа? Он потерялся?
– Да.
– А дубликат?
– По какой-то причине все ключи, включая дубликаты, пропали. Во всяком случае, я особо не пользовался той комнатой, а ремонт и замена замка были бы слишком хлопотными, поэтому я оставил ее так.
– Хмм. – Симада вновь бросил взгляд на дверь, а его большой орлиный нос на смуглом лице задергался. – Невежливо было бы сказать «интересно», но это так. Понятно, получается, теперь это запретная комната.
Северный коридор (17:50)
Когда Киёси Симада вышел, я направился в уборную, которая примыкала к северной части гостиной.
Я снял белую резиновую маску и перчатки перед специальным низким умывальником. Затем я помыл холодной водой липкое от пота лицо.
Перед раковиной не висело зеркала. Поэтому я уже давно не видел собственного лица. Когда я мыл лицо и касался пальцами кожи, я только представлял это… эти проклятые очертания.
Когда я оказывался один в комнате, мои мысли невольно попадали в плен лишних беспокойств. В итоге я вышел из гостиной, желая сбежать из этого замкнутого круга.
Привычно управляя инвалидной коляской, я ехал по коридору, охваченному бешенством бури. Монотонные звуки вращения водяных колес смешались со звуками дождя и ветра, отчего казались более далекими, чем обычно, и напоминали биение сердца, которое разносилось из глубины груди этого особняка.
Я направился к башне.
Когда я мельком оглядел столовую, то увидел Курамото, который молча убирался на столе. Видимо, Томоко Нодзава была на кухне.
Заметив меня, Курамото немедленно выпрямился и поклонился. Не заезжая в столовую, я направился в северный коридор.
Впереди справа показалась черная дверь лестничной комнаты. К слову, сегодня утром Томоко Нодзава сказала, что ее что-то побеспокоило. Она сказала, что иногда пахнет чем-то странным.
Тогда я ответил, что ей просто показалось. Однако…
Томоко Нодзава.
Возможно ли, что угрозу написала она?
Разумеется, у нее точно была возможность. Однако могла ли эта печальная и на первый взгляд робкая девушка совершить такой поступок?
Вряд ли, подумал я.
Во-первых, какой у нее был мотив бросать мне такие слова, вроде «убирайтесь»?
Хм…
А что насчет Курамото?
Если он автор…
Я остановил коляску и взглянул на сад через окно в коридоре. Белым светом горели лампы в саду, а дождь яростно нырял в пруд… За ним растекался свет из окон второго крыла.
В кармане халата по-прежнему лежало письмо, которое я показал Симаде.
У Курамото была возможность.
Цель? Смысл, заложенный в этом письме?
Сёдзи Курамото. Я уже давно думал, что для него самое важное не хозяин этого особняка, а сам особняк. Он служил не Киити Фудзинуме, а этому Дому с водяными колесами.
В таком ключе не было чем-то невозможным то, что он питал ко мне какую-то неприязнь.
Но все же это не подходило. Если бы Курамото серьезно решил угрожать, то разве он бы не выбрал более осторожный, более действенный метод?
Тогда неужели…
Мое следующее подозрение пало на Юриэ, но я сразу отбросил эту мысль.
Невозможно. Такого точно не может быть.
Когда мы с ней встречали гостей в прихожей и я проезжал перед комнатой, я ничего не заметил. А потом, Юриэ все время была со мной. Следовательно, при условии, что я верю своим глазам, у нее не было шанса подложить эту записку… Да. Все так.
Что ж…
Пока инвалидная коляска двигалась, мои мысли утекли далее.
Преступником все же является кто-то из посетителей?
Я думаю, это было бы самым простым предположением.
Четверо гостей, включая Киёси Симаду.
Если предположить, что нежданный гость Киёси Симада менее всего подозрителен, то кто же является преступником из этих троих: Гэндзо Ооиси, Сигэхико Мори или Нориюки Митамура?
У всех троих была одинаковая возможность. С этой точки зрения определить преступника не получится. А если зайти с точки зрения мотива?
Например, чего от меня мог хотеть добиться угрозой торговец живописью?
Очевидно, картин Иссэя Фудзинумы. Это верно и для хирурга, и для профессора. Однако если целью были картины Иссэя, то зачем было писать «убирайтесь из этого дома»? Не лучше бы было выразить свое желание более прямыми выражениями?
Я медленно двигался по коридору, краем глаза следя за многочисленными пейзажами, развешенными на стенах. Окна во внутренний двор уже были занавешены. Свет от ламп был слабым, и длинный коридор напоминал туннель, выкрашенный в серый.
Я вспомнил об одной картине, которая пропала со стены северного коридора в ночную бурю год назад. Совсем маленькая картина под номером 8, которая называлась «Фонтан». На заднем плане было изображено предрассветное небо, а фонтан впереди был написан причудливым силуэтом. Тонко изогнутая форма воды, облака на небе, похожие на волны…
– Прошу прощения за мои слова, но в этом году вы стали так красивы, что вас прямо не узнать.
За ударами дождя я услышал шепот этого человека. Закрытая дверь в малый зал виднелась впереди. А за ней…
– Юриэ-сан, я глубоко обижен на вашего мужа.
– …
– Ведь как же. Он запер столько прекрасных картин в особняке, где живет. И это далеко не все. Даже такую замечательную девушку, как вы…
Без сомнения, это был голос Нориюки Митамуры. Я не мог четко услышать ответ, но, видимо, они там были только вдвоем.
Я затаил дыхание и аккуратно, чтобы не издать ни звука, приблизился к двери.
– Да, да… На самом деле у меня есть одна просьба. Вы выслушаете меня?
– …
– Этим вечером я хочу увидеть одну картину в вашей комнате в башне… Да, мне ее показывали один раз, когда я впервые приехал сюда, но я хотел бы еще…
– …
– Нет, втайне от вашего мужа. Вам, наверное, противно. Я хотел бы поговорить с вами наедине… Я бы мог вам рассказать много интересного. Как вам? Хорошо?
– …
– Отлично, значит, решено. Тогда сегодня вечером, скажем, за полночь. Чудесно.
А-а… Юриэ!
Я чуть не выкрикнул.
Я не мог увидеть согласившуюся на предложение Митамуры Юриэ и не мог полноценно слышать ее тихий голос. Однако я мог предположить, что она не отказала своему собеседнику.
Почему она не отказала?
Почему такому, как он?..
Я отчаянно пытался успокоить смятенную душу. Думал открыть дверь и сказать, что все слышал… Но.
Это… ревность?
Внезапно в мою голову ворвалось непреодолимое чувство ненависти к себе, и моя воля ослабла.
Юриэ и правда стала красавицей.
Поэтому нет ничего удивительного, что этот сластолюбивый хирург, который до прошлого года не выказывал подобных намерений, вдруг стал себя так вести. И все же…
Со смешанными чувствами я развернул коляску и вернулся в тусклый коридор.
Столовая (19:10)
– Когда вы купили этот телевизор? – спросил Гэндзо Ооиси, протирая грязные губы салфеткой. Дело было после ужина. – Все-таки он никак не сочетается со старинной атмосферой этой комнаты.
– Я приобрел его прошлой осенью после инцидента, – ответил я, смотря на большой телевизор, стоящий у стены. – Этот дом, как бы сказать, слишком тихий. Я внезапно это понял.
До прошлого года телевизор был только в моей гостиной и в двух гостевых комнатах.
– Можно включить?
– Прошу.
Ооиси взял со стола пульт и включил телевизор. Хоть сигнал и был настроен, но, возможно из-за бури, изображение на экране было нечетким.
– Ой, это сообщение о тайфуне. – Ооиси повысил голос и привлек внимание всех к только что начавшейся передаче.
В новостях сообщили, что тайфун № 16, бушевавший над всей территорией Кюсю, двигался на восток, и ожидалось, что этой ночью и до завтрашнего утра будет идти в сторону Японского моря. Хотя его сила и ослабевала, в регионе Тюгоку ожидались сильный дождь и ветер, поэтому следовало быть предельно острожными.
– Надеюсь, в этот раз дорога не обвалится, – сказал Митамура, держа в руке бокал бренди.
– В прошлом году действительно была такая же траектория тайфуна, – без причины захохотал Ооиси. – Вот так совпадение… Курамото-сан, можешь принести мне скотч с водой? Господин, а вы как?
– Спасибо, я не буду. Я не в настроении пить, – сказал я и сунул трубку в рот. – Господа, не стесняйтесь. Симада-сан? Что-то будешь?
В отличие от дневного чаепития, весь ужин Киёси Симада почти не говорил и, казалось, о чем-то думал. Однако когда я взглянул на него, то заметил, что он, как и днем, двигает пальцами по столу. И вдруг…
Я понял, что он «складывает» различные фигуры оригами. И не простых журавлей и простые кораблики, а куда более сложные, которых я никогда и не видел. Видимо, они уже стали привычными для пальцев.
– Алкоголь? – Симада переспросил меня и удивленно открыл рот, а его пальцы остановились. – Ну, немного выпить не повредит. Благодарю вас…
Симаде дали разбавленное спиртное.
– За прекрасные работы талантливого Иссэя! – Ооиси высоко поднял бокал и произнес тост.
– За ваше здоровье, господин, и за вашу красоту, Юриэ-сан! – поддержал Митамура.
Сидевшая рядом со мной Юриэ ответила улыбкой на его слащавые слова, которые он произнес без тени смущения. От увиденного краем глаза у меня сжалось сердце.
Юриэ ничего не сказала мне о сделке с Митамурой, которую я подслушал ранее в северном коридоре. Я хотел бы по возможности избежать разговоров об этом.
– Профессор, – заговорил Митамура с Сигэхико Мори, который, скорчившись, сидел и пялился на стол. – Что-то случилось? Вы уже молчите долгое время.
– Неужели… – Мори поправил квадратные черные очки со слуховым аппаратом, пытаясь скрыть смущение.
Я тоже заметил его странное поведение. Весь ужин он смотрел вниз и ничего не говорил. Он особо не пил и в целом был не слишком болтливым, но даже при всем при этом это выглядело странно.
К слову, было похоже, что его что-то беспокоило и во время чаепития днем. Он казался странно встревоженным и нервным.
– Вас что-то беспокоит? – снова спросил хирург.
– Да ничего… – Профессор туманно покачал головой, а потом поднял взгляд после небольших раздумий. – Ну, на самом деле… Наверное, все же будет лучше сказать.
Затем он сделал несколько маленьких глотков и посмотрел на Симаду.
– На самом деле мне не дает покоя одна вещь, Симада-сан.
– Да? – Симада снова удивился и резко выпрямился. – Что такое?
– То, о чем вы говорили днем. То есть, ну, про смертельное падение Фумиэ Нэгиси год назад.
– А, да, то дело. Вам что-то пришло на ум?
– Да. Ну, – Мори положил руку на выступающий квадратный лоб, – можно и так сказать, но меня уже давно кое-что волновало. То, что вы сказали. Что это был не несчастный случай, а убийство.
– Ага… Ну, та теория о лифте имеет множество дыр, как и сказал доктор Митамура.
– Я кое-что вспомнил, когда слушал тот разговор. Это сущий пустяк, поэтому я до этого даже не думал о нем.
– Хм. – Симада поставил стакан и облизнул верхнюю губу. – Что вы имеете в виду?
– Это было тогда… То есть, когда мы прибежали в прихожую на шум, – ответил Мори. – Крик Курамото-сан был слышен даже во втором крыле, а затем стало шумно со стороны прихожей. Мы подумали, что что-то случилось, и побежали туда… Потом, после того как Нэгиси-сан унесло течением, мы снова вернулись во второе крыло.
Мори беспрерывно поправлял очки, пока говорил. Он, запинаясь, говорил о прошлогоднем инциденте, словно пытаясь подтвердить свои собственные воспоминания.
– И вот тогда в коридоре по пути назад мне показалось, что я кое-что увидел.
– Что вы увидели?
– Ковер в коридоре был мокрым.
– Ковер?
– Да. Я думаю, что видел, что на обратном пути ковер в южном коридоре был чем-то намочен.
– И что это, черт возьми, должно значить?! – влез в разговор Ооиси.
– Нет, Ооиси-сан, это… Хм-хм, понятно. – Симада сжал губы и кивнул. И, глядя на Мори, он снова начал складывать оригами. – Прошу, профессор, продолжайте.
– Вы понимаете? – спросил Мори и убрал руку с очков. – Хоть я и был частично ошарашен тем инцидентом, я точно помню, что, когда мы возвращались по коридору, я был впереди, а за мной шли Ооиси-сан, Митамура-кун, а последним Фурукава-кун. Тогда мы все промокли до нитки из-за дождя, поэтому нет ничего странного, что ковер промок после того, как мы прошли. Но я видел то, что впереди… та часть, по которой мы только собирались пройти, тоже мокрая.
Мори перестал говорить, и на миг все погрузилось в тишину. Затем где-то вдали прогрохотал гром.
– Что это значит, а? – сказал Ооиси, будто пытаясь решить сложную математическую задачку. – То есть кто-то промок и прошел по этому коридору еще до того, как мы по нему вернулись?
– Именно так, – ответил Симада. – По существу, такая вот история. Получается, что среди вас затесался кто-то, кто к моменту переполоха, когда вы побежали к прихожей, уже полностью… нет, вернее, как минимум его обувь была мокрой. Вас было четверо, кто тогда пришел со стороны второго крыла: собравшиеся здесь трое и погибший Масаки. Затем… Ничего, что я говорю, профессор?
– Все нормально, – Мори кивнул с бледным лицом.
– Затем возникает вопрос: почему этот кто-то промок? Это ключевой вопрос, – продолжил Симада. – Принимал ванну?.. Вовсе нет. Кто-то из вас принимал тогда ванну или душ?
Никто не ответил.
– Другая вероятность. Например, кто-то пролил воду из вазы для цветов или сломал кран в туалете?.. Нет таких. Таким образом, остается всего одна причина, почему этот некто промок. Он промок под дождем. – Словно требуя одобрения, Симада посмотрел на Мори.
– Да. Я тоже об этом подумал, – ответил профессор. – Среди нас был кто-то, кто уже промок под дождем.
– Кто и где этот некто промок под дождем? Господа, я хочу задать вам еще один вопрос. Кто-то из присутствующих готов признаться, что это он тогда промок под дождем? И заодно озвучить причину этого.
На вопрос Симады в столовой снова повисла тишина.
– Никого. Никто не хочет, да? – довольно спросил Симада. – Тогда сделаем вывод. Все это значит, что этот некто промок под дождем на балконе в башенной комнате. Иными словами, этот человек был каким-то образом замешан в падении Фумиэ Нэгиси, которое случилось тогда. Давайте скажем откровеннее? Именно промокший под дождем и есть тот преступник, который сбросил Фумиэ Нэгиси с балкона.
Ооиси широко открыл рот, словно собираясь что-то сказать. Однако, видимо, так и не нашел слов для этого. Мори вытер платком пот со лба, а Митамура невозмутимо смотрел на бокал бренди в своей руке.
Оглядев их всех, Симада продолжил говорить.
– Возможно, у кого-то еще есть другое объяснение. И все же факт, которым поделился профессор Мори, лишь сильнее подтверждает версию об убийстве Фумиэ Нэгиси, которую я высказал днем. Разве это не так?.. Что думаете, Фудзинума-сан?
– Мне нечего сказать, – ответил я резко.
– А вам, доктор Митамура?
– Хм, – хирург слегка фыркнул, – Симада-сан. Вы опять намекаете на то, что убийцей Масаки-сан в прошлом году был не Фурукава?
– Да. Именно так, – ответил Симада и понизил голос. – Однако я по-прежнему не могу с уверенностью утверждать. Фумиэ Нэгиси была кем-то убита. У Кодзина Фурукавы тогда было алиби. Следовательно, и в убийстве Масаки он не виновен. Это простая презумпция невиновности.
– Вот оно что.
– Я лишь хочу сказать, доктор Митамура, что сейчас есть прекрасная возможность еще раз спокойно обдумать всем вместе прошлогодний инцидент с учетом того, что появились такие факты, как упомянутый днем лифт и рассмотренный сейчас ковер. Правда ли повинен в том инциденте Кодзин Фурукава? Если нет, то кто тогда настоящий преступник?
Митамура пожал плечами и прислонил стакан к губам.
– Так вот, я не собираюсь портить всем настроение, но хотел бы сделать вам предложение, – сказал Симада и снова оглядел лица гостей, сидящих за круглым столом.
Никто не ответил ему. Курамото, который стоял около стены за Симадой, громко кашлянул, и это показалось странно неестественным.
– Давайте пока отложим дело Фумиэ Нэгиси и перейдем к следующему важному вопросу, который, очевидно, связан со случившимся с Кодзином Фурукавой тем вечером. Его побег… Нет, правильнее будет сказать «исчезновение». Инцидент с исчезновением Кодзина Фурукавы. Мне известны общие детали, но давайте еще раз детально рассмотрим те события, когда он исчез со второго этажа второго крыла.
Северный коридор
(20:15)
Хозяин особняка в маске вернулся в комнату один, и вскоре Юриэ встала и поднялась по лестнице башни. Воспользовавшись этой возможностью, пятеро мужчин, включая Синго Масаки, решили вернуться во второе крыло.
Все пятеро вышли в северный коридор. Масаки медленно шел по тускло освещенному пространству, похожему на туннель, и смотрел на группу картин слева, которые выражали различные чувства Иссэя Фудзинумы.
– К слову, господа, – остановившись, резко сказал он, – если бы Фудзинума-сан сказал, что можно купить одну любую картину отсюда…
Четверо гостей разом остановились и обернулись на Масаки.
– Господин говорил об этом?! – внезапно диким голосом вскричал Ооиси.
– Это я абстрактно говорю. – Масаки натянуто улыбнулся. – Если бы такое произошло, господа, сколько бы вы были готовы заплатить?
– Ну, если бы он разрешил купить… – У Ооиси засверкали глаза. В уголках губ собирались мелкие пузырьки. – Конечно, все зависит от картины, но я не собираюсь считаться с деньгами.
– Ха-ха. Тогда какое это будет произведение? – спросил Масаки и указал на маленькую картину, висевшую на стене перед глазами. – «Фонтан», например? Работа пятьдесят восьмого года.
Торговец сложил руки на груди и уставился на причудливый пейзаж, где был нарисован фонтан на холме.
– Пятнадцать миллионов.
– Понятно. Вполне достойная цена. – Масаки многозначительно улыбнулся. – А остальные трое?
– Вопрос прозаичный, – сказал Митамура и погладил тонкий белый подбородок.
– Я ведь простой обыватель, доктор, – хладнокровно ответил Масаки. – Итак, чтобы сделать эту идею немного более реалистичной, как насчет того, чтобы подумать об этом следующим образом? Возможно, подобное случилось бы, если бы я сильно попросил Фудзинуму-сан об этом. Все-таки он чувствует глубокую вину передо мной за тот инцидент двенадцатилетней давности. Что думаете?
– Хм. – Митамура нахмурился. – На этот вопрос нельзя ответить в пересчете на деньги. Но если бы мне выдалась возможность, о которой вы говорите, я бы не поскупился.
– А вы, профессор Мори?
– Ну… – Он что-то собирался сказать, но затем кивнул и добавил: – Я того же мнения.
– Фурукава-сан?
Фурукава молча двусмысленно помотал головой. Масаки испытал некоторое чувство вины, когда взглянул на него, кусающего губы с явным расстройством.
– Ну а если говорить о возможности получить тот «Призрачный ансамбль», то вы отдали совсем баснословные деньги.
– Эх, если бы мы хоть раз ее увидели, – сказал Ооиси.
– Действительно, – развел Масаки руками. – Но я думаю, что дело здесь не только в ее объективной художественной ценности?
– Как проницательно. – Митамура засверкал зубами, словно насмехаясь над всеми присутствующими, включая себя. – Все, как вы и сказали, Масаки-сан. Мы… Ну, по крайней мере, я питаю огромные надежды в отношении этого пейзажа талантливого Иссэя.
Зал второго крыла
(20:50)
– Что думаешь про недавний разговор? – спросил Гэндзо Ооиси сидящего на диване напротив Митамуру, почесывая блестящий приплюснутый нос. Хирург, вертевший бокал бренди в руках, остановился и поднял слегка покосившиеся из-за алкоголя миндалевидные глаза.
– Недавний разговор?
– Ну, тот. О чем недавно говорил в коридоре этот Масаки. Что если он попросит, то Фудзинума-сан согласится продать картину.
– Что? – Митамура сморщил переносицу. – Вы поверили в это?
– Это ведь не невозможно.
– Если бы Масаки действительно оказал подобного рода посредничество… Но вряд ли он всерьез имеет это в виду. Я думаю, что он подшутил над нами.
– Нет, нет, надо как-то грамотно к этому вывести разговор, – сказал Ооиси как истинный торговец и положил в пепельницу сигару, которую держал толстыми губами. Он достал несколько бумажных салфеток из пачки на столе и громко выхаркал туда мокроту. – Вот, например, должна же быть какая-то особая причина, почему он живет здесь уже полгода как иждивенец. Ладно еще месяц или два, но полгода… Я чувствую, что здесь чем-то пахнет.
– Чем-то пахнет?
– Да. И пахнет сильно. Он очень сильно нуждается в деньгах или есть что-то и того хуже. Я впервые встретился с ним сегодня, и все же почему-то я вспомнил, что где-то или когда-то уже видел его лицо. Мне кажется, что я видел его на какой-то фотографии или чем-то подобном.
– Фотографии?
– Я никак не могу вспомнить, но, возможно, в газете или журнале… Может быть, если бы получилось в этом покопаться…
– Хм. – Митамура фыркнул и холодно прищурил глаза, крутя кольцо. – Вы стараетесь предложить мне какую-то сделку?
– Говоря напрямую, так и есть. – Ооиси угрюмо и вульгарно улыбнулся. – Я думаю, что всех людей на свете можно грубо разделить на два типа. Те, у кого есть деньги, и те, у кого их нет. И это видно по их лицам. Хорошо понимать эту разницу – в этом и есть суть бизнеса. Как ни посмотри на этого Масаки, он просто нищий. Ты ведь и сам так думаешь. Тебе не кажется, что он чем-то похож на того монаха?
– К слову об этом: мне кажется, что в этом году Фурукава-сан растерял всю свою энергию.
– Да, это так. Он уже давно такой, но особенно это стало видно, когда зашел разговор про несколько миллионов за покупку картины. Чем сильнее этого монаха привлекают картины Иссэя, тем больше он разочаровывается в своем нищенском состоянии. – Ооиси испуганно замолчал, когда услышал звук шагов на лестнице. Тот самый Цунэхито Фурукава вышел из комнаты.
Когда Фурукава заметил пару, болтающую на диване, он резко остановился и нервно опустил глаза.
– О, Фурукава-кун. Давай, выпей с нами, – радушно окликнул Ооиси, чем крайне удивил Митамуру.
– Нет. – Фурукава покачал головой. – Я… я хотел пойти посмотреть картины…
Сгорбленный Фурукава вялой походкой скрылся в южном коридоре, и Ооиси снова демонстративно схаркнул.
– Сказали, что унылый, но вот чтобы настолько…
– Мне кажется, что он что-то принял слишком близко к сердцу.
– Опасно, опасно. Не нравятся мне такие закрытые, как он. – Ооиси преувеличенно округлил глаза и до краев наполнил бокал алкоголем. – Отличненько. Может, попробуем потом поймать Масаки и поговорить с ним?
Митамура посмотрел на лысого собеседника протрезвевшим взглядом и подумал: «Проклятый обыватель. В сто раз лучше было бы сыграть с профессором в шахматы».
Митамура думал так каждый год.
Зал второго крыла – коридор
(21:50)
Закончив уборку в столовой, Сёдзи Курамото направился во второе крыло через северный коридор.
Как и всегда, внешне он выглядел невозмутимо, но внутри его все так же трясло. То лицо, которое он видел всего несколько часов назад… перевернутое лицо Фумиэ Нэгиси, пронесшееся за окном, было отпечатано в его глазах.
То лицо, то выражение за миг до смерти женщины, которая все эти десять лет служила одной и той же «семье» в одном и том же особняке. Даже тот крик, прозвучавший между яростными ударами дождя, продолжал звучать, будто был заперт где-то глубоко в ушах.
Шанс того, что она была подброшена водяным колесом и проглочена мутным потоком, а потом осталась жива, был близок к нулю. Он четко уловил намек, что ей уже не поможешь, в голосе полицейского, который сообщил, что дорога пришла в негодность и нет возможности провести поиски.
Долгие годы они работали вместе, и тут она мертва…
Курамото не считал себя настолько черствым человеком. Однако почему-то в нем не рождалась скорбь из-за несчастья, случившегося с ней.
Он чувствовал сожаление. Но куда сильнее в его сердце запечатлелись изумление и беспокойство, страх и трусость. Эти чувства всячески переплетались и заставляли его трепетать.
Он удивлялся, что не разбил ни одной тарелки во время подачи блюд, хотя к такому не привык. В его мозгу всплыли лицо и голос Фумиэ, отчего пальцы невольно задрожали. Так, что ему пришлось отчаянно сдерживать это.
«Нет необходимости думать о лишнем».
Он многократно себе это повторял.
Уже ничего не поделаешь с тем, что произошло. Сейчас ей ничем не поможешь. Важно доделать оставшуюся сегодня работу без ошибок.
В зале второго крыла он увидел, как на диванах разговаривали Ооиси, Мори и Масаки. Митамура, должно быть, принимал ванну. Курамото недавно слышал звуки душа в северной части первого этажа, где была расположена ванная комната. Он увидел влажные волосы Мори и понял, что тот, видимо, помылся.
– Вам что-нибудь угодно? – вежливо спросил Курамото у троих гостей. – Можете свободно брать из буфета. Хватает ли вам льда из холодильника?
– Достаточно, – ответил Масаки. – Я очень хорошо знаю, как здесь все устроено. Курамото-сан, вы, наверное, тоже устали. Вам следует не беспокоиться и тоже отдохнуть.
– Премного благодарен. – Курамото вежливо поклонился. – Если возникнут какие-то неудобства, прошу, не стесняйтесь обращаться. Вы можете любоваться картинами в коридорах сколько вам будет угодно. Однако в этом доме принято гасить свет в двенадцать часов, поэтому прошу вас не покидать комнат после этого.
– Каждый год одно и то же, так что мы уже запомнили наизусть. – Ооиси, хмуро усмехнувшись, ответил, пародируя манеру дворецкого. Видимо, в нем уже было порядочно алкоголя.
– Тогда на этом разрешите откланяться, – сказал Курамото, оглядев весь зал. – Прошу, наслаждайтесь приятной беседой.
Он вышел из зала второго крыла и быстрым шагом пошел на кухню. После ужина остались еще горы грязной посуды.
После этого надо было осмотреть машинное отделение водяных колес, проверить, заперты ли двери и… К слову, утром Фумиэ велела Киити обязательно выпить лекарство от простуды, и вечером тоже… Что делать? Забота о здоровье господина не входила в его обязанности.
На короткий миг в уголке сетчатки снова пронеслось лицо падающей с башни домработницы. Тут же в ушах раздался протяжный крик…
Он покачал головой, стараясь вытряхнуть эти мысли. Как раз в это время он вышел из зала на углу в северный коридор.
За окном была все та же буря. Косой дождь продолжал ожесточенно бить в стеклянные окна со стороны сада. И тогда…
В центре тусклого коридора он увидел человеческий силуэт.
Он не ожидал кого-то встретить, поэтому на секунду отступил, но затем по большой бритой голове сразу узнал Цунэхито Фурукаву. На худом невзрачном теле были надеты белая рубашка с длинным рукавом и черные брюки. Издалека он был похож на бедного студента, уставшего после подработки.
Он стоял, скрестив руки, лицом к наружной стене и рассматривал висящие картины. Казалось, что он не заметил Курамото, хоть тот и вышел из малого зала.
Правая рука Фурукавы без видимой цели потянулась вперед. Он сделал шаг к стене и протянул кончики пальцев к картине.
Казалось, будто он одержим. Курамото не мог сразу понять, чего он хочет, однако в этом доме было запрещено без веской причины касаться драгоценной коллекции.
Курамото коротко кашлянул, тем самым заявив о своем присутствии.
Фурукава испуганно остановился и повернулся в его сторону. Когда он заметил Курамото, он нервно опустил поднятую руку.
– Ваша способность ценить искусство прекрасна, – начал Курамото, двигаясь по коридору неизменной походкой, не быстрой и не медленной, – но, боюсь, я вынужден попросить вас воздержаться от прикосновений к работам.
– Нет-нет. – Фурукава смущенно блуждал взглядом. Он достал из кармана брюк платок и начал вытирать им лоб. – Я и не собирался… То есть, ну, это такая прекрасная картина, что я неосознанно…
– В любом случае, прошу вас не трогать работы.
– Да, хорошо. – Костлявые щеки были ярко окрашены в алый. Курамото понял, что это не из-за злости, а просто из-за стыда.
– Благодарю вас за понимание, – еще раз подчеркнул Курамото и прошел мимо Фурукавы. В этот момент он услышал короткий вздох из поникших губ монаха.
Когда Курамото дошел до кухни и обернулся, он увидел, что Фурукава все так же стоит, понурившись и не шевелясь. Дворецкий заметил, что его голова была обессиленно опущена и только глаза следили за ним.
Его это заинтересовало, но он не мог продолжать смотреть. Бросив один краткий взгляд, он сделал пометку в голове, что нужно будет после доложить Киити, и открыл дверь на кухню, где его ждала непривычная кухонная работа.
Комната Сёдзи Курамото
(1:05)
Отчего-то свет неестественно мерцал; слабо, но отчетливо.
«Свет?»
Сёдзи Курамото решил не закрывать шторы в своей комнате, которая располагалась вне основного крыла, протер тяжелые веки и снова взглянул во тьму за окном.
Две комнаты для слуг находились ближе к западному краю здания, напротив кухни в маленьком коридоре. С северной стороны, примыкая к коридору, находилась комната, где спала Фумиэ Нэгиси. Комната Курамото располагалась по соседству и находилась на углу рядом с внутренним двором.
«Что это сейчас был за свет?»
В половине одиннадцатого он наконец покончил с мытьем посуды. После этого Курамото, как обычно, пошел осматривать машинное отделение водяных колес.
Дверь в машинное отделение находилась в северной оконечности западного коридора. Рядом с дверью был оборудован запасной вход, но им почти не пользовались.
Стоило ступить за дверь, как пол становился ниже. Потолок же был на уровне двери. Сразу начиналось длинное бетонное помещение, построенное вплотную к западной части здания. В глубине слева была еще одна дверь, там находилась лестница, которая вела в машинное отделение, наполовину утопленное в землю.
Внутри основного крыла и даже в западном коридоре звук вращающихся снаружи водяных колес был не настолько громким. Все дело было в том, что стены были сделаны со звукоизоляцией. Однако стоило ступить в машинное отделение, то все начинало дрожать от шума, как на заводе.
Сразу за бетонными стенами двигались три огромных колеса. Звук их торжественного вращения, шум течения воды и сильного дождя…
Это место было максимально далеко от той тишины, которая характеризовала повседневность этой долины, дома и его жителей.
Три толстые оси вылезали из стены и пересекали помещение. Учитывая силу и эффективность энергопередачи, почти все вокруг осей было сделано из металла. Вокруг них, собственно, и было организовано машинное отделение, служившее для выработки и преобразования электроэнергии. Это было грандиозное устройство, для которого архитектору особняка Сэйдзи Накамуре пришлось позвать специалистов в этой области.
Даже Курамото, которому был поручен контроль за этим помещением и механизмами, не полностью схватывал принципы устройства. Однако он мог справляться с большинством трудностей благодаря подробному руководству по эксплуатации и ремонту. В результате за десять лет приходилось всего два или три раза вызывать специалиста, если не считать периодического техобслуживания раз в полгода.
Из окна можно было следить за состоянием канала.
Хотя сила непогоды и стихла, за окном по-прежнему шел дождь и дул ветер. В саду за каналом не было ни одного фонаря. Под покрытым плотными тучами ночным небом вода продолжала течь с громким шумом и энергично вращать три водяных колеса.
Это зрелище и окружающая тьма сжали сердце Курамото.
В этой комнате ночью всегда было жутко. А дождь и ветер лишь усиливали этот эффект.
Курамото попробовал осветить ручным фонариком канал за окном.
Уровень воды значительно поднялся, но запас береговой высоты еще был. При достижении опасного уровня воды необходимо было его регулировать с помощью шлюза, оборудованного выше по течению, однако сейчас такой необходимости не было.
Далее шла тщательная проверка счетчиков. Никаких аномалий не было.
Покинув машинное отделение, Курамото отправился проверять, заперты ли двери и окна. Начав с башни основного крыла, он двигался по коридорам по часовой стрелке.
Окно столовой. Задний ход в западной части северного коридора. На левых стенах коридоров, где висела коллекция, имелись только высоко проделанные вентиляционные отверстия, и ни одного окна. Наверху справа между колоннами висел деревянный экран, чтобы обезопасить картины от прямых солнечных лучей.
Через похожий на подвал малый зал из восточного коридора во второе крыло…
На диванах в зале Нориюки Митамура и Сигэхико Мори играли в шахматы, а Синго Масаки наблюдал. Они сказали, что за несколько минут до этого Гэндзо Ооиси взял бутылку бренди и стакан и ушел в комнату.
Курамото спросил про Фурукаву, беспокоясь о произошедшем недавно в северном коридоре. Ему ответили, что Фурукава вернулся в комнату на втором этаже еще раньше Ооиси, в районе пол-одиннадцатого.
– Ну, думаю, я тоже пойду спать. – Масаки встал с дивана, когда Курамото прошел через зал. Тогда он неосознанно взглянул на часы и запомнил время. Было без десяти одиннадцать.
Из южного коридора в прихожую…
Хоть это и была привычная работа, но мало приятного было в том, чтобы в одиночку ходить по как будто обезлюдевшему особняку. Что ни говори, а эта ночь как будто сохранила дух дневного инцидента. Неизвестно было, сколько раз его тело съеживалось от воплей грома вдалеке в окружении бурной непогоды.
Через западный коридор он вернулся в столовую. Нигде не было ничего необычного. Двери, за которые он отвечал, были надежно закрыты, а среди рам картин, висевших в коридоре, не было даже малейшего скоса (Киити обращал на это внимание во время пребывания гостей, и особенно будет теперь).
Готовя свою тайную ночную порцию спиртного за стойкой в столовой, Курамото посмотрел на занавешенное окно. Он стряхнул секундный страх и поднял стакан за домработницу, которой больше не было на этом свете.
Покончив со всей необходимой работой, Курамото вернулся в свою комнату в районе половины двенадцатого. Он умылся в ванной комнате для прислуги рядом с кухней и наконец смог сбросить с себя маску и одежду невозмутимого дворецкого и побыть собой. Он чувствовал полное завершение дня и внутреннее спокойствие только в моменты, когда качался на кресле-качалке у окна, потягивал виски и смотрел телевизор. Однако же все не могло быть как всегда из-за инцидента, произошедшего сегодня днем.
Допив второй стакан, он выключил свет и шатающейся из-за опьянения походкой пошел к кровати. И это произошло тогда, когда он собирался закрыть полуоткрытые шторы на южном окне. Он действительно увидел это: слабый желтый свет, колеблющийся во тьме.
Он исходил со стороны второго крыла.
Во внутреннем дворе стояло несколько фонарей, но из-за подгоняемого сильным ветром дождя их сияние было слишком слабым. Тьма пожрала все пространство… Черная тень здания окружила свет в зале, который, казалось, на самом деле горел где-то вдалеке.
Наверное, в зале продолжают играть в шахматы Митамура и Мори. Однако желтый свет, который он только что увидел, находился левее и выше, в окне коридора на втором этаже.
«Что это сейчас был за свет?» – снова спросил себя Курамото.
И вот он исчез. Появился, мерцая, а теперь исчез…
«Может, кто-то зажег сигарету? В темном коридоре?»
Он подумал, что это не было похоже на свет от зажигалки или спички. Что это, какой-то маленький фонарик?
Он придвинул лицо к окну, по которому ровными линиями стекали капля дождя, и снова вгляделся во тьму вдалеке… Ничего не видно. Он лишь смог слабо уловить контуры окна коридора, однако там уже никакого света не было.
«Ну, возможно, об этом не стоит и беспокоиться?»
Да. Все это была излишняя нервозность после дневного инцидента.
Чего еще было ожидать от усталого тела. У него болели колени и икры из-за того, что, став очевидцем падения, он побежал изо всех сил.
Курамото спокойно закрыл шторы и лег спать.
Кабинет Киити Фудзинумы
(1:15)
Этой ночью он не мог заснуть.
Хотя и должно было быть весьма прохладно, под нижним бельем и на затылке было неприятно липко. Виной тому была необычайно высокая влажность из-за дождя. А другой причиной – то, что из-за болезни он уже три дня не мылся.
Он хотел хотя бы принять душ, но не мог сделать и этого из-за случившегося с Фумиэ Нэгиси. Он мог в одиночку двигаться на коляске и переодеваться, но не был так уверен в себе, когда дело доходило до мытья.
«Раз Фумиэ уже, скорее всего, нет в живых, то кого же попросить оказывать ежедневный уход?»
Не стоит и надеяться, что Курамото заменит Фумиэ. Киити думал, что Курамото талантливый дворецкий, но совсем не обязательно его верность – это верность хозяину особняка. Скорее, он верен этому дому, самому зданию.
Доказательством этого, например, служил тот факт, что Курамото в высшей степени было плевать на изменения самочувствия и физического состояния Киити. В этот раз за два-три дня до повышения температуры у Киити были проблемы с носом и горлом, однако Курамото было совершенно безразлично, пока про это не сказала Фумиэ.
«Надо искать новую домработницу?»
Киити положил локти на письменный стол в центре кабинета и снял белую резиновую маску.
Это была просторная квадратная комната. У стены, примыкающей к коридору, стоял кирпичный камин, который служил всего лишь украшением, и огонь в нем разводить было нельзя. Вся стена слева от камина была до потолка занята встроенными книжными полками.
Влажное под маской лицо обдувалось сырым застоявшимся воздухом. Ему, живущему последние десять лет, пряча лицо под маской, это ощущение дарило маленькое чувство свободы, а с другой стороны, приносило чувство тревоги, как будто он висит на краю здания.
«Это лицо под маской…»
Он никогда не смотрел на свое отражение в зеркале. Однако в его мозгу было отпечатано, что это самое отвратительное на свете зрелище. Сожженное и разорванное, оно уже не напоминало человеческое лицо…
Он закрыл веки и несколько раз помотал головой. Таким образом в его мозгу вместо его отвратительного вида появлялся образ прекрасной девушки.
«Юриэ»…
Его морально поддерживало лишь ее существование. Как и отмечал Синго Масаки, он видел целью своей жизни запереть ее посреди собранных в этом особняке фантастических пейзажей Иссэя Фудзинумы и монополизировать ее. Однако…
«Однако, хоть Юриэ и в моих руках, она вне моей досягаемости».
Тут уж ничего поделать было нельзя. Ничего, но…
Сердце Юриэ, которую он уже десять лет держал взаперти в этом особняке, оставалось закрытым для всех. Она была похожа на безжизненную куклу. Пока она была в таком состоянии, он, вероятно, не мог ощутить настоящий душевный покой… И все же.
Что нужно было сделать, чтобы она открыла свое сердце?
Он прикоснулся к голым щекам руками, на которых по-прежнему были надеты белые перчатки. Грубое, жуткое, отвратительное ощущение передавалось даже через слой ткани.
«Если бы это лицо или эти ноги вернулись в прежнее состояние…»
Стоило подумать об этом, как он понял, что с этим тоже ничего не поделаешь. Может, ему стоило сдаться давным-давно? Он не собирался возлагать надежды на дальнейшее развитие медицины, да и мысли о восстановлении функции ног он сразу отбросил. Однако все же…
Когда он смотрел, как с каждым годом Юриэ становилась все прекраснее, в его голове иногда рождались такие мысли, которые приходилось отбрасывать, и это уже давно приносило ему страшные мучения.
Внезапно он услышал стук в дверь. Он доносился не из двери в кабинет. А со стороны соседней гостиной.
«Кто там в такой час?»
Киити в спешке снова надел маску и опустил руки на ободы инвалидной коляски.
Стук раздался вновь. Это был слабый, робкий звук, словно заглушаемый свирепствующей бурей снаружи.
– Кто там? – спросил он хриплым голосом и выехал из кабинета в гостиную. Затем он направился прямо к двери, ведущей в коридор.
– Кто там? – Киити приблизился к двери и снова задал вопрос. Через некоторое время ему ответил будто гаснущий тонкий голос:
– Юриэ.
Киити тут же открыл дверь. В сумраке коридора стояла его молодая жена, одетая в белую сорочку.
– Что случилось в такое-то время?
Он удивился. Даже если ей было неприятно находиться одной в башенной комнате, к нему она не приходила. Хотя он сам сказал ей об этом, он не ожидал, что Юриэ правда придет.
– Все-таки тебе неприятно находиться в той комнате.
– Нет. – Юриэ неожиданно покачала головой. – Это не так…
– Тогда в чем дело? – Он засомневался: что-то было не так. Она выглядела ужасно бледной. Ее губы еле заметно дрожали. – Что-то случилось?
– Внизу были странные звуки, и я решила спуститься. И там дверь в столовой была открыта. Мне стало интересно, и я вышла в коридор… – Юриэ продолжала размеренно говорить: – Когда я попробовала включить свет, то увидела кое-что странное. Задняя дверь была открыта.
– Задняя дверь?
– Да. А еще в коридоре пропала одна картина.
– Что?! – Он непроизвольно заговорил громче. – Ты уверена, что картина пропала?
Юриэ тут же сжалась всем телом и кивнула, будто готовая вот-вот расплакаться.
– Я подумала, что беда, и…
– В северном коридоре? – Киити увидел, что она снова кивнула, и взялся за ободы обеими руками. – Разбуди Курамото. А затем приходи с ним, Юриэ.
Северный коридор —
зал второго крыла
(01:25)
Как и сказала Юриэ, двустворчатая дверь в восточной части столовой была распахнута. Эту дверь перед сном всегда должен был закрывать Курамото.
И задняя дверь в западной части северного коридора на самом деле была приоткрыта. Курамото не мог пропустить эту дверь. И тем не менее…
Киити отправил Юриэ в комнату Курамото и направился в северный коридор.
В центре длинного коридора со стены слева действительно исчезла одна картина. В том месте, где должна была висеть работа под названием «Фонтан». Кто-то взял и унес раму с ней.
Курамото, одетый в пижаму с синими полосами, второпях выбежал из бокового коридора.
– Что же случилось, господин?
– Посмотри и поймешь. – Киити указал на стену, где исчезла картина.
– Э-это же… – Курамото ахнул и протер сонные глаза.
– Кто-то забрал картину. Другого думать не приходится.
– Я все проверял перед тем, как пойти спать.
– Значит, это произошло после. – Хозяин в маске сжал зубы и сердито посмотрел на застывшего дворецкого. – Ты ведь закрыл все двери как обычно, да?
– Да. Это так.
– И заднюю дверь тоже?
– Разумеется, господин.
– Однако, если посмотришь, увидишь, что она открыта.
– Э… Значит, проникли снаружи.
– В такую-то бурю? – Киити постарался как можно спокойнее проанализировать обстановку. – Дорога в никудышном состоянии, поэтому добраться невозможно. К тому же замок на двери не взломан. Если кто-то не помог изнутри, то посторонний не смог бы попасть внутрь.
– Однако… Тогда что?
– Возможно, все как раз наоборот. То есть кто-то, кто был внутри особняка, украл картину и сбежал через эту дверь.
– В такую бурю, господин? – спросил Курамото.
– Не знаю. – Киити разочарованно покачал головой. – Факт в том, что дверь открыта с внутренней стороны, и картина пропала. В любом случае сначала надо собрать и выслушать гостей.
Киити приказал Курамото сразу же проверить другие двери и сохранность коллекции, а сам вместе с Юриэ направился во второе крыло.
– Ой. А что вы здесь делаете, господин? И Юриэ-сан тут. – Когда они оба вошли в зал, раздался холодный металлический голос. Они увидели на диване фигуру Митамуры. На соседнем диване сидел профессор Мори, а между ними находилась шахматная доска. Похоже, что они все еще играли в шахматы, хоть время и перевалило за половину второго.
Киити самостоятельно подкатил инвалидную коляску к паре с надетыми на пижамы халатами.
– Вы все это время играли здесь в шахматы? – спросил он.
– Да, – напряженно кивнул Митамура, чьи глаза были красными то ли от алкоголя, то ли от отсутствия сна. – Мы собирались доиграть эту партию и разойтись. Ведь так, профессор?
– Ага… – Мори положил руку на очки и с недоумением наклонил голову. – Что случилось в такой-то час?
– Остальные уже спят? – Киити не ответил и задал еще один вопрос.
– Да. Давно уже, – проговорил Митамура.
– Фурукава и Масаки на втором этаже?
– Да. Слушайте, господин, да что такое случилось?
– Ну, – ответил Киити, пристально смотря за их реакцией, – в северном коридоре пропала одна из картин.
– Что?
– Правда?
Оба удивленно открыли рты и встали с дивана.
– Что значит картина пропала? – стремительно спросил Митамура.
– Была снята со стены и исчезла. К тому же задняя дверь была открыта.
– Тогда…
– Похоже, ее украли.
– Ужасно. Это просто ужасно. – Мори задрожал в замешательстве. – Нужно срочно позвонить в полицию.
– Бесполезно, профессор, – сказал Митамура. – Они ведь уже сообщили, что дорога в негодности и приехать они не смогут.
– Ах, точно.
– В любом случае, господин, мы отсюда не…
Хозяин в маске прервал речь хирурга:
– Я хотел бы пригласить и выслушать остальных.
– Фудзинума-сан, вы же… – Мори внезапно побледнел, – не думаете, что картину украл кто-то из нас?
Киити собирался что-то спросить, но тут в комнату из западного коридора ворвался Курамото.
– Никакого непорядка не обнаружено, господин. Все двери и окна в таком же состоянии, в каком были, когда я их осматривал, – сказал он, поднимая и опуская широкие плечи.
– Хорошо.
Затем Киити приказал Курамото разбудить и привести Ооиси из его комнаты.
– Слушаюсь, – ответил дворецкий.
– Не могли бы вы вдвоем подняться наверх и позвать Масаки и Фурукаву-кун… – продолжил Киити, повернувшись к Мори и Митамуре.
– Что стряслось? – В этот момент с лестницы, идущей вокруг стены зала, раздался чей-то голос. Все взгляды тут же устремились туда. – Вы тут так расшумелись, что я проснулся. Фудзинума-сан… О, и Юриэ-сан. Что случилось?
По лестнице спускался одетый в серый спортивный костюм Синго Масаки. Он оперся на перила и пристально посмотрел на собравшихся.
Когда Киити сообщил о происшествии, рука, закрывавшая рот от зевоты, резко остановилась.
– Картину украли? – Масаки широко открыл глаза, сонливость как ветром сдуло. – Но кто…
– Украли картину?! – прозвучал сердитый голос, и в зал с топотом вбежал Гэндзо Ооиси. – Да это скандал! Ни за что не прощу! Кто мог совершить такой наглый поступок?!
– Давайте не будем повышать голос, Ооиси-сан. Сколько ни кричи, а ничего не изменится. – Хозяин особняка в маске хладнокровно укорил раскрасневшегося торговца. Затем он вновь оглядел всех в зале и сказал: – Остался только Фурукава-кун. Прошу прощения, профессор, можете его разбудить?
– Хорошо. – Бледный профессор пошел к лестнице.
– Я тоже пойду. На всякий случай, как говорится. – Митамура подбежал к нему и пошел рядом.
«На всякий случай» означало, что он думает, что картину украл Фурукава, да еще и может представлять опасность. Такой он имел в виду намек?
Оставшиеся пятеро спокойно проводили взглядом поднимавшуюся по лестнице пару.
Все в той или иной степени были в замешательстве из-за ночного происшествия. Никто не раскрывал рта. Натянутую атмосферу в зале сотрясали звуки яростного ветра и бьющего о здание дождя…
Но вот Мори и Митамура показались на лестнице. Однако за ними не было видно Цунэхито Фурукавы.
– В чем дело? – спросил Киити снизу. – Где Фурукава-кун?
– Его нет, – ответил Митамура и наклонился над перилами. – В комнате никого нет.
Зал второго крыла
(1:50)
Сколько людей в тот момент сразу же поняли, насколько это непостижимое событие?
По крайней мере, эта непостижимость должна была уже стать ясной для Мори и Митамуры, которые пошли на второй этаж позвать Цунэхито Фурукаву. Однако остальные, ждавшие их в зале, лишь встретили неопределенным шепотом отсутствие единственного, кого сразу же обвинили в исчезновении картины.
– В комнате никого нет? – как попугай, повторил Киити.
– Никого, – ответил Митамура, спускаясь по лестнице. – Дверь была не заперта, а вещи лежали нетронутыми.
– А в туалете?
– Не было его ни в туалете, ни в ванной. Мы много раз его звали, но похоже, что его нет на втором этаже.
– Но… – Пока Киити говорил, он заметил расхождение с фактами. Он приложил правую руку в белой перчатке ко лбу маски и начал подбирать слова, чтобы продолжить. Митамура тут же остановился и бросил взгляд на хозяина особняка. Побледневший Мори стоял на лестнице.
– Странно. – Через отверстия в маске просочился хриплый голос.
– Именно, – ответил Митамура без промедления. – Я тоже не понимаю, что произошло.
– Что странно? Фудзинума-сан, доктор Митамура, – Масаки раздраженно влез в разговор. – Картина в коридоре украдена. А один из гостей, Фурукава-сан, исчез… Если хорошенько подумать, то сразу становится очевидным, что случилось.
– Масаки дело говорит! – закричал Ооиси, еще более краснея. – Нужно не мешкать и скорее догнать этого монаха!
– Нет, сейчас бесполезно суетиться. – Киити по порядку посмотрел на Масаки и Ооиси и продолжил: – Сейчас важен тот факт, что Фурукавы-кун нигде нет на втором этаже.
– Что это значит, Фудзинума-сан? Ведь…
– Потому что не может такого быть, чтобы его сейчас не было на втором этаже.
– Что?
– Все именно так, Масаки-сан. – Митамура спустился по лестнице и начал объяснять озадаченному Масаки. – Какое-то время, вернее сказать, несколько часов назад, Фурукава-сан вернулся в комнату на втором этаже. Вскоре Ооиси-сан и вы вернулись в свои комнаты, однако все время после этого мы с профессором Мори продолжали играть в шахматы в этом зале. Обычно мы идем спать намного раньше, но, возможно, из-за дневного инцидента мы оказались в странном смятении, и было непохоже, что мы сможем легко заснуть.
– То есть это значит…
– Вы угадали. Мы все это время сидели на этих самых диванах. Мы не смогли бы не заметить, если бы Фурукава-сан спустился по этой лестнице.
– Но… – Масаки наклонил голову, не веря услышанному. – Может, тут какая-то ошибка?
– Ошибки быть не может. По крайней мере, насколько мы можем утверждать. По этой лестнице никто не спускался, – твердо сказал Митамура и коротко вздохнул: – Однако сейчас на втором этаже нет признаков присутствия Фурукавы-сан.
– Не может такого быть…
– Да. Если подумать, то, возможно, он прячется где-то на втором этаже или как-то сбежал. – Митамура прошел мимо нахмурившегося и сложившего руки на груди Масаки и подошел к Киити. – Фудзинума-сан. Я думаю, что, во-первых, следует проверить каждый угол в комнатах и коридоре на втором этаже.
– Угу. Думаю, мне тоже лучше пойти. Масаки и, прости, Митамура-кун, неудобно вас просить, но можете донести коляску? – спросил хозяин особняка в маске и повернулся к дворецкому в пижаме, который, не двигаясь, ждал указаний. – Следи за лестницей отсюда. Если заметишь, что спускается кто-то подозрительный, ни за что не пропускай… А, Юриэ. Тоже подожди здесь. Хорошо?
Второй этаж второго крыла —
комната № 5, спальня Цунэхито Фурукавы
(2:00)
Масаки и Митамура взяли коляску с двух сторон и подняли по лестнице. После этого за ними неуверенной походкой последовал Ооиси.
Мори шел впереди и вышел в коридор второго этажа. В коридоре никто ничего странного не нашел. Ковер цвета мха. Высокий потолок. На окнах, выходящих во внутренний двор, висели толстые шторы такого же цвета.
– В комнате его действительно нет, – подчеркнул хозяин особняка в маске. Без колебаний с ним согласился Митамура.
– Я тоже никого не заметил. – Мори беспрерывно поправлял очки и подергивал тонкими бровями.
– Да перестаньте повторять, – недовольно сказал Ооиси. – Я только и слышу, что он пропал, что это непостижимо, что это невозможно! Да они просто проглядели, как он спускался, да и все, разве нет?! Чем копаться здесь, лучше скорее определить, где кар…
– Ооиси-сан. – Киити зыркнул на торговца живописью, – помолчи, пожалуйста. Я ценю твои переживания за картину, но сейчас куда важнее правильно понять, что здесь произошло.
– Но все же, Фудзинума-сан.
– Господин правильно говорит, – сказал Митамура, покручивая кольцо на левой руке. – Во-первых, сколько ни паникуй, ситуация не изменится. Мы все понимаем, что полиции звонить тоже бесполезно. Предлагаете выскочить наружу и наугад искать следы в такую бурю?
Ооиси надул щеки, но ничего не сказал.
– Тогда, пожалуй, может, проверить окна в коридоре? – попросил Киити, повернувшись к троим гостям.
Результат не заставил долго ждать.
Они убедились, что окна, выходящие во внутренний двор, были надежно закрыты, а щеколда изнутри опущена. Кроме того, все окна были длинными, узкими поворотными окнами, и, даже если их открыть, взрослому человеку в них было бы невозможно пролезть.
Справа по коридору имелись две двери. Поближе была комната № 4, которую использовал Масаки, а в глубине – комната № 5, в которой остановился Фурукава.
Киити, самостоятельно приводя в движение инвалидную коляску, поехал по коридору. Он сказал Масаки открыть дверь и попал в комнату № 5.
– Это что такое? – непроизвольно спросил он приглушенным голосом.
В освещенной комнате все было в каком-то белом дыму. Всю комнату так заполнил запах, похожий на аромат розы, что в ней было трудно дышать.
– Благовония, – ответил на вопрос Киити вошедший следом Митамура. – Я тоже очень удивился. Похоже, Фурукава-сан закрыл комнату и воскурил благовония.
В пепельнице на столе, куда указал Митамура, лежала маленькая горка пепла, которая осталась от сожженных благовоний.
– Свет в комнате уже горел? – спросил Киити, зажимая нос.
– Нет. Я включил тогда.
– В туалете и ванной вы тоже смотрели?
– Мы заглянули внутрь.
– Понятно… Масаки!
Приглашенный Масаки вошел в комнату.
– Что такое?
– Ты все это время был в соседней комнате?
– Да.
– Ты не слышал никаких странных звуков или людских голосов?
– Нет. – Масаки закрыл глаза, словно копаясь в памяти. – Я ничего не слышал.
– В любом случае необходимо по порядку осмотреть все, что нужно осмотреть, – сказал Митамура и направился к окну через комнату, полную белого дыма. Затем он сразу распахнул шторы цвета мха.
– Закрыты. Как вы видите, обе щеколды опущены. Мне проверить окно в туалете?
– Нет необходимости, – ответил Киити. – Внутри установлен вентилятор, а окна закрыты намертво. Оно же не было разбито, когда вы туда недавно заглядывали?
– Нет… По-видимому, не остается ничего другого, кроме как признать, что произошло невозможное. А вы что думаете, профессор?
– Что ни думай… – Продолжавший стоять около входа Мори достал платок и начал вытирать глаза, возможно, из-за дыма. – Никаких перемен с окнами в коридоре и с окнами тут нет. Я и Митамура-кун были в зале внизу. Значит, он может прятаться только где-то на втором этаже…
Мори еще не успел договорить, а Митамура уже открыл встроенный шкаф. Внутри, однако, висели лишь вещи, в которых Фурукава приехал.
Затем Митамура опустился на четвереньки и заглянул под кровать. Увидев это, Мори подбежал к письменному столу, чтобы осмотреть пространство под ним… Однако ничего необычного нигде не было.
– Там ничего нет, сколько ни смотри, – сказал Митамура Мори, который наклонил лицо к мусорной корзине в углу комнаты.
– Нет, – ответил Мори, поправляя очки. – Но могла быть пропавшая картина…
– А, понятно.
Дело было непростым, ведь искали они не только человека. Масаки с Ооиси тоже принялись участвовать в обыске комнаты, включая туалет с ванной.
Выдвижной ящик стола. Полочка для безделушек. Оставленный портфель Фурукавы. Туалетный столик. Туалет. Ванная… Они осмотрели все места, где можно было что-то спрятать. Однако в итоге нигде не нашли злополучную картину и в то же время снова подтвердили факт того, что здесь не было того, кто быть должен.
– Тут есть что-то над потолком? Может, он как-то забрался туда? – спросил Митамура у Киити, который молча наблюдал за поисками. Дым вытек в открытую дверь, и в душной комнате стало сильно легче дышать.
– Из коридора, должно быть, как-то можно подняться. Скажи Курамото проверить.
– Нет. – Митамура поднял руку и сказал: – Я тут кое о чем подумал.
– И о чем же?
– В соседней комнате, комнате Масаки-сан…
– В моей?! – удивленно воскликнул Масаки.
– Я не имею в виду, что ты его прячешь. Короче говоря, я подумал, что он мог уйти в его комнату, когда Масаки-сан спускался в зал.
– А, ясно. Ну, как вариант.
– Давайте сходим.
Они оставили дверь в комнату Фурукавы открытой и впятером пошли в соседнюю комнату № 4. Однако, хоть это и была единственная вероятность, в комнате Масаки следов Фурукавы тоже не было обнаружено.
Так же как и в комнате № 5, они проверили окна и открыли шкаф. Кровать. Стол. Туалет, ванная. Масаки сам показал содержимое выдвижных ящиков стола и сумки, и они убедились, что картина нигде не спрятана.
– Похоже, осталось только пространство над потолком, – искривив губы в улыбке, сказал Митамура и пронаблюдал за реакцией господина, сидевшего в инвалидной коляске.
– Позови Курамото, – кивнув, сказал хозяин особняка.
Через некоторое время пришел дворецкий, оставив Масаки дежурить внизу вместо него, и принес стремянку и карманный фонарик.
Вход на чердак был в конце коридора. Пока Киити, Митамура, Мори и Ооиси пристально наблюдали, Курамото поставил стремянку и опустил крышку входа. Затем он положил обе руки внутрь квадратной дыры и с кряхтением поднял свою огромную фигуру.
Какое-то время Курамото ползал по чердаку над вторым этажом. Вскоре покрытый пылью дворецкий спустился и, стараясь отдышаться, доложил, что там никого нет.
– Ты ведь не проглядел?
На холодный вопрос господина дворецкий твердо покачал головой.
– Я уже был здесь однажды по необходимости. Поэтому я хорошо разобрался, где там что.
– То есть там никого нет.
– Да. Даже мыши.
С этими словами ситуация прояснилась окончательно. Иными словами…
Цунэхито Фурукава буквально испарился со второго этажа второго крыла.
Столовая
(20:00)
– Понятно. Действительно это можно объяснить только секретной комнатой. Хм! – Киёси Симада издал восторженный звук, перевернул открытый блокнот из черной кожи и положил на стол его и ручку. Похоже, там он делал заметки по основным пунктам нашего рассказа. – Я бы с удовольствием увидел появление на сцене H. M.[17] или доктора Фелла[18]. Нет, для такого дела об исчезновении лучше подходит Мерлини[19].
Этот Симада, похоже, был большим поклонником детективных романов, как и многие, однако в комнате нашлись и те, кто в недоумении вскинули брови от череды незнакомых имен. К ним относилась пара, которая не обладала тягой к чтению, включая чтение детективов: полный торговец живописью и профессор университета в очках в черной оправе, который сам называл себя «односторонне одаренным человеком».
Изображавший из себя любимчика девушек хирург сощурил миндалевидные глаза и со слабой улыбкой посмотрел на Симаду. У Курамото была неизменная надутая физиономия. Юриэ молчала с опущенной головой все время с того момента, как тема разговора вернулась к прошлогоднему инциденту. Выражение ее лица было не понять, потому что она спрятала его под волосами.
– Разрешите уточнить, – сказал Киёси Симада. – Когда вы обследовали второй этаж, щеколды на всех окнах были опущены. Стекла нигде не были разбиты. На первом этаже за лестницей зорко следили профессор Мори и доктор Митамура. И тем не менее нигде не было следов Кодзина Фурукавы, который должен был вернуться в комнату № 5 на втором этаже. Вы искали в шкафу, под столом и кроватью, над потолком… везде, где мог спрятаться человек; нет, вы ведь еще искали картину, поэтому посмотрели даже там, где человек спрятаться бы не смог, но все равно ничего подозрительного не нашли. Если судить только по этим фактам, то он действительно просто исчез со второго этажа.
Симада сурово нахмурился. Однако в его тоне были слышны веселые нотки, будто он наслаждался сложной проблемой.
– Однако, с другой стороны, фактическое исчезновение из замкнутого пространства – феномен невозможный и невероятный. По крайней мере, согласно тем правилам мира, в которые я верю, такие, как законы физики, например. А вы что думаете, господа?
– Пока что вы ничего нового не сказали, и для нас, кто действительно был там, это неразрешимая загадка, – ответил Митамура и оглядел собравшихся, словно ища поддержки. – Итак, вы имеете удовлетворительный ответ?
Симада положил руки на стол, как обычно, начал двигать пальцами, «складывая оригами», но орудуя только указательными и большими, и начал отвечать на вопрос.
– Я сам не был в этом особняке в ту ночь. Я могу судить только как посторонний, нахватавший информации из разных источников, но если бы мы поверили тем данным, которые есть, то и мне, и вам пришлось бы поменять все наши убеждения об окружающем мире. Однако, столкнувшись с такой непостижимой проблемой, люди во что бы то ни стало стремятся найти самое простое решение, которое не разрушало бы здравый смысл и убеждения, укрепившиеся в них… Поэтому для начала я хотел бы у каждого из вас спросить, как вы сами понимаете это. Во-первых, Фудзинума-сан, – Симада посмотрел на меня, кусающего потухшую трубку, – как вы объясняете исчезновение Кодзина Фурукавы?
– Ну-у, – я достал левой рукой трубку изо рта и заговорил хриплым голосом, – я не говорю, что забыл, но… Как я уже многократно повторял, я не хочу вспоминать про это.
– А вы, доктор Митамура? – Симада без тени робости перевел взгляд на Митамуру.
– Разумеется, я размышлял об этом. Пользуясь вашими же словами, чтобы разгадать непостижимую загадку без изменения миропонимания, нужно предположить, что тут должен быть какой-то трюк.
– Понятно. Справедливое мнение.
– Однако что за трюк можно было провернуть в тех обстоятельствах? – словно задавая вопрос самому себе, Митамура слегка развел руками. – Когда мы исследовали второй этаж, Фурукавы действительно нигде не было. Он мог сбежать лишь через окно или по лестнице. Однако все окна были закрыты на щеколду с внутренней стороны, и там не было никакой возможности для использования какой-нибудь уловки вроде запирания щеколды снаружи с помощью иголки и нитки. Поэтому в итоге у меня тогда не осталось других вариантов, кроме как согласиться с мнением Ооиси-сан. Что он действительно незаметно для меня и профессора Мори спустился по лестнице.
– Хм. Позже полиция пришла к заключительному выводу, что так оно и было.
– Кажется, не заключительному, а просто лежащему на поверхности, – сказал Митамура и согнул тонкие губы. Для человека, корчащего из себя красавчика, он выглядел удивительно заискивающим.
– Ну, наверное, так и есть. Наша замечательная полиция замечательна, но, к сожалению, совсем лишена силы воображения, – пробормотал Симада себе под нос. – Доктор, то есть вы признаете, что что-то упустили из виду?
– Я не хочу этого признавать. – Хирург вновь изогнул губы. – Однако раз других возможностей нет, остается только смириться с этим. Все-таки мы немало выпили тогда.
– А вы что думаете, профессор Мори?
– Ну, – Мори с хмурым видом поправил очки, – я чувствую ровно то же самое, что и Митамура-кун. Сколько ни говори про невозможность других объяснений, все же предположение, что тогда он спустился, не привлекая нашего внимания, кажется мне…
– Но тем не менее так и было, – сказал Ооиси, раздраженно покачивая коленом.
– Ну-ну, успокойтесь. Так, давайте еще раз проясним суть вопроса. Пока я слушал ваш рассказ, я составил такое расписание. – Симада остановил пальцы и взял со стола блокнот из черной кожи. – Это будет очередным повторением, но я зачитаю вслух. Так вот…
21.00 Фурукава спустился осмотреть картины.
Ок. 22.00 Курамото заметил Фурукаву в северном коридоре.
Ок. 22.30 Фурукава вернулся на второй этаж.
22.30 Ооиси вернулся в комнату.
22.50 Масаки вернулся в комнату. На первом этаже Мори и Митамура.
Ок. 1.00 Курамото заметил странный свет. Юриэ услышала странный звук и спустилась. Задняя дверь открыта, картина пропала.
1.50 Фурукава на втором этаже не обнаружен.
Получается примерно так?
После этого управление уголовного розыска без труда закрыло дело, посчитав, что невозможные обстоятельства возникли из-за недосмотра двоих гостей. Раз Цунэхито Фурукава пропал, значит, он и есть преступник. Он прокрался из комнаты, украл картину и сбежал через заднюю дверь.
– Это все хорошо, Симада-сан, – заговорил я из-за раздражения от длинного объяснения. – Что в итоге ты сам думаешь?
– Что я думаю в итоге? Пока сложно судить. Могу ли я просто отметить, что думаю об этом прямо сейчас? – Симада положил блокнот в нагрудный карман и ответил: – В данный момент мне нечего сказать. Вот только мне все же кажется, что мнение полиции неправильно.
– Неправильно?
– Как бы сказать: тут что-то не сходится, – с серьезным видом ответил Симада. – Если позволите банальное сравнение, то разгадывание дела похоже на складывание пазла. Однако у нас нет картинки, которая должна получиться, да и количества фрагментов мы не знаем. Фрагменты не плоские, а трехмерные, да еще могут иногда становиться четырехмерными и пятимерными. Поэтому и получается, что в зависимости от того, кто собирает, готовая картинка, а вернее будет сказать, форма, может сильно изменяться. Короче говоря, форма прошлогоднего инцидента, которая получилась у полиции, неправильна. Будто где-то что-то ошибочно или притянуто.
– И все же это твое субъективное мнение.
– Фудзинума-сан верно говорит. Кажется, вы немного перемудрили со всякими «не сходится» и «притянуто», – сказал Ооиси, почесывая сальный нос. Похоже, что он уже тоже измучен долгими рассуждениями. – Если уж вы говорите, что все не так, то будьте любезны дать хоть какую-то рабочую альтернативу.
– Ну, вы правильно говорите… Да. Но все же я думаю, что крайне важно внезапное ощущение того, что здесь что-то не сходится… Вот, например, – ответил Симада и сразу посмотрел на Митамуру, – доктор Митамура часто вертит кольцо на левой руке, вот прямо как сейчас.
– Э. – Хирург с удивленным лицом убрал правую руку, которая вертела кольцо. – Ах, вот как?
– У каждого человека есть свои особенности. Даже если сам человек этого не осознает, а окружающие не замечают, у каждого есть свои привычки. Вот Фудзинума-сан… – тут он посмотрел на меня, – когда держит трубку или стакан в левой руке, вот так отводит два пальца. А профессор Мори постоянно поправляет свои очки.
– К этим очкам присоединен слуховой аппарат, – неловко сказал Мори. – Я просто беспокоюсь за него.
– Эй, завязывай уже! – Осушив стакан залпом, Ооиси стал говорить еще громче. – Что это вообще должно значить? Разумеется, у каждого есть свои привычки. Ты вот постоянно бряцаешь пальцами по столу. Меня это тоже раздражает, но тут ничего не поделаешь.
– Ух, вот вы и сказали. – Симада хмуро улыбнулся и растопырил пальцы обеих рук. – Бросается в глаза? Я недавно увлекся оригами, и мои пальцы постоянно воспроизводят новые фигуры, которые я запомнил.
– Хмм? Оригами, ага.
– Нет, я вовсе не насмехаюсь над вами. Это широко распространено среди любителей оригами. Есть полно исследований на эту тему… Ой, нет-нет, об этом как-нибудь потом… Я хочу сказать, что привычки – это не что-то плохое. Но что же происходит, если кто-то внезапно отказывается от своей привычки? Например, если вы, Ооиси-сан, перестанете вот так чесать нос или кто-то решит перестать делать любую, даже более незначительную вещь, то окружающие, быть может, и не поймут, что что-то не так, но почувствуют что-то странное. Что-то не такое, каким не должно быть. То есть, что что-то не сходится. Такое я испытываю чувство.
– Хмм. Я вроде понял, а вроде и нет.
– Ну и славно. – Прервав Ооиси, Симада опустил руки на стол, будто что-то решил, и сложил пальцы. – Для меня, во всяком случае, не сходится. Однако это не значит, что я четко вижу, каким должен быть законченный пазл. Но частичная форма уже начинает проявляться. Первое – это проблема со смертельным падением Фумиэ Нэгиси. И хотя я пока не могу это связать с исчезновением Кодзина Фурукавы, есть еще один момент, который сходится с формой в моей голове лучше, чем объяснения полиции…
Мори и Митамура одновременно издали удивленный вздох. Ооиси недовольно надул щеки.
– Я хочу кое-что спросить, – обратился Митамура. Отдернутая правая рука снова потянулась к кольцу на левой. – Мне приходит на ум слово «форма», когда я вспоминаю имя архитектора, одиннадцать лет назад спроектировавшего этот Дом с водяными колесами.
– Другими словами, может, нам стоит детальнее рассмотреть тот факт, что этот дом построил тот самый Сэйдзи Накамура? – спросил Симада, повернувшись ко мне.
– Хм. – Я непроизвольно вздохнул. Все остальные казались ошеломленными и переводили взгляды то на меня, то на Симаду.
В этот момент за окном сверкнула молния. Не обратив на это внимания, Симада посмотрел на мою маску.
– Поэтому, Фудзинума-сан, я хотел бы снова обратиться к вам с наглой просьбой. Не могли бы вы открыть запертую комнату № 5, которую использовал Кодзин-сан в ту роковую ночь?
Коридор – комната № 5,
спальня Цунэхито Фурукавы
(20:45)
В итоге я решил согласиться на просьбу Киёси Симады.
Ключ от злополучной комнаты хранился у Курамото. Я приказал ему взять его, попросил Юриэ остаться в столовой, а остальным сказал присоединяться, если интересно. Митамура сразу же встал, Мори высказал такое же желание. В конце концов Ооиси тоже с явной неохотой поднялся со стула.
– Когда мы сегодня впервые встретились, мы немного поговорили о нем: Сэйдзи Накамуре. Вы помните? – Симада рассеянно болтал со мной, пока мы направлялись во второе крыло через северный коридор.
– Да.
Разумеется, я запомнил. Именно потому, что он назвал это имя, я изменил свои планы и, заинтересовавшись, согласился пригласить в дом этого подозрительного типа. Поэтому, когда он снова внезапно назвал имя Сэйдзи Накамуры и сказал, что хочет попасть в ту комнату на втором этаже второго крыла, я сразу понял, что он замышляет. Иными словами, он думал о тех своеобразных вкусах, которые были характерной чертой ныне покойного архитектора.
– Вы тогда так говорили, будто были как-то связаны с Сэйдзи Накамурой. В каком плане? – Я решил сразу задать интересующий меня вопрос. Симада почесал нос, будто подражая привычке Ооиси.
– Вам должно быть известно, что Сэйдзи Накамура в сентябре прошлого года встретил свои последние трагические минуты на одном из островов региона Кюсю.
– Да. – Об этом деле я узнал из статьи в газете, которую Курамото привез из города.
– Инцидент произошел на острове Цуносима в префектуре Оита, в спроектированном им же самим доме под названием Голубая вилла[20]. И вот у Сэйдзи есть младший брат, который живет в Бэппу, а я друг этого брата.
– Вот как.
– Это во-первых. А вот гибель Голубой виллы в пожаре… А, ладно, лучше не будем про это. Все же это уже дело решенное. Затем полгода спустя на той же Цуносиме произошел еще один трагический инцидент в удивительном доме, который спроектировал Сэйдзи.
– В том самом Десятиугольном доме?
– Именно. Вследствие некоторых причин я был немного вовлечен и в тот инцидент.
– Потому что твой старший брат работает в полиции?
– Нет. Это было в частном порядке.
Курамото шел рядом с моей инвалидной коляской по тусклому из-за вечерней бури коридору, а Симада прищуривался, будто смотрел куда-то вдаль.
– Голубая вилла, Десятиугольный дом и вот теперь Дом с водяными колесами. Я почему-то с ужасом думаю о совпадении, что сразу после смерти Сэйдзи Накамуры на Голубой вилле Кодзин-сан был втянут в инцидент, сценой для которого снова стал дом, спроектированный Сэйдзи.
Митамура, который шел сзади, издал короткий смешок.
– Симада-сан, вы ведь не хотите сказать, что все несчастья принес неупокоенный дух этого архитектора?
– Ха-ха. – Симада не стал спорить, а наоборот, весело улыбнулся. – М-м-м. Если так, то просто умереть можно! Преступником, который на первый взгляд будто взят из классического детективного романа с невозможным исчезновением человека, оказывается злой дух умершего архитектора. Если бы нашелся писатель, который написал бы такую историю на полном серьезе, обычных людей он бы точно разозлил, но я бы ему поаплодировал.
– Ох.
– Кроме шуток, я, к сожалению, совершенно не верю в подобные сверхъестественные феномены. Я очень люблю безумные идеи, но только в рамках безукоризненной логики.
– Ну и славно.
– Но все же учитывая тот факт, что только за полгода в разных домах, к которым приложил руку Сэйдзи Накамура, случилось три невероятных инцидента, невольно начинаешь думать, что эти здания обладают некой особой силой. А если прибавить тот факт, что я так или иначе связан со всеми этими инцидентами, ничего не остается, кроме как решить, что тут замешан некий рок.
В малом зале мы повернули на девяносто градусов и двинулись в восточный коридор. Вскоре мы достигли зала второго крыла, и Симада, будто со знанием дела, остановился перед лестницей.
– Давайте я помогу, – сказал Симада. Он вместе с Курамото поднял мою инвалидную коляску.
Митамура пошел вперед и поднялся по лестнице. За ним последовали мы втроем, а за нами шли Мори и Ооиси.
Курамото отпер дверь в комнату № 5, которую до сегодняшнего дня почти ни разу не открывали за этот год.
– Замок на этой двери не был закрыт, когда исчез Кодзин-сан? – спросил Симада. Митамура ответил утвердительно, после чего Симада повернулся к Мори в поисках того же ответа.
Курамото вошел внутрь и включил свет. Картина прошлогодней ночи как будто осталась в освещенной сейчас комнате. Закрытые шторы на окне. Кровать и письменный стол. Столик и кресло. Покрытый пылью серый ковер…
– Понятно, планировка почти такая же, как у соседней комнаты. – Симада вошел внутрь, осматривая помещение. – В этой пепельнице воскурили благовония.
Я кивнул, и Симада достал из кармана джинсов что-то похожее на черный футляр для печати.
– Вы не против, если я закурю?
– М?
– А, все же это чересчур, да?
Это был длинный тонкий предмет, похожий на футляр для печати. Симада открыл его, но достал оттуда не печать, а сигарету.
– Я дал себе клятву выкуривать в день только одну сигарету. Это специальный портсигар для этого… Вы не против?
– Пожалуйста.
Симада вставил в рот сигарету и поднес к ее концу «специальный портсигар». И с одной из сторон зажглось пламя. Внутри была зажигалка.
Симада прошел внутрь комнаты, куря сигарету. Затем он начал неторопливо стучать кулаком по стене. Мы застыли у входа и пристально наблюдали за ним.
– Слушайте, Симада-сан, – начал Митамура, – что вы…
– Я ищу, – обернулся и ответил Симада. Он вернулся к столику и стряхнул пепел в пепельницу.
– Ищете? – Митамура задумчиво наклонил голову. – Это как-то связано с тем архитектором, Сэйдзи Накамурой?
– В точку. Если вы не против, можете мне помочь?
– Но…
– Иными словами, Митамура-кун, – я заговорил и ответил вместо Симады, – он подозревает, что где-то в этой комнате спрятан тайный проход.
– Тайный проход? – Хирург откровенно нахмурился и покрутил кольцо. Такая же реакция была видна на лицах Мори и Ооиси. Не изменил выражения лица только Курамото.
– А… Вот как, Симада-сан?
– О да. Конечно, именно об этом я и подумал, – ответил Симада и с удовольствием закурил свою одну сигарету в день. – Возможно, кто-то из вас не знает, но Сэйдзи Накамура был большим поклонником механизмов и всяких ухищрений вроде тайных ходов и комнат. Он был необычным человеком и, безусловно, талантливым архитектором, но, как бы это сказать, решительно не занимался обычными домами. Он приложил руку только к оригинальным зданиям, которые сочетались с его хобби, поэтому в них обязательно была какая-то хитрость… И эта особенность стала очень известна среди любителей со всего света.
– То есть, скорее всего, и в этом Доме с водяными колесами есть подобное устройство? – неловко спросил Митамура и посмотрел на меня. – Фудзинума-сан, уж вы-то должны знать, правда это или нет.
– Ну, это тоже нельзя безоговорочно утверждать, – вставил Симада, туша бычок в пепельнице. – Говорят, иногда Сэйдзи создавал подобные устройства, даже не сообщая владельцам домов. Прямо как проказничающий ребенок.
– Тогда…
– Ну, короче говоря, есть вероятность того, что нечто подобное, сделанное втайне от всех, есть на втором этаже второго крыла. Потайной проход или потайная комната. Я исследовал другие части этажа после того, как приехал сегодня, но ничего не нашел. Осталась только эта комната. – Симада начал снова постукивать по стене. – Стены снаружи здания такой же толщины. Если здесь что-то и есть, то именно в этой стене.
Однако в итоге он не обнаружил ничего подозрительного.
– Нету, – проворчал Симада и обернулся к нам. – Ах… Если вам скучно, господа, можете расходиться. А я попробую еще немного поисследовать.
– М-да уж, – пробормотал Ооиси. – Ну я тогда пойду. Боже, я больше не могу терпеть этот фарс.
– Я помогу, – вышел вперед Мори.
Я вспомнил про его недавнюю речь о намоченном, и мне показалось, что профессор, вероятно, хочет поддержать Симаду. Митамура, похоже, начал терять интерес после слов про тайный проход. Он некоторое время пронаблюдал холодным взглядом за поисками Симады и Мори, а затем молча развернулся и вышел из комнаты вслед за Ооиси.
– Симада-сан. – Я вкатился в центр комнаты, достал трубку из кармана халата и обратился к нему, пока он лежал на полу в позе лягушки: – Это не относится к прошлому разговору, но вы больше ничего не знаете о привычке Сэйдзи Накамуры?
– То есть?
– Привычка создавать механизмы и тайные комнаты. Может, у него был какой-то мотив?
– Ну-у, – Симада задумался, все еще стоя на четвереньках, – может, что-то и было. Я все-таки не специалист по Сэйдзи Накамуре.
Еще какое-то время Симада вдвоем с Мори продолжали исследовать комнату, поднимая ковер и заползая под кровать. Таким же образом они исследовали туалет и ванную, однако в результате обнаружили лишь пыль, накопившуюся за год.
– Странно.
Я посмотрел на грустно бормочущего Симаду и внезапно почувствовал, что повстречал наивного, любящего приключения ребенка.
Он перечислял всевозможные доводы, но в конечном счете тайный проход был не тем, что должно быть, а тем, на что он надеялся.
Удивительный дом, спроектированный странным архитектором.
Драма с невозможным, но таким интересным исчезновением человека, развернувшаяся в этом доме. Наверное, он развлекался, оказавшись в мире подобного старомодного детектива. Поэтому он и надеялся, что здесь окажется предмет из того же старинного мира – тайный проход… Я задумался об этом.
– Похоже, ничего нет, – сказал я.
– Странно, – снова пробормотал Симада, вставая и очищая одежду от пыли. Затем он бросил взгляд на помощника. – Прошу прощения, профессор, что напрасно заставил вас помогать.
– Нет, не стоит беспокоиться, – ответил Мори, поправляя очки со слуховым аппаратом. – Ваши мысли мне показались довольно интересными.
– Итак, достаточно, – сказал я, вздохнув. – Я думаю, что на этом закончим с этим инцидентом.
– Странно. – Симада не сдавался. – Если не было потайного прохода, хм, то что тогда…
– Получается, что все же он прокрался тайком мимо меня и Митамуры-кун, – сказал Мори и издал усталый вздох.
– Такой грустный и скучный вывод. Однако… Так! – Симада тут же переменился и вприпрыжку побежал к окну.
– Что случилось?
– Это окно… Фудзинума-сан, можно открыть?
– Прошу…
– Это окно такое же, как и в соседней комнате.
– И что с того?
– То окно тоже в ту ночь было закрыто на щеколду изнутри, – сказал Мори.
– Ошибаетесь, – ответил Симада и наклонил голову. – Я думаю о еще одной вероятности.
– Еще одной?
– Да… Но, похоже, бесполезно. – Симада раскрыл серые шторы, открыл защелку и положил руку на раму.
Это окно, как и окна в коридоре, имело вертикальную ось в центре, вокруг которой оно и вращалось. Как только Симада открыл окно, тут же усилились звуки бури. Ветер ворвался с пронзительным ревом, отчего шторы бурно затрепетали.
– В конечном счете это действительно бесполезно, – проговорил Симада понурившись.
– В каком смысле?
– Благодаря своей конструкции это окно может открыться лишь на такой промежуток. Сюда с трудом голова взрослого пролезет. – Симада указал нам на открытое окно. – Так или иначе, это абсолютно невозможно. Кодзин не мог сбежать через это окно, как и через коридорное, было оно заперто или нет.
– Дайте-ка. – Мори подошел к окну. Он выглянул наружу через одну из десятисантиметровых щелей, которые образовались по обе стороны вращающегося окна. – Понятно, это точно бесполезно.
– Можно было бы попробовать снять оконную раму, но, учитывая прочность конструкции, это абсолютно невозможно. К тому же снаружи некуда было бы поставить ногу, да еще в такой же дождь и ветер, как сегодня… м? А что находится внизу, Фудзинума-сан?
– Кустарник в саду.
– Хм. – Симада глубоко вдохнул, затем снова закрыл окно и шторы. – Похоже, ничего не поделаешь.
– Симада-сан, что ты имел в виду под «еще одной вероятностью»? – спросил Мори, поправляя переносицу очков, как вдруг…
Молния ударила снаружи в удивительно точный момент. Внезапно весь свет вокруг нас сменился тьмой, оставив только эту белую вспышку.
Электричество отключилось.
Зал второго крыла
столовая
(22:00)
Курамото взял фонарик на экстренный случай, имевшийся в коридоре. Мы решили выйти из комнаты и спуститься по лестнице, полагаясь на свет от него.
Мори, которому передали фонарик, шел впереди и освещал ступеньки под ногами. Симада и Курамото снова подняли мою коляску.
– Беда. – Мы спустились в зал, и Мори обвел светом тьму вокруг. – Из-за молнии отключилось?
– Нет, не так, – высказал свое мнение Симада. – Полагаю, это не связано с ударом молнии. Она ведь не попала непосредственно в дом. Да и электричество в этом доме вырабатывается водяными колесами…
– А, точно. Тогда генератор сломался независимо от молнии?
– Я пойду проверить, – вызвался Курамото.
– Тогда фонарик…
– Не беспокойтесь, в том коридоре тоже есть.
– Пойдемте все вместе в основное крыло. Юриэ и остальные, должно быть, напуганы, – проговорил я. – Интересно, где же Митамура-кун и Ооиси-сан?
– Ну, они либо вернулись в комнаты, либо пошли в столовую основного крыла, – предположил Мори.
И тут же мы заметили, что по левому от внутреннего двора коридору стал приближаться дрожащий слабый свет.
– Вы в порядке? – Это был голос Ооиси. Там, куда указывал свет, они увидели внушительных размеров тень. Он использовал пламя от зажигалки для освещения. – Ой, вот и вы. Тут нет свечек или чего-то подобного?
– Свечки вроде были, Курамото?
– Да. В том шкафу.
– Ну, первым делом направляемся в столовую… Симада-сан, извини, но можешь покатить коляску?
– Ох, вы в порядке?
Когда мы вошли в столовую, раздался голос Митамуры. Мы увидели, что на столе горело несколько свечей, а вокруг собрались он, Юриэ и Томоко.
– Хорошо, что вы вернулись сюда. – Митамура быстро встал и направился к нам сквозь колышащийся полумрак. – Я попросил Нодзаву-сан поискать свечки. Что нам делать с отключением электричества?
– Ничего, пока не осмотрим машинное отделение, – ответил Курамото.
– К сожалению, я не специалист по механизмам. Я даже до конца не понимаю, как работает двигатель в машине, – развел руками хирург.
– Я тоже пойду посмотрю, если не буду мешать, – сказал не кто иной, как Симада. Он покатил мою коляску к столу и проговорил: – В нашем храме был старый генератор, и мне приходились с ним немного возиться. Возможно, я смогу чем-то помо… Ай!
Раздался короткий крик, и коляска накренилась. Кажется, Симада обо что-то споткнулся. Прежде чем я успел об этом подумать, из-за нарушенного баланса и инерции мое тело резко пошло вперед и упало на пол.
– П-простите! – растерялся Симада.
– Вы в порядке? – подбежал Митамура.
Я лежал лицом вниз, будто раздавленный мраком, и совершенно не мог пошевелиться. Ноги были вытянуты как палки, а руками я упирался в пол, беспокоясь за маску на лице. Я четко ощутил мерзкий запах земли и пыли, смешанных на ковре. Я почувствовал себя ужасно жалким.
Оставалось только ждать, когда мне помогут.
Симада подставил плечо под мою правую руку. Митамура взял левую руку и приложил усилия, поднимая меня.
– Вы в порядке, Фудзинума-сан?
– Ничего страшного.
– Я правда очень сильно прошу прощения.
Наконец мое тело вернулось на инвалидную коляску, и Симада продолжил стыдливым голосом:
– Там был приподнят край ковра, и моя нога…
– В такой-то темноте. Немудрено.
– Не ушиблись? – спросил Митамура.
– Не беспокойся, – сказал я, поправляя растрепанный халат, и внезапно вспомнил то мрачное беспокойство на лице хирурга, которое я тогда увидел в неверном свете свечи.
Гостиная Киити Фудзинумы (23:00)
К счастью, вскоре электричество снова появилось.
Хоть они и провели осмотр в полной темноте, причину они нашли и сказали, что произошло это из-за неполадок с соединением или чем-то таким (детальнее я не спрашивал). Курамото сообщил, что невероятно быстро определить неисправный участок они смогли благодаря Симаде. Получается, нельзя сказать, что приглашение этого человека в особняк было бесполезным.
Во всяком случае, вряд ли ремонтник оказался бы здесь в такую бурю. Если бы они не разобрались с поломкой, нам бы пришлось провести вечер и ночь только со свечками и фонариками, поэтому мы все облегченно вздохнули, когда электричество снова пошло, пока мы ждали их в столовой.
Извинившись за переполох, я поторопил всех разойтись.
Я вернулся в комнату в одиночку.
У нас недавно появилась традиция перед сном вместе идти к Юриэ в комнату и слушать пластинки, но из-за поломки лифта у нас не получилось. (Курамото его осмотрел, но починить не смог.)
Юриэ пожелала гостям спокойной ночи и поднялась по лестнице в башню. Меня сильно беспокоил взгляд Нориюки Митамуры в тот момент. Взгляд, будто липко обвивающийся вокруг хрупкого тела Юриэ…
Он сказал, что придет этой ночью после двенадцати.
Сказал, что хочет увидеть одну картину в башенной комнате, и спросил, можно ли ему прийти. Еще он заявил, что хочет о чем-то поговорить вдвоем втайне от меня.
«Почему… – спрашивал я сам себя. – Почему я не могу ничего сказать ему, как муж Юриэ, про его безнравственные действия?»
Разумеется, я очень страдал из-за этого. Слова осуждения подступали к моему горлу. И все же в итоге я ничего не сказал… Не потому ли, что не смог выяснить истинные намерения Юриэ, которая даже не попыталась отказать ему в просьбе?
Не смог выяснить?..
Неправда. Это не так.
Но тогда…
Я чувствовал где-то внутри огромную незримую злость. И тихо ушел, стараясь не показывать никому бушующую внутри борьбу.
Я вошел в гостиную и включил свет. И вдруг…
Я невольно простонал, как зверь.
Что?
Мгновенье в голове бушевала страшная паника.
Что вообще…
Дверь справа… Дверь, ведущая в кабинет, была сейчас открыта. Эта темно-коричневая дверь, которую ни разу не открывали за этот год.
Что все это значит?
Я попытался замедлить бешено бьющееся сердце и направился к двери, которая не должна была быть открытой, но открыта!
Застоявшаяся тьма в неосвещенном кабинете. Я дрожал от предчувствия, что вот прямо сейчас из глубины на меня что-то выпрыгнет…
Я медленно приблизился и заглянул внутрь. Внимательно прислушался.
Неужели…
Я ничего не услышал. Может, и не должен был. Однако…
Я протянул руку и нащупал выключатель. Комната осветилась. Корешки книг на полках. Письменный стол, сияющий черным глянцем. Кирпичный камин, построенный у стены, примыкающей к коридору.
Там никого не было. Все было как прежде. Ни единого изменения в этом запертом пространстве…
Почему эта дверь открыта?
Мою голову охватил рой безумных спутанных вопросов.
Почему эта дверь…
На входе лежал маленький черный ключ. Даже не поднимая его, я понял, что это ключ от кабинета.
Соберись.
Надо трезво все обдумать.
Дверь из коридора в гостиную оставалась незапертой все это время. Поэтому любой мог войти и выйти, воспользовавшись возможностью. Получается, кто-то прокрался после ужина? Но…
Но этот ключ? Ключ от кабинета…
Я выключил свет, закрыл дверь и запер ее на ключ.
Что снаружи, что изнутри, эту дверь нельзя было открыть без ключа.
Я отвернулся от снова закрытой темно-коричневой двери и двинулся к окну, стараясь сбежать от мистического ореола, окружавшего меня. Открыл шторы и прижал маску к холодному стеклу, по которому стекали капли дождя.
В моей голове кружились две мысли. Мои подозрения продолжали, как мятник, качаться между ними.
«Убирайтесь. Убирайтесь из этого дома».
Зеленая записка под дверью.
Слова угрозы.
Открытая дверь кабинета.
Этот ключ…
Здесь таилась в ожидании тень ужасной беды и безумия. Но если я пытался сбежать от этой мысли, то неизбежно приходил к другой.
Еще одна мысль…
О, что же это такое?!
Почему?
В мрачном настроении я глядел во мрак непрекращающейся бури за окном.
Зал второго крыла
(2:40)
После досконального обыска второго этажа второго крыла и подтверждения пропажи Цунэхито Фурукавы…
– Такой бессмыслицы просто не может быть.
– Ну, все же вы его проглядели.
– Мы сидели на этих диванах, а лестница прямо тут. Думаете, что мы могли такое проглядеть?
– Видимо, вы были полностью поглощены игрой.
– Ладно бы еще мимо одного, но прокрасться мимо меня и профессора Мори! Тут точно должна быть какая-то уловка…
– Масаки-сан, вы правда не слышали ничего подозрительного?
– Да, профессор. Совершенно ничего.
– В любом случае пропал этот монах, а также пропала одна из картин. Я не думаю, что сейчас подходящий момент, чтобы зацикливаться на мелочах.
– Но все же, Ооиси-сан.
– Была украдена драгоценная картина талантливого Иссэя!
– Мы понимаем…
Как только господин на коляске спустился в зал, его тут же окружили и начали один за другим извергать слова.
– Успокойтесь, – приказал гостям Киити Фудзинума с хозяйским достоинством. – Сколько ни шуми, а толку от этого не будет. Во всяком случае, мы проверили все факты, которые надо было проверить. А теперь позвольте мне решать, что необходимо делать дальше.
– Нужно точно сообщить в полицию, – настоял Ооиси, разбрызгивая слюну.
– Я тоже думаю об этом. – Киити пронзительно посмотрел на него.
– И…
– Независимо от того, как Фурукава-кун смог сбежать со второго этажа, в нынешних условиях я думаю, что именно он украл картину. Итак, куда он сбежал после этого?
– Задняя дверь ведь была открыта.
– Даже если он выбрался наружу через нее, там все еще бушует страшная буря. Ему также известно, что дороги внизу пришли в негодность.
– Ну, вы мыслите слишком здраво, Фудзинума-сан. Подумайте, что еще сможет сделать человек, если его загонят в угол?
– Прошу прощения, господин, – сказал Сёдзи Курамото сдержанным голосом, словно разрубив слова горланящего Ооиси. – Перед тем как отправиться спать, честно говоря, я видел кое-что.
Курамото рассказал о подозрительном поведении Фурукавы, которое он заметил в северном коридоре.
– Как бы вам сказать, он выглядел не вполне обычно. Как будто он был чем-то одержим.
– Хм, ясно. – Киити кивнул и сложил руки на груди.
Цунэхито Фурукава уже демонстрировал ранее подобное нервозное поведение. Киити все понимал.
В словах Ооиси тоже было зерно здравого смысла. Рассудком не поймешь, на какие выходки способен загнанный в угол человек… И все же.
Что можно сделать в нынешней ситуации?
– Во всяком случае, господа, сколько здесь ни суетись, а поделать мы ничего не можем, – поразмыслив, сказал Киити. – Я как можно скорее свяжусь с полицией, но вряд ли что-то произойдет, пока дороги не починят. И я сомневаюсь, что нам стоит бесцельно искать его снаружи.
– Резонно, – ответил Митамура. – Я не думаю, что мы сможем так его легко найти, да он сейчас, скорее всего, и не в своем уме. Это еще и опасно.
– А машина? С ней все будет хорошо? – спросил Мори.
– Все будет в порядке. Фурукава-сан не умеет водить, – ответил Митамура.
– И вы предлагаете закрыть на все глаза?!
– Тогда ты, Ооиси-сан, – Киити бросил взгляд на стеклянную дверь, выходящую во внутренний двор, – может, выбежишь прямо в эту бурю?
– Н-ну…
Бросив на смущенного торговца холодный взгляд, Киити повернулся ко всем.
– Я думаю, что в любом случае сегодня ничего сделать нельзя… Уже довольно поздно. Прошу, господа, отдыхайте. Об остальном подумаем утром. Спокойной ночи.
Затем Киити привлек внимание Юриэ, которая все это время понуро сидела на диване и молчала, уткнувшись лицом вниз, и взялся за ободы инвалидной коляски.
– Курамото. На всякий случай проверь еще раз все замки.
– Слушаюсь, господин.
– Ну-с, – сказал хозяин особняка в маске и отвернулся от гостей, – давайте завтра перенесем завтрак на попозже. Прошу больше этой ночью не выходить из ваших комнат. И прошу прощения за всю эту суматоху.
Северный коридор (2:50)
Оставив позади второе крыло, Киити в сопровождении Юриэ двигался из северного коридора в основное.
Курамото по приказу господина отправился в противоположный коридор, чтобы перепроверить все замки.
Киити сам катил инвалидную коляску, а Юриэ шла сбоку. Он заметил, что тонкое тело под белой сорочкой немного дрожало.
– Холодно, должно быть? – коротко спросил Киити. Юриэ слабо покачала головой, вертя в пальцах длинные черные волосы. Киити вздохнул и пробормотал: – Ох, и добавилось хлопот. Я по возможности не хочу нагнетать обстановку. Но все же зачем ему понадобилось именно в такую ночную бурю…
«Сошел с ума? – задумался Киити, смотря краем глаза на картины, висевшие на стенах коридора. – Получается, в этих картинах есть сверхъестественная сила, отнимающая разум?»
Ему показалось, что почему-то он понимал это. В иной форме, но он тоже не мог избежать чар картин, написанных Иссэем Фудзинумой, и проживал жизнь так, будто они его контролируют… Киити нередко оказывался в сетях подобных мыслей.
Вскоре справа перед двустворчатой дверью в столовую показалась та самая задняя дверь. Тогда Киити услышал звук шагов за спиной.
– Фудзинума-сан, эм… – Обернувшись на голос, он увидел Синго Масаки.
Он был одет в спортивный костюм, что совсем не соответствовало атмосфере коридора. Он спешно подбежал к остановившемуся Киити и, пытаясь отдышаться, сказал:
– Я хотел поговорить.
– Что такое? – Господин в маске почувствовал что-то необычное и снизу пристально посмотрел на друга.
– Эм, в общем, я про дело с Фурукавой-сан…
– Есть какие-то соображения?
– Да. Тут все внезапно подняли такой шум, что даже слова сказать не дали, но мне кажется, что он… – Масаки запинался и смотрел по сторонам. – На самом деле сегодня, нет, вчера еще, мне выдалась возможность поговорить с Фурукавой-сан вдвоем. Он действительно казался загнанным в угол, особенно по части денег… Он также сказал, что недавно тоже пытался заняться инвестициями и потерпел неудачу. К тому же мне показалось, что он сильнее остальных был одержим очарованием картин Иссэя. Мне кажется, не будет ошибкой предположить, что он оказался в таком отчаянии, что и решился на этот дерзкий поступок.
– Хм…
– Еще я думаю, что такой человек, украв картину и вот так сбежав, обязательно будет раскаиваться в этом.
– Вот как?
– То есть он мог из-за временного помешательства выскочить в бурю, не думая о последствиях. Сожаление будет тем больше, чем сильнее он привязан к украденной картине Иссэя. Если такая важная работа будет уничтожена дождем, то именно это станет для него абсолютной потерей.
– Может ли иметь такую привязанность тот, кто совершил такое преступление?
– Должен иметь, – самоуверенно сказал Масаки. – Поэтому я думаю, что он прячется где-то поблизости. Там, где можно переждать дождь, ведь, хоть он и выбежал наружу, не смог бы убежать в лес. Например, он мог спрятаться в сарае за домом.
– Понятно. – Киити подумал, что это весьма логично.
– Фудзинума-сан. Что думаешь, доверишь это мне? – настойчиво произнес Масаки и посмотрел в глаза Киити, выглядывающие из-под маски.
– В плане?
– Пока не сообщай в полицию. За это время я найду Фурукаву. И попробую его уговорить.
– Разве это не опасно?
– Все в порядке. Он ведь очень робкий человек. Кроме того, я и не планирую совершать необдуманные поступки.
Киити пристально посмотрел на друга, пока тот с жаром говорил, и задал ему вопрос, пришедший на ум.
– Почему он тебя так волнует?
– Я не строю из себя хорошего человека, но мне больно видеть, как преступниками становятся такие, как Фурукава-сан.
– Больно?
– Да… Ты хочешь знать что-то еще? Я не думаю, что он будет вечно прятаться, да и ты мне обязательно разрешишь, – сказал Масаки, погладил тонкие усы и криво улыбнулся. – Причина, по которой я тут живу, заключается в ошибке, которую я совершил полгода назад.
– Ошибке? То есть?
«Преступление?»
Хоть он смутно подозревал подобное, Киити не ожидал услышать такое признание от самого Масаки при таких обстоятельствах. Киити глубоко вздохнул и попытался успокоиться.
– Что ты имеешь в виду?
– Пожалуйста, не спрашивай об этом сейчас.
– Тебя преследует полиция?
– Трудно сказать. – Масаки уклонился от прямого ответа. – Похоже, этот торгаш Ооиси меня в чем-то подозревает. Недавно он тайком нашептал мне про скверную сделку… Ну же, тебе не стоит об этом волноваться. Хватит с тебя беспокойств.
– А-а! – вдруг раздался голос Юриэ.
Киити удивился, а Масаки замолчал. Юриэ подошла к нам из конца коридора и бросила взгляд на заднюю дверь.
– Что случилось? – проницательно спросил Киити и двинул инвалидную коляску. Масаки еще быстрее, одним прыжком, оказался рядом с Юриэ.
– Что-то случилось?
– Снаружи кто-то есть, – боязливо ответила Юриэ и показала пальцем на маленькое окошко, сделанное в верхней части двери.
– Что?
Масаки налетел на дверь и резко ее открыл. Сильный ветер вперемешку с дождем ворвался в дом, пронзительно завывая. Как только он собрался сделать шаг наружу…
– Ах, Фурукава-сан! – закричал Масаки. Он обернулся на насторожившегося Киити и сказал: – Это он. Я только что увидел его со спины – убегающим.
– Правда?
– Да. Я попробую его догнать, Фудзинума-сан. Не говори остальным. Я не хочу, чтобы поднялась шумиха.
– Но Масаки…
– Все будет в порядке.
Масаки выскочил наружу, не боясь промокнуть. Затем он снова обернулся и сказал Киити с обеспокоенным выражением лица:
– Это будет моим искуплением. Возвращайся в комнату и жди. И ты, Юриэ-сан. Все будет хорошо.
Комната Сёдзи Курамото —
коридор
(3:40)
Когда Сёдзи Курамото почти заснул, он услышал странный шум.
Скр…
Скр-скр-скр, скр…
Где-то вдалеке… Или же глубоко внутри особняка… Ему показалось, что он что-то слышит. Звуки нескончаемого дождя и неутомимого ветра… К ним начал примешиваться какой-то совершенно другой звук.
Привыкший к размеренной жизни Курамото особенно остро ощущал нарушенный сон из-за переполоха, вызванного ночной кражей. Он испытывал тупую боль в мышцах и суставах, пока ворочался на кровати.
После того как хозяин особняка кое-как уладил ситуацию и отправил гостей по комнатам, как и было приказано, Курамото проверил все замки в особняке. В третий раз за эту ночь. Когда он дошел до столовой, еще раз убеждаясь, что ничего необычного нет, Курамото встретился с Киити. За ним, будто прячась, стояла Юриэ.
Киити сказал пока не запирать заднюю дверь. На вопрос о причине он ответил, что Синго Масаки выбежал наружу за Фурукавой.
Курамото удивился и предложил присоединиться к поискам снаружи. Однако не было никакой необходимости идти против приказа господина предоставить это Масаки. Не то чтобы он не волновался о Масаки, но его тело уже изрядно устало. В частности, давало о себе знать недавнее ползание по чердаку второго этажа второго крыла.
Лежа на кровати, он подумал, что постарел. И вот он медленно погрузился в сон, но…
Скр…
Скр-скр-скр, скр…
Он открыл глаза и прислушался. Однако звук внезапно исчез.
«Приснилось?»
Он тихонько помотал головой по подушке и снова закрыл глаза. Курамото засыпал и горько думал о том, что это был за день.
Несчастный случай днем, потом недавняя шумиха… Сейчас его мучило что-то странное. Свет, который он увидел, перед тем как заснуть тогда, а теперь звук…
«Все это действительно странно».
Поэтому он начал сильно беспокоиться. Из-за задней двери, которую он не запер по приказу господина.
Он сказал предоставить все Масаки. В следовании его словам и заключается работа Курамото. Но все же, несмотря ни на что, не было ли ошибкой оставлять Масаки одного посреди этой бури? Он решил, что засыпать сейчас – плохая идея.
С большим трудом он поднял уставшее тело с кровати. Затем он подумал, не должен ли он дождаться, пока Масаки вернется в целости и сохранности.
Курамото решил пойти посмотреть. Он стряхнул окутавшую его сонливость и сунул ноги в тапочки.
Курамото вышел из комнаты и пошел в северный коридор. Он повернул налево и пристально посмотрел на заднюю дверь.
Свет фонаря над задней дверью падал в комнату через маленькое окошко двери и тускло освещал пространство вокруг. Дверь была не заперта.
Он побрел к ней в темноте. И увидел кое-что странное на ковре перед дверью. На пунцовом ковре были какие-то темные пятна. Мокрые.
«Следы? – сразу подумал он. – Получается, Масаки-сама уже вернулся…»
Курамото повернулся налево, не включая свет. Это был коридор, идущий вокруг башни.
– Масаки-сама, – тихо позвал Курамото. Слабый свет садовых фонарей из окон, выходящих во внутренний двор, прокрадывался и лишь немного разгонял мрак в коридоре. – Вы уже вернулись, Масаки-сама?
Ответа не было. Он слышал только завывания ветра и дождя снаружи.
Он подумал, что, скорее всего, он пошел в комнату Киити. Чтобы рассказать о результатах погони за Фурукавой.
Пятна на ковре с равномерными интервалами становились все менее заметными. Это действительно было похоже на мокрые следы после дождя. Он шел по ним, и вдруг…
«Хм?»
Привыкшие к темноте глаза увидели дверь. Черную дверь слева. За ней была маленькая комната с лестницей в подвал. Она была слегка приоткрыта.
Курамото почувствовал что-то странное и остановился. Когда он недавно совершал обход, эта дверь должна была быть надежно закрыта… Что это значит?
Курамото открыл дверь. Внутри была кромешная тьма. Он нащупал выключатель, и комнату осветили желтые лампы.
«Ах, это же…»
Курамото ошеломленно застыл на месте, смотря на лежавший сбоку, на вершине лестницы, предмет.
Картина.
Ему даже не пришлось подходить и проверять. Это была висевшая в северном коридоре картина – «Фонтан».
«Что все это значит? Масаки схватил и вернул Фурукаву? Даже если так, то зачем было оставлять картину в таком месте? В любом случае надо сообщить господину».
Он выключил свет и тихо закрыл дверь. И поспешил в западный коридор к комнате господина по дугообразному коридору. Как вдруг.
– Гх!
Что-то резко и сильно ударило со спины. Курамото упал на колени и повалился на пол. Адски болел затылок.
– К-кто…
Он прикусил язык и почувствовал кровь. Рот наполнился мерзким вкусом железа.
Он уперся ладонями и отчаянно попытался подняться. Следом последовал еще один удар в область шеи.
Курамото потерял сознание и резко упал лицом на ковер.
Гостиная Киити Фудзинумы —
столовая
(5:00)
Он моргал уставшими глазами под холодной резиновой маской. Облокотил смертельно уставшую спину на спинку коляски и обвел комнату глазами…
Увидел часы, висевшие на стене.
Было ровно пять часов. До рассвета оставался почти час? Ветер и дождь за окном хоть и поутихли, но все еще не закончились. Быть может, буря никогда уже не покинет эту долину? Внезапно ему в сердце закралась одна мысль.
«Интересно, что сейчас делает Юриэ?»
Он ничего не мог поделать с любопытством. Он был уверен, что она точно не смогла заснуть и сейчас коротает время одна в башне, дрожа от страха и тревоги.
Пять часов пять минут.
Он принял решение и выехал из комнаты. Ему показалось, что из-за тусклого света пунцовый ковер в западном коридоре тонул в безжизненном сером цвете. Кожа покрылась холодным потом. Его тело так устало, что ему казалось, он мог бы упасть в обморок, если бы расслабился хоть на секунду.
Управляя коляской, он выехал в коридор и направился в столовую.
Там включил только одну лампу и медленно подъехал к лифту. Когда он остановил коляску перед коричневыми железными дверьми…
Он услышал еле уловимый голос. Откуда-то из столовой доносились приглушенные стоны.
– Курамото?
Звук доносился от тени дивана около окна. Там неуклюже валялось тело пожилого дворецкого. Его руки и ноги были связаны.
– Что случилось, Курамото?
Увидев фигуру на инвалидной коляске, дворецкий снова застонал. Но слов не прозвучало. У него во рту был кляп.
Курамото смотрел на хозяина со смертельно бледным лицом и всем видом умолял его освободить.
– Понял. Я сейчас.
Сидя на коляске, Киити наклонил верхнюю половину туловища и протянул руки к Курамото. Как же ужасно раздражало его больное тело.
Узел, которым были связаны руки за спиной, уже был достаточно ослаблен. Похоже, дворецкий очень старался самостоятельно освободиться.
Даже тяжело дыша от боли, Курамото смог кое-как приподняться, встать коленями на пол и принять позу, чтобы руки кое-как дотягивались до узла.
– Подожди. Кажется, я почти развязал.
Когда он распустил узел, Курамото вынул изо рта кляп, поглаживая второй рукой затылок. Кляпом служил скомканный платок.
– Г-господин… – кое-как вернув голос, простонал Курамото, пока развязывал веревку на ногах. – Меня неожиданно ударили сзади.
– Кто?
– Я не знаю. Да, точно: картину, я видел украденную картину. Собирался сообщить вам об этом, как неожиданно… Который сейчас час?
– Уже за пять часов.
– А Масаки-сама?
– Еще не вернулся, – сказал Киити низким хриплым голосом. – Я тоже не смог уснуть. Я волновался за Юриэ, поэтому направился сюда.
Курамото раскрыл платок, который запихнули ему в рот. Это был мужской хлопчатобумажный носовой платок цвета индиго.
– Я помню его.
– Что?
– Я точно помню, что этим платком пользовался он.
«Он»… Без сомнения, речь шла о Цунэхито Фурукаве.
– Я беспокоюсь о Юриэ, – проговорил Киити и приложил руки в белых перчатках ко лбу маски. – Я проверю наверху. Ты пойдешь со мной.
– Слушаюсь. – Курамото бросил платок и встал. Похоже, все еще испытывая боль, дворецкий потер затылок и сказал: – Но, господин, картина…
– Сначала убедимся, что с Юриэ все в порядке, – ответил Киити и направил коляску к лифту.
Башенная комната
(5:20)
Юриэ дрожала на кровати, плотно укутавшись в одеяло.
Люстра на потолке и лампы на стенах были погашены. Только ночник у изголовья слабо горел. Когда двое поднялись на лифте и по лестнице, Юриэ дернула плечами и встала.
– Ты в порядке, Юриэ?
Девушка кивнула бледным лицом и посмотрела на приближающуюся белую маску так, словно увидела что-то сверхъестественное.
– Госпожа, – сочувственно позвал пожилой дворецкий. Юриэ, словно от ужаса, закрыла руками рот и несколько раз в панике покачала головой. Длинные черные волосы сильно колыхались в полумраке комнаты.
– Что такое? Что-то случилось?
Киити пересек комнату и подвел коляску к кровати.
– Мне страшно… – несвязно пробормотала девушка. – Я пыталась заснуть, но не смогла. Увидела какой-то странный силуэт там снаружи.
– Силуэт? Как он выглядел?
– Я сама не знаю. Вон в том окне, – она показала на окно в северной части комнаты. – Я выглянула наружу и увидела вдалеке сверкающую молнию. Кто-то бежал в сторону леса…
– Он, – на удивление резко сказал Курамото, – он убегал.
– Фурукава-кун?
– Да, господин. Сомнений быть не может. Он снова убежал наружу, после того как мы с ним вот так пересеклись.
Киити приглушенно вздохнул, бросил взгляд на маленькое окно и, повернув голову, оглядел комнату.
– Хм?..
Он остановился. Его взгляд был направлен на окно в восточной части комнаты, слева от лифта.
– Что такое, господин? – спросил Курамото.
– Там, – Киити медленно поднял правую руку, привлекая их внимание.
Окно не было закрыто шторами. Раскинувшаяся за окном тьма слегка рассеивалась. Приближался рассвет.
– Дым из трубы… Мне это кажется?
– Дым?
Курамото подбежал к окну. Дворецкий посмотрел наружу, прижимая лицо к стеклу.
По стене со стороны внутреннего двора до крыши и дальше тянулась длинная тонкая дымовая труба. Ее основание находилось под землей и было соединено с мусоросжигателем в подвале.
– Хм, и правда. Дым действительно идет из трубы.
Курамото четко видел, как посреди дождя из трубы фонтаном бил чернейший дым. Рассеиваясь ветром и растворяясь в дожде, он клубами поднимался в угрюмое предрассветное небо. Значение этого пейзажа было очевидным. В мусоросжигателе в подвале сейчас что-то горело.
– Что это значит… Господин? – Дворецкий растерянно обернулся к ним. – Давайте я проверю?
– Нет, я тоже пойду… Ты говорил, что нашел картину, но где?
– Слушаюсь. А, да, она была на лестнице, ведущей в подвал.
– Вот оно что… – пробормотал мужчина в маске и развернул инвалидную коляску. – Лучше разбудить всех во втором крыле. Скорее позови их.
– Слушаюсь.
Через несколько минут…
Они прошли по коридору, тянущемуся вокруг башни основного крыла, и вошли в ту самую лестничную комнату. Однако там уже был потушен свет, который включил дворецкий, и не было увиденного им «Фонтана» Иссэя Фудзинумы.
Бурную ночь начал сменять рассвет. Произошедший в особняке инцидент приблизился к жестокому, дьявольскому финалу; их ожидало страшное открытие в глубине мрака под лестницей.
Столовая
(0:55)
Раздался визгливый, пронзительный крик…
Подумав, что это голос Юриэ, я тут же выскочил из гостиной. Я поспешил к башне по лишенному света западному коридору.
Это был очень протяжный вопль. Мне показалось, что она впервые в жизни нашла в себе силы так громко и долго кричать.
Через двустворчатые двери столовой просачивался слабенький свет. Я отчаянно двигал коляску и распахнул двери с такой силой, что чуть не снес их.
– Юриэ! – Я выкрикнул ее имя, и вместе со мной раздался другой голос.
– А-а-а! – Кто-то закричал в боковом коридоре. Не успев подумать, кто это, я услышал, как торопливые шаги приблизились и остановились за мной.
– Господин!
Это был Курамото. Похоже, он испугался крика Юриэ и выбежал из комнаты.
– Случилась беда, господин! – Я даже обернуться не успел, как Курамото громким голосом сообщил: – В том коридоре Нодзава…
– М?
– Там лежит Нодзава. Кажется, она уже не…
– Что?!
В этот момент краем глаза я заметил белую тень.
– А, Юриэ!
Белый цвет шелковой сорочки. На лестнице внезапно появилась Юриэ.
– Госпожа! – окликнул Курамото. Я понял, что он был в ступоре и не мог решить, что сейчас приоритетнее: состояние найденной им в коридоре Томоко Нодзавы или самочувствие Юриэ, которой, казалось, принадлежал недавний крик.
Основная люстра в столовой не горела. Однако свет от ламп на стене вдоль лестницы тускло освещал комнату.
– Юриэ. – Я посмотрел на лестницу и спросил достаточно громко, чтобы она услышала: – Это ты сейчас кричала?
Она еле заметно дрогнула и прислонилась к перилам, не ответив и даже не кивнув. И начала медленно спускаться, рассеянно смотря в пустоту.
– Как вы себя чувствуете, госпожа? – Глядя на необычное состояние девушки, Курамото быстрыми шагами направился к лестнице. Как вдруг…
– Что случилось?! – с громким возгласом в комнату ворвался мужчина из северного коридора. Одетый в черные джинсы и серую рубашку прибежал… Киёси Симада. Судя по одежде, он еще не ложился спать.
Посмотрев на меня, Симада сказал:
– Даже оттуда я услышал. Этот крик, он… – Он заметил спускающуюся по лестнице Юриэ. – А, так все-таки это была Юриэ-сан? Но что происходит?
– Симада-сан, – двигая инвалидную коляску, сказал я, – похоже, что в том коридоре лежит Томоко-сан.
– Томоко-сан – это та домработница? – Симада выглядел пораженным от удивления. – Это ужасно. Где конкретно?
– Там, где окна выходят во внутренний двор, господин.
Симада выслушал объяснение Курамото и со всех ног бросился туда. Я ломал голову над тем, следовать за ним или нет, но все же меня куда сильнее волновало состояние Юриэ.
Спустившись по лестнице, она обессиленно прислонилась к стене и, дрожа от страха, блуждала взглядом. Красивое лицо было мертвенно-бледным. Побледневшие губы дрожали. В уголках глаз собирались слезы.
– Что случилось, госпожа? – пробовал растормошить ее Курамото, но Юриэ ничего не отвечала. Она только бессильно качала головой.
– Юриэ, – позвал я ее и попытался приблизиться к ней. Однако в этот момент вернулся запыхавшийся Киёси Симада.
– Все плохо, Фудзинума-сан. Она… Нодзава-сан мертва! Похоже, ее кто-то задушил. Ее убили.
Юриэ издала короткий вскрик и закрыла уши. После чего сползла по стене.
– Нужно скорее сообщить в полицию. Где телефон?
– Здесь, господин, – ответил Курамото.
– Тогда полагаюсь на вас, Курамото-сан. Я пойду разбужу гостей, – протараторил Симада и снова вылетел из столовой.
Курамото пошел к телефону, а я двинул коляску к Юриэ, которая скрючилась у стены под лестницей.
– Юриэ…
Даже увидев меня рядом, она все еще была в оцепенении и продолжала хаотично бегать мокрыми от слез глазами. Длинные мокрые волосы прилипли к щекам и шее. Дрожащие губы слегка приоткрылись, будто она собиралась что-то сказать.
– Возьми себя в руки, – сказал я частично упрекающим тоном. – Расскажи, что случилось.
Но Юриэ все равно не ответила. Мне ничего не оставалось, кроме как молча смотреть на нее, успокаивая смятенную душу.
– Господин. – Курамото позвонил в полицию и доложил мне, все еще держа трубку в руках. – Они скоро приедут. Они сообщили, что ни в коем случае нельзя трогать место преступления или тело.
– Сколько это займет времени?
– Полицейские поедут на машине из участка в городе А**, но в такую бурю, даже при условии, что дороги в нормальном состоянии, это займет часа два. Подкрепление из префектурального отделения прибудет еще позже…
У меня резко защемило в груди. И еще сильнее, когда я представил застывшую агонию на лице несчастной домработницы.
Через некоторое время вернулся Симада. За ним в столовую ввалились запыхавшиеся и одетые в пижамы Сигэхико Мори и Гэндзо Ооиси, которые, видимо, уже спали.
– Странные дела, Фудзинума-сан, – сказал Симада, подбежав к нам. – Я нигде не нашел следов доктора Митамуры.
– Правда?
– Да. Ответа не было, поэтому я решил зайти к нему в комнату. Дверь была не заперта, а внутри никого не было. Я посмотрел и в туалете с ванной на первом этаже, но и там было пусто… А полиция? Вы позвонили?
Я кивнул:
– Да, однако, судя по всему, это займет порядочно времени. Нам остается только ждать.
– Просто не верится! – завопил Ооиси, подергивая мешковатыми щеками. – И в этом году то же самое? Да какого черта происходит с этим домом?!
– Тем не менее, куда же ушел Митамура-кун? Неужели он… – пробормотал профессор Мори с окаменевшим лицом, как тут же:
– А-а!.. А-а-а-а-а!..
Внезапно по широкому двухэтажному залу пронесся искаженный голос.
– Юриэ? – спросил я.
– Юриэ-сан? – Все удивленно посмотрели на девушку.
– А-а-а, а-а…
В широко открытых глазах явно читался дикий ужас. Она подняла тонкие белые руки, ее губы отчаянно дрожали. Она очнулась от оцепенения.
– Что такое? Что случилось? – Симада подошел ко мне и опустился на колено перед Юриэ. – Сперва успокойся. Можешь, пожалуйста, рассказать, почему ты кричала?
– Ком… ната… – наконец стали различимы ее слова.
– Комната? Ты сказала «комната»? Какая комната?
– М-моя… – Ее поднятая рука указывала прямо на лестницу.
– Твоя комната; значит, та, что наверху.
Симада вскочил как ужаленный и тут же бросился к лестнице. Он поднялся наверх так быстро, будто бежал спринт.
Я и все остальные ошеломленно смотрели на него…
Симада взлетел по лестнице в башенную комнату… И тут же раздался потрясенный крик.
– Что случилось? – спросил профессор Мори громким голосом и сам пошел к лестнице.
Мгновенного ответа не последовало. Мы застыли на месте, и на мгновенье между нами повисла напряженная тишина. Ступивший на лестницу Мори остановился и стал ждать голоса в ответ.
Вскоре на лестнице появилась длинная тень Симады.
– Случилась беда, – хмуро проговорил он. – Доктора Митамуры больше нет.
Башенная комната
(1:45)
Я доверил Курамото присмотр за Юриэ и при помощи Мори и Ооиси поднялся по лестнице в башню. Лифт был сломан, и, когда я попробовал его запустить, он так и не двигался.
Труп Нориюки Митамуры находился у пианино, которое стояло в центре башенной комнаты. Он был одет в темно-синие брюки и желтовато-коричневую рубашку с длинным рукавом и сидел на банкетке спиной к нам. Тело было согнуто, он лежал лицом вниз, повалившись на крышку клавиатуры. Как и сказал Симада, его больше не было.
– У него расколот затылок, – сказал Симада мне, прячущему выражение лица под маской, и Мори с Ооиси, которые застыли и потеряли дар речи, увидев рядом свежий труп. – Очевидно, его кто-то убил.
От его лица отхлынула кровь, а голос изрядно дрожал. В глубине души я подумал, что, хоть он и изображал из себя детектива, на деле же он этой ночью впервые увидел труп убитого человека.
Но я не мог смотреть на него свысока. Хоть я и пережил нечто подобное, когда год назад произошла та ужасная трагедия, от которой волосы встают дыбом, леденящий холод, наполнивший мою грудь, был прежней силы.
– Это и есть орудие убийства? – Мори робко указал под ноги трупа. На полу валялся черный железный гвоздодер длиной около тридцати сантиметров.
– Похоже на то. – Симада наклонился и взглянул на него. – К нему прилипли кровь и волосы. Фудзинума-сан, у вас есть идеи?
– Ну…
– Где-то должен быть ящик с инструментами.
– Наверное, в шкафу внизу.
– Хм. – Затем Симада неспешно приблизил свое лицо к грубо расколотому затылку трупа. – Рана выглядит свежей. Кровь еще не успела загустеть.
– Но почему Митамура-кун здесь… – Мори сделал шаг вперед, поправляя очки.
– Лучше скорее покинуть место преступления, – чеша приплюснутый нос, сказал Ооиси. – Остальное доверим полиции.
– Разумеется, так и сделаем. Но… – ответил Симада, обходя пианино кошачьей походкой. – Здесь был убит доктор Митамура, а внизу была задушена Нодзава-сан. За короткое время были убиты уже двое. Скорее всего, в такую бурю полиция сильно задержится. Не исключено, что за это время мы тоже можем оказаться в опасности.
– Что… Неужели?
– Ты говоришь, что преступник находится среди нас?
На банальный вопрос Мори Симада крепко нахмурился.
– Это вполне возможно. Но мы не можем полностью отбросить и вероятность того, что это не так.
– В любом случае скорее уберемся отсюда, – сказал я. – Я больше не могу находиться в одной комнате с трупом.
– Понимаю. – Симада послушно развернулся, как вдруг остановился, издав удивленный вздох. – А, нет… подождите, пожалуйста.
– Что такое?
– Вот. Положение его руки, – проговорил Симада и указал на труп Митамуры. – Оно не кажется вам странным? Вот это.
Со страхом мы неохотно приблизились к телу.
Упавший на крышку клавиатуры хирург вытянул правую руку и согнул ее под прямым углом. Предплечье прижималось к голове, а кисть тянулась налево, сжимая его левую руку.
– Вы не думаете, что это чересчур неестественная поза для смерти? – спросил Симада, глядя сверху на тело. – Он держит палец левой руки правой вот таким образом. Возможно, он сделал это по собственной воле перед смертью.
– По собственной воле?
Симада кивнул с серьезным видом.
– Иными словами, это может быть предсмертным посланием.
– Предсмертным посланием?
Ооиси задумчиво наклонил голову. Мори отреагировал так же. Я размышлял над значением этой наталкивающий на мысли позы и пробормотал:
– То, что он хотел сказать перед смертью?
– Именно. Это значит, что перед смертью доктор Митамура во что бы то ни стало стремился рассказать, кто на него напал.
– Хм. Но что эта поза должна значить…
Ооиси нахмурился и наклонил голову. Рядом с ним тихо заговорил Мори:
– Возможно, он показывает на кольцо.
– Кольцо?
– Посмотрите внимательней. Вот, его правая рука сжимает кольцо на левой. Разве это не выглядит так, будто он собирался снять кольцо?
Симада коротко кивнул головой и ответил:
– Трудно себе представить, что его привычка могла дать о себе знать прямо перед смертью. Хм-хм. К слову, во время прошлогоднего инцидента с пальца трупа тоже сняли кольцо.
– Да, и правда.
– Понял. Вот оно что! – Ооиси повысил голос.
– Что-то пришло на ум?
– Он пытался снять кольцо. Ну, то есть это означает, что он пытался нам сообщить, что его убийца тот же, что в прошлом году убил Масаки и забрал его кольцо.
– Неужели?! – воскликнул Мори, чуть не переходя на крик. Симада снова коротко кивнул.
– То есть сюда вернулся Кодзин Фурукава? В этом году он снова совершил здесь убийство? Вы это хотите сказать?
– Но, Ооиси-сан, это уже слишком…
Мори с недоверчивым видом приподнял очки. Ооиси раздраженно почесал кончик носа и проговорил:
– Все эти ужасные вещи в этот день год назад учудил именно он!
– Ну, в этом есть смысл. Нельзя исключать, что преступник проник снаружи. Или же…
Симада глубоко задумался и отошел от тела.
– Господа, пойдемте. Фудзинума-сан, можете, пожалуйста, попросить Курамото-сан проверить, нет ли проблем с замками в особняке.
Столовая (2:15)
– Я принимала душ. Я всегда так делаю перед сном. И когда я вышла, доктор Митамура…
Юриэ выпила немного бренди и слегка расслабилась, а теперь сидела на диване и рассказывала заплетающимся языком.
– Сколько времени ты принимала душ?
– Где-то полчаса…
– До этого в комнате же никого не было?
На вопрос Киёси Симады, заданный успокаивающим тоном, Юриэ на мгновенье затихла, словно у нее прервалось дыхание, а потом медленно кивнула.
– Ты знаешь, зачем доктор Митамура пришел в твою комнату?
– Нет…
Юриэ бессильно опустила голову. Я увидел, что ее гладкие щеки еле заметно покраснели.
«Ложь, – пробормотал я про себя. – Ты знала, что он придет к тебе в комнату этой ночью».
Однако я не мог раскрыть то, что я это знал. Как она могла так поступить со мной? Я почувствовал острую необходимость поговорить с ней наедине. Необходимость поговорить и узнать ее истинные намерения.
– Ты слышала какие-нибудь звуки, когда была в ванной?
– Нет…
– Когда ты вышла и обнаружила мертвое тело, ты заметила в комнате следы кого-нибудь подозрительного?
– Нет…
Симада сидел на диване напротив Юриэ. Рядом с ним сгорбился профессор Мори. Ооиси сидел за столом и в одиночку потихоньку пил виски из буфета.
Курамото закончил осмотр особняка и вернулся.
– Ну как? – спросил Симада, привстав с дивана.
– Ну, – отчитался дворецкий с каменным лицом, – задняя дверь была открыта.
– Все-таки вот оно как? – произнес Ооиси грубым голосом и залпом осушил бокал. – Все-таки опять этот чокнутый монах убил…
– Успокойтесь, пожалуйста, Ооиси-сан, – резко осадил его Симада. – Пока рано что-то утверждать. Курамото-сан, перед тем как вы пошли спать, все двери и окна были заперты?
– Разумеется, господин. Я все проверил, как и всегда.
– Не было ли чего-то необычного с картинами?
– Абсолютно ничего.
– А в хранилище?
– Аналогично. Та дверь всегда надежно заперта, господин.
– Хм… Раз задняя дверь открыта, значит, ее взломали снаружи?
– Нет. Замок не взломан.
– Понятно. Получается, если допустить, что преступник и впрямь кто-то посторонний, то с большой вероятностью он проник в этот дом заранее. Или ему посодействовал кто-то внутри?
– Посодействовал?! – Ооиси встал из-за стола, подошел к дивану и уставился на Симаду, искривив толстые губы. – Ну если так, Симада-сан, то это ты тут самый подозрительный!
Симада удивленно наклонил голову и округлил впалые глаза, будто прочитал в детективном романе самую неожиданную разгадку.
– Я, значит?
– Именно! – Ооиси повысил голос. – Ты ведь друг того монаха! Могли сговориться с ним заранее. Поэтому-то ты внезапно приехал и успешно втерся в доверие к господину…
– Вы шутите… – Симада широко развел руками. – Для чего? Разрешите представиться: маньяк. Прибыл сюда, чтобы убить доктора Митамуру и Нодзаву-сан, так получается?
– Очевидно, ради картин. Картин! Вы сговорились и собирались украсть картины. А когда вас заметили, вы решили убить!
– Специально в комнате Юриэ? Эта теория действительно никуда не годится. А вы что думаете, профессор?
– Ну-у. Да ничего.
Мори снова сгорбился и скрестил руки на тонкой груди, убрав кисти под мышки.
– Фудзинума-сан?
Симада посмотрел на меня, подкатившего инвалидную коляску к диванному столику. Я ответил бесстрастным выражением маски и немного резко сказал:
– На меня произвела впечатление теория Ооиси-сан. Все-таки для нас ты совершенно незнакомый человек. Сомневаться вполне естественно.
– Но если трезво подумать…
– В таких условиях невозможно думать трезво, – отрезал я. Затем я взглянул на Юриэ, которая сидела, вжавшись в диван. – Она напугана. Неизвестно, когда приедет полиция, поэтому разрешите мне вернуться вместе с ней в комнату.
– Но Фудзинума-сан…
– Хозяин этого дома – я. А в таком случае – особенно в таком случае – вы будете следовать моему мнению… Ну, Юриэ, пойдем.
Услышав приглашение, Юриэ медленно встала. Она еле двигалась, будто ее тело покинули все жизненные силы.
– Подождите, пожалуйста, Фудзинума-сан, – вновь окликнул меня Симада. – Мне кажется, что я недавно что-то увидел. Какую-то правильную форму.
– Оставь расследование полиции. С меня хватит… Может, ты хочешь сказать, что это я преступник? – ответил я с возмущением и вывел коляску через двери в западный коридор. Юриэ неуверенными шагами пошла за мной.
Снаружи по-прежнему свирепствовала ужасная буря. Продолжая ощущать растерянные взгляды оставшихся в столовой, я всем сердцем возненавидел безумный ветер, который дул по особняку ожесточеннее бури за окном и грозил разрушить наш покой.
Воспоминания
…И вот ночную бурю начал сменять рассвет.
Вереница плотных туч стала понемногу редеть. Изрезанное горными грядами небо на востоке едва заметно посветлело. Раскаты грома и проливные дожди уже миновали, но бушевавший в долине ветер и не думал стихать. Деревья в лесу не переставали оглушительно громко качаться и трепетать. Река заметно прибавила уровень воды. Три огромных колеса вращались на боку дома, расположившегося на угольно-черной земле…
Мы вшестером спустились в просторный, самый обыкновенный подвал.
В подвале тихонько качалась электрическая лампочка, освещая стены из голого бетона. Вплотную к стене стояли стиральная машина, сушилка и корзина, переполненная бельем. По потолку ползли несколько труб…
Я проехал вглубь комнаты и плотно сложил руки в белых тканых перчатках на животе, где был запахнут широкий коричневый халат. Вплотную позади коляски стояла Юриэ. Гэндзо Ооиси и Нориюки Митамура настороженно стояли по обеим сторонам от нее, словно для защиты. Сигэхико Мори, оробев, был на небольшом расстоянии позади нас. Рядом с ним неподвижно застыл Курамото.
– Кто-нибудь, эту штуковину… – попросил я хриплым голосом. – Откроете крышку этой штуковины, пожалуйста?
Быть может, из-за волнения к приглушенному голосу прибавилась легкая дрожь. Под маской все было липким от пота.
Ооиси услышал это и сделал шаг вперед.
Он встал перед вмонтированным в стену мусоросжигателем и поднял валяющуюся на полу черную палку. Кочергу. В следующую секунду из сдавленного горла раздался вопль, и Ооиси выронил кочергу и шлепнулся на пол.
– Что случилось, Ооиси? – спросил я.
– Э-это… – Лежащий на бетонном полу торговец ткнул пальцем рядом с упавшей кочергой.
Юриэ вскрикнула.
– Юриэ, – сказал я, обернувшись к ней, – это не то, о чем ты подумала. Пожалуйста, отойди.
– Юриэ-сан, пойдем.
Митамура попытался приобнять Юриэ за плечи и увести ее. Она с шокированным выражением лица еле заметно кивнула и автоматически побрела в сторону лестницы. Мори и Курамото встали перед девушкой стеной, закрывая обзор.
Митамура оценил обстановку и резко шагнул вперед. Он встал сбоку от валявшегося на полу Ооиси и посмотрел на пол.
– Митамура-кун. Это же?.. – спросил я.
– Как видите, господин, – сказал Митамура холодным, словно отполированный металл, голосом, – это человеческий палец. Средний или, быть может, безымянный.
Я направился туда же, самостоятельно крутя колеса.
Предмет был землистого цвета и походил на труп гусеницы. У основания запеклась кровь.
– Выглядит относительно свежим. Кажется, что с момента, когда его ампутировали, прошло не более двух часов.
– Однако, что вообще…
– Итак. – Митамура наклонился и поднес валявшийся на полу палец к глазам. – Ага! Да это же… Тут след от кольца. Весьма заметный след.
– А-а…
Я поднес палец к отверстиям, проделанным в белой маске, а потом плотно сжал закрытые веки.
– Это Масаки.
– Да. Я тоже так думаю, – вставая, ответил Митамура. Вертя кончиками пальцев правой руки золотое кольцо, надетое на безымянный палец его левой руки, он сказал: – Видимо, это след от того кольца Масаки-сан с кошачьим глазом.
– То есть Масаки и впрямь был им убит…
– Ох. Это еще не все, – сказал рухнувший Ооиси, с трудом вставая. – Фудзинума-сан. Там внутри, ну…
Я неопределенно покачал головой.
– Откроешь, пожалуйста?
– Нет, э-это же… – Ооиси в нерешительности затряс мешковатыми щеками. Глядя на это, Митамура пожал плечами и сам поднял кочергу.
– Я открою, – сказал он и встал перед мусоросжигателем.
Это был бытовой мусоросжигатель среднего размера. Его корпус грязно-серебристого цвета был помещен в блок над фундаментом. Дымовая труба того же цвета находилась на уровне глаз хирурга и шла прямо вверх к потолку подвала и дальше. Дым, извергающийся из этой самой трубы, недавно увидел Курамото.
И вдруг…
Из глубины железного ящика донесся низкий рев пламени. Очевидно, что никто не будет сжигать мусор в это предрассветное время. И все же…
Кочерга в руках Митамуры потянулась к дверце мусоросжигателя. Попала в раскаленную пластину и издала тугой звук. Загнутый конец тут же захватил ручку дверцы.
Дверца открылась. Внутри ярко горело алое пламя.
– Ух…
Каждый из нас зажал себе нос от вырвавшейся мощной вони. Не только меня начало тошнить.
Это был запах горящего белка. И, скорее всего, все представили, что стало причиной этого зловония.
– Масаки… – простонал я, словно в агонии.
– Вот оно что… – Митамура ткнул кочергой в печь. В пламени грудой лежало и горело несколько черных вещей.
Он пошевелил в печи. Хоть хладнокровие и не оставило его, рука, державшая кочергу, слабо затряслась. Вскоре он насадил на конец кочерги что-то, горевшее в печи, и достал из нее.
Однако он тут же издал короткий крик и резко отшатнулся. Когда это достали, а потом уронили, из печи выпало кое-что еще.
Затхлый воздух подвала бурно сотрясли вскрики присутствующих.
Взглянув на покатившееся нечто, Митамура потрясенно рухнул.
– Что за ужас…
То была отрезанная человеческая голова.
Она обуглилась до черноты и продолжала испускать белый дым. Волосы сгорели полностью, а глаза, нос и рот были совершенно обезображены пламенем.
Тем временем на кончик кочерги в руках Митамуры был нанизан, словно на вертел, еще один сгоревший предмет.
– А это рука? – прошептал он и стряхнул ее в металлическое ведро, стоявшее рядом.
Это и впрямь была рука.
Человеческая рука, по всей видимости, левая, согнутая под неестественным углом и так же, как и выкатившаяся ранее голова, сожженная до черноты жаром печи. Внимание привлекало то, что на этой руке отсутствовал палец. Безымянный.
В печи было целиком сожжено человеческое тело.
Когда-то целое, оно было порублено на шесть частей – голова, туловище, руки и ноги.
Таким образом, ночь завершалась словно кошмар, а вместе с ней удалялась и буря. За облаками, словно ничего и не было, показалось солнце, и началось утро.
Однако мертвые не могли вновь ожить, пропавший так и оставался загадкой, а мы его больше не видели.
Усталые и растерянные, мы ждали прибытия полиции, которой следовало целиком доверить инцидент. Прибывшие вечером того дня, 29 сентября, специалисты также глубоко удивились необычности произошедшего в особняке инцидента. Без отдыха они проводили допросы, осматривали места преступления и обыскивали окрестности…
Затем ночной инцидент был погребен под единственной «разгадкой», предложенной следствием.
В долину снова вернулась тишина, и мы молились, чтобы эта тишина длилась вечно… Да. Мы молились всем сердцем.
Официальная версия убийства
в ночь с 28.09.1985 на 29.09.1985
в Доме с водяными колесами,
резиденции Киити Фудзинумы.
(Согласно заметкам Киёси Симады, обобщившего и резюмировавшего сообщения полиции, газетных и журнальных статей и т. д.)
1. Осмотр трупа
Осмотр и вскрытие тела, найденного утром 29 сентября в подвале резиденции Киити Фудзинумы, установили следующие факты.
а) Тело было расчленено на 6 частей – 1 голова, 1 туловище, 2 руки (на левой руке также отсутствовал безымянный палец) и 2 ноги, – а затем сожжено в мусоросжигателе в том же помещении.
б) Из-за тяжести травм внешность и другие отличительные черты были значительно повреждены, но удалось установить, что погибший был мужчиной в возрасте 35–40 лет ростом около 165 сантиметров и худощавого телосложения. В результате термического расщепления белков определить группу крови не представилось возможным.
в) Смерть наступила в результате удушья. Предположительно жертва была задушена веревкой или руками. Невозможно установить точное время смерти из-за степени карбонизации[21], вызванной сожжением.
2. Установление жертвы
а) На основании показаний свидетелей, осмотра места происшествия, результатов вскрытия и найденного в подвале вещественного доказательства жертвой был признан гостивший в резиденции Фудзинумы Синго Масаки (38 лет).
б) Вышеупомянутое вещественное доказательство, удостоверяющее личность, – безымянный палец левой руки. Предположительно, он принадлежал погибшему и был выронен преступником по невнимательности в процессе расчленения и сожжения трупа. Согласно экспертизе палец соответствовал группе крови Синго Масаки (первая положительная).
в) На найденном безымянном пальце был обнаружен след от кольца. Это совпадало с тем фактом, что Синго Масаки носил кольцо именно на этом пальце. Также было установлено, что отпечаток этого пальца совпадал с отпечатками Масаки, взятыми в его комнате и с клавиш пианино, на котором он играл.
3. Хронология преступления
Ввиду всех обстоятельств виновным в инциденте был признан Цунэхито Фурукава (37 лет), прибывший в резиденцию Фудзинумы за день до происшествия. Далее хронология преступления воссоздана на основе имеющихся фактов.
а) Цунэхито Фурукава проживал в городе Такамацу в префектуре Кагава и был помощником настоятеля в храме** в том же городе. Как и трое других гостей, остановившихся в то время в резиденции Фудзинумы, он был страстным поклонником коллекции работ Иссэя Фудзинумы, которой владел Киити Фудзинума, и давно ужасно переживал из-за невозможности приобрести эти картины ввиду отстутствия финансов. Также потом было обнаружено, что он втайне от семьи прогорел на инвестициях и был в ужасном финансовом положении.
б) Фурукава украл картину из коридора в резиденции Фудзинумы из-за чрезмерной привязанности к работам Иссэя. Преступление не было спланировано, а скорее всего совершено импульсивно в состоянии аффекта. В ночь инцидента работающий там Курамото увидел подозрительные действия Фурукавы в отношении одной из картин, висевших в том коридоре, что подтверждает ментальное состояние последнего.
в) Фурукава воспользовался тем, что все в доме заснули, и ускользнул из своей комнаты на втором этаже. Он вышел в коридор тайком от сидевших на первом этаже Нориюки Митамуры и Сигэхико Мори и украл картину. После этого он сбежал из дома через заднюю дверь, но был задержан бурей.
г) Синго Масаки заметил Фурукаву и выскочил наружу за ним. Тогда Фурукава убил преследовавшего его Масаки.
д) Вероятная причина, по которой Фурукава расчленил и сжег труп, следующая. Возможно, тем самым он старался скрыть факт самого преступления. Он полагал, что если тело не найдут, то нельзя будет доказать факт убийства. Поэтому Фурукава решил сжечь тело в мусоросжигателе в подвале. Он расчленил тело, потому что оно не помещалось в мусоросжигатель. Предположительно, если бы дым из трубы не был замечен и не было обнаружено сожжение, то Фурукава вернулся бы в подвал, выждав момент, когда труп превратится в пепел, и забрал бы его в этом виде.
е) Для расчленения трупа он использовал нож и топорик, которые взял на кухне и в шкафу. Их он сжег в мусоросжигателе вместе с телом.
ж) Возможно, труп он расчленил где-то снаружи, однако это место не было обнаружено, так как дождь мог смыть все улики.
з) Когда Фурукава относил тело в подвал, он оглушил работающего Курамото, с которым случайно пересекся, и оставил его связанным в столовой.
и) Он отрезал палец трупа, чтобы забрать кольцо с кошачьим глазом, которое Масаки носил на этом пальце. Кольцо плотно врезалось в кожу, и снять его долго не удавалось. Тем не менее Фурукава забрал дорогое кольцо, пока расчленял тело.
к) Когда Фурукава понял, что сожжение обнаружили, он решил бросить идею спрятать тело и сбежал, прихватив картину. Неизвестно, как он сбежал, но велика вероятность, что из-за пришедшей в негодность дороги он ушел в горы.
4. Дополнение
Последующее расследование установило факты, изложенные ниже.
а) Жертва, Синго Масаки, проходил по делу о покушении на убийство и ограблении, произошедших в феврале того же года в районе Нэрима в Токио. Судя по всему, несколько лет назад Масаки из-за ряда обстоятельств взял деньги у нелегальной организации и, как подозревают, пошел на преступление из-за невозможности вернуть долг. Власти искали Масаки, пропавшего полгода назад, но так и не объявили его в розыск как подозреваемого из-за недостатка доказательств.
б) Вскоре после инцидента Цунэхито Фурукаву объявили в розыск. Однако до сих пор не установлено его местоположение.
Спальня Киити Фудзинумы
(2:40)
Я вернулся в комнату, запер дверь изнутри и попросил Юриэ, молча потупившую голову, открыть дверь в спальню справа. Я проверил краем глаза, что дверь в кабинет надежно закрыта, и направился прямо в спальню через гостиную.
– Ты тоже заходи, – проговорил я, обернувшись к Юриэ, которая застыла у входа. Пошатываясь, словно лунатик, она вошла в темную комнату.
За закрытым шторами окном, выходящим в сад, сверкнула молния мертвенно-бледного цвета. Секунда, вторая, третья… Считая время до раската грома, я пододвинулся к кровати и включил ночник. Когда он зажегся, раздался грохот. Не очень близко.
– Проходи и садись сюда.
Повинуясь моим распоряжениям, Юриэ опустилась на край кровати. Она все время смотрела вниз и не собиралась поднимать взгляд на меня, на белую маску.
– Надеюсь, ты уже пришла в себя. Ну то есть… ты уже можешь поговорить? – Я начал разговор с ней максимально спокойным голосом, скрывая разрастающиеся в душе чувства: замешательство, тревогу, нетерпение и гнев… – Во-первых, почему этот Митамура был в твоей комнате? Ты знала, что он к тебе придет?
Юриэ медленно покачала головой.
– То есть не знала?
– Не знала, – слабым, но твердым голосом ответила она.
Она по собственной воле солгала мне.
Я потерял дар речи. До сих пор пытается скрыть это от меня?
– Незачем врать, – с болью проговорил я. – Ты врешь, что не знала. Ты знала, что он придет. Разве не так, Юриэ?
– …
Она аккуратно сложила маленькие ручки на сжатых коленях. Ее зажатые худые плечи дернулись.
– Почему ты не говоришь мне правду? Что ты вообще собиралась делать?
– …
– Не хочешь ответить?
Я собрался с мыслями. Посмотрел прямо на поникшую Юриэ и сказал:
– Ты знала. Я услышал, как ты разговаривала с ним перед ужином в малом зале.
Плечи Юриэ снова дернулись. Она слегка подняла голову и бросила на меня полный страха взгляд из-под свисающих волос.
– Он говорил, что придет в твою комнату сегодня за полночь. Ты согласилась на это.
Возможно, Юриэ еще до моих объяснений подозревала, что я знаю об их тайной встрече. Она снова низко опустила голову. Ее руки на коленях слабо дрожали.
– Я ждал, что ты мне это расскажешь. Я хотел тебе верить. Однако…
Я оборвал себя, поднял руки в перчатках и завел их за маску, приклеенную к лицу. Развязал узел и медленно снял белую резиновую кожу. Затем я явил тусклому свету свое проклятое истинное лицо.
– Юриэ. – Мой голос, произнесший ее имя, еще никогда не звучал так холодно. – Подними глаза. Подними глаза и посмотри на это лицо.
Однако она так и не поднимала голову.
– Митамура пришел в твою комнату, как вы и договорились. Да-а. Это было перед тем, как ты пошла мыться. Ты заставила его подождать, пока ты примешь душ. Разве не так?
– …
– Ты… Ты собиралась сблизиться с ним?
– …
Снова мертвенно-бледно вспыхнула молния, и через некоторое время раздался гром, словно насмешка над нашей драмкой, которая не стоила и ломаного гроша. Я сходил с ума от молчания Юриэ, а с другой стороны, смотрел на нее со спокойным принятием, существовавшим где-то глубоко внутри меня, и сжимал в руках маску, снятую с лица.
– Пора. Юриэ, я хочу, чтобы ты рассказала обо всем, что чувствуешь. Возможно, я все это время ошибался в твоих эмоциях. Сейчас я совершенно не понимаю твоих чувств, – сказал я, положил неприятно нагревшееся резиновое лицо на стол и вместо него достал из кармана халата письмо с угрозой.
– Тебе известно о нем?
Я бросил сложенное вчетверо письмо прямо на колени Юриэ.
Она подняла руки с колен и потянула их вперед. Не долетев, письмо упало на пол перед ней. Однако она не собиралась поднимать упавшую с тихим шорохом бумажку.
– Расскажи мне, – проговорил я. – Почему ты написала это?
Тогда я уже все знал. Что «отправителем» этого письма был не кто иной, как Юриэ.
Я знал. Когда мы пошли по западному коридору в прихожую встречать, записка уже была просунута под дверь гостиной. Я просто не заметил ее. Или нет, скорее всего, я принял записку за пятно на ковре. Поэтому (ну не смешно ли?) не заметил ее…
– Открытая дверь в кабинет – тоже твоя работа? – продолжил я. – Зачем вся эта игра? Ты собиралась напугать меня? Но зачем…
Когда в гостиной я увидел открытую дверь в кабинет, я стал разрываться между двумя мыслями. Первой было то, что виновница – Юриэ и именно она открыла дверь.
Я соврал, когда сказал Киёси Симаде, что ключа нет. На самом деле ключ лежал в выдвижном ящике шкафа в этой спальне. Дубликатов быть не могло. Позже я удостоверился, что валявшийся на полу ключ был взят именно из этого ящика.
Поэтому, откровенно говоря, это могла сделать только Юриэ. Все потому, что, кроме меня и нее, никто не мог знать, где находится этот ключ.
Хоть я и думал об этом, в глубине души я изо всех сил отрицал этот совершенно очевидный ответ. Однако…
Если виновница – Юриэ, то это объясняет настолько неумелые методы. Для девушки, которая провела больше половины жизни в башенной комнате этого особняка, полностью отрезанная от внешнего мира, поступки вроде писем с угрозами являются чем-то незнакомым. Сама идея – да, но как реализовать ее – нет. Естественно, современный человек свободно узнал бы об основных способах доставить письмо с угрозами, не вызывая подозрения, из окружающих книг, сериалов, криминальной хроники и прочего. Однако она была заперта в этом особняке и до прошлого года не могла даже телевизор смотреть, поэтому лучшее, что она смогла придумать, – это скрыть свой почерк в письме.
– Отвечай, Юриэ. – Я надавил еще сильнее на молчавшую девушку. – Почему ты решила угрожать мне этим способом? Там написано «Убирайтесь из этого дома». Этого ты на самом деле хочешь?
– Ошибаешься.
Из ее уст наконец прозвучал ответ.
– Ошибаюсь? – тут же переспросил я. – В смысле – ошибаюсь?
– Я хотела убраться из этого дома. Это я хотела убраться из этого дома наружу. Поэтому…
«Поэтому…»
Я снова потерял дар речи.
«Поэтому ты мне угрожала?»
Юриэ не нарушила молчание снова, и я тоже не мог говорить от путаницы в моей голове.
Если подумать, то да, нет ничего удивительного в том, что она хотела покинуть этот дом. Я любил ее, и все, чего я хотел, – просто спокойно проводить время в этой долине со своей возлюбленной. Я верил, что она тоже… Но нет. Я не мог позволить себе подобное высокомерие… Да. Все же в душе я боялся. Боялся будущего, когда она взглянет на внешний мир, захочет увидеть его и покинет эту долину, оставив меня.
Интересно, хорошо ли она чувствовала мои страхи?
Она хорошо понимала, что если бы, например, сказала мне, что хочет уйти, то я бы не разрешил ей. Я бы не отпустил ее, даже если бы она сказала, что уходит одна. Поэтому…
Поэтому она пыталась запугать меня письмом и заставить уйти отсюда? Тогда она ушла бы вместе со мной. Так она думала?
Это легко себе представить. Мне показалось, что я увидел истинные намерения Юриэ, но чем больше я думал об этом, тем сильнее чувствовал, что истинное лицо девушки, которую, как я считал, вполне ясно понимал, становится для меня все более неизвестным и недоступным.
Я не знал, что еще сказать, и, ничего не говоря, поднял со столика маску. Я скрутил ее, сунул в карман халата и выехал в гостиную один, оставив потупившую взгляд Юриэ.
Гостиная Киити Фудзинумы
(3:00)
Я придвинул инвалидную коляску к окну и посмотрел на темноту снаружи. В окне, пропитанном мраком, всплыло мое собственное лицо без маски.
«Что за уродливое лицо», – подумал я в тот момент.
Раньше оно не было таким. В ровных глазах на овальном лице ярко сверкало что-то более проницательное. Однако сейчас там было пусто, и на меня смотрели глаза жалкого, испуганного зверя…
Я представил обессиленный, поникший образ Юриэ, которую оставил в спальне. Девушки, которая так сильно хотела сбежать из этого особняка, что написала это дурацкое письмо. Девушки, которая решила предать меня, своего мужа, не как девочка, а как женщина, как жена. Девушки, запертой в искаженном времени и пространстве, а поэтому всегда нежно красивой и при этом слишком глупой…
Что она чувствовала в своем несмышленом сердце теперь, когда тишина рушилась? Что с ней будет дальше?
Тишина, которую я горячо хотел и за которую отчаянно цеплялся. Все люди когда-нибудь умрут, и поэтому тишина тоже когда-нибудь исчезнет. Быть может, я уже давно предчувствовал наступление этого коллапса.
Что будет дальше с ней, со мной и с этим особняком с водяными колесами?
Сколько бы я ни мучился, возможно, было уже поздно.
Поздно…
Нет…
Я отрицал это, цепляясь за тоненькую нить надежды.
Еще нет.
Я достал из кармана халата скрученную маску и снова надел на лицо. Кое-как воспрянул духом и направил коляску к двери в коридор.
Еще нет. Еще можно что-то сделать.
И вдруг.
Скр…
Скр-скр-скр, скр…
Откуда-то раздался странный звук.
Он был не очень громкий. Однако разительно отличался от всего, что я слышал в этом особняке, – он был похож на скрежет металла…
Скр-скр, скр-скр-скр-скр…
Казалось, он совпадал с ритмом вращения водяных колес за западным коридором и, хотя был тихим, продолжал создавать отчетливый, неизменный шум, сотрясавший воздух в комнате.
Мне показалось, что я где-то его слышал.
Когда-то и где-то точно такой же звук…
В ту ночь…
Меня тут же пронзили воспоминания.
В ту ночь, в то время…
Скр… скр-скр-скр-скр…
Откуда же он доносится?
Я отчаянно начал прислушиваться, чтобы понять источник звука, и вскоре пришел к единственному невероятному заключению.
Ах… не может быть.
Он шел из-за закрытой двери кабинета?
Вскоре звук прекратился. Мое тело окаменело на инвалидной коляске, и все нервы сфокусировались на глянцевой поверхности двери из красного дерева.
Что вообще произошло?
Что должно было произойти?
Мои нервы были на пределе, и меня сотрясало страшное, непонятное предчувствие.
По телу струился холодный пот. До боли сжимая зубы, я выискивал признаки того, что может быть за дверью, и ждал, что что-то произойдет (хотя произойти не должно!).
Раздался громкий лязг.
Он не был похож на непривычный металлический звук, который я слышал до этого. Это определенно был звук чего-то, двигающегося по своей воле.
Там кто-то есть?
Я непроизвольно сжался еще сильнее.
Снова раздался громкий лязг. Вскоре раздался звук, напоминающий шорох одежды. А затем…
Что-то… Нет, кто-то тихо шагал. Кто-то крался по ковру за дверью.
Чушь.
Смутное подозрение быстро росло и повергало меня в глубокую панику.
Что за чушь.
Внутри запертого кабинета, где никого не должно было быть, кто-то ходил… Кто? Почему? Как он туда вошел?
Множество вопросов уничтожали мой здравый смысл и наводили только на одну мысль.
Звук шагов приближался к двери. Не успел я подумать, как…
Услышал, как кто-то взялся за ручку и начал ее поворачивать, и, стоя на границе между реальностью и фантазией, я совершенно лишился рассудка.
– Не подходи! – Я закричал, потеряв самообладание.
– Вернись! Пожалуйста, вернись! – завопила из спальни Юриэ. Без сомнения, она была охвачена тем же ужасом из-за странных звуков за дверью.
Звук поворачиваемой кем-то ручки продолжался. Я увидел, что дверь заперта и не открывается, в тот же момент в нее начали стучать.
– Хватит! – Я закричал изо всех сил, закрыв уши. – Умоляю. Пожалуйста, не подходи!
Это он. Все-таки он. Сюда вернулся он, внезапно исчезнувший прошлогодней ночью. На самом деле и автором того письма, и человеком, открывшим дверь в кабинет, была не Юриэ. На самом деле это он бродил по особняку и мучил меня.
Я совершенно потерял контроль над собой.
Я раз за разом кричал: «Не подходи!» – и наконец начал умолять его, чуть не задыхаясь.
Я не знал, доходили ли до него мои слова или нет. Стук в дверь прекратился. Внезапно за окном опустилась тишина, сопровождавшаяся ощущением падения.
Мое тело покинули силы, и я сокрушенно обвис на инвалидной коляске.
– Господин? – Меня позвали со стороны двери, ведущей в коридор. Это был Курамото. Он прибежал, услышав мои крики. – Фудзинума-сан? Вы в порядке, господин?
Похоже, с ним пришли и гости, оставшиеся в столовой.
– Господин? Что-то случилось, господин?
– М-м-м… – ответил я, направляясь к запертой изнутри двери. – Нет, все в порядке.
– Но вы только что…
– Правда, все в порядке.
…На этот раз со стороны спальни.
Оттуда раздался еле заметный скрип.
Что это?
Мне показалось, что это звук открывающейся двери. Получается, дверь между спальней и кабинетом?
Неужели Юриэ…
Неужели она взяла ключ из выдвижного ящика и открыла ту дверь? Потому что ей было невмоготу терпеть подозрительные звуки?
– Ах… – раздался тихий голос Юриэ. Затем снова прозвучали те же шаги. Не в кабинете, а в спальне…
Ошибки быть не могло. Запертый в кабинете некто вышел через дверь, открытую Юриэ.
Шаги раздавались оттуда. Вскоре ручка двери спальни начала медленно поворачиваться… В этот момент я подумал:
«Звуки шагов?»
Я понял, насколько абсурдны были мои заблуждения.
Как такое возможно?
– Кто?
Курамото и остальные не покидали коридор. Но я все равно не смог сдержаться и громко спросил:
– Кто ты?!
Ручка перестала поворачиваться, и дверь открылась. Из темноты слабо освещенной ночником спальни появилась фигура…
– Наконец-то выбрался. – На смуглом худом лице говорящего всплыла ребяческая улыбка – на лице Киёси Симады. – Я уж думал, что не смогу. Но спасибо Юриэ-сан, что она открыла дверь.
Там же (3:30)
Симада прошел мимо ошарашенного меня и подошел к двери в коридор. Я заметил, что его серая рубашка была ужасно грязной. Еще от него исходил странный неприятный запах.
Симада открыл дверь и пригласил внутрь собравшихся в коридоре.
– Ой, Симада-сан, а ты что здесь делаешь?
– Фудзинума-сан, что это был за крик…
– Господин…
Отвернувшись, я ничего не сказал хлынувшей внутрь троице: Ооиси, Мори и Курамото.
– Господа, я наконец смог собрать весь пазл воедино. Да-да, – весело заявил Симада. – Все примерно так, как я себе и представлял. Ох, ну, это было просто невероятное преступление.
– Да что происходит?!
– Я докопался до истины, Ооиси-сан.
Симада отошел от них, приблизился ко мне и, прикрыв рот рукой, громко кашлянул.
– Прошу прощения. Из-за всей этой пыли у меня ужасно першит горло… Я вас напугал, господин?
– Что ты имеешь в виду?
Я болезненно ощущал на себе взгляды троих мужчин, уставившихся на меня издалека, и с трудом проговорил:
– Не будешь ли так любезен мне все объяснить? В зависимости от этого…
Симада нахмурился и несколько раз цокнул языком.
– Почему бы вам просто не сдаться, господин?
– …
– Вы – человек, который спланировал и совершил все эти преступления, от которых мурашки бегут по коже. Давайте завершим эту постановку достойным финалом.
– Ты… – ответил я все еще дрожащим голосом. – Ты хочешь сказать, что это я преступник?
– Разве не так?
– Довольно. Что за преступление я…
– Абсолютно все, – без колебаний сказал Симада. – Убили доктора Митамуру именно вы. А затем убили Нодзаву-сан, которая увидела вас, когда вы возвращались в комнату после преступления.
– Чушь.
– И это далеко не все. Вы ответственны и за весь прошлогодний инцидент, – продолжил Симада. – Столкнули с балкона башни Фумиэ Нэгиси тоже вы. Как и украли картину, как и, разумеется, сожгли в мусоросжигателе в подвале порубленное тело.
– Подожди, пожалуйста, Симада-сан, – в панике вставил слово Мори. – Это безумие. Как ни посмотри.
– Именно, – поддакнул Ооиси. – Ладно бы еще кто-то другой, но для Фудзинумы-сан это просто невозможно.
– Да. Вы все верно говорите. – Симада несколько раз кивнул, отряхивая рубашку. – Киити Фудзинума никогда не смог бы этого сделать. Во время смертельного падения Фумиэ Нэгиси у него было железное алиби. Что до сожженного тела, то с его ногами он бы не смог самостоятельно спуститься и подняться по лестнице в подвал. То же верно и про сегодняшнее убийство доктора Митамуры. Для него было бы совершенно невозможно подняться в башню, учитывая, что лифт был сломан… Все так. Это действительно должно быть невозможно.
– Ты окончательно сошел с ума? – собрав последние силы, я уставился на мужчину перед собой. – Все же было ошибкой приглашать тебя в этот дом.
– Большой ошибкой. – Симада прищурил глубоко посаженные глаза и многозначительно ухмыльнулся. – Хотя разве можно утверждать это на сто процентов? Иными словами, даже если бы я не приехал, вас бы рано или поздно все равно настигла судьба.
– Судьба?
– Да. Судьба человека, живущего в особняке, к которому приложил руку Сэйдзи Накамура.
– Хватит! – Я вскинул руку и закричал: – Убирайтесь! Вы все, убирайтесь!
– Так не пойдет. – Симада медленно подошел ко мне. Я замер от шока, а он посмотрел на меня, будто жалея раненого зверя, и сказал: – Разрешите снять эту маску, Синго Масаки-сан?
Там же
(3:45)
Должно быть, Юриэ подслушивала наш разговор в соседней спальне, поэтому она коротко вскрикнула.
Симада мгновенно обернулся, но затем снова взглянул на меня.
– Беспокоишься за нее? – спросил он меня. – Позовем ее сюда?
– Нет… Не надо. – Я вяло покачал головой.
– Я вот о чем подумал, Масаки-сан. – Симада вновь назвал меня этим именем, как будто это уже само собой разумелось. – А не она ли, часом, написала то письмо, которое я нашел вчера в этой комнате?
Симада посмотрел на молчавшего меня и удовлетворенно кивнул.
– Действительно так… «Убирайтесь. Убирайтесь из этого дома». В этом доме есть тот, кто знает о вашем – не только твоем, но и Юриэ, – преступлении. Почуяв это, она решила тебе угрожать. Полагаю, она думала, что тогда ты уберешься из этого дома вместе с ней.
– …
– Прошлым вечером ты рассуждал о том, когда именно это письмо положили под дверь. Я додумался до этого позднее, но если его подложила Юриэ, то ты, должно быть, просто проглядел записку под дверью, когда проезжал по тому коридору. Я посчитал это маловероятным, учитывая, как она выглядела, когда я ее обнаружил. Особенно если принимать во внимание угол обзора во время движения на инвалидной коляске. Однако на самом деле да, ты просто не заметил ее. Зеленую бумагу на красном ковре. В обычных условиях она бы точно привлекла внимание. Однако для тебя все не так.
– А-а-а… – Мне оставалось только тихо простонать.
Да. Он все верно говорил. Я не заметил. Нет, я не мог заметить.
– Двенадцать лет назад… Нет, уже тринадцать? В той аварии, когда машину вел Киити Фудзинума, ты потерял невесту, а сам Киити получил тяжелые травмы лица, рук и ног. Ты же чудом избежал внешних повреждений. Однако и для твоего тела, Масаки-сан, были тяжелые последствия. Из-за этого после аварии ты, на кого возлагали огромные ожидания как на художника, больше не мог писать.
– Доктор Митамура знал об этом. Я спросил у него и убедился. Это весьма редкий случай, но из-за травмы головы во время аварии ты лишился нормального цветового восприятия. Из-за приобретенного тяжелого дальтонизма ты больше не мог различать красный и зеленый. Разве не так, Масаки-сан?
– А-а-а… – Я снова застонал.
Да. В той аварии мои глаза получили «ущерб, не совместимый с продолжением карьеры художника». У меня отняли цвета, которые я видел раньше.
Обычно красно-зеленый дальтонизм – это врожденное наследственное заболевание, но его обладатели редко испытывают дискомфорт, кроме тех случаев, когда им укажут на него в ходе исследований на различение красного и зеленого цветов. Однако мой случай, как и обстоятельства, был совершенно иным.
Я больше не видел красного и зеленого цветов, которые мог безошибочно определять до аварии. Красное и зеленое исчезли и теперь казались мне одним и тем же… Для меня все изображения, покрытые этими цветами, превратились в одно сплошное серое пятно.
Как же сильно я горевал и страдал от того, что у меня разом отняли самое важное в моей жизни: возлюбленную, с которой я хотел провести жизнь, и мое будущее как художника! И как же сильно я ненавидел ту аварию и управлявшего тогда машиной Киити Фудзинуму! Поэтому…
Поэтому даже если бы мои глаза и увидели ее, то мозг все равно не заметил бы бумажки под дверью.
Для меня одинаково серыми выглядят как пунцовые ковры в основном крыле, так и ковер со шторами цвета мха во втором крыле. И зеленые горы вокруг особняка, и кустарники во внутреннем саду для меня выцветшие и тоскливо серые. Даже когда вчера днем приехал Симада, его красная машина, которую он оставил на дороге у склона, совсем не выделялась на фоне зеленой рощи.
– Симада-сан.
Мори и Ооиси вошли в комнату и приблизились к дивану.
– Что все это значит? Фудзинума-сан – это Синго Масаки?.. Но ведь Масаки был убит в прошлом году.
На вопрос растерянного Мори Симада ответил:
– Труп, который вы нашли расчлененным в подвале, принадлежал вовсе не Синго Масаки. Как вам известно, тело было сожжено в мусоросжигателе, поэтому опознать не представлялось возможным. Иными словами, это был подставной труп, который подготовил преступник.
– Но проверили же отпечатки.
– Все так и было, – сказал Симада и поднял свою левую руку. – Отпечаток одного безымянного пальца, который валялся на полу.
– А…
Кажется, Мори наконец осознал. Ооиси и Курамото издали такой же звук.
– От настоящего Синго Масаки там и был только безымянный палец. Тот палец отрубил не предполагаемый преступник Цунэхито Фурукава, чтобы забрать кольцо, а сам Синго Масаки отрезал и оставил собственный палец, дабы все поверили, будто внутри мусоросжигателя лежал его труп, – сказал Симада и повернулся ко мне. – Мне сразу показалось это странным. Помнишь, на что я указал после ужина как на твою привычку? Когда ты держишь трубку или стакан в правой руке, ты всегда оттопыриваешь два пальца. Мизинец и безымянный.
Он сжал свою левую руку в кулак и оттопырил мизинец и безымянный палец. Мизинец вытягивался под прямым углом, но безымянный не поднимался так же сильно.
– Такая привычка оттопыривать мизинец встречается довольно часто, однако ловко поднять оба пальца уже не получится. Поэтому мне это показалось очень неестественным, и вместе с тем что-то в твоей перчатке вызывало у меня подозрения. Профессор, Ооиси-сан. Вспомните труп доктора Митамуры, который вы видели недавно в башенной комнате. Именно. Я предположил, что положение его тела могло быть предсмертным посланием. Вы сказали, Ооиси-сан, что он пытался снять кольцо с пальца на левой руке. Однако это не так. Возможно, он пытался указать не на кольцо, а на сам палец? Иными словами, на безымянный палец левой руки. Так он пытался нам сообщить истинную личность преступника.
– Но зачем надо было убивать Митамуру-кун?
– Действительно, профессор, – ответил Симада. – Когда отключилось электричество, Масаки-сан выпал из инвалидной коляски по моей оплошности. Я думаю, все случилось тогда. Быть может, когда доктор Митамура помогал ему подняться, он схватил его за левую руку? И возможно, заподозрил его? Что скажешь, Масаки-сан?
– …
Симада все верно сказал. Тогда Митамура взял мою левую руку и озадаченно на меня посмотрел. Я сразу подумал, что это скверно. Возможно, он заметил, что у меня нет безымянного пальца на левой руке.
– Поэтому ты и решил его убить. Однако мне и самому непонятно, почему он пришел в комнату к Юриэ-сан.
Я молча прикусил губу.
Да. Это тоже сыграло роль… Верно.
Я окончательно решил убить его после той сцены, которую я услышал перед дверью в башенной комнате.
Как я мог оставаться спокойным, зная, что этот бабник-хирург пожалует ночью в комнату Юриэ?
Под маской Киити Фудзинумы, который долгие годы проводил на инвалидной коляске, я не мог самостоятельно подняться в башенную комнату, пока лифт был сломан. Тем не менее я мог свободно подняться по лестнице своими ногами, если бы меня никто не увидел.
Когда время пришло, я тайком вышел из комнаты, спрятался в коляске у двери в столовую и ждал Митамуру. Вскоре он явился. Он весело поднялся в башенную комнату, приглаживая волосы обеими руками.
Я слез с коляски и пошел за ним. После я тайно наблюдал за тем, что происходило в комнате.
Какое-то время Митамура, как и объяснял изначально Юриэ цель своего визита, любовался одной из картин Иссэя и небрежно комментировал свои впечатления. Однако вскоре его голос сменился на вкрадчиво-нежный, он начал соблазнять Юриэ, говоря, какая она красивая… и вскоре я услышал звуки трения их одежды и тихие вздохи…
– Пожалуйста, хватит…
Это был голос Юриэ. Однако вопреки смыслу ее слов в них не чувствовалось ни осуждения его действий, ни стремления его остановить.
– Не говори так. Юриэ-сан, я тебе…
– Нельзя.
– Я тебе противен?
– …
После долгой и банальной игры она сказала:
– Эм, мне… надо в душ.
– Ох, – оживился Митамура. – Я подожду вас, принцесса.
Я крепко сжал правой рукой в перчатке взятый с собой гвоздодер.
Я совершенно потерял самообладание. Изначально я собирался напасть, когда Митамура выйдет из башенной комнаты и направится во второе крыло, но резко нахлынувшее желание его убить не позволило мне ждать и секунды.
Я заглянул в замочную скважину и увидел, что он стоит лицом к пианино и спиной ко мне, поэтому я тихонько открыл дверь и прокрался внутрь. Возможно, предвкушая дальнейшее с Юриэ, он сел перед инструментом и погрузился в раздумья. А затем…
Когда все было кончено, я быстро вышел из комнаты и спустился по лестнице.
У меня совсем не было времени на тщательное планирование убийства. Мне пришло на ум открыть заднюю дверь, чтобы создать видимость того, будто кто-то проник снаружи, и я выбежал в северный коридор из столовой. Там я напоролся на Томоко Нодзаву, которая как раз выходила из туалета.
Уверен, она не поняла, что к чему… Естественно. Человек с отказавшими ногами, который должен был сидеть на инвалидной коляске, живо летел по коридору на своих двоих.
Она была так ужасно напугана, что решила убежать, но я догнал ее, набросился сзади и сжал горло обеими руками. Она испустила дух, так и не успев закричать.
Затем я вернулся в гостиную, отчаянно стараясь успокоить бешено бьющееся сердце, и стал ждать крика Юриэ, который должен был вскоре раздаться.
Симада закончил подробно объяснять обстоятельства убийства Томоко Нодзавы и затем добавил:
– После того как ты вернулся в комнату, я решил еще раз проверить труп Нодзавы-сан. Я старался как можно меньше касаться тела и осмотрел горло… Изучил следы от удушья. Там я заметил маленькую деталь: на следе отсутствовал один палец левой руки.
Я прятал лицо под маской, маскировал еле заметные отличия в телосложении с помощью огромного халата, подражал неестественно охрипшему голосу, передвигался на коляске, скрывал руки под перчатками с набитым безымянным пальцем на левой руке… Весь этот год убедительно играл «господина в маске» из этого особняка. Я делал все это с большой осторожностью, отдельно держа в уме Курамото. Еще аккуратнее я себя вел перед прибывшими гостями. Однако, когда я убил Томоко Нодзаву, догнав ее, разве у меня было время обращать внимание на следы от пальцев на ее шее?
Когда я заметил это позже и понял смысл оставленного в последний миг жизни послания Митамуры, то начал живо ощущать, как мой хитроумный план рушится словно карточный домик.
– Ты открыл заднюю дверь, чтобы создать видимость, что преступление совершил кто-то извне, что якобы здесь замешан Кодзин Фурукава, которого считали ответственным за прошлогодний инцидент? Или же, раз до такого дошло, ты собирался убить каждого, кто мог что-то подозревать, и снова свалить вину на Кодзина-сан? Просто не верится.
Слушая звонкий голос Симады, я обессиленно закрыл глаза.
– Симада-сан, эй, Симада-сан. – Сбоку раздался грубый голос Ооиси. – Я что-то все еще не соображу. Не соизволишь объяснить более понятно?
– Разумеется, – ответил Симада и замолчал. Похоже, он пристально наблюдал за мной. – Итак, хоть это и не в моем стиле, давайте я кратко объясню логическую цепочку, которая и привела меня к истине. Откровенно говоря, изначально у меня не было никаких догадок. Я лишь смутно ощущал некую форму. Возможно, сначала мной двигало нежелание признавать, что мой друг Цунэхито Фурукава является преступником. Но если говорить объективно, единственная «разгадка» прошлогоднего инцидента выглядела просто как отчаянная попытка вынести вердикт на основе хоть каких-то имеющихся фактов.
Итак, когда я вчера приехал и выслушал всех вас, то окончательно убедился, что смертельное падение Фумиэ Нэгиси было не несчастным случаем, а преднамеренным убийством. Исходя из этого, подозреваемыми были четверо: доктор Митамура, профессор Мори, Ооиси-сан и Масаки-сан. По хронологии я мог бы добавить и Курамото-сан. Это было бы в случае, если бы его показания о том, что он увидел падение Фумиэ из окна столовой, оказались ложными. У остальных, а именно у Киити, Юриэ-сан и Кодзина-сан были алиби, поэтому, по крайней мере, в этом они не были виновны. Что ж, подумал я. Если допустить, что Фумиэ Нэгиси была убита, то зачем преступнику нужна была ее смерть? Размышляя об этом, я застрял в поисках ответа. На основании имеющихся фактов я не мог найти причину, по которой потребовалось ее убивать. Это была первая преграда на моем пути.
– Следующим вопросом стало исчезновение Цунэхито Фурукавы. Как же он сбежал со второго этажа второго крыла? Полиция объяснила этот момент «недосмотром» со стороны доктора Митамуры и профессора Мори, сидевших в зале на первом этаже, однако я подумал, что это было слишком поспешно. Выслушав вас подробнее, я только укрепился в этом мнении. Сначала мне пришла мысль, которую можно назвать табу в детективных романах: где-то на втором этаже спрятан тайный проход. Однако, как вы сами знаете, ничего подобного там не обнаружилось. Тут я снова наткнулся на огромную преграду… К слову, профессор Мори.
– Что?
– Помните, как я сказал про «еще одну вероятность», когда мы осматривали комнату № 5 на втором этаже?
– О да. Это было как раз перед тем, как выключилось электричество.
– Именно. Тогда я подумал, что Синго Масаки, который как раз был в то время на втором этаже, мог помочь Кодзину-сан сбежать. То есть Кодзин-сан выскользнул из окна наружу, а после Масаки опустил на том окне щеколду. Однако я быстро отказался от этой идеи. Как я позже удостоверился, в окно той комнаты не смог бы пролезть взрослый человек. Окна в туалете и ванной были намертво закрыты. Окна в коридоре и комнатах были одинаково спроектированы; и даже если устранить проблему со щеколдой, все равно выбраться через них человеку было бы абсолютно невозможно. Эту ситуацию можно было бы описать как идеальную запертую комнату. Однако оттуда все же исчез человек. Мне пришлось кардинально пересмотреть свое миропонимание, раз я не разделял идею побега из-за банального «недосмотра» со стороны доктора Митамуры и профессора Мори.
Наверное, больше всех удивился этому невозможному происшествию ты, Масаки-сан. Для тебя загадочное исчезновение Кодзина-сан было как нельзя кстати. Всем пришлось поверить, что он украл картину и сбежал. Ты совершенно не планировал, что доктор Митамура и профессор Мори будут в зале в такой поздний час. Разве не так? Звучит просто, но как же я намучился с этим. В конце концов ключевым фактором стало твердое желание раскрыть загадку, решительно не прибегая к версии с «недосмотром». Другими словами, когда я все до конца обдумал, то понял, что невозможная ситуация неизбежно приводила только к одному ответу – именно потому, что она невозможная. На самом деле ответ был до абсурдности простым.
Симада на несколько секунд замолчал, будто учитель, который ждал вопросов от учеников, и посмотрел поочередно на Мори, Ооиси и Курамото.
– «Недосмотра» не было. Как и не существовало тайного прохода. И все же человек действительно исчез. А если он исчез – значит, физически выбрался из пространства. В таком случае, если исключить лестницу на первый этаж, не оставалось другого пути наружу кроме окон, а побег оттуда был невозможен. Здесь требуются более тщательные рассуждения. Человек не смог бы выбраться из тех окон. Однако, когда мы говорим «человек», мы подразумеваем «живой человек». Живой человек в тех условиях совершенно не мог выбраться, факт. А если подойти с другой стороны? Ведь человек мог бы попасть наружу, если бы был мертв и разрублен на куски. То есть если принять за факт, что Цунэхито Фурукава исчез из того пространства, то останется единственное объяснение: он мог исчезнуть, только будучи расчлененным.
С губ Мори и Ооиси сорвался глубокий вздох. Симада продолжил:
– Сомнения в «недосмотре» и предвзятое мнение, что преступником был Цунэхито Фурукава, помешали найти истинный ответ. Разумеется, еще одной завесой, скрывающей этот ответ, стали показания самого Масаки и Юриэ-сан, утверждавших, что они видели живого Фурукаву. Цунэхито Фурукава был мертв, когда исчез со второго этажа второго крыла. Он был расчленен и выброшен из окна… Если взглянуть на прошлогодний инцидент через призму этой, казалось бы, дикой теории, то он обретает весьма стройную и четкую форму.
Если допустить, что Фурукаву убили и расчленили на втором этаже второго крыла, то сделать это мог только Синго Масаки. Получается, расчлененное тело, обнаруженное после, принадлежало не Синго Масаки, а Цунэхито Фурукаве. Той ночью Синго Масаки убил Фурукаву, вернувшегося в комнату № 5. Затем он снял с него одежду, бросил ее в ванной и расчленил тело на шесть частей, используя заранее приготовленные мясницкий нож и топорик. Скорее всего, он упаковал части тел в черные полиэтиленовые пакеты и выбросил в окно. Так же он избавился от одежды и инструментов. Он воскурил благовония в комнате, чтобы замаскировать запах крови. Инсценировав «побег» Фурукавы, он подал знак сообщнику о завершении плана, используя фонарик или зажигалку.
– Сообщнику? – спросил Мори, поправляя очки. – То есть Юриэ-сан…
– Верно. Сообщником Масаки могла быть только Юриэ-сан. И когда он подавал ей сигнал, этот странный свет случайно и увидел Курамото-сан из своей комнаты.
В моей голове живо встал омерзительный антураж той ночи.
Побледневшее лицо Цунэхито Фурукавы, когда я зашел к нему в комнату на втором этаже незадолго до одиннадцати вечера. Мрачное выражение лица человека, мучившегося от того, что из-за финансовых трудностей он не мог приобрести горячо любимые картины Иссэя… Притворяясь, что сочувствую ему, я зашел к нему за спину и обвил веревкой его шею.
Он быстро испустил дух.
Я восстановил дыхание, закрыл дверь на замок и приступил к следующей части.
Необходимо было расчленить тело, чтобы затем сжечь его в мусоросжигателе. Кроме того, Фурукава должен был исчезнуть как виновный в краже картины. Однако, даже если прятать его в том же подвале, было слишком опасно перемещать труп по дому в таком состоянии.
Сначала я снял с него одежду и положил в заранее приготовленные черные пакеты. Затем я тоже разделся (чтобы потом смыть кровь) и отнес труп в ванную. Я включил холодную воду (горячую я не использовал, так как боялся, что кровь свернется и прилипнет к ванне), разрезал плоть ножом, а открытые кости разрубал топориком…
Я был весь покрыт брызжущей серой[22] кровью и, задыхаясь от ее запаха, за полтора часа закончил с расчленением тела.
Каждую часть я положил в отдельный пакет и затем выбросил в темноту за окном комнаты. Там продолжал бушевать дождь, а прямо внизу находилась комната № 3, в которой остановился профессор Мори. Я решил, что если он снял слуховой аппарат и лег в кровать, то он не сможет ничего услышать, учитывая его проблемы со слухом. И даже если бы он что-то услышал за окном, то все равно не смог бы разглядеть черные пакеты в этой темноте.
Я тщательно отмыл ванну от следов крови и остатков плоти, помыл свое грязное тело и переоделся. Я использовал благовония для устранения запаха только потому, что случайно увидел коробку с ними на столе. В противном случае я собирался разбить в ванной бутылку с одеколоном или что-то подобное.
Я прокрался в темный коридор, борясь с тошнотой. Затем подал знак Юриэ в башенной комнате с помощью карманного фонарика…
– Юриэ-сан получила сигнал, спустилась с башни и сняла со стены картину в северном коридоре. Затем она спрятала ее в лестничной комнате. Это было нужно для того, чтобы пропажу картины обнаружили после «побега» Фурукавы. Она открыла заднюю дверь, чтобы указать на существование беглеца, а затем пошла в комнату Киити и сообщила ему об этом. Вот так начался переполох из-за пропажи картины, и «исчезновение» Цунэхиты Фурукавы успешно направило следствие по ложному следу.
Масаки знал, что Киити не захочет активного вмешательства полиции. Ему также стало известно из вечернего звонка полиции, что дорога из города пришла в негодность. Он еще размышлял о том, что при необходимости можно повредить телефонную линию, чтобы как можно сильнее задержать прибытие полицейских. К тому же Масаки, зная о чувстве долга Киити, хорошо просчитал, что, если он попросит предоставить все ему, тот не сможет отказать. Юриэ-сан солгала, что увидела кого-то за дверью, а Масаки притворился, будто погнался за Фурукавой. Он сказал Киити ждать его в комнате и выскочил наружу, а затем добежал до второго крыла и отнес к задней двери пакеты с частями трупа, которые бросил в заросли кустарника. Потом отнес расчлененное тело Фурукавы в подвал и сжег его в мусоросжигателе. Однако что же он сделал после того, как создал впечатление, что там его тело? Не пропавшего Фурукавы, а его, Масаки. Закончив с этим, куда он пошел? На этом этапе очень легко связать пропавшего Синго Масаки и нынешнего Киити Фудзинуму. Маска, перчатки, коляска, хриплый голос, сообщник-жена… Тут удачно подобрались все условия, чтобы сделать подмену человека возможной.
Симада молча обернулся ко мне.
– Боже, только подумайте. Ты решил стереть свою личность, которая уже была замарана в стольких непростительных преступлениях, и к тому же прибрать к рукам все: красивую Юриэ-сан, этот дом, имущество в нем, включая коллекцию картин Иссэя Фудзинумы. Твоя цель состояла в том, чтобы предать забвению человека по имени Синго Масаки и переродиться как Киити Фудзинума. Уверен, тут была и жажда мести Киити, которого ты считал виновным в том, что твоя жизнь покатилась по наклонной. Скорее всего, после того как Киити разрешил тебе остаться здесь в апреле прошлого года, ты сблизился с Юриэ-сан как мужчина с женщиной. А затем придумал весь этот план, воспользовавшись помощью девушки, которая испытывала к тебе чувства.
Ты обратил внимание на внешность и образ жизни Киити. На людях он всегда скрывал лицо под маской, ни с кем почти не встречался, весь год жил взаперти в этом особняке. Кардинально в телосложении вы не отличались, поэтому возможно было бы убить его и занять его место. Об этом ты думал. Ты тщательно наблюдал за особенностями Киити – его манерой говорить, привычками и повседневными действиями – и пришел к выводу, что если сможешь его имитировать, то сможешь стать им. Однако было две большие проблемы. Первая из них – существование Фумиэ Нэгиси. На ней лежали все обязанности по уходу за Киити, начиная от мытья головы и заканчивая медицинским уходом. Ее не было смысла пытаться обмануть. Поэтому ты решил, что ее необходимо убить. Если бы она погибла, дальнейший уход можно было бы поручить Юриэ-сан. Единственным человеком, которого надо было держать в уме и перед которым нужно было играть роль, был Курамото-сан… Все верно, Масаки-сан?
Да… Я думал, что смогу одурачить гостей, которые приезжают всего раз в год, маской, перчатками, халатом и хриплым голосом Киити. Я решил, что, говоря минимум слов, смогу обмануть этого Курамото, который, уверен, считал себя, а не Киити, истинным хозяином Дома с водяными колесами. Единственной проблемой была эта назойливая домработница.
Когда Фумиэ Нэгиси поднялась убраться в башенной комнате, Юриэ сообщила ей о прибытии гостей и передала ей, как мы и договаривались, следующее: «Синго Масаки хочет с вами кое о чем посоветоваться. Пожалуйста, подождите здесь».
Я смог завоевать ее доверие, рассказывая про занятия с Юриэ. Она приняла за правду слова Юриэ, поэтому, закончив уборку, она осталась в комнате и ждала меня.
Когда Курамото вернулся из второго крыла в основное и зашел на кухню, я прокрался в столовую и поднялся в башню. Я использовал лифт, потому что у меня было предчувствие, что Курамото вот-вот пойдет из кухни в столовую, и мне хотелось спрятаться как можно быстрее.
Фумиэ с подозрением отнеслась к тому, что я поднялся на лифте, но в остальном не выразила беспокойства и повернулась ко мне спиной, пока мы разговаривали. В этот момент я вырубил ее ударом по голове, оттащил к балкону и сбросил вниз. Я также заранее позаботился о том, чтобы ослабить болты на перилах.
Перед самым падением она пришла в себя и громко закричала. Однако уже в следующую секунду начала падать вниз головой в канал под нами, истошно вопя.
Я пронаблюдал за ситуацией с вершины лестницы и, убедившись, что Курамото выбежал из столовой, спустился вниз. Когда я выходил из столовой в северный коридор, не забыл нажать на кнопку лифта, чтобы он вернулся на первый этаж.
Я беспокоился, что промок из-за дождя, но у меня не было времени переодеться. Я изо всех сил бежал по коридору и вернулся во второе крыло. А затем пошел за гостями, которые направились в прихожую, услышав шум падения.
– Второй проблемой был вопрос: как же стереть Синго Масаки из этого мира? Обычно такая подмена происходит, когда преступник выдает за себя жертву. Однако в данном случае было бы крайне проблематично выдать тело Киити за Синго Масаки. Даже если расчленить и сжечь тело Киити, был велик шанс, что подмену могли раскрыть из-за его физического состояния: у него были повреждены кости конечностей. Возможно, существовала еще одна проблема – с группой крови. Твоя группа крови отличается от Киити, верно? Если сжечь тело в мусоросжигателе при высокой температуре, то определить группу крови невозможно. Однако все было бы кончено, если бы тело обнаружили и вытащили до того, как белки полностью расщепились. Ты подумал, что для решения этого вопроса нужен труп третьего лица, поэтому ты изучил досье на приезжающих каждый год гостей, о которых тебе рассказала Юриэ-сан, и выбрал того, кто подходил по возрасту, группе крови и телосложению. Им и оказался Кодзин Фурукава. Юриэ-сан, наверное, знала его группу крови, а если нет, ты мог сам узнать по ходу разговора с ним. Так или иначе, у вас с Фурукавой оказалась первая группа. Ты убил его, замаскировал под свой труп и сделал из него «беглеца», ответственного за инцидент. А затем ты осуществил свою главную цель – убийство Киити Фудзинумы.
Продолжим разговор про ту ночь? Далее будут мои догадки, поэтому я могу ошибиться в деталях… Ты соврал, что погнался за Фурукавой, и выбежал наружу, затем отнес пакеты с частями трупа к задней двери и направился к комнате Киити, стараясь, чтобы тебя не заметил Курамото-сан. Там уже должна была быть Юриэ-сан. Под предлогом рассказа о результатах погони ты приблизился к нему и ударил тупым предметом по голове. Киити выпал из коляски и повалился на пол… Это происходило не в гостиной, а в соседнем кабинете. Затем ты перенес бездыханное тело Киити в подвал через тайный ход в кабинете…
– Ошибаешься, – проговорил я неосознанно. – Симада-сан… Ладно, больше нет необходимости в этом голосе.
Я перестал говорить хрипло, что уже вошло в привычку.
– Давай уже покончим со всем этим. В твоих рассуждениях почти нет ошибок. Однако тут ты ошибаешься.
– То есть?
– Я не знал, что в кабинете есть ход в потайную комнату. Предполагал, что где-то в этом доме, спроектированном Сэйдзи Накамурой, есть что-то подобное, однако никак не мог обнаружить. Поэтому, когда ты упомянул Сэйдзи Накамуру и намекнул на некую связь с ним, я не устоял перед шансом получить наводку на нечто скрытое, что я никак не мог найти… Поэтому и решил пригласить тебя в этот дом.
– Так ты не знал про тайную комнату? – пробормотал Симада, быстро моргая, и потом согласно кивнул. – Понятно. Думаю, это действительно было несколько поспешно… Тогда, может, расскажешь, Масаки-сан?
Когда я закончил таскать все восемь пакетов, где лежали тело Фурукавы, одежда и инструменты, я тайком вернулся в дом. Сначала я проверил «украденную» картину, которая должна была быть спрятана в лестничной комнате, а затем направился прямо к комнате Киити. Он посадил Юриэ на диван в гостиную, а сам отправился в кабинет.
Я зашел в кабинет, держа за спиной заранее приготовленный гаечный ключ. Киити не был насторожен. Пока он сидел за письменным столом и слушал мой бессмысленный рассказ, я со всей силы ударил его по голове. В тот момент в моем сердце действительно горело черное пламя ненависти к другу, который стал причиной аварии тринадцать лет назад.
Киити выпал из коляски и повалился на ковер. Он слабо простонал и вскоре перестал двигаться.
Вот тогда это и произошло. Юриэ наблюдала за нами из гостиной и, наверное, потеряла сознание от шока, вызванного чересчур натуралистичной сценой.
Я удивился, оставил (как я считал) труп Киити и пошел ей помочь. Пытаясь подбодрить Юриэ, пока она продолжала дрожать, я отнес ее в башенную комнату и положил на кровать.
Потом в спешке вернулся в комнату Киити. По пути я услышал голос Курамото.
Похоже, он уже нашел картину в лестничной комнате (по глупости я не закрыл дверь до конца, когда проверял ее). Я подождал его в коридоре, вырубил его попавшейся под руку безделушкой и связал его найденной в шкафу веревкой. Кроме того, я заткнул ему рот платком Фурукавы, который собирался потом выбросить где-нибудь за домом, и оттащил его в столовую.
И помчался обратно в комнату Киити. Мне нужно было закончить дело. Я собирался закопать тело Киити где-то в лесу. Однако…
Он исчез из кабинета.
Я запаниковал.
На ковре остались еле заметные пятна крови. Он точно получил серьезную травму от моего удара. Я увидел, что он упал и не шевелился, поэтому посчитал, что он умер, однако получалось, что нет. При этом инвалидная коляска стояла на прежнем месте. Без нее, да еще и с такой раной, он не мог далеко уйти.
На всякий случай я проверил спальню и коридор. Но нигде его не нашел. Точно так же, как для других Цунэхито Фурукава испарился со второго этажа второго крыла, для меня внезапно исчез Киити Фудзинума.
Поразмыслив, я пришел к единственному выводу.
Он сбежал в одному ему известную потайную комнату через тайный проход, спрятанный где-то в кабинете.
Существование подобной тайной комнаты можно было предположить не только из особенностей архитектора Сэйдзи Накамуры, но и из намеков самого Киити. В этом месте от посторонних глаз был спрятан «Призрачный ансамбль».
Я отчаянно искал вход в эту комнату.
Учитывая его тяжелую травму, единственное место, куда он мог деться без использования коляски, могло быть только в кабинете. Однако я был настолько поражен неожиданной ситуацией и связан необходимостью еще многое сделать, что обнаружить его не смог.
После этого я много раз осматривал кабинет. Но так и не нашел потайной ход или комнату. После мучительных раздумий и страха перед этим исчезнувшим человеком я решил превратить кабинет в «запретную комнату».
Я продолжал бояться бродящего по особняку призрака человека, внезапно исчезнувшего при невозможных обстоятельствах. Я всерьез подозревал, что именно Юриэ была автором письма с угрозой и человеком, открывшим дверь кабинета, но с другой стороны, меня не покидал страх, что исчезнувший возродился!
– Понятненько. – Симада кивнул и продолжил: – Я все же был уверен, что ты там прятался.
– Где она была? Симада-сан, где ты нашел вход в эту потайную комнату?
– Можно сказать, это случайно пришло мне в голову, – сказал Симада и зачесал грязные от пыли волосы. – Разумеется, в ставшем «запретной комнатой» кабинете должно было быть какое-то ухищрение. Где-то был тайный проход, ведущий в скрытую комнату. Моя интуиция подсказала мне, что, скорее всего, она находится внизу и туда ведет какой-то лифт. По словам Курамото-сан, он слышал странный звук в ночь инцидента. Поразмыслив над временем произошедшего, я подумал, что это мог быть звук от движения этого лифта. Если эта идея верна, то тот самый «Призрачный ансамбль» надежно хранится в этой подземной комнате, и туда точно есть как минимум еще один проход, которым пользовались, когда заносили монументальную сотую работу, или воспользовались бы в том случае, если там понадобился бы ремонт. При таком раскладе самым подходящим вариантом были водяные колеса – «лицо» этого особняка… Примерно так я рассуждал.
– Поэтому я объяснил ситуацию Курамото-сан и попросил его разрешить мне осмотреть машинное отделение снаружи.
– Машинное отделение? Она была там?
– Да. В самом отдаленном месте, и я бы ничего не заметил, если бы не искал щель в полу. При детальном рассмотрении я обнаружил что-то, напоминающее ручку, спрятанную в каком-то механизме. Это была крышка люка. Как и ожидалось, когда я открыл ее, за ней была лестница вниз. Я быстро нашел выключатель и, зажегши свет, поспешно спустился вниз. Как раз под машинным отделением я обнаружил весьма просторную комнату, тянущуюся до западного коридора… И она действительно была на стене, та самая злополучная картина, которую все уже давно так страстно хотели увидеть.
– «Призрачный ансамбль»? Это правда?! – одновременно воскликнули Мори и Ооиси.
– Ты ее видел?
– Правда?
– Правда. Я видел ее своими глазами, – ответил Симада и слегка нахмурился. – Ну, неудивительно, что Киити Фудзинума никому не хотел показывать это. Масаки-сан, ты ведь тоже это не видел?
Я кивнул, а Симада еще сильнее нахмурился и пробормотал:
– Ну ладно. Итак, – тут же продолжил он, – внизу, словно протягивая руку к этой картине, лицом вниз лежал труп. Труп Киити. Хоть я и ожидал чего-то подобного, меня это, честно говоря, поразило.
– И как ты пробрался в кабинет?
– За трупом была маленькая клетка лифта. В нее как раз помещается человек на инвалидной коляске. Я забрался внутрь и нажал на кнопку. Раздался весьма громкий звук движения. Механизм медленно поднял клетку и остановился в камине в кабинете.
– Камин…
– У этого лифта есть вторая шахта. Она проложена между стеной и дымовой трубой, а наверху создано полое пространство. Там установлен мотор. В очаге камина оборудована такая же клетка, и, наверное, она синхронизирована с той: когда нижняя спускается, верхняя занимает ее место, перекрывая проход. Я предполагаю, что ты не мог найти его, сколько бы ни искал, потому что кнопка управления только в нижней клетке.
Итак, я объяснил принцип функционирования тайной комнаты, а теперь по поводу действий преступника… Ну, тут, господа, думаю, уже нет необходимости что-то особо объяснять. Он отнес в подвал пакеты с частями трупа, которые лежали около задней двери, а затем сжег их вместе с одеждой. Орудие убийства, как и свои собственные вещи, сжег там же… В процессе расчленения трупа он отрезал безымянный палец на левой руке, а затем закопал его в лесу или что-то в этом роде. Ну а дальше – самое ужасное. Масаки пришлось отрезать свой собственный палец на левой руке. Дай угадаю, ты использовал раскаленные щипцы для углей, чтобы прижечь рану? Ну это просто жуть. Даже если бы я заранее выпил болеутоляющее, я бы так не смог.
Ты снял кольцо с пальца и положил палец в подвале так, чтобы его заметили. Снятое же кольцо ты до сих пор где-то прячешь или просто выбросил его в реку? Ты набил чем-то перчатку, где должен был быть этот палец, переоделся в одежду Киити и нацепил маску. Закончив маскироваться под хозяина особняка и рассчитав время необходимой степени сожжения тела, ты направился спасать связанного Курамото-сан, а Юриэ-сан на всякий случай еще раз соврала, что видела из окна башенной комнаты Фурукаву. Затем ты обратил внимание Курамото-сан на дым из трубы. Таким образом вы и обнаружили тело в подвале. Вероятно, «украденную» картину вы спрятали в хранилище, смешав ее со множеством других работ.
Вот так ты «убил» Синго Масаки, сделал преступником Фурукаву и переродился как Киити Фудзинума. Ты покрыл пеплом тридцать восемь лет собственной жизни, а взамен успешно получил свободу от уголовного преследования за прошлые грехи, огромное состояние и любящую жену.
Симада прервался и глубоко вздохнул.
Он проверил время на часах и достал из кармана джинсов похожий на футляр для печати портсигар. Пробормотал про одну сигарету в день и закурил. Казалось, что он, словно великий детектив, ищет подходящую заключительную фразу.
И тут…
Сквозь звуки непрекращающейся непогоды и водяных колес послышался громкий, резкий звук. Прибыла полиция.
Спальня Киити Фудзинумы —
кабинет – тайная комната
(4:50)
На мгновение все присутствующие отвлеклись на звуки сирены.
В этот же момент я резко выпрыгнул из инвалидной коляски, оттолкнул долговязое тело Симады и кинулся к двери в спальню.
Тут же раздалась мешанина из голосов. Я вбежал в комнату, с силой захлопнул дверь и быстро запер ее.
– Открой, Масаки-сан. Или мы ее откроем, – взволнованно обратился ко мне Симада. Раздались повторяющиеся звуки ударов в дверь…
На кровати сидела Юриэ. Она закуталась в одеяло и, дрожа, испуганно смотрела на меня.
– Ты все слышала, – сказал я и бросил маску из белой резины, которая весь этот год была моим лицом. Смятая тонкая маска хлопнулась на пол. – Юриэ… Ты до сих пор меня любишь?
Юриэ задумчиво наклонила голову на вопрос, который я с таким трудом наконец задал. Она широко открыла глаза, посмотрела на мое истинное лицо и произнесла:
– Я не знаю.
Когда я прошлым летом играл на пианино в башенной комнате (потеряв палец на левой руке, я больше не мог играть так же, как когда-то…), она наклонялась ко мне и говорила слова любви… этими же губами.
Девушка, которая провела десять лет взаперти, была впервые вытащена «наружу» человеком по имени Синго Масаки. Она познакомилась с настоящим мужчиной, узнала значение слова «любовь» и, в конце концов, повинуясь его словам, приложила свою чистую руку к кровавому преступлению. Она была охвачена тоской по внешнему миру, находясь в «тишине», о которой мечтал мужчина…
Я наконец осознал, что Юриэ больше не моя марионетка.
Я полюбил красивую куклу, которую Киити Фудзинума лишил души, и вдохнул в нее жизнь. И в результате кукла, получившая собственную волю, решила теперь бросить меня и идти одна… Вот, значит, как?
Возможно, это просто самодовольная сентиментальность побежденного преступника. Однако и так все хорошо… Все хорошо.
Это было странное ощущение. Пламя яростного гнева, вспыхнувшее, когда я убил Митамуру, потухло, словно оно было ненастоящим.
Если меня поймают, то приговорят к казни как жестокого убийцу. Однако я искренне думал, что хотя бы ее точно должен был спасти. Мне нужно было одному расплатиться за все грехи.
– Я был не прав. Прости, – сказал я, быстро отвернулся и побежал в кабинет.
Через стену я слышал крики Симады и остальных.
– Не волнуйся! Я не собираюсь делать глупостей! Я просто хочу взглянуть на картину! – прокричал я и проскользнул в камин.
Как и сказал Симада, внутри камина был маленькая незаметная черная кнопка. Я нажал на нее и тут же…
Скр, скр-скр… Скр-скр-скр-скр…
Раздался тот же скрип, и пол начал медленно проваливаться.
Вскоре лифт остановился, и я оказался в потайной комнате. В ту же секунду я зажал рот обеими руками и слабо простонал.
Под лампой на низком потолке передо мной лежал труп Киити Фудзинумы.
Хотя прошел уже год, на нем совершенно не было признаков разложения (возможно, мне так показалось?). К костям прилипло иссохшее мясо (наверное, и это показалось?). Грязная маска. Пыльный халат. Мерзкий запах…
Я вспомнил, как Томоко Нодзава жаловалась на «мерзкий запах» в подвале. Возможно, эта потайная комната как раз примыкает к подвалу. Вероятно, через крошечные щели в стене зловоние просачивалось из этой комнаты.
Труп Киити протянул вперед правую руку в белой перчатке. Я проследил за направлением его руки и в следующее мгновение увидел огромный, сотый по счету холст, висевший на стене.
«Призрачный ансамбль»…
Так вот он какой!
Я убрал руки ото рта, растерянно раскрыл его и, забыв про зловоние, уставился на удивительную картину.
Все ее пространство заполнял огромный черный силуэт. Это было здание, похожее на средневековый замок с башней конической формы. А слева от этого силуэта были нарисованы три колеса… Водяные колеса? Да, водяные колеса… Это…
Это же Дом с водяными колесами?
А внутри этого силуэта, внутри этого особняка, было нарисовано множество удивительных элементов.
Красивая девушка с длинными черными волосами. Ее большие глаза полны скорби, она пристально смотрит вдаль.
Ноги. Две мертвенно-бледные ноги, жесткие и вытянутые словно палки.
Нечто плывущее в центре особняка… Маска. Жуткая белая маска, поразительно копирующая лицо сына Иссэя, Киити Фудзинумы…
«Я, как и отец, боюсь той картины. Можно сказать, ненавижу ее».
Да. Однажды Киити сказал это.
«Отец был провидцем…»
Да, точно…
Иссэй Фудзинума был провидцем в самом прямом смысле этого слова. Он обладал уникальным талантом передавать на холсте в оригинальном виде фантастические пейзажи, которые увидел его мысленный взор.
Пейзаж, который Иссэй увидел одним из последних в своей жизни…
Вероятно, Киити был очень сильно удивлен, потеряв ноги и лицо после аварии тринадцать лет назад. На этой картине его отец Иссэй действительно предсказал, как он будет выглядеть тогда, как и оставшиеся десять лет жизни.
Я ошеломленно глядел на эту картину.
Киити боялся своего отца, который предсказал его печальное будущее, и этой картины, но, будучи вынужденным все же следовать ей, все равно построил здесь особняк с этими тремя вращающимися водяными колесами.
Все из-за этой картины…
Из-за этой картины нужен был Дом с водяными колесами. Сумасшедший архитектор Сэйдзи Накамура из-за нее спроектировал этот особняк как одно из своих оригинальных произведений. Из-за этой картины Киити, пряча лицо под маской, запер длинноволосую красавицу Юриэ и самого себя здесь, а картину запрятал как можно глубже…
В этот момент…
Я заметил маленькую деталь, нарисованную в самом углу полотна. И никак не смог удержать крик, поднявшийся из глубины горла.
О, что же это значит?
Неужели меня настигла та же участь, что и Киити?
Обращенная на зрителя ладонь. Застывшие пальцы широко растопырены. Левая ладонь с отсутствующим безымянным пальцем, перепачканная в серой крови.
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Персональные книжные рекомендации
Что почитать?
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги