Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19

Jane E. James

The Grandmother

Данное издание опубликовано при содействии Lorella Belli Literary Agency Ltd и Литературного агентства Синопсис

© Jane E. James, 2024

© Школа перевода В. Баканова, 2025

© Издание на русском языке ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

АЗБУКА^®

Пролог Дети

Кухонный стол завален учебниками, тетрадками и пеналами. Дейзи и Элис Спенсер старательно притворяются, что делают домашнее задание, а на самом деле украдкой наблюдают за своей мамой. Дейзи, старшая сестра, особенно остро переживает мамину борьбу с депрессией. В прошлом году, когда мать положили в клинику для душевнобольных, опасаясь возможного суицида, девочкам пришлось жить с отцом и его новой женщиной. Там им явно были не рады. Сегодня, когда папа привез их после школы, дома снова разгорелся скандал из-за алиментов. Теперь мама пьет вино из своей любимой кружки с надписью «Лучшая мама в мире» – подарок от девочек на позапрошлое Рождество. Удивительно, что кружка до сих пор цела и еще не полетела папе в голову.

Новую подругу отца, Лию, мать ненавидит даже сильнее, чем сами девочки. С рождением их сводной сестренки папа разрывается между двумя семьями, поэтому стал появляться реже. Мама до сих пор не смирилась с его предательством. Агорафобия приковала ее к этой бетонной коробке в одном из самых ужасных районов города и лишила возможности гулять и веселиться с детьми. Иногда кажется, что девочки потеряли обоих родителей сразу.

За стенкой кто-то ссорится, вдали воет полицейская сирена. У соседей перед домом свалены разбитые машины, а еще они порой обзывают девочек словами, которые те не решаются повторить, тем более при маме. Если бы она услышала, материнский инстинкт заставил бы рвануть в бой и устроить им всем разнос. Явились бы «легавые», как их здесь называют. Раньше, когда папа жил дома, они часто приезжали.

Обычно в это время мама готовит девочкам ужин – жарит куриные наггетсы с картошкой, хотя сама почти ничего не ест. Однако сейчас она сидит, сгорбившись над телефоном, с клочком бумаги в руке. Когда она наконец поднимает трубку и нерешительно набирает номер, девочки встревоженно переглядываются. Они не помнят, чтобы мама кому-то звонила. У нее нет ни друзей, ни родных, и разговаривает она только с их папой. Последний раз телефон пригодился, когда Дейзи решила вызвать службу спасения, потому что мама три дня не вставала с кровати.

Нервно теребя пальцами витой шнур телефона, она бормочет в трубку:

– Алло, это ты? – После небольшой паузы добавляет шепотом, словно извиняясь: – Это я, Скарлет. – Тут же, вздрогнув, выпаливает: – Что у тебя с голосом? Странно звучит… – Снова тишина, на этот раз дольше. – Нет, – произносит она, хмурясь. – Не может быть! Ты не… – Глоток вина, а затем: – Что-то не так… Что происходит? – Вдруг ее лицо искажается от ужаса. – Неправда! Ты лжешь!

Глава 1 Бабушка

Субботним днем я у себя на кухне слушаю Райлана[25] по радио «Би-би-си 2», на приемлемой громкости, чтобы не побеспокоить соседей. Мне нравится, как трепетно этот молодой человек относится к своей матери, Линде. По-моему, он образцовый сын… В открытые окна видны лиловые гроздья глицинии снаружи, а также розы, по цвету напоминающие испанские платья. Как чудесно было бы сейчас погулять в саду, вдыхая их пьянящий аромат! Хотя и на моей кухне пахнет весьма аппетитно. Сегодня я пеку хлеб и закатываю домашнее варенье. Малину собирала своими руками у себя на участке, и теперь, пока хлопочу у плиты, жую горсть ягод; их сочная, слегка зернистая мякоть приятно покалывает язык.

Достаю буханки хлеба из духовки: корочка уже отливает медовым оттенком. По кухне разносится теплый солодовый аромат, и в животе предательски урчит от голода. Одна булка – для мистера Берджесса, моего соседа. Ему семьдесят два, так что он еще древнее меня. Вторую я приготовила для председателя нашего садоводческого товарищества, «просто Кена» Черча. У нас в округе участки на вес золота, так что нелишне поддерживать с ним добрые отношения. Чуть позже загляну к ним обоим, заодно принесу каждому по баночке рубиново-красного варенья вместе с хлебом.

Меня неудержимо тянет отрезать ломоть, намазать маслом и съесть прямо сейчас, сидя перед окном, но я, к сожалению, уже полновата для таких вольностей, так что решаю воздержаться. Хотя в шестьдесят пять менопауза давно позади, вес упорно ползет вверх. Что весьма удручает, ведь я каждый день упражняюсь: хожу пешком не меньше часа, да и работа на участке порядком выматывает. Впрочем, в почтенном возрасте есть своя прелесть: свобода и комфорт благодаря возможности оставаться невидимкой. Пожилые седовласые дамы в твидовых костюмах не привлекают внимания, и мне это только на руку. Я восхищаюсь ровесницами, которые выглядят на двадцать лет моложе, носят модные рваные джинсы и эффектно встряхивают волнами медово-светлых волос, но совершенно им не завидую. Меня вполне устраивает мой стиль: строгая стрижка каре, очки и брюки на резинке – что еще нужно?

Все соседи знают, что я переехала в поселок Райхолл в графстве Ратленд после того, как три года назад не стало моего любимого мужа Чарльза. Пятикомнатный дом шестидесятых годов постройки на Торп-роуд в Питерборо, где мы прожили все тридцать один год нашего брака, стал слишком большим для меня одной. Поэтому через год после смерти Чарльза я перебралась в коттедж «Глициния». И ни разу не пожалела, ведь я обожаю загородную жизнь, а местное сообщество приняло меня с распростертыми объятиями, заставив почувствовать себя желанной гостьей. Благодаря волонтерству я завела множество новых друзей. Точнее, знакомых, так как предпочитаю держаться особняком и не склонна завязывать близкие отношения. Тем не менее я состою во всех важных общественных группах: в Женском институте, местном клубе, в программе «Соседский дозор» и в комитете сельской ярмарки. А еще исправно посещаю утренние службы в церкви Святого Иоанна Богослова.

Приход Райхолл и Белместорп с его аккуратными известняковыми коттеджами и каменными мостами над извилистой рекой Гвош насчитывает около двух тысяч жителей. Здесь настолько живописно, что складывается впечатление, будто ты в одном из драматических детективных сериалов вроде «Убийства в Мидсомере», которые иногда идут по телевизору. Мне повезло жить в самом центре поселка, на площади, где я могу наблюдать за людьми, которые идут по своим делам. Окна моего дома выходят на магазин через дорогу, а буквально в двух шагах находится паб «Зеленый дракон». Мы с моим серым полосатым котом Рыцарем порой часами наблюдаем за прохожими с дивана в гостиной. Говорят, питомцы похожи на своих хозяев, и с этим не поспоришь: как и мой пузатый друг с приплюснутой мордочкой, я могу похвастаться носом картошкой и приличным животиком. Рыцарь – единственный, кто теперь составляет мне компанию, и я частенько балую его вкусняшками. Ну а кого же еще?

Раздается звонок видеодомофона, который мне любезно установил местный мастер. Я не отвечаю – не из вредности, просто толком не умею им пользоваться. Обычно, пока я ковыряюсь в телефоне, пытаясь открыть приложение, у гостя кончается терпение, и он уходит. Я не против новых технологий, просто они появляются так быстро, что старушки вроде меня не успевают с ними разобраться. Поэтому я направляюсь к двери, чтобы самой посмотреть, кто пришел.

Проходя через гостиную, попутно проверяю, аккуратно ли взбиты диванные подушки с золотой бахромой и ровно ли висят пейзажи на стене. Куда бы я ни заходила, если в помещении пыльно, я всегда обращаю на это внимание. Даже в магазине я незаметно провожу пальцем по прилавку. Терпеть не могу неряшливость. Нашему поколению с детства прививали мысль, что чистота – это ступенька к благочестию. А как говорится, чем ближе вы к Господу, тем меньше власти над вами у дьявола.

Когда я только переехала в «Глицинию», соседи были шокированы, увидев, как я убираю кружевные тюлевые занавески с окон, и предупредили, что прохожие будут все время заглядывать внутрь. Им и в голову не пришло, что я сама собиралась за всеми наблюдать. Сейчас я как раз этим и занята – прячусь за тяжелой, в цветочной расцветке портьерой, которая тянется от потолка до пола, и выглядываю через оконную створку на площадь. Как обычно в это время дня, она забита машинами. Люди приезжают в магазин или паб и паркуются у меня перед домом. Местные группы любителей пеших прогулок тоже выбрали это место в качестве точки сбора. Но чего я никак не ожидаю увидеть, так это полицейскую машину прямо под моими окнами. Страх вонзается в грудь, словно лопата в священную землю, и в ушах начинает шуметь. Когда я слышу второй звонок и трескучий голос из полицейской рации, то понимаю наверняка: они пришли ко мне.

Я торопливо выбегаю из гостиной в прихожую, чувствуя, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди, и замираю, увидев через стекло двери два силуэта в черной форме. Когда я говорю «выбегаю», я имею в виду «торопливо ковыляю». После замены тазобедренного сустава три месяца назад я уже не так проворна, как раньше, и теперь вынуждена опираться на трость. Я еще не на пенсии, но считаю, что осторожность не помешает, поэтому повесила на дверь табличку: «Агитаторам и коммивояжерам просьба не беспокоить». Хотя нет сомнений, что за дверью полиция, а не воры или мошенники, мои пальцы все же дрожат, пока я снимаю цепочку. Когда я наконец открываю дверь, то сразу замечаю, какие у них серьезные лица. В духе мисс Марпл делаю вывод, что они не просто ходят по домам, расследуя местечковые преступления вроде незаконного металлоискательства или распугивания скота.

– Миссис Касл? – Молодая девушка в форме бросает на меня взгляд, как бы говоря «да, я полицейский и ничем не хуже мужчины».

Натягивая улыбку милой старушки, я дружелюбно отвечаю:

– Да, слушаю!

Глава 2 Отец

Казалось, полицейские в участке, куда меня привезли под конвоем, проявили больше сочувствия к моему разбитому лицу, чем моя девушка Лия сразу после драки два дня назад. Узнав, что ее бывший, Уэйн, опять шлет ей сообщения и лайкает посты в соцсетях, я рванул к нему домой выяснять отношения. Что до самой Лии, ее вранье и полуголые фотографии в соцсети приводят меня в бешенство. Она мать моего ребенка, в конце концов! Я даже обвинил ее в измене, на что она лишь рассмеялась. «По себе судишь, да, Винс?» Отчасти так и есть, конечно. И все же Скарлет, моя бывшая жена, с которой у нас двое детей и которую я бросил из-за Лии, никогда бы не опустилась до публикации откровенных фотографий в интернете.

Само собой, охренительно тупо было лезть в драку с парнем куда моложе меня, который к тому же крупнее и крепче. В итоге я отделался фингалом и разбитой губой. Лия наверняка презирает меня за поражение. Но мне все-таки не двадцать с небольшим, как ему! Я тридцатидвухлетний отец троих детей. Какого черта вообще было нарываться? Беда в том, что у меня никогда не получалось держать себя в руках.

Мы со Скарлет не раз устраивали жуткие ссоры, когда были женаты. Чаще всего просто оскорбляли друг друга, хотя могли и сцепиться, особенно если были пьяны или под кайфом. Она знала, как вывести меня из себя. Теперь то же самое происходит с Лией. А я-то, дурак, надеялся, что с токсичными отношениями покончено. Уже начинаю задумываться, что не стоило уходить от жены к двадцатидвухлетней девчонке. Может, все дело в том, что именно я не умею строить отношения? Общий знаменатель обеих историй, если хотите.

Комната для допросов грязная и мрачная. Как и вся моя жизнь. Запахи пота и мочи напомнили мне мои наркоманские деньки – лучшие и одновременно худшие минуты жизни. Теперь я чист, разве что могу пропустить стаканчик-другой и время от времени выкуриваю косяк. Мне зачитали права, но прошло уже больше двадцати минут, а допрос все не начинается. При задержании меня спросили только, где я был прошлым вечером, откуда у меня травмы и когда я последний раз виделся со Скарлет. Я раз за разом повторял, что с Уэйном мы вообще-то подрались два дня назад, а не вчера, и что в потасовке всегда участвуют двое, так что мне не понятно, почему сюда притащили только меня. И чего они так зациклились на моей бывшей, она вообще тут ни при чем.

Когда из коридора доносится звук шагов, а следом невыносимо медленно поворачивается ключ в замке, я делаю несколько глубоких вдохов. Может, в этот раз я и не нарушал закон, но все равно поджилки трясутся. Уже который год эти твари мечтают упечь меня за решетку; не исключено, что и сейчас попытаются что-нибудь на меня повесить.

Дверь с грохотом распахивается, и зычный голос самодовольно объявляет:

– Так-так-так, мой старый приятель Винсент Спенсер!

Я закрываю лицо ладонями, не в силах сдержать стон. Это далеко не первая наша встреча с детективом-сержантом Аланом Миллсом и, видит бог, не последняя.

Вместе с ним входит высокая стройная женщина с цепким взглядом, которую Миллс представляет как детектива-констебля Фокс. Та ловко вскрывает упаковку и заряжает в диктофон новый носитель, после чего усаживается рядом с Миллсом.

– Давненько не виделись, – фыркает Миллс.

– Что вообще происходит? – Я с завистью наблюдаю, как Миллс – здоровенный бородач с копной жестких черных волос – смачно прихлебывает парящий кофе из «Старбакса». При этом никому не пришло в голову дать мне хотя бы воды.

– Наберись терпения, – многозначительно отвечает Миллс.

Я скрещиваю руки на груди и угрюмо бормочу:

– Мне даже не предложили вызвать адвоката.

– Он тебе нужен?

– Нет, дело в принципе, – секунду поколебавшись, отвечаю я.

Здоровяк Миллс сверлит меня взглядом нефритовых глаз, будто спрашивая: «Неужели?» Эту дуэль я проигрываю. У него всегда такой вид, будто он хочет мне вломить, а меня и так уже порядком отделали, спасибо, хватит.

– Меня арестовали? – спрашиваю я, сгорбившись.

– Пока нет, – недовольно бурчит Миллс.

Я выпрямляюсь, готовый удрать.

– Значит, я могу идти?

– Не торопись, – предупреждает Миллс. – Пока что мы хотим задать тебе пару вопросов, но, если понадобится, получить ордер недолго.

Я расслабляю плечи и поднимаю руки ладонями вперед, показывая, что не сопротивляюсь.

– Ничего страшного не случилось, просто два взрослых человека выяснили отношения.

Миллс надувает щеки от возмущения:

– И довыяснялись до того, что молодая женщина погибла!

По спине бежит холод, ощущение близкой опасности сдавливает горло. Дрожа от ужаса и выброса адреналина, я спрашиваю срывающимся голосом:

– О чем вы? Какая женщина?

Пока детективы качают головами и переглядываются, я смотрю на свои потрепанные кроссовки «адидас», сдерживая панику и пытаясь прогнать удушающее чувство, будто серые стены тюрьмы надвигаются на меня со всех сторон и вот-вот раздавят.

– Где ты был вчера вечером? – допытывается Миллс.

– Я уже отвечал другим полицейским. Дома, со своей девушкой Лией.

– Но прежде заезжал к бывшей жене, Скарлет Спенсер? – продолжает Миллс. – Так ведь?

– Ну да. Я забрал детей из школы, как обычно. При чем здесь это?

Детективы снова обмениваются взглядами, и у меня не остается сомнений, что они знают больше моего. Это нервирует еще сильнее. На лбу и ладонях выступает холодный пот. Кажется, меня сейчас стошнит.

– Соседи утверждают, что в день убийства из дома жертвы доносились крики. Можешь ли ты подтвердить, что разговор на повышенных тонах шел именно между тобой и Скарлет?

Мой взгляд мечется между Миллсом и его напарницей, пока я пытаюсь понять, на что они намекают. Когда наконец до меня доходит, что речь идет вовсе не про драку с Уэйном, а про мою бывшую жену, я вскакиваю с воплем:

– В день убийства?! Что значит «в доме жертвы»? Вы хотите сказать, Скарлет мертва?

Не обращая внимания на мою тираду, Миллс повторяет вопрос:

– Что послужило причиной ссоры?

– Она требовала еще денег, а у меня не было! – выкрикиваю я в панике, все еще не в состоянии поверить в случившееся. Собраться с мыслями не получается. – Я бы никогда не причинил боль Скарлет! Это невозможно. Кого угодно спросите, – продолжаю я умоляющим тоном.

– Есть доказательства обратного, Винсент. – Миллс прищуривается, явно довольный собой. – За время вашего совместного проживания в доме на Грин-роуд твоя бывшая жена семь раз подавала заявление по поводу домашнего насилия.

Глава 3 Бабушка

– Вот, мои дорогие, пожалуйста, – щебечу я, ставя две фарфоровые чашки на журнальный столик, который по вечерам служит для игры в бридж. Они оба из вежливости отказывались от чая, но я настояла, как умеют только пожилые леди. – Угощайтесь печеньем, не стесняйтесь, – добавляю я, сцепив руки и присев на край кресла с цветочным узором оттенка пыльной розы. Заметив, что на мне все еще фартук с кружевами, снимаю его, аккуратно складываю и вешаю на подлокотник. Мои розоватые очки запотели, когда я вынимала хлеб из духовки, так что я наскоро их протираю и надеваю снова. Женщина-полицейский все это время хмурится, будто ее намеренно поставили в неловкое положение.

А вот ее напарника ничего не смущает. Тепло улыбаясь мне, словно родной сын, он с благодарностью обхватывает чашку одной рукой, а другой берет печенье. Теперь его коллега, похоже, забыла про меня и с любопытством оглядывает комнату: ковер с высоким ворсом, плед оттенка «королевский розовый», узорчатые диваны, полированная мебель из темного дерева, абажуры с бахромой и картины в позолоченных рамах. Она очень молода, на вид лет двадцати пяти, так что моя старомодная гостиная, должно быть, кажется ей декорацией из прошлого века.

– Итак, о чем вы хотели поговорить в этот прекрасный летний день? – спрашиваю я с легкой улыбкой.

– По-хорошему, мы должны сообщить вам новости стоя, – произносит девушка с печалью в голосе, вставая с места. Мужчина, явно чувствуя себя не в своей тарелке, ставит чашку на стол, проглатывает кусочек печенья и тоже поднимается на ноги.

– Боже правый, неужели все так серьезно? – Я хватаюсь за сердце, чувствуя, как заливаюсь краской. – Меня что, арестовывают?

– Нет, миссис Касл, конечно нет, – спешит меня успокоить полицейский. Констебль Картер, вроде бы, он представился.

Его напарница открывает блокнот и скользит взглядом по странице.

– У нас есть основания полагать, что вы знакомы с женщиной по имени Скарлет Спенсер.

Я нервно сглатываю, судорожно хватаю фартук с подлокотника и начинаю заново его складывать.

– Да, – нехотя признаю я и удрученно киваю. – Она моя дочь.

– Ваша дочь?! – изумленно восклицает Картер. Я изо всех сил стараюсь не выдать, как мне хочется промокнуть ему нижнюю губу, чтобы крошки печенья не упали на ковер. Только утром пропылесосила.

– Вы удивлены? Неужели я не выгляжу достаточно старой, чтобы быть матерью? – кокетливо хихикаю я. Внутри нервы натянуты как струны. От одного упоминания Скарлет меня охватывает паника. Хотя разве я не знала в глубине души, что рано или поздно полиция явится с новостями о ней?

– Мы говорили с соседями и ближайшими родственниками миссис Спенсер, но они в полной уверенности, что вы дальняя родственница, а не мать, – заикаясь, оправдывается женщина-полицейский.

– Очень в духе Скарлет – так меня описать, – говорю я с раздражением. – У нас был разлад, понимаете, причем больше десяти лет назад. Ее отец, упокой Господь его душу, не одобрял ее образ жизни… Постойте, вы сказали, что говорили с соседями и семьей Скарлет, а не… С ней все хорошо?

Видя, как они грустно переглядываются, я понимаю, что мне предстоит услышать нечто ужасное, и начинаю хватать ртом воздух. Женщина берет инициативу, выпрямляясь, как перед присягой, и говорит казенным тоном:

– Мне очень жаль, миссис Касл, но, боюсь, ваша дочь мертва.

– Мертва! – восклицаю я, вскакивая на ноги. От ужаса колени становятся ватными, и я тут же падаю обратно в кресло.

Картер вмиг оказывается рядом и участливо берет меня за руку.

– Вам плохо? Принести воды?

Я мотаю головой, наслаждаясь теплом его прикосновения. Он добрый мальчик, это видно, и, наверное, любит маму, в отличие от… Нет, я не могу об этом думать сейчас, когда они уверяют, что Скарлет…

– Что случилось? – Со слезами на глазах я поворачиваюсь к женщине. Только теперь я замечаю, что ее фамилия написана на черном шильдике, прилепленном на белую рубашку.

– Пока сложно сказать, – сжав губы в тонкую линию, отвечает констебль Андерсон. – Есть версия, что она умерла во сне.

Я не верю своим ушам.

– Ей было всего тридцать два! В столь юном возрасте просто так не умирают. И что значит «есть версия»?

Андерсон на мгновение опускает взгляд.

– Телом занимаются патологоанатомы. Нужно дождаться результатов вскрытия, однако…

– Однако, – осторожно перебивает констебль Картер, – волокна, которые криминалисты обнаружили у нее на лице, позволяют предположить, что ее задушили подушкой.

– Господи, нет, не может быть… – У меня вырывается стон, я вот-вот потеряю сознание.

– Конечно, вы потрясены, – кивает Картер.

– Кто мог такое сделать со Скарлет? – спрашиваю я в смятении и делаю паузу, чтобы снять очки и промокнуть слезы хлопковым платком, который всегда держу в кармане. Затем, направив полный горя взгляд на констебля Андерсон, которая, как я уже поняла, гораздо откровеннее своего коллеги, я спрашиваю: – Известно, кто убийца?

– Мы задержали лицо, которое, предположительно, последним видело Скарлет живой. Разумеется, кроме двух ее дочерей.

– Кто это?

– Извините, мы пока не вправе раскрывать эту информацию, – произносит Андерсон, обкусывая нижнюю губу. – Ему еще не предъявлено обвинение.

– Мужчина, значит, – цинично замечаю я, и тут же догадка будто пронзает мое тело. – Это Винсент Спенсер, да? Ее муж? – Их осторожные взгляды и красноречивое молчание подтверждают мое предположение. Я нервно взлохмачиваю волосы, нарушив идеальную укладку. – Я предупреждала Скарлет, что он плохо на нее влияет, но она не слушала! Всегда был жалким неудачником и еще тогда, десять лет назад, имел неприятности с законом. Вижу, ничего не изменилось.

Пропустив мою тираду мимо ушей, констебль Андерсон еще раз заглядывает в блокнот.

– Ее дочери, Дейзи и Элис, сейчас находятся под надзором службы опеки, пока их отец… недоступен. Как бабушка, вы их ближайший живой родственник.

Я упрямо молчу и вскоре замечаю перемену в ее настроении, будто она собирается закругляться, потому что у нее есть дела поважнее. Честолюбивая особа, ничего не скажешь. Как я в былые времена. Но если она и впрямь считает, что мои внучки должны жить со мной, то жестоко ошибается. Это было бы чистым безумием.

– Мы никогда друг друга не видели, – возражаю я, поворачиваясь к констеблю Картеру в надежде найти понимание, но тот лишь застенчиво смотрит на меня, как смотрел бы, наверное, мой сын.

– Вот и познакомитесь, – говорит он так, словно я уже согласилась. И как мне теперь отказать? Что они обо мне подумают? Бабушка, которая не пускает на порог собственных внучек, когда они в самой большой беде.

– Не уверена, что справлюсь… – бормочу я неожиданно для самой себя. – Понимаете, в моем возрасте поздно менять привычки, и я давно разучилась присматривать за маленькими детьми. К тому же у меня едва хватает сил поддерживать чистоту в доме, что для меня всегда было очень важно. А с детьми всегда все вверх дном.

– Точно, – хмыкает констебль Картер в знак согласия.

– А если они не захотят ко мне? – спрашиваю я с надеждой.

– Придется захотеть, иначе их отправят в интернат или приемную семью, – мрачно произносит Андерсон. Я улавливаю нотки осуждения в ее голосе, и все же гораздо важнее для меня мнение двух других человек: моих внучек.

Настороженно приподнимая брови, я спрашиваю:

– Вдруг я им не понравлюсь?

– Это невозможно, миссис Касл. Просто невозможно, – без тени сомнения заявляет констебль Картер.

Я сижу молча, уставившись на свои колени. В голове проносится мысль: «Ты ведь меня совсем не знаешь, сынок. Как и все остальные».

Глава 4 Отец

Последние пару дней выдались на редкость дерьмовыми. Проторчал в полицейском участке тридцать шесть гребаных часов, пока меня допрашивали по делу об убийстве моей бывшей жены. Больше всего бесили их слова, будто я там добровольно и могу в любой момент встать и уйти. Лживые свиньи. Да они сами бо́льшие бандиты, чем уличные грабители из Нин-Филдс – района, куда я направляюсь. Там мой дом, и из этой дыры не выбраться, если тебя угораздило в ней оказаться. Скарлет была единственной из местных, кто детство провел не здесь. Она родилась в благополучной семье, а я рос без присмотра, меня воспитала улица. Уйдя от Скарлет к Лии, я переехал буквально в соседний квартал.

Решив, что после такого денька необходимо выпить, я заскочил в «Спар» за пивом. В этом районе нет дорогих супермаркетов, мы их не достойны. Наш удел – нищета, безработица и криминал. Черт, я все еще не могу поверить, что меня подозревают в убийстве Скарлет. Слава богу, Лия подтвердила мое алиби. Если бы она решила повыкаблучиваться, мне точно были бы кранты. Зато она с лихвой отыгралась, когда полицейские спросили, не может ли она присмотреть за девочками, пока меня допрашивают. «Даже слышать ничего не хочу, со своим ребенком дел по горло». У меня дым из ушей пошел, когда я узнал, что легавые собираются отправить девчонок к этой суке, их бабке. Старая шарманка не узнала бы внучек в лицо, встреть она их на улице.

Лия… Вот же стерва. Не упустила возможности зарядить мне между ног. С другой стороны, чему я удивляюсь? Она всегда добивается того, что хочет. Ей нужен был я – понятия не имею зачем, – и она увела меня из семьи, хотя, сейчас, возможно, уже пожалела. Еще она хотела ребенка. Я – нет: и так двух своих не мог прокормить. Но Лия наврала мне про таблетки и забеременела, а от моих упреков отмахнулась: «Вот сам бы и предохранялся! Я не обязана отвечать за твои проколы».

Так что теперь у меня трое детей, и младшей всего несколько месяцев. Я люблю всех своих дочерей, но если не найду жилье и не съеду от Лии – а шансов на это немного, учитывая, что я на мели, – не видать мне Дэйзи и Элис. Им, наверное, очень одиноко, тем более они только что потеряли мать, и у меня просто сердце сжимается. Однако, бросив Лию, я потеряю и маленькую Сэффи.

Беру самую дешевую упаковку пива и подхожу к прилавку. Девушка на кассе – новенькая, не видел ее раньше. Молодая, бодрая и симпатичная. Вряд ли она надолго задержится в этом месте, где посетители будут орать, ругаться, а то и распускать руки. На улице шатается куча парней в капюшонах, и каждому из этих придурков гормоны бьют в голову. Будь я девушкой, ни за какие деньги не согласился бы тут работать.

– И еще пачку «Эмбер Лиф» на тридцать граммов, пожалуйста, – говорю я, толкая пиво по прилавку. Прежде чем повернуться и открыть табачный лоток, она морщит нос и прикрывает рот рукой с таким отвращением, будто ее сейчас вырвет. А-а, понятно. У меня изо рта воняет, как от пепельницы. Я не чистил зубы почти два дня. Тем не менее я живой человек, и у меня есть чувства! Наконец девица перестает кривляться и пробивает мои покупки, но когда я протягиваю ей две засаленные двадцатки, она берет их с таким видом, как будто я предложил ей вытереть мне задницу.

Я вылетаю из магазина, не поблагодарив эту зазнавшуюся овцу, и сажусь в свой потрепанный «рено-меган», который оставил у двойной желтой линии. На лобовом стекле нет талона за неправильную парковку лишь потому, что власти давно перестали отправлять в наш район инспекторов: те постоянно выслушивали оскорбления и угрозы, не говоря о том, что каждый день оттирали плевки с формы.

Бросив пиво на переднее сиденье, скручиваю сигарету и закуриваю. Глубоко затянувшись, откидываюсь на сиденье и немного вращаю плечами, пытаясь сбросить напряжение. Никотин позволяет расслабиться, но не помогает выкинуть из головы взгляд той девчонки. Она смотрела на меня как на опустившегося алкаша. Конечно, я не идеал – метр семьдесят два ростом, а нынче, кажется, всем бабам подавай двухметровых красавцев, – однако и не урод!

Всю жизнь я был почти болезненно худым – сколько бы ни ел, никак не мог набрать вес. Лия считает, что мне стоит отрастить волосы – я ношу ежик, – чтобы спрятать татуировку волка на шее, мол, из-за нее я похож на наркомана. В чем-то она права. Сейчас я без работы, как и большинство в наших краях, но подрабатываю, сбывая левый товар. Причем каким-то образом мне удается соблазнять женщин, которых я, казалось бы, недостоин. Что Скарлет, что Лия, обе очень привлекательны, хоть и каждая по-своему.

В отличие от большинства парней, которые втайне ненавидят женщин и хотят от них только одного, мне нравится быть в их компании. Прямо скажем, проводить с ними время приятнее, чем с мужиками. Женщин обычно удивляет моя словоохотливость, и обсуждать я готов не только футбол и тачки. Именно из-за этой черты, как признавалась Скарлет, ей и захотелось узнать меня получше… Не могу поверить, что она мертва! Мы встретились, когда нам обоим было по двадцать, и она стала моей первой любовью. Как наши дети справятся без матери? И что я буду делать без моего лучшего друга? В последнее время я все чаще думаю о том, как сильно ранил ее, заведя роман с Лией. А потом еще и бросил ее с двумя малышами на руках. Каким идиотом я был, надеясь, что с Лией стану счастливее! Вышло совсем иначе.

И все же не я один разбил сердце Скарлет. Часть вины лежит на этой безжалостной стерве, ее матери. Когда несколько лет назад мы задержали арендную плату и оказались под угрозой выселения, Скарлет нарушила данное самой себе слово никогда больше к ней не обращаться – и попросила помощи. Однако, хотя у миссис Касл куча денег, она бросила трубку, холодно заявив напоследок: «Ты не получишь от меня ни одного пенни, пока живешь с этим типом». Со мной то есть.

Скарлет свидетель, рано или поздно я заставлю эту женщину пожалеть о ее словах. Клянусь. А пока что у нее мои дети. Наверняка из кожи вон будет лезть, чтобы настроить их против меня.

Глава 5 Бабушка

Две очень похожие друг на друга девочки – как мне сказали, мои внучки, – стоят в моей гостиной. Головы опущены, глаза внимательно изучают меня из-под ресниц. Дэйзи будто срисовали с матери – те же огненно-рыжие волосы, веснушки на носу и бледная кожа. Судя по тому, как она заботливо обнимает Элис одной рукой за тонкие костлявые плечи, девочка полна решимости спасти свою младшую сестренку от злой бабки. Дэйзи уже девять лет, а Элис только семь. Старшая сестра крепко сжимает в руках уродливую и до жути реалистичную куклу с широко распахнутыми глазами. У меня от одного ее вида холод бежит по спине, но Дэйзи, как я понимаю, с ней не расстается, хотя в ее возрасте уже не стоит так привязываться к игрушкам. Обе сестры довольно высокие; волосы до талии, как занавески, обрамляют их лица. Головы, похоже, давно не мыли.

Когда констебль Картер и соцработник – невзрачная серая мышка с прямой челкой и скучающими глазами – приехали с девочками в коттедж «Глициния», мои внучки нехотя переступили порог. Каждая держала в руках полиэтиленовый пакет с одеждой и туалетными принадлежностями. Увидев накрытый для чаепития стол с лакомыми сэндвичами, пирожными и желе, они скривились так, словно перед ними отрава.

– Давайте перекусим позже, – предложила соцработник, направляя всех в гостиную, от чего меня покоробило. Почему она в моем доме хозяйничает? Мне пришлось немало потрудиться, чтобы обеспечить девочкам теплый прием: специально для них я испекла булочки и приготовила аппетитное розовое бланманже в форме кролика. Но когда мы мрачной процессией проследовали в гостиную, залитую солнечным светом из окон, они едва обратили на меня внимание. Хотя, напоминаю я себе, все произошло так быстро, что бедные дети до сих пор потрясены. Каких-то тридцать шесть часов назад они сидели рядом с матерью и даже не подозревали о моем существовании.

Элис храбро смотрит мне в глаза и спрашивает:

– Ты правда наша бабушка? – За что получает от сестры тычок в ребра.

– Да, – отвечаю я с наигранной улыбкой, переводя взгляд с одной на другую.

Дейзи, хотя и кажется тихой и замкнутой, явный лидер, тогда как Элис более непосредственная и не задумываясь говорит все, что приходит в голову. Мне это по душе – по крайней мере, понятно, что у нее на уме. Старшую раскусить не так просто.

– А почему мы раньше тебя не видели? – требовательно спрашивает Элис, хмуря брови.

– Это долгая история, – бормочу я извиняющимся тоном. – Почему бы вам не присесть? Хотите пить? Давайте налью вам домашнего лимонада из бузины? – Я указываю на большой диван с цветочным узором и кружевными салфетками.

Обе девочки шаркают к нему и присаживаются на краешек, будто боятся испачкать. Они все еще не выпустили из рук свои пакеты с вещами, словно кто-то может их украсть.

– Колы, – с вызовом выпаливает Дейзи и смотрит на меня в упор, пытаясь, видимо, самоутвердиться.

– Ты имеешь в виду кока-колу? Боюсь, у меня ее нет. – Нижняя губа девочки начинает дрожать, и во мне просыпается жалость. – Если хочешь, можем позже взять в магазине. Он прямо через дорогу.

– А конфеты там есть? – интересуется Элис.

– А как же, – хихикаю.

Краем глаза я замечаю, что констебль Картер пытается привлечь мое внимание и незаметно указывает на дверь.

– Прошу меня извинить, – говорю я социальному работнику и девочкам, нервно сглатывая, – мне нужно перекинуться парой слов с любезным господином полицейским.

– Любезным? – фыркает Дейзи и гримасничает, будто не может представить непротивного полицейского. Элис озорно хмыкает, подражая сестре.

На кухне констебль Картер похлопывает себя по карманам, и я чувствую почти материнское разочарование, когда вижу зажигалку в его руке и ощущаю запах табака от его дыхания.

– Вы курите, – говорю я, скривившись.

– Увы. Очень уж нервная работа, – виновато признается он, прежде чем заговорщически добавить: – В общем, я хотел, чтобы вы были в курсе…

– Насчет Скарлет? – ахаю я. – Есть новости?

– Его отпустили.

Я отвожу взгляд от увядающих сэндвичей и остывающего чайника.

– Винсента Спенсера? – уточняю я, приподнимая брови.

Картер вертится, явно сам не в восторге от новостей.

– У него алиби.

– Хм, надо полагать, подружка обеспечила, – язвительно бросаю я. По телефону соцработник уже рассказала мне, что происходило в жизни Скарлет и детей до трагедии. Измена, расставание, развод, ребенок с другой. Агорафобия.

Картер пожимает плечами, поглядывая на дверь в коридор. Рвется на улицу, не в силах сопротивляться тяге никотина.

– У нас нет причин ей не верить.

– Разве могли девочки не увидеть или не услышать, как их мать встала, чтобы впустить убийцу? – Я понижаю голос до шепота. – А вот если Винсент все-таки врет насчет алиби, и на самом деле он убил Скарлет, то у них есть причина его покрывать. В конце концов, он их отец.

Констебль смотрит на меня с жалостью, будто со мной случился инсульт, и доверительно сообщает:

– Ваша дочь никого не впускала. Преступник вошел сам.

– Да вы что?! – вскрикиваю я в ужасе.

– Мы не были уверены, пока не получили результаты из лаборатории. Похоже, кто-то разбил стекло в задней двери и прокрался по лестнице, пока Скарлет и дети спали. Поскольку битые окна не редкость в тех краях, нам пришлось убедиться, что повреждение произошло незадолго до ее смерти, а не гораздо раньше – тогда бы оно не имело отношения к делу.

– Боже мой, а если бы девочки проснулись? Они могли бы увидеть, кто это был… их могли бы… – Моя рука взлетает ко рту. Страшно даже представить, что могло случиться.

– Положение тела Скарлет свидетельствует, что все произошло быстро, – торопливо говорит констебль Картер, стараясь меня утешить. – Она приняла снотворное, поэтому даже не проснулась, чтобы оказать сопротивление.

– И на том спасибо, – горько усмехаюсь я.

Он кашляет в руку.

– Мне жаль вашу дочь, миссис Касл. – И, подойдя к двери, задумчиво добавляет: – Теперь у вас есть внучки, и вы им очень нужны.

В отчаянной попытке задержать его еще ненадолго, я выкрикиваю:

– Подождите! – Иначе мне придется вернуться в гостиную и снова увидеть немой укор в глазах девочек, которые потеряли мать и теперь вынуждены жить с чужой женщиной. Бедняжки заслуживают кого-то гораздо лучше меня, я понятия не имею, как буду справляться. – Кто нашел тело Скарлет? Пожалуйста, только не говорите, что дети…

– Боюсь, что так, – вздыхает он. – Ваша старшая внучка гораздо взрослее своих лет. Настоящий храбрец. Узнав, что мама умерла, она позаботилась, чтобы младшая сестра не вошла в спальню. Даже приготовила той завтрак и усадила за стол, прежде чем позвонить в службу спасения.

Я печально киваю и со слезами на глазах шепчу:

– Спасибо, что рассказали… До свидания!

Я отпускаю его, понимая, что больше никогда не увижу этого милого молодого человека. Впрочем, я привыкла к тому, что люди покидают мою жизнь. И только я собираюсь вылить холодный чай в раковину, как из гостиной доносится пронзительный крик.

Глава 6 Отец

Как всегда, в клоповнике, где мы живем, воняет грязными подгузниками, сигаретным дымом и дешевыми духами. Дом Лии точь-в-точь как тот, в котором мы жили со Скарлет и детьми на Грин-роуд. С той лишь разницей, что моя бывшая поддерживала чистоту. «Не нравится бардак, сделай уборку, – огрызнулась как-то Лия. – Тебе все равно больше нечем заняться». Очередной упрек, что я безработный. Она права – я могу и должен стараться больше. Как и в моем старом доме, у нас две спальни, ванная наверху, кухня-столовая и гостиная. Разве что входная дверь выкрашена красным, как почтовый ящик, а у Скарлет цвет – «армейский зеленый». Оба дома окружает жухлая трава и стальная ограда. Социальное жилье немногим комфортнее тюрьмы.

Я щелкаю банкой пива, жадно глотаю пену, включаю телевизор и разваливаюсь на старом угловом диване из черной кожи. Скинув кроссовки, вытягиваю ноги. Надеюсь, Лия сегодня в не самом плохом настроении. Последние дни приятными не назовешь, и мне бы не помешало немного участия, может, даже объятий. Сверху доносится приглушенный плач Сэффи. Войдя домой, я крикнул Лии, что вернулся, но даже после тридцати шести часов отсутствия получаю в ответ недовольный вздох.

Пока я машинально переключаю каналы, Лия цокает каблуками по лестнице – спускается, прижимая ребенка к бедру. Настоящая Лия совсем не похожа на образ, который я рисую в голове, когда ее нет рядом. Несмотря на высокий рост, стройную фигуру и длинные волнистые волосы с обесцвеченными прядями, она вполне заурядна, если смыть толстый слой макияжа, нарисованные брови и накладные ресницы. Поначалу, когда она только флиртовала со мной, я считал ее ослепительно красивой, почти моделью, и не мог поверить своему счастью. Однако узнав ее поближе, понял – это всего лишь ширма, за которой скрыто гнилое нутро.

Ей не приходится бороться с душевным расстройством, как Скарлет, чья депрессия со временем так меня вымотала, что я сам начал скатываться в уныние. Лия просто жестока, эгоистична и не заботится ни о ком, кроме Сэффи и, быть может, своей матери. Я слишком поздно понял, что ей далеко до Скарлет, которую я знаю, точнее знал, как добрую, чуткую, готовую на все ради меня и наших девочек. Из-за ее затяжной болезни я не заметил, как сам превратился из преданного и заботливого партнера в лживого подонка, почти как Лия, который хотел сбежать от безумия и ссор. Можно сказать, мы с Лией стоим друг друга.

– Вернулся, значит, – произносит она глянцевыми губами и тут же сует мне ребенка. Я беру Сэффи и прижимаю к плечу. От нее пахнет сигаретным дымом, как и от всего в доме, и меня пробирает стыд. Наша девочка заслуживает лучшего.

– Отлично выглядишь, – вру я. В черном обтягивающем мини, которое даже простора для фантазии не оставляет, моя избранница – просто потаскушка.

– Спасибо. – Она дарит мне одну из своих редких улыбок, слишком быстро сходящих с ее лица.

– Куда-то собираешься? – хмурюсь я.

– Должна же я повеселиться, пока молода. Тем более рядом безработный парень, у которого до хрена времени посидеть с ребенком.

Во мне растет раздражение.

– Я надеялся, что ты проведешь вечер со мной. Закажем еды с доставкой, посмотрим телек.

Нарисованные брови взлетают вверх. Знала бы она, как нелепо они смотрятся.

– Что? Вместо ночной тусовки с подругами?

– Тебе не интересно, как все прошло в участке?

Но Лия уже роется в своей якобы дизайнерской сумочке, отвернувшись от меня.

– Ну как все прошло в участке? – передразнивает она, подняв наконец глаза и заметив мой испепеляющий взгляд.

– Скарлет мертва.

Лия замирает с открытым ртом.

– Мертва? Ни хрена себе! Ты серьезно?

Я киваю, уставившись на свои дырявые носки и борясь с желанием схватиться за голову и зарыдать.

– Говорят, ее убили.

– Твою мать! – восклицает Лия, искренне ошарашенная. Подойдя ко мне, она садится рядом на диван и кладет руку мне на колено. – Как это случилось?

– Не знаю. Они ничего не сказали, кроме того… – Я запинаюсь, не в силах закончить фразу.

– Что подозревают тебя, – догадывается Лия, хмурясь.

– Меня держали в гадюшнике тридцать шесть часов.

Лия прищуривается.

– Ну так ты?

– Что? – Я не врубаюсь, о чем она.

– Виновен?

– Нет, Лия, какого хрена?! Как тебе даже в голову пришло такое спросить? – Я вскакиваю, чтобы не сидеть с ней рядом, и покачиваю спящую Сэффи вверх-вниз.

– Ну вы же постоянно глотки рвали, – говорит Лия и смотрит так, будто я какой-то монстр или убийца.

– Я бы никогда не причинил ей вреда! – кричу я те же слова, что раз за разом повторял полицейским. Однако правда в том, что причинял, и много раз за эти годы. Были и синяки, и переломы. Я не ищу себе оправдания, но иногда она получала травмы, когда на самом деле я защищался. Половина тех звонков в полицию, что Миллс мне предъявил, были сделаны мной в попытке прекратить ее нападения.

Лия пренебрежительно мотает головой, внезапно потеряв интерес.

– Ладно, Винс, не наезжай. – Она встает, причмокивая жвачкой. – Если бы не я, ты бы до сих пор в камере сидел.

– Угу, – мычу я. – Легавые отправили моих детей к бабке, которую те в глаза не видели, тоже благодаря тебе.

– Когда мы сошлись, я тебе сразу сказала, что они твои дети, не мои. Я не подписывалась нянчиться с выводком этой стервы.

Я аж прослезился от негодования.

– Да что тебе Скарлет-то сделала, а?

– Родила от тебя двоих, для начала.

– Они и мои дети, на секундочку! – рявкаю я.

– Да, и когда ты с ними, я и Сэффи остаемся одни, – упрекает она в ответ.

– Не надо притворяться, что ты мечтаешь проводить время со мной.

– Ну, я говорю про Сэффи, – признает она.

– Скарлет мертва. Прояви хоть немного уважения, – предупреждаю я, понижая голос, потому что Сэффи начинает махать руками, растревоженная моими криками.

Глаза Лии зловеще вспыхивают.

– По крайней мере, эта психованная сучка больше не будет мозолить глаза, – произносит она, но, заметив мою реакцию, тут же кривит губы: – Да шучу я! Кстати, ты разве не говорил, что бабка не из бедных?

Я морщусь от удивления.

– Мать Скарлет?

– Если правильно себя поведешь, можешь неплохо заработать.

– О чем ты?

– Теперь, когда ее дочери нет в живых, она будет готова на все, лишь бы оставить девочек у себя. Наверняка заплатит кучу денег за право опеки. Хватит, чтобы купить мне чистокровного чихуахуа, о котором я столько мечтала.

– Ты предлагаешь ее шантажировать… Я не могу так поступить с бабушкой своих детей!

– А в чем проблема? – пожимает плечами Лия. – Она украла твоих детей.

– Лия, так получилось из-за тебя, – напоминаю я.

Тут ее прорывает:

– Мог бы хоть как-то отблагодарить меня за помощь! Я этого заслуживаю.

– Неужели? – язвительно усмехаюсь я.

Жвачка щелкает у нее во рту, и Лия предостерегающим тоном произносит:

– Мы оба знаем, что я солгала полиции, обеспечив тебе алиби. На самом деле я понятия не имею, где ты был тем вечером. Запросто мог прикончить бывшую жену.

Глава 7 Бабушка

– Что за беда? – кричу я и, прихрамывая, тороплюсь в гостиную, откуда в панике вылетает мой кот Рыцарь, едва не сбив меня с ног; уши прижаты, в глазах мольба о помощи.

Элис перестает кричать, но слезы все еще текут ручьем. Она вытягивает вперед руку, на которой алеет большая царапина. Дейзи по-матерински утешает сестру. Работница службы опеки тем временем наблюдает, не делая ничего, разве что вздыхая время от времени.

Опасаясь, что мои худшие подозрения подтвердятся, я повторяю:

– Что стряслось?

– На нее кот напал. – Дейзи устремляет на меня взгляд, полный осуждения, словно это я во всем виновата.

– Ох, Элис, милая, мне так жаль! Дай-ка взглянуть.

Я приближаюсь к детям, желая помочь, однако Дейзи лишь сурово смотрит на меня и предупреждает:

– Ей только хуже станет.

– Ну хорошо… Что я могу сделать?

Соцработник, перебирающая кипу бумаг, которые мне предстоит подписать, пожимает плечами и слегка ухмыляется, давая понять, что больше за детей не отвечает. Теперь они – моя забота.

– Рыцарь никогда так себя не вел, – обеспокоенно говорю я, прикусывая губу. Надеюсь, с моим котом все в порядке. Он не привык к детям, и Элис наверняка напугала его своими воплями. Стараясь избежать осуждения, я осторожно продолжаю: – Ты, наверное, его задела. Он не стал бы просто так царапаться.

Дейзи прищуривается и фыркает:

– Папа говорит, что кошки бывают только у ведьм.

Тянет ответить… Вместо этого я иду на кухню за аптечкой, возвращаюсь в комнату и протягиваю Дейзи салфетку.

– Протри царапину, прежде чем заклеить пластырем.

– Нет! – хнычет Элис, пряча руку. – Будет щипать!

– Не будет. Что ты как маленькая! – строго отчитывает ее Дейзи, но Элис визжит и отдергивается, как только салфетка касается ее кожи.

– Хочу, чтобы бабушка сделала, – надувает губы младшая, упрямо выставив подбородок.

Дейзи поднимает на меня глаза, и по ее взгляду понятно: я нажила себе врага.

– Не называй ее так! – сердито шипит старшая девочка сестре, достаточно громко, чтобы я услышала, затем топает через всю комнату, падает в кресло и начинает качать на руках ту жуткую куклу, которую я про себя назвала «Чаки».

Мне хочется вырвать ее из рук Дейзи, но я лишь глубоко вздыхаю: знакомство пошло не так, как хотелось. Тем не менее я наклоняюсь к Элис, и та снова протягивает руку для осмотра. На этот раз, пока я обрабатываю царапину и накладываю пластырь, она не сопротивляется. Я не решаюсь обернуться, боясь увидеть, как возмущена Дейзи.

– Как зовут котика? – проявляет любопытство Элис.

– Рыцарь, – отвечаю я с улыбкой.

– А почему?

– Потому что он пришел на выручку в самую трудную минуту.

Элис склоняет голову набок и хмурится.

– Как сейчас?

– Что ты имеешь в виду? – спрашиваю я, держа ее руку дольше, чем необходимо.

– Ты тоже нас спасаешь, – шепчет она, чтобы сестра не услышала.

Слезы наворачиваются на глаза, и я тихо отвечаю:

– Быть может, мы спасаем друг друга.

Элис улыбается, и на мгновение мне кажется, что все будет хорошо.

– Как насчет кусочка торта? – предлагаю я.

При одном упоминании о торте в ее ярко-голубых глазах появляются искорки.

– Вы не будете возражать, если я возьму детей на кухню перекусить, а потом мы вернемся к бумагам? – спрашиваю я у соцработника.

– Конечно, миссис Касл.

Когда Элис встает и берет меня за руку, мое сердце наполняется теплом. Моя младшая внучка, судя по всему, умеет доверять, тогда как старшая куда осторожнее и подозрительнее к взрослым. Мы с Элис подходим к двери.

– Ты идешь, Дейзи? – Я стараюсь не смотреть ей в глаза, поскольку интуиция подсказывает, что она воспримет это как вызов после «предательства» сестры. К моему удивлению, девочка откладывает куклу и следует за нами, хотя и с кислым лицом, волоча ноги – будто дает понять, что ее пока не переубедили.

На кухне я предлагаю им сесть за стол и наливаю молока. Дейзи смотрит на стакан с недоверием, словно никогда не пила молоко.

– Позже купим тебе колу, обещаю.

Тем временем у Элис уже «молочные усы».

– Любите желе? – интересуюсь я и показываю на апельсиновую массу.

Обе девочки странно глядят на меня и качают головами, будто я сошла с ума, раз такое предлагаю. Наблюдая за ними краем глаза, отрезаю два куска бисквитного торта «Виктория» и кладу на тарелки.

– Дейзи, смотри – кролик! – Элис восторженно показывает пальцем на розовый бланманже.

Старшая сестра тянется и слегка толкает тарелку, отчего «кролик» начинает дрожать, словно живой. Девочки хихикают, и я присоединяюсь к ним, но смех быстро стихает. Дейзи явно недовольна.

– Нельзя смеяться, мама только что умерла, – рычит она на сестру.

Элис снова кидается в слезы. Я подхожу и обнимаю ее, чтобы утешить, раз Дейзи даже не шелохнется. К моему удивлению, Элис прижимает мокрое лицо к моей талии, и я вынуждена пробормотать банальное:

– Ну-ну, все будет хорошо…

Глядя на сестру, будто та – величайшая предательница в мире, Дейзи хватает свой кусок торта и почти целиком запихивает в рот. Затем начинает жевать, громко чавкая и роняя крошки на стол. Я не настолько глупа, чтобы одергивать ее – понимаю, когда мое терпение испытывают.

Вместо этого я непринужденно замечаю, будто сама себе:

– У вашей мамы в детстве был кролик. – Дейзи перестает жевать, а Элис прекращает плакать. Обе уставились на меня, ожидая продолжения. – Она звала его Снежком.

– Потому что он был белым? – предполагает Элис.

– Именно. Надо найти его фото и показать вам.

– А мамины фотографии у тебя есть? – спрашивает Дейзи.

– Конечно. Очень много.

Девочки переглядываются, и я сразу понимаю, как это для них важно. Разглядывая фотографии, они надеются почувствовать связь с матерью.

– Если хотите, мы можем посмотреть их, когда соцработник уйдет.

Обе кивают, как загипнотизированные, и я чувствую маленькую победу. Не могу удержаться и добавляю:

– А еще у вашей мамы тоже была кошка, Дейзи.

Глава 8 Отец

Уже перевалило за два часа ночи, а Лии все нет. Она не берет трубку, хотя продолжает постить в соцсеть пьяные фото с подругами. Я бросил листать ленту после того, как наткнулся на их групповую фотографию у бара «Уэзерспунс», где на заднем плане маячил какой-то здоровяк, очень похожий на Уэйна.

Сэффи всю ночь хныкала из-за режущихся зубов, но наконец-то заснула рядом со мной на кровати. Она такая крошечная и беззащитная, что я чувствую себя последним ничтожеством. Какой из меня отец, если я не в состоянии защитить своих детей? Я сильно подвел Дейзи и Элис. Получается, и Сэффи подведу, если расстанусь с Лией. Справилась бы Лия одна лучше, чем Скарлет? Характер у нее уж точно боевитей. И нуждается во мне она не так сильно, как нуждалась Скарлет. Может, и выкрутится сама. Однако получится ли у меня смириться с тем, что мне найдут замену тотчас же, как за мной закроется дверь? Мысль о том, что другой будет растить мою девочку, не дает мне покоя.

Через открытое окно теперь доносятся только приглушенные звуки музыки у соседа через два дома; кошачья драка, которая меня разбудила, наконец-то стихла. В детстве меня мучили ночные кошмары, оставив мне на всю жизнь страх темноты. Поэтому и сейчас в коридоре горит свет, пробиваясь в комнату. «Вы когда-нибудь видели убийцу, который боится темноты?» – вот что я должен был сказать полиции, когда меня обвинили в нападении на Скарлет. По их версии, после «ужасной ссоры, которая плохо для нее закончилась», я «инсценировал взлом» в попытке замести следы.

Я окидываю взглядом затененные углы комнаты. Из полуоткрытых ящиков торчат кружевные трусики Лии, а ее косметика, как всегда, валяется на туалетном столике. На потертом ковре разбросана коллекция туфель на шпильках – настоящее минное поле. Готов поклясться, Лия оставляет их специально, чтобы я спотыкался. Умираю от желания закурить, но не решаюсь встать – боюсь разбудить Сэффи. Таращусь в потолок, разглядывая психоделические узоры из побелки. Ночь душная и липкая, и я лежу в одних трусах. Простыни пропахли Лией: автозагаром, духами, мятной жвачкой и потом.

Лия ни разу не выразила не то что сожаления о Скарлет, а даже обычного человеческого сочувствия или возмущения – в отличие от остальных жителей Нин-Филдс, которые толпами несут к дому номер семь на Грин-роуд букеты, купленные в долг, хотя там уже никто не живет.

Минуточку…

Я приподнимаюсь на кровати. Выходит, если с Лией станет совсем невмоготу, я смогу перебраться туда. У меня все еще есть ключ. И девочки могли бы жить там со мной. Разрешат ли мне снова там поселиться, раз я уже съехал?

Все только и говорят о том, что случилось со Скарлет. От соседки сегодня вечером я узнал, что ходят слухи, будто мою бывшую жену задушили в постели. Плохие новости разносятся быстро, однако никто почему-то не в курсе, где сейчас Дейзи и Элис.

Последнее, что я слышал – мать Скарлет продала их семейное гнездо на Торп-роуд и перебралась за город. Но куда именно? Однажды Скарлет показала мне свой старый дом, когда мы проезжали мимо, – по-моему, настоящий особняк. Ее отец был директором какой-то престижной школы и явно не бедствовал. Как и его вдова, которая, по словам Скарлет, унаследовала огромную сумму после смерти супруга. Когда я спросил жену, рассчитывает ли она на часть наследства, Скарлет скривилась и сказала, что ее вычеркнули из завещания. По всей видимости, из-за меня.

Лия в чем-то права – Ивонн Касл действительно в какой-то степени в долгу передо мной. Перед Скарлет уж точно, если на то пошло. Хрен знает, вдруг эта женщина и впрямь ненавидит меня настолько, что готова будет отвалить кучу денег, лишь бы я исчез. Но разве я способен так поступить? Хотя эти деньги обеспечили бы меня, Лию и Сэффи до конца дней… Не стоит, правда, забывать, какой ценой. Я навсегда потеряю своих девочек. К тому же, если бы я знал, где она живет, полиция велела пока держаться подальше. Придется ждать похорон, чтобы встретиться с матерью Скарлет и потребовать свидания с дочками. Как бы сильно она меня ни презирала, отказать не сможет – я ведь отец. Правда, растить детей в одиночку охренеть как сложно. И я не уверен, что потяну.

Интересно, представляет ли себе моя подружка, какой станет ее жизнь, если я уйду? Кажется, она вообще ничего не вынесла из страданий Скарлет. Лия всегда ревновала меня к ней и, похоже, терпеть ее не могла, хотя Скарлет не делала ей ничего плохого. Лия и детей моих не приняла, потому что они были нежеланным напоминанием о моем прошлом. Ее бесит, что я был женат на Скарлет, а ей так до сих пор и не сделал предложения. Рассчитывает получить кольцо… Впрочем, боюсь, ждать ей придется до второго пришествия. Дело в том, что я ни на грош не доверяю Лии. Сначала Уэйн, теперь эти попытки уговорить меня потребовать у бабушки денег на покупку собаки… Ага, как же!

И еще прозрачный намек про липовое алиби – мол, она в любой момент может взять свои слова назад. «Ты вполне мог убить свою бывшую, кто знает», – так она высказалась. Однако она забывает, что алиби – палка о двух концах. Потому что я тоже, черт возьми, понятия не имею, где Лию носило в ту ночь, когда убили Скарлет. Знаю лишь, что она оставила Сэффи у своей матери и перестала брать трубку.

Глава 9 Бабушка

Рыцарь свернулся клубком на коленях у Элис и удовлетворенно урчит. Сама Элис, слегка приоткрыв рот, спит на диване в дальнем углу комнаты. Дейзи все еще перебирает стопку фотографий, которую я принесла из своего кабинета на мансарде. Кошмарная кукла брошена на полу; такое впечатление, что она вот-вот приподнимется и испепелит меня взглядом. Время от времени Дейзи отхлебывает ледяную колу, купленную в местном магазинчике. Я ерзаю в кресле – сегодня особенно ноет бедро – и изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не подойти и не собрать с подлокотника дивана липкие фантики от конфет, которые Элис разбросала вокруг себя.

Хотя уже давно пора укладывать девочек спать, я позволяю им засидеться подольше в их первый вечер здесь. Плотные шторы задернуты, велюровые абажуры с бахромой отбрасывают мягкий свет, и гостиная наполнена уютом. Дейзи сидит на другом конце дивана, поджав ноги, и всякий раз, когда кот шевелится или даже смотрит в ее сторону, глаза девочки округляются от страха.

– Сколько было маме на этой? – Дейзи поднимает фотографию Скарлет в школьной форме. Она уже раз десять задавала один и тот же вопрос, показывая разные снимки.

Поправив очки и прищурившись, я отвечаю:

– Примерно девять, как тебе сейчас. Ты очень на нее похожа, Дейзи.

– А какой она была… ну, в детстве? – Глаза девочки наполняются слезами.

– Веселой… Умной… Озорной… Упрямой. И очень болтливой, прямо как Элис, – вспоминаю я и не могу сдержать улыбку.

– Совсем не похоже на маму, – удрученно говорит Дейзи и добавляет: – Почему мы никогда не виделись с тобой, пока она была жива?

Я вздыхаю.

– Мы не общались больше десяти лет.

– Из-за чего? – хмурится Дейзи.

– Долгая история… – Я держу паузу, но, видя решительное выражение на худеньком личике внучки, понимаю, что на этот раз не отвертеться. – Скарлет была очень способной и хорошо училась. Мой покойный муж, твой дедушка Чарльз, гордился ее успехами. К сожалению, в шестнадцать она начала пить и курить, связалась с теми, кого принято называть «плохой компанией». В итоге он стал слишком строг с ней, и она взбунтовалась.

– Это как? – Дейзи с интересом наклоняет голову.

– Стала прогуливать учебу, пропадала по несколько дней. В конце концов, ее исключили из школы за то, что пришла на урок пьяной, и это стало последней каплей для Чарльза – он был директором.

Дейзи по-взрослому цинично выгибает брови, будто хочет сказать, что мама за эти годы не сильно изменилась. Я понимаю, что говорю с ней почти на равных. Хотя она еще ребенок, в ней столько… преждевременной зрелости, даже несмотря на увлечение куклой, что я решаю не менять подход.

– Как только Скарлет исполнилось восемнадцать, она ушла из дома. И звонила нам, лишь когда ей что-то было от нас нужно.

– Деньги? – уточняет проницательная Дейзи.

Я киваю.

– Да. А потом мы с Чарльзом узнали, что она принимает наркотики, и решили больше не помогать ей финансово. Предлагали оплатить реабилитацию, но она посмеялась, заявила, что все молодые пробуют наркотики и что это просто жизненный этап.

– А моего папу ты хоть раз видела? – Дейзи уже не делает вид, что увлечена фотографиями, а ловит каждое слово.

– Нет, лично – нет. Хотя мы, конечно, что-то узнавали о нем от Скарлет… когда она еще с нами разговаривала, разумеется.

– Значит, вы даже не пришли на их свадьбу?! – потрясенно восклицает Дейзи.

– Нас не пригласили. Чарльз был против этого брака. В то время они оба употребляли наркотики. Хотя соцработник говорила, что в последние годы завязали.

Дейзи молча кивает, затем, помолчав, неожиданно произносит:

– Мама рассказывала мне про тебя.

– Правда? Я полагала, Скарлет никому не говорила, что я ее мать, кроме твоего отца. Придумала, что я дальняя родственница. Так сказал полицейский.

– Ну, мне она по секрету сказала, – парирует Дейзи.

– Похоже, она все же хотела, чтобы ты знала обо мне… – удивляюсь я. – А что именно рассказывала?

– Что ты считала папу недостойным ее и ненавидела его.

– Для любой матери жених дочери всегда недостаточно хорош. – Я пытаюсь вызвать у Дейзи улыбку, но внучка не поддается.

– Я люблю папу, а он любит меня! – вдруг гневно выкрикивает она, обхватывая худые разбитые коленки. – Ты, как и полиция, уверена, что это он убил маму, а я точно знаю – это не он!

– Уверена? Почему? – озадаченно спрашиваю я. Странная тема для разговора. Начинаю подозревать, что эта девочка любит подслушивать за дверью.

– Неважно, – отмахивается она, вновь замыкаясь. – Мама говорила, что ты ужасно вела себя с ней и папой, и она тебя за это ненавидела.

Я киваю, снимаю очки и вытираю навернувшиеся слезы.

– Видимо, я это заслужила. Пусть Скарлет и считала меня холодной и бессердечной, однако мы с Чарльзом думали, что поступаем правильно. Теперь я жалею, что не поддерживала ее, особенно после смерти дедушки. Я не знала, что она разошлась с твоим отцом и осталась совсем одна.

– Она была не одна, – вздыхает Дейзи с горечью. – Я ей помогала.

– Не сомневаюсь, Дейзи, но ты все же была ребенком.

– Я никогда не была просто «ребенком», – бормочет она с не по годам взрослой интонацией. – Если я расскажу кое-что, обещаешь никому не говорить?

– Конечно. – Похоже, смерть матери травмировала Дейзи куда сильнее, чем я предполагала. В ней бурлит целое море гнева и вины.

– Даже полиции? – Ее взгляд начинает меня пугать.

– Что такое, Дейзи? – настороженно спрашиваю я, не решаясь дать обещание, которое, возможно, не смогу сдержать. – Мне немного не по себе. Если ты знаешь что-то о смерти мамы, то должна…

– Сначала пообещай! – резко перебивает она.

– Хорошо, – соглашаюсь я, предчувствуя, что пожалею об этом.

Глаза Дейзи полны ужаса, когда она тихо произносит:

– Я знаю, что папа не виноват… Потому что это я убила маму.

Глава 10 Отец

Дым от моей самокрутки окутывает переполненные мусорные баки во дворе, пряча отходы в едком тумане. Жалкий клочок земли, который мы называем садом, пропах подгоревшими полуфабрикатами, пустыми пивными бутылками и консервными банками из-под бобов. На улице еще темно, только полная луна на ясном небе подсвечивает окружающую меня разруху. Чудом умудрившись уложить Сэффи в кроватку, не разбудив, я рванул вниз на перекур. Стою в трусах у задней двери – именно здесь меня посещают лучшие мысли. До сих пор слышно, как скандалят соседи, а из дома через два двора доносится гул музыки. Ночь выдалась душной; слишком жарко, чтобы сидеть внутри. На часах без десяти четыре, и я в сотый раз задаюсь вопросом, где сейчас Лия. Вот-вот пора будет кормить Сэффи. Пожалуй, уже нет смысла ложиться.

Наконец я нахожу в телефоне снимок, который искал полночи, – Лия устроила бы истерику, знай она о его существовании. На фотографии мы со Скарлет, Дейзи и Элис в игровой зоне «Биг Скай» в центре города: сидим вчетвером на огромной радужной горке, с улыбками до ушей. Больно признаваться, что в то время, примерно полтора года назад, я уже тайком встречался с Лией. Каким же я был подлым козлом!

Темный силуэт, юркнувший в один из мусорных баков, возвращает меня к реальности. Крысу легко опознать по длинному жесткому хвосту. Она продолжает рыться в поисках еды и не обращает на меня внимания, приняв, видимо, за сородича – я тоже своего рода крыса, в любовных делах.

Я никогда не питал больших иллюзий о самом себе – какие могут быть ожидания от того, кто рос в Нин-Филдс? И все же мне понятно: я не тот человек, которым хотел бы и, главное, мог бы стать. Однако для таких, как мы – кто сидит в дерьме и гордится этим, – шансы получить путевку в жизнь примерно такие же, как на выигрыш в лотерею. Сел на пособие – навеки тунеядец. Разве не так говорят о тех, кому повезло оказаться в одном из самых неблагополучных районов Британии? Когда-нибудь Нин-Филдс сравняют с землей. И чем раньше, тем лучше. Но пока что это мой дом. Я рожден для такой жизни и чувствую себя здесь как рыба в воде.

В детстве игровой площадкой мне служили подземные переходы, где засыпали бездомные – порой навсегда. Где десятилетние пацаны торговали наркотиками, а иногда и стволами. В двенадцать я впервые участвовал в поножовщине: Гэри Пирс воткнул мне лезвие в тыльную сторону ладони, как он выразился, «по приколу». Я был тщедушным, ростом ниже сверстников, и надо мной беспощадно издевались. Но отец заставлял давать сдачи, «потому что иначе…». Так что я часто возвращался из школы в синяках. Когда я не мог постоять за себя, получал от отца ремнем с пряжкой. До сих пор меня душат гнев и ненависть от тех побоев. В этом мы все здесь похожи. Бедность загнала каждого из нас в угол, словно затравленную собаку, а государство обрекло на жизнь в бетонных коробках за металлическими оградами – негоже мозолить глаза благополучным представителям среднего класса. Портить им картину мира.

Меня тревожит будущее Дейзи и Элис. Обе – смышленые девчонки, обожают книги и домашние задания, в отличие от меня в их возрасте. Это заслуга матери. До встречи со мной Скарлет получила привилегированное воспитание – училась в элитной частной школе, в которой ее отец был директором. А что ждет моих девочек? Посредственное образование в унылом здании школы, едва соответствующей стандарту, где учителя боятся учеников больше, чем надзиратели – заключенных в тюрьме Питерборо.

Хотя я раздавлен смертью Скарлет – особенно потому, что втайне надеялся, что мы когда-нибудь сойдемся снова, – я также испытываю облегчение, что у Дейзи, моей старшей, наконец-то будет кусочек детства. После моего ухода ей пришлось взять на себя роль сиделки: ухаживать за матерью, присматривать за Элис, готовить, убирать, ходить за покупками, укладывать Скарлет спать, когда та напивалась, убирать ее рвоту. И все это в девять лет, представить страшно! Только полное ничтожество вроде меня могло допустить такое. Разве я не знал, что Скарлет не справится одна? Но все равно бросил ее с детьми. Позволил Лии убедить себя, что Скарлет просто использует меня как дойную корову. Хотя правда в том, что она получала бы те же самые пособия и без меня.

В те времена я думал исключительно членом. У меня появилась новая игрушка, горячее молодое тело. И еще более горячий секс. Одним словом, запредельный кайф. С Лией можно было забыть про угрозы физического насилия, членовредительства или суицида и просто расслабиться. По крайней мере, сначала. Ее истинное лицо проявилось позже. Тогда я был одержим Лией – думал о ней буквально круглые сутки. Теперь, трезво глядя на вещи, я наконец вижу ее настоящую: жестокую, бездушную, эгоистичную и лживую. Во всем этом она обвиняла Скарлет. А я позволил сделать из себя идиота.

Про звонок от Скарлет вечером перед ее смертью я вряд ли в ближайшее время соберусь рассказать Лии, а тем более полиции – не хочу снова навлечь на себя подозрения. Она рыдала в трубку, что-то бессвязно кричала про «стерву», которая угрожала ей по телефону. Неужели моя подружка?

По голосу было слышно, что Скарлет в ужасном состоянии, наверняка выпила куда больше обычного. Умоляла приехать немедленно, говорила, что боится за свою жизнь. Я пообещал, но приехал гораздо позже, чем рассчитывал…

Опять же, виновата в этом была Лия – мне пришлось сначала уговаривать ее вернуться домой, потому что я, как обычно, остался один с ребенком, весь в синяках и с разбитой губой после драки с Уэйном накануне. Я не сказал ей, куда собираюсь, и она не спросила – что само по себе было странно, словно она уже догадалась. Просто забрала ребенка со словами: «Переночую у мамы». Снова брехня – когда я позже позвонил ее матери, та сказала, что Лия оставила малышку и ушла одна. Хотя и в это я ни на секунду не поверил. Лия ненавидела одиночество и всегда старалась окружать себя друзьями или родней. Все мои звонки на ее мобильный были переадресованы на голосовую почту, и подозрения, что она тайком встречается с Уэйном, казалось, подтвердились. С кем еще она могла быть?

Я добрался до Грин-роуд с опозданием больше чем на два часа, разрываясь между желанием выяснить, чем на самом деле занята Лия, и необходимостью помочь бывшей жене и детям, которые тоже могли быть в опасности. Я крикнул наверх – ответа не последовало. Поднявшись, постучал в спальню Скарлет, затем открыл дверь и, увидев ее лежащей на кровати, мгновенно понял, что она мертва – ее остекленевшие глаза застыли, уставившись в потолок. Я решил, что Скарлет приняла смертельную дозу таблеток. Многие годы я боялся, что она так и поступит.

Как мне удалось убедить полицию, что я ничего не знал о смерти бывшей жены, для меня загадка. Видимо, я чертовски хороший актер. Но что действительно врезалось в память той ночью и от чего меня до сих пор прошибает холодный пот – это не ужас при виде безжизненного тела Скарлет… а едва слышный скрип на лестничной площадке, заставивший меня обернуться. Когда я увидел, что в дверях стоит моя дочь в пижаме, прижимая подушку к животу, у меня сердце в груди оборвалось.

Глава 11 Бабушка

К счастью, эта комната уже давно обустроена для девочек. Обои с очаровательным луговым узором, нежно-розовый ковер, белый гардероб во французском стиле и туалетный столик. Все произошло так быстро, что у меня не было времени на подготовку, поэтому я лишь постелила на две узкие кровати новое светло-розовое белье с цветочным рисунком. Поскольку сестры привыкли, что у них одна спальня на двоих, я решила пока оставить все как есть. Однако они могут передумать, узнав, что в доме есть еще одна свободная комната.

Мне удалось растормошить Элис, чтобы она почистила зубы и переоделась в пижаму, прежде чем снова рухнуть в постель. Через несколько минут она уже мирно спала. Дейзи тем временем нервно грызет ногти, сидя на кровати и прижимая к себе куклу, как маленькую дочку. Я предупредила ее, что мы поговорим о смерти матери, когда Элис уснет. Мне не хотелось, чтобы младшая сестра подслушала.

– Дейзи, – шепчу я, подзывая ее пальцем. – Иди сюда. – Она закатывает глаза и пожимает плечами, но все же встает с кровати и следует за мной в коридор. – Заходи. – Я открываю дверь своей спальни, с легким стуком опираясь на трость.

Дейзи осматривает все широко раскрытыми глазами: антикварный кукольный домик георгианской эпохи, которого никогда не касались детские руки; яркие обои с глициниями и гармонирующие со стенами занавески с драпировкой; кровать из красного дерева с кучей подушек и тяжелым атласным покрывалом виноградного оттенка; винтажный туалетный столик с зеркалом, уставленный множеством фотографий в перламутровых резных рамках. На снимках – члены семьи Касл в молодости, весьма привлекательные и довольно стройные. Несколько фотографий Чарльза: в черной мантии на выпускном, у реки с удочкой, на поле для гольфа в джемпере с ромбовым рисунком.

Центральное место занимает черно-белое свадебное фото: молодожены мистер и миссис Касл с конфетти в волосах пьют шампанское. Каждый раз, когда мой взгляд останавливается на нем, пальцы машинально касаются обручального кольца на левой руке – напоминания, что я все еще замужняя женщина.

– Это мой дедушка? – спрашивает Дейзи.

– Да. – Я тепло улыбаюсь, давая понять, что ей ничего не грозит. – О нем я расскажу как-нибудь в другой раз.

– А это ты в молодости? – Дейзи подходит к туалетному столику, чтобы потрогать рамки.

– Именно. Я была хорошенькой, правда? – хихикаю я, усаживаясь на кровать. Завязывая пояс длинного велюрового халата, я похлопываю по покрывалу, приглашая внучку присоединиться. Внутренний голос тихонько ворчит: «Как бы она не оставила жирных отпечатков на фотографиях». Однако вслух я говорю: – Теперь, Дейзи, расскажи, почему ты считаешь себя виноватой в том, что случилось с мамой?

Глаза Дейзи тут же наполняются слезами. Она заламывает руки точь-в-точь как тревожная старушка, затем подходит и садится на край кровати, не слишком близко ко мне. Опустив голову от стыда и глядя в сторону, она повторяет:

– Потому что это из-за меня…

– Что случилось? – Я придвигаюсь ближе, но воздерживаюсь от того, чтобы обнять ее за плечи, рассудив, что она еще не готова к такой близости.

– Мама сильно плакала в тот вечер – как всегда, когда много пила. Поэтому я помогла ей подняться наверх, раздела и уложила в кровать, – выдавливает девочка между всхлипываниями.

– И что было дальше?

– Я знала, что она не заснет без своей таблетки, а я хотела спокойно дочитать книгу. Осталось всего сорок страниц. – Дейзи замолкает и крепко зажмуривается, будто пытаясь прогнать воспоминание.

– И? – мягко подталкиваю я. Думаю, наш разговор поможет ей избавиться от чувства вины.

Дейзи сглатывает.

– Так что я дала ей таблетку и немного воды.

– Таблетку, которую она, вероятно, принимала каждую ночь, – уточняю я.

– Да, но из-за нее, когда плохой человек влез в дом, она не проснулась! – Голос Дейзи срывается, а плечи напряженно приподнимаются. – Если бы я не заставила ее выпить таблетку, она очнулась бы и смогла отбиться. Понимаешь?

Я глубоко вздыхаю. На плечах этой девочки будто лежат все беды мира.

– Я вижу, что ты была замечательной дочерью для своей мамы и очень ей помогала, – говорю я, сдерживая желание театрально добавить: «Хотя это Скарлет должна была заботиться о своем ребенке, а не наоборот». Затем осторожно добавляю: – И вряд ли проснуться твоей маме помешало снотворное.

– Правда? – Дейзи смотрит на меня с отвисшей челюстью.

– Когда в шестнадцать лет Скарлет начала употреблять алкоголь, она порой напивалась до такой степени, что полностью отключалась и долго не приходила в себя. Несмотря на все усилия, мы с твоим дедушкой часами не могли ее разбудить. Я боялась, что она захлебнется собственной рвотой. – Дейзи морщится, но выглядит уже не мрачной, а скорее воодушевленной. В ее глазах мелькает проблеск надежды. – Видишь, таблетка тут вообще ни при чем, – успокаиваю я, продолжая в том же духе: – Увы, спиртное не оставило ей никаких шансов.

Дейзи хмурится, а затем решительно заявляет:

– Никогда не буду пить алкоголь. Даже когда вырасту.

Я одобрительно киваю.

– Молодец. Я сама почти не пью, разве что бокал портвейна на Рождество.

Дейзи улыбается, и мое сердце тает. Под нахмуренным лбом и колючим взглядом скрывается поразительная красота – точь-в-точь как у ее матери. Элис может казаться более эмоциональной из двух сестер, но только потому, что старшая девочка прячет все глубоко внутри.

Дейзи нерешительно спрашивает:

– Значит, я не виновата, что мама умерла?

Я кладу морщинистую, покрытую пигментными пятнами ладонь на ее руку и чувствую благодарность, что она не отдергивает свою.

– В смерти твоей мамы виноват человек, который той ночью накрыл ее лицо подушкой.

Глава 12 Отец

Краска на дверной раме дома семь на Грин-роуд облупилась, а при входе увядают букеты. Лепестки поникли, целлофан плавится на солнце. Соседи оставили открытки с нелепыми надписями: «Одну из наших забрали трагические обстоятельства» и «Скарлет, ты всегда в нашей памяти». Сплошная ложь, потому что Скарлет так и не приняли в Нин-Филдс. Она выделялась – манерой речи, поведением, – а здесь такое не прощают. Добавьте к этому проблемы с психикой и вспыльчивость, и станет ясно, почему она так и не вписалась в местное общество.

Все перетянуто желто-черной лентой с надписью «место преступления», а шторы задернуты, чтобы любопытные не пялились в окна. Из интереса я обхожу дом сзади и вижу, что разбитое стекло в задней двери заколочено досками. И тут меня ждет шок: через эту дверь из дома выходит высокая стройная блондинка. Она не замечает меня, потому что стоит ко мне спиной, пытаясь вставить ключ в замочную скважину.

– Лия! – резко выкрикиваю я, сразу узнав ее по мелированным волосам, поддельной дизайнерской сумочке через плечо и рваным обтягивающим джинсам.

От неожиданности она резко оборачивается, и ключ с металлическим лязгом падает на бетонную отмостку. Внутренний голос пронзительно кричит мне сохранять спокойствие, пока она смотрит на меня с едва скрываемой ненавистью и наклоняется, чтобы поднять ключ.

– Какого хрена?! – визжит Лия, будто это я сделал что-то возмутительное.

– Я подумал то же самое, – говорю я и засовываю руки в карманы шорт, глядя на нее.

Она сегодня ввалилась домой только около пяти утра, и я понятия не имею, где сейчас Сэффи – скорее всего, снова брошена у ее матери.

– Какого черта ты здесь делаешь? И откуда у тебя ключ?

– Не бойся, не украла. Ты хранишь запасной на крючке на кухне. Просто взяла ненадолго, – произносит она, закидывая прядь волос за ухо – жест, который должен выглядеть соблазнительно, но на меня уже не действует.

– В доме сейчас нельзя находиться, – мрачно предупреждаю я.

– Я кое-что забыла… – невнятно бросает она. По лицу видно, как ей неловко.

– Что? Когда? – Я в полном смятении. – Ты же вообще здесь не бываешь.

– Я боялась, вдруг полиция поймет, что эта вещь не принадлежит Скарлет, – горячится она, сжимая кулак. – Оно мое.

Я делаю шаг вперед, пытаясь разглядеть, что Лия держит, однако она не спешит показывать. Тогда я тянусь к ее руке, но она резко отдергивает ее.

– Что ты могла забыть у Скарлет такого, ради чего стоило соваться на место преступления? – требую я ответа, не решаясь вырвать предмет силой. Зная Лию и ее острые ногти, я точно останусь в проигрыше.

– Я потеряла кольцо. – Вдруг покраснев, она раскрывает ладонь, показывая золотое колечко с мелким сверкающим камушком. Ее полные вины глаза на мгновение встречаются с моими, и она тут же снова их опускает. – Оно настоящее, золотое, не подделка, – добавляет Лия, как будто это ее оправдывает.

– И ты воспользовалась моим ключом, чтобы попасть внутрь… Но как твое кольцо оказалось у Скарлет? Странно.

Она пожимает плечами.

– Так уж вышло, и мне нужно было его найти, прежде чем полиция решит, что я как-то причастна к…

– К убийству Скарлет? Как они подумали про меня?

– Я же обеспечила тебе алиби! – произносит она дрожащим голосом.

– Может, правильнее сказать, себе?

Мои слова попадают точно в цель: Лия щурится и вздергивает подбородок. Однако мозг просто взрывается, когда я понимаю, что именно она скрывает.

– Так ты была здесь, да? В тот вечер, когда умерла Скарлет?

Она на мгновение замирает, а потом кидается в истерику:

– Меня достало, что она постоянно тебе названивает и требует приехать! Понятно же было, что в тот вечер ты опять собирался к ней. Ты проводил с ней больше времени, чем со мной. Со своей, черт возьми, бывшей!

– И матерью моих детей, заметь.

– Какая из нее мать! – язвительно бросает она. – Алкашка и психопатка. Ты не хуже меня знаешь.

Я аж поежился от такой холодности. Боже, о чем я думал, когда бросил Скарлет ради нее? Помешательство, не иначе.

– Зачем ты приходила сюда? Что ты натворила?

– Тише! – шипит Лия, озираясь по сторонам и нервно облизывая накрашенные вишневой помадой губы. – Если уж так хочешь знать, я пришла припугнуть Скарлет, вот и все. Но в итоге я ее так и не увидела. Дверь была не заперта, стекло целое. Я постучала – никто не ответил. Тогда я вошла, крикнула наверх – опять тишина. И я ушла. Только потом заметила, что кольца нет. Наверное, выпало из кармана, потому что я помню, как сняла его по дороге.

Пока я пытаюсь сообразить, во сколько Лия могла быть у Скарлет тем вечером, до меня доходит, что мы едва разминулись, и мне повезло, что я не столкнулся с ней нос к носу. К ее приходу стекло в двери еще не было разбито, значит, Лия оказалась на Грин-роуд раньше меня. Не дай бог полиция узнает, что мы оба побывали на месте преступления…

– Матерь божья, Лия, из-за этого нас обоих могут посадить! – Я провожу рукой по щетине, чувствуя, как меня окутывает безысходность. Одна мысль о тюремных стенах вызывает во мне дикий страх.

– А как они узнают, – отмахивается она и сует мне ключ, который я тут же прячу в карман. – Мы же не собираемся им рассказывать?

Ее нагловатая ухмылка говорит сама за себя.

– Ты уверена, что стекло не было разбито, когда ты пришла? – Я пристально смотрю на нее, надеясь, что она сама себе выроет яму.

Лия с видимой скукой лопает жвачку.

– Ага, а что?

– Значит, ты пришла, когда Скарлет еще была жива.

– Ну и что? – Она приподнимает нарисованную бровь и скрещивает руки под грудью. Я замечаю, что она без лифчика, и соски просвечивают сквозь топ.

– А то, что ты была на волосок, – я прижимаю друг к другу большой и указательный пальцы для большего эффекта, – от встречи с убийцей. – Мне удается стереть улыбку с ее лица. – Запросто могла оказаться в морге вместо Скарлет.

Глава 13 Бабушка

Ряд крепких зеленых деревьев-солдатиков окружает садовый участок, давая тень от палящего солнца. У меня довольно большая территория. У входа стоит покосившийся сарай для рассады и маленькая ржавая теплица. Калитка украшена табличкой с надписью «Добро пожаловать в сад Ивонн!» – но это лукавство, потому что я редко кого сюда пускаю. Считаю это место своим личным убежищем, где можно укрыться от внешнего мира. Здесь, на лоне природы, я чувствую себя в гармонии с миром; возиться в земле, этой Божьей благодати, полезно и для души, и для здоровья. Однако сегодня со мной Дейзи и Элис – не оставишь же их дома одних.

Элис помогает мне собирать клубнику, причем ягод у нее во рту оказывается куда больше, чем в корзинке. Она с энтузиазмом взялась за дело и копошится в ароматных зарослях, стоя на коленях, ее пальцы уже окрасились в сочный красный цвет. Нос покрыт слоем крема от загара, на голове – потрепанная джинсовая панама. Дейзи сидит в сарае, приоткрыв дверь, чтобы наблюдать за нами, и притворяется, что читает, как это ни забавно, «Таинственный сад». Она не выносит солнца и открытого неба, упорно одеваясь в мрачную осеннюю одежду. Сестры удивительно разные, хотя я заметила, что Дейзи часто навязывает Элис свою волю.

Я многое успела выудить у Элис. Как я уже упоминала, у нее нет тормозов, и она охотно сплетничает. Дейзи смотрит неодобрительно, время от времени хмурясь. У меня такое чувство, что в мое отсутствие она щипала бы сестру или толкала локтями – лишь бы та не болтала так много. Однако мне важно знать как можно больше о жизни девочек со Скарлет, поэтому я позволяю Элис трещать без остановки.

– Папа ушел от мамы к своей новой девушке Лие, когда узнал, что та беременна. Хотя она якобы пила таблетки. – Элис небрежно пожимает плечами, будто это ее совсем не трогает.

Я шокирована.

– Откуда ты можешь такое знать?

Из сарая доносится возмущенный голос Дейзи:

– Папа нам все рассказывает. А если нет – тогда мама. Рассказывала… – Она шмыгает носом.

– Вы еще слишком маленькие, чтобы слышать такие интимные подробности о личной жизни отца! – возражаю я.

– Папа еще у полицейских? – Элис тревожно грызет нижнюю губу.

– Конечно нет! Он вообще ничего не сделал! – фыркает Дейзи. – К нему просто цепляются.

Не делая замечания Дейзи за привычку перебивать, я печально смотрю на опущенную голову Элис и ласково говорю:

– Нет, его отпустили, не стали ни в чем обвинять.

Элис поднимает глаза, несколько раз моргает и с надеждой спрашивает:

– Значит, они арестовали кого-то другого?

Теперь обе девочки уставились на меня. В их взгляде – и отчаянное желание узнать больше, и в то же время явный страх.

– Боюсь, что нет. Но я уверена, полиция найдет того, кто в ответе за смерть вашей мамы.

Дейзи, не жалующая полицейских, саркастически хмыкает в ответ на мои слова – и я склонна винить в этом ее отца. Да и не только в этом.

– Мы ведь не знаем наверняка, что ее убили! – возражает Элис. – Может, это был несчастный случай. Мама могла умереть во сне, как принцесса, которая не захотела просыпаться.

Бедная девочка.

– Возможно, ты права, Элис, – соглашаюсь я, тепло ее обнимая.

Элис хмурится и засовывает в рот еще одну спелую ягоду, размышляя вслух:

– Мама с папой ругались так же сильно после развода, как и до него. Наверное, хорошо, что они разошлись.

В ярости Дейзи топает ногой, швыряет книгу на землю и кричит:

– Неправда! Они бы снова помирились, если бы не Лия! Они любили друг друга!

– Ну-ну, девочки, давайте хотя бы мы не будем ссориться, – успокаиваю я их.

Внезапно я понимаю: они считают ссоры нормой. Сказывается воспитание в доме, где родители постоянно скандалили, напивались, угрожали и применяли силу. Я полагаю, что Элис, доверчивая и отчасти защищенная сестрой от влияния родителей, сможет преодолеть последствия такого халатного отношения к детям. Что касается Дейзи, возможно, уже слишком поздно. Старшая, считавшая себя ответственной за семью, не слишком ли она изранена прошлым, чтобы когда-нибудь обрести счастливую, гармоничную жизнь?

В отличие от девочек, я не могу притвориться, что меня не шокирует образ жизни других людей – особенно Скарлет, которая росла совсем иначе. У той как раз было идеальное детство с заботливыми родителями и безопасным домом. Однако представьте, что мужчина, которого вы любили, пусть и «неподходящий», бросает вас ради другой, успев при этом сделать ей ребенка. Теперь я понимаю, в каком состоянии Скарлет была перед смертью. По-моему, ее бывший муж должен за многое ответить.

В кармане звонит телефон. Увидев на экране номер полиции Лестершира – его дал мне констебль Картер, весьма приятный молодой человек, – я прикладываю палец к губам, шикаю на девочек и беззвучно шепчу: «Полиция».

– Ивонн Касл, – говорю я от волнения звонко. Дети переглядываются, раскрыв рты, и я нарочно поворачиваюсь к ним спиной.

– Миссис Касл, это констебль Андерсон. Мы приезжали к вам домой несколько дней назад.

– Конечно, здравствуйте, дорогая, – отвечаю я слащавым тоном, как подобает «безобидной старушке с больным бедром».

– Поступили результаты вскрытия, – сообщает она с опасливой ноткой в голосе, будто ожидает, что я устрою сцену.

– И? – Я поднимаю брови и бросаю взгляд на девочек, стараясь до поры не выдать слишком много. Им, конечно, нужно будет рассказать о том, что случилось – я не собираюсь ничего скрывать. Но сначала надо подобрать правильные слова, чтобы не травмировать их еще сильнее.

Она не ходит вокруг да около:

– Все как мы и предполагали. Смерть наступила в результате удушения.

– То есть… это убийство? – бормочу я, неожиданно для себя смахивая слезу.

Пока констебль зачитывает жуткий отчет эксперта, мой взгляд падает на Дейзи, и я улавливаю в ее глазах страх. С виноватым видом девочка отворачивается и скрывается в темном сарае. Это наводит меня на мысль, что она рассказала мне не все подробности того вечера, когда умерла их мать.

Глава 14 Отец

Громкий стук в дверь застает меня в туалете, где я сижу, листая дурацкие видео, чтобы отвлечься от мыслей о Скарлет и девочках. Кричу Лии, чтобы открыла, но она отсыпается с похмелья и не слышит меня – точнее, делает вид, что не слышит. Мы не разговаривали с тех пор, как сегодня утром я поймал ее на выходе из дома Скарлет. Я весьма обескуражен, не знаю, что и думать. Что на самом деле было на уме у Лии в тот вечер? Действительно ли она хотела только припугнуть Скарлет, или у моей лживой, манипулятивной подружки был куда менее безобидный мотив? Так или иначе, я не верю ни единому ее слову. Кто в здравом уме вернется в чужой дом ради дешевой безделушки, рискуя оставить на месте преступления свою ДНК?

Раздраженно ворча, я натягиваю шорты и иду вниз. Ступени скрипят, нарушая тишину дома. Когда я вижу крупный силуэт за матовым стеклом двери, то замираю. Первая мысль – Уэйн пришел еще раз меня отделать. Неужели Лия провела полночи с ним, прежде чем приползти под утро? И если так… то что, черт возьми, с этим делать? Да и так ли меня волнует их связь? Сложно сказать. После того как Лия отказалась приютить моих девочек, мне сложно испытывать к ней теплые чувства. Я беспокоюсь лишь о Сэффи. Не могу позволить себе потерять еще одну дочь.

Сердце екает, когда я открываю дверь, готовясь получить удар в лицо, но, к моему удивлению, в проеме стоит детектив Миллс, заслоняя летнее небо своим медвежьим телом.

– Винс, – кивает он с глубоко сосредоточенным видом.

– Что вам нужно? – выпаливаю я, осматривая тротуар вместо того, чтобы смотреть ему в глаза. От его сурового вида можно обмочиться. Такой тип запросто может без спроса вломиться в дом, поэтому я прикрываю дверь за собой.

– Что, не пригласишь зайти? А я-то думал, мы старые приятели, – усмехается Миллс. Своими манерами он напоминает профессионального киллера. Только сейчас я замечаю черный «мерседес» у тротуара с констеблем Фокс за рулем. Улица пустынна – все местные, почуяв полицейских в гражданской одежде, делают то, что умеют лучше всего: уносят свои задницы подальше. Ненавижу легавых. Ни разу те не сделали мне ничего хорошего. Хотя бы в этом Лия со мной согласна – пожалуй, единственное, что нас еще объединяет.

Моргнув несколько раз, я смотрю на него в оцепенении, опустив по швам татуированные руки.

– Это насчет Скарлет? – нервно спрашиваю я.

Фальшивая ухмылка Миллса исчезает, уступая место деловому тону.

– Мы получили результаты вскрытия миссис Спенсер. Подозрения подтвердились – смерть наступила в результате удушения.

Он отводит взгляд, сжав челюсти – будто все еще подозревает меня.

– То есть… ее убили? Это не несчастный случай и не передоз?

Внутренний голос, мудрее меня самого, подсказывает, что поздно цепляться за «несчастный случай», на который я все это время тайно надеялся, хотя в глубине души понимал, что Скарлет не умерла мирно во сне.

– Мы собираемся допросить всех заново, теперь в рамках дела об убийстве.

Я твердо заявляю, опасаясь, что в голосе сквозит нотка страха:

– Я рассказал вам все, что знал.

– Тогда повторить не составит труда, верно? – усмехается Миллс. – Надеюсь, у тебя не запланирован отпуск на Бали или Мальдивах?

– Да бросьте! – фыркаю я.

– Тем лучше. Однако мы все равно попросим сдать загранпаспорт на время.

– Откуда у меня паспорт?

– Так и думал, – кивает Миллс, подпирая подбородок ладонью.

Пытаясь унять нарастающую панику, я спрашиваю:

– А что с телом?

– А что с телом? – передразнивает он, как в детском саду. Как будто новости не должны меня потрясти до глубины души. Скарлет умерла. Я больше никогда ее не увижу.

– Ее нужно похоронить. Скарлет заслужила хотя бы достойные проводы, – выдыхаю я.

– Как бывшего мужа, тебя это не касается, – холодно отвечает Миллс. – Тело передадут ближайшему родственнику.

– То есть ее матери, Ивонн Касл? Которая десять лет собственную дочь знать не хотела! – Я начинаю закипать.

– Той самой, – усмехается Миллс, и мне хочется вмазать по его самодовольной физиономии. Единственное, что меня останавливает, – перспектива тут же оказаться в наручниках. А люди еще спрашивают, почему такие, как я, ненавидят полицию! Да те просто издеваются, пользуясь нашей беспомощностью.

– Уверен, она свяжется с тобой насчет похорон, – небрежно бросает Миллс, прежде чем развернуться и зашагать прочь.

– Хренов легавый, – едва слышно шепчу ему вслед.

Затем я захлопываю дверь с такой силой, что стекло дрожит в раме, бегу наверх, перепрыгивая через ступеньки, и, залетая в ванную, плюхаюсь на унитаз. Сидя там со спущенными до тощих лодыжек штанами, я закрываю вспотевшее лицо руками, чувствуя, как страх накатывает волной.

Против меня не может быть никаких улик. Есть у меня алиби или нет, я невиновен, и им нечего мне предъявить. Чего не скажешь о Лии, матери моего ребенка, которая врет как дышит. Но куда сильнее я беспокоюсь о своей дочери Дейзи.

В ту ночь, обнаружив на кровати тело Скарлет, я обернулся и увидел ее на лестничной площадке – бледную, сжимающую подушку в руках. Она стояла как будто в трансе. Точно как в раннем детстве, когда ходила во сне. Тогда я списал это на шок от смерти матери.

Но чутье подсказывает: здесь что-то нечисто. Дейзи была не в себе – странно для моей старшей, обычно более собранной, чем я сам. Я увел ее вниз, пытался утешить, пока она рыдала и винила себя в смерти мамы. Не могу забыть ужасные слова, которые она выкрикнула мне в плечо: «Я убила мамочку!» И она не выпускала из рук подушку – орудие убийства, как теперь утверждают легавые, – которую взяла с кровати Скарлет, хоть наволочка была уже насквозь мокрой от слез.

Начав неожиданно быстро соображать, я, будто опытный гангстер, подробно объяснил Дейзи, что ей делать и почему я не могу остаться и вызвать помощь сам – окажусь первым подозреваемым, а из тюрьмы мне будет очень сложно защитить ее и сестру. Заставил ее повторять план, пока не убедился, что она все поняла: в какое время разбудить Элис для завтрака и что именно сказать, позвонив в службу спасения.

Однако я боюсь, что не смогу как следует позаботиться о ней. Тем более, если меня не будет рядом. Наверняка рано или поздно она кому-нибудь проболтается о том, что на самом деле случилось тем вечером. Нервы не выдержат. Дейзи, как и мать, страдает от тревожности. Бедный ребенок.

Если она признается бабке, та наверняка сразу побежит и расскажет все легавым из «чувства долга». И что тогда будет с моей дочерью? А вот что: либо тюрьма, либо детдом. В любом случае ее жизнь покатится под откос, а этого я допустить не могу. Лучше уж самому сесть. Хотя я всегда клялся, что не дам упечь себя за чужое преступление… но ради Дейзи – другое дело. А что, если есть другой выход? Ответ у меня перед самым носом, словно кулак злобного боксера-тяжеловеса. Мне нужно любым способом забрать Дейзи и Элис у их бабушки. Только так я спасу старшую дочь. И себя, если уж на то пошло, – от тюремных нар.

Я готов на все, чтобы защитить свою девочку. Поэтому в тот вечер, перед тем как уйти из дома номер семь по Грин-роуд, я ударил молотком по стеклу в задней двери и выбил оставшиеся осколки – чтобы создать видимость, будто в дом кто-то вломился.

Глава 15 Бабушка

Я сижу в кровати, потягивая последние капли бренди янтарного цвета. Напиток приятно согревает горло и помогает притупить противную ноющую боль в недавно прооперированном бедре. Рядом свернулся клубочком и ритмично мурлычет Рыцарь, облачко серого меха с большими зелеными глазами. Не знаю точно, почему я сказала Дейзи, что не пью; наверное, увидела возможность завоевать ее одобрение. Не то чтобы я была выпивохой, отнюдь, но я не отказываю себе в удовольствии время от времени пригубить бренди – помогает уснуть. Когда живешь такой жизнью, как я, сон, как и откровенность, становится редким гостем. По большому счету, что такое еще одна маленькая ложь во благо? А вот насчет лжи Скарлет…

Так ли необходимо было притворяться, что у нее нет матери? Она же понимала, как горько будет такое услышать. Зная Скарлет, можно предположить, что так и было задумано – она не умела легко прощать. Единственный лучик света в этой мучительной ситуации – она все-таки раскрыла свой секрет Дейзи. Значит, хотела, чтобы дочь знала, к кому обратиться, если семья попадет в беду. Неужели Скарлет предчувствовала, что с ней случится несчастье? И поэтому рассказала старшей дочери, что у той есть бабушка? Скарлет должна была понимать, что на отца девочек нельзя положиться в трудной ситуации. От него никогда не было никакого толку. Жаль, что она не послушала родителей много лет назад. Могла бы вернуться домой и растить дочерей вместе с их бабушкой и дедушкой.

Не буду скрывать: я чувствую себя подавленной от всего произошедшего и боюсь не справиться с тем, что еще предстоит. Для всех вокруг я – любящая бабушка, готовая взять на себя заботу о двух драгоценных внучках, но не сказала бы, что это мне легко дается. Мой прежде тихий и размеренный образ жизни рухнул, и на голову вдруг свалилась ответственность за двух трудных детей, волнения по поводу расследования убийства и хлопоты с организацией похорон. Не говоря о том, что приходится молча справляться с собственной скорбью. Вдобавок ко всему меня ждет встреча лицом к лицу с виновником всех бед – Винсентом Спенсером. Если бы не он, уверена, Скарлет была бы жива. Не знаю, как заставлю себя посмотреть ему в глаза на похоронах. Его уход и эмоциональное насилие явно усугубили ее депрессию и алкоголизм. Полиция, может, и исключила его из числа подозреваемых, но это не снимает с него ответственности за смерть Скарлет. Люди умирают и от разбитого сердца. Мне ли не знать.

Девушка из службы опеки, наверное, была права, предложив нам с девочками обратиться к психологу. Завтра первым делом займусь этим вопросом, а потом уже решу, стоит ли сестрам видеть мать во время панихиды и присутствовать на похоронах. Не ожидала, что в моем возрасте придется стоять перед таким трудным выбором, но я должна быть сильной ради Дейзи и Элис. Как заметил констебль Картер, теперь я – все, что у них есть. Глубоко внутри у меня сидит чувство, что их переезд сюда может стать и моим спасением. Сложно отрицать, что последние годы мне было одиноко. Суровая правда жизни в том, что у вдовы не остается человека, для которого она была бы на первом месте.

Легкая дрожь пробегает по телу, когда я слышу приглушенный крик, эхом разносящийся по коридору. Пару мгновений уходит на осознание, что звук реален, а не плод моего воображения. Я отбрасываю атласное покрывало и свешиваю ноги с кровати, обнажая неприглядные варикозные вены. И без того напуганный Рыцарь еще шире распахивает глаза, почувствовав мой страх, и с шипением спрыгивает на пол.

– Иду! – кричу я дрожащим от напряжения голосом, хромая по коридору. Распахнув дверь детской спальни, на ощупь включаю свет, и моему взору предстает картина: Элис и Дейзи в разгаре яростной схватки на одной из кроватей.

– Вы что устроили?! – ахаю я, видя, как Элис, раскрасневшаяся и заплаканная, одной рукой решительно вцепилась в длинные волосы Дейзи и яростно их тянет. Дейзи оседлала сестру и крепко зажала той рот, чтобы не кричала. Во взгляде каждой – ярость и боль. Изо всех сил стараясь сохранять спокойствие, я разнимаю сестер. – Я думала, вы близкие подруги. Что на вас нашло?

Дейзи плюхается на соседнюю кровать, испепеляя меня взглядом. Я всматриваюсь в ее лицо, мой разум гудит от вопросов, и я понимаю, что должна была это предвидеть. Атмосфера между девочками с самого их приезда постепенно накалялась. Интересно, однако, что именно стало причиной бури?

Тяжело дыша, Элис садится на колени и утыкается в меня головой. Ее крохотное тело сотрясают глубокие рыдания.

– Объясните, что происходит? Кто начал драку? – строго спрашиваю я.

Судя по тому, как Дейзи виновато опускает глаза и начинает рассеянно ковырять ноготь, отрывая кусочек ярко-розовой кожи, ответ очевиден. Так что я поворачиваюсь к Элис и осторожно интересуюсь:

– Что случилось, Элис? Рассказывай, не бойся.

– Я ничего не выдумала, честное слово, бабушка, – рыдает она, изо всех сил цепляясь за мое пухлое тело.

– Не сомневаюсь. Но о чем конкретно ты говоришь? – Я нервно облизываю губы, гадая, что такого, по мнению девочки, она знает.

– Дейзи говорит, что я вру. – Элис гневно тычет пальцем в сестру, прежде чем завыть: – А я не вру. Я их видела!

– Ты врунья! Вечно врешь! – злобно отвечает Дейзи, вот-вот снова набросится на сестру. Затем она переводит пылающий взгляд на меня и добавляет: – Не верь ей! Ни одному слову.

Я громко выдыхаю.

– Что ж, я сама решу, спасибо, Дейзи. А теперь, Элис, – я осторожно поднимаю ее голову с моих бедер, чтобы видеть ее маленькое возмущенное лицо, – расскажи, что именно ты видела.

Дейзи рявкает сзади:

– Не смей!

Я беру Элис за подбородок и поворачиваю ее голову так, чтобы она смотрела только на меня.

– Говори.

– Дейзи сказала, что мне это приснилось, но я знаю, что нет. Кое-кто еще был там ночью, когда умерла мама.

Я изумленно восклицаю:

– В доме, ты имеешь в виду?

Элис робко кивает, словно боится реакции сестры, но я встаю, загораживая ей обзор. Это придает ей смелости. Голос крохи едва слышен.

– Что-то меня разбудило… шум, – говорит она и храбро продолжает: – Дверь в спальню была открыта, а на лестнице горел свет. Тогда я их и увидела… – Элис замолкает и осмеливается взглянуть на сестру через мое плечо. Я поворачиваюсь к Дейзи – у той голова опущена. Она ссутулилась, будто потерпела поражение.

Элис вздрагивает, когда я кладу руку ей на плечо и сжимаю – возможно, слишком сильно. Я ослабляю хватку и спрашиваю, стараясь говорить спокойно:

– Кого ты видела?

Я задерживаю дыхание, но в конце концов вынуждена сделать глубокий тяжелый вдох, потому что Элис в оцепенении и не может вымолвить ни слова. Затем она наклоняется и шепчет мне на ухо всего лишь пару слогов…

Глава 16 Отец

Я рывком раздвигаю грязные темно-серые занавески, впуская дневной свет, и думаю, что моя подружка, похоже, вампир. Оставь я Лию в покое – вечно жила бы во тьме. На вопросы, почему все шторы и жалюзи в доме закрыты, она отмахивается: мол, не хочет, чтобы соседи подглядывали. Но я начинаю подозревать, что это первые признаки душевного расстройства. Благодаря Скарлет я блестяще научился их распознавать. Возможно, у нее послеродовая депрессия, и именно поэтому мы не так хорошо ладим, как раньше. И поэтому она отказалась приютить моих девочек.

Учитывая, что уже почти полдень, а она все еще валяется в кровати в темной комнате, я считаю свою догадку правдоподобной. Впрочем, насчет соседей Лия, вероятно, права – несколько местных прямо сейчас перешептываются у себя во дворах, не сводя глаз с нашей двери. Наверняка видели, как меня привезли на полицейской машине несколько минут назад. Мимо них мышь не проскочит. Конечно, им любопытно, что происходит. Теперь только и разговоров, что об убийстве Скарлет. Каждая собака в округе уверена, что убийца – я. Черт, да будь я игроком, сам поставил бы десятку на то, что виновен.

Весьма забавно, если можно так выразиться, что только детектив Миллс верит в мою невиновность. Потому что он знает то, о чем не догадываются остальные: в доме номер семь нашли ДНК, которое не совпадает ни с одним образцом из имеющихся у легавых. Меня никто не стал посвящать, где именно его обнаружили. Известно лишь, что следы ДНК не принадлежат ни Скарлет, ни ее детям или родственникам. Мое ДНК, как и ожидалось, повсюду – я часто бывал в гостях. Однако новый образец указывает на другого, пока не установленного подозреваемого. «Лицо, представляющее интерес для следствия».

Для меня и Дейзи – это отличные новости, я бы даже сказал, просто фантастические. Только не для Лии. Могло ли на месте преступления остаться ее ДНК? В отличие от меня, у Лии нет судимостей, а значит, нет и ее отпечатков пальцев и образцов крови в полицейских базах данных. Но кто еще мог побывать в доме, если не она? Насколько я знаю, Скарлет не принимала гостей и даже соседей на порог не пускала.

Умирая от жажды, захожу на кухню и ставлю чайник. Вода в нем холодная, значит, Лия еще не вставала. Удрученный, я достаю две кружки, для нее и для себя, кладу пакетики и насыпаю себе три ложки сахара. Затем открываю холодильник, достаю молоко и, уже налив его в чай, понимаю, что оно прокисло. Приходится заваривать заново.

С тяжелым сердцем я поднимаюсь по лестнице. Не уверен, что сейчас подходящий момент заводить с Лией разговор о депрессии. Он может сложиться по-разному. Либо плохо, либо из рук вон плохо. Наверное, стоит провести день просто ухаживая за Сэффи и прибираясь в доме. Так безопаснее. Если честно, я всегда трусил, когда дело касалось ссор с женщинами.

– Пора вставать, соня, – бормочу я, опускаясь на скрипучую кровать и ставя две кружки на прикроватный столик, весь в следах от стаканов.

– Который час? – стонет Лия из-под одеяла.

– Скоро вновь ложиться спать, – усмехаюсь я, пытаясь придать голосу бодрость.

Хотя в спальне кромешная тьма, мельком замечаю, что Сэффи в кроватке в углу тоже спит. Наверное, Лия просто вымоталась – она же недавно стала мамой. Притом очень молодой, ей всего двадцать два. Получается, Лия на два года старше, чем был я, когда встретил Скарлет. Теперь я понимаю, что мы оба были слишком молоды для семейной жизни. Неудивительно, что развелись. Вот одна из причин, почему я пока так и не сделал Лии предложение: зная ее возраст, не хочу повторять свою ошибку. Но, как я сказал, это лишь одна из причин. Другая, конечно, – Уэйн.

– Я налил тебе чаю, – говорю, стаскивая одеяло с ее лица.

Она зевает и потягивается, обнажая живот, и мне невольно приходит на ум собака, которая перевернулась на спину для почесывания.

Пару секунд она моргает, глядя на меня, будто не узнает. Или приняла за кого-то другого. За Уэйна?

– Где ты был? – ворчит она раздраженно.

– Пришлось снова ехать в участок, уточнить показания.

Видно, как ее тело напрягается при этих словах. Она садится, проводит рукой по длинным спутанным волосам, уже с чернотой у корней, и спрашивает:

– Что-то выяснилось?

– Ничего особенного, – вру я, решив на ходу, что рассказ о ДНК только напугает ее. К тому же Лия все-таки моя подруга и мать моего ребенка. Будь она способна на убийство, я бы знал. Какой бы ни была истинная цель ее визита к Скарлет тем вечером, причинить вред она не хотела, я почти не сомневаюсь. Почти… И все же, если выбирать между моей девушкой и старшей дочерью, кого бы я скорее заподозрил в убийстве Скарлет? Вопрос, на который у меня нет ответа. А пока все показывают пальцем на меня. В сложившихся обстоятельствах, возможно, это и к лучшему.

– Как Сэффи сегодня? – говорю я, чтобы сменить тему.

– Задолбала капризничать, зубы режутся, – бурчит Лия, сердито косясь на кроватку, что меня еще больше настораживает.

– Если хочешь, я могу взять ее, чтобы ты отдохнула.

– Ладно, – соглашается она без возражений, делает большой глоток чая и съезжает ниже по кровати.

– Похороны в следующую пятницу, – сообщаю я, морщась от запаха пота, исходящего от постели.

– Пойдешь? – бросает мне Лия, приоткрыв один глаз.

Чувствую, как загораются щеки.

– Конечно. Она моя бывшая жена. К тому же там будут девочки, я смогу наконец их увидеть.

Ее гримаса говорит сама за себя. Лию мои слова не порадовали.

– Пойти с тобой?

Меня передергивает от этой мысли.

– Пожалуй, не стоит.

– Ладно, – кивает она без всякого интереса.

Скривившись в подобии улыбки, я спрашиваю:

– Захватить чего-нибудь на ужин?

– Биг Мак. И принесешь мне сюда тостов?

– Хорошо.

Поднимаюсь с кровати и подхожу к кроватке дочери. От запаха мочи из подгузника щиплет глаза. Сэффи не просыпается, когда я беру ее на руки, прижимая к плечу повыше. Лия не смотрит в нашу сторону. По ее напряженному лицу невозможно определить, о чем она думает, но ясно, что ее что-то тяготит. То ли печаль, то ли разочарование, сложно сказать.

– Скоро вернусь, – говорю шепотом, чтобы не разбудить Сэффи.

Голос Лии останавливает меня у самой двери.

– Винс, ты же поговоришь с бабкой? Насчет того, чтобы она оставила себе детей и помогла нам деньгами?

Хотя сейчас Лия избегает слова «шантаж», я чувствую порыв развернуться и крикнуть: «Да ни за что я не стану ползать на коленях перед этой стервой, ни ради тебя, ни ради кого бы то ни было еще!» Но, понимая, что от такого поступка станет только хуже, коротко бросаю:

– Посмотрим.

Возможно, я так и сделаю… Если иначе придется потерять младшую дочь. Видит бог, она без меня пропадет.

Когда я закрываю дверь, на лице Лии улыбка точь-в-точь как у спящей Сэффи. Обе умеют вить из меня веревки.

Глава 17 Бабушка

Дейзи, наполовину скрытая под большим красным зонтом, поднимает глаза от книги и неодобрительно хмурится, заметив, что я за ней наблюдаю. Несмотря на яркое солнце, на девочке тусклые серые леггинсы и мешковатый худи, под стать ее угрюмому выражению. Элис, во всех отношениях полная противоположность сестре, босиком танцует по лужайке, помогая поливать растения. Она одета в один из новых красивых нарядов, которые мы заказали в интернете: красочное платье из органического хлопка с рисунком даже ярче, чем цветы в моем саду. Подозреваю, что Дейзи не нравится это платье так же, как и мне, зато выбор очень в духе Элис и отражает ее открытую и жизнерадостную натуру. Напевая какую-то незнакомую мне песню, она продолжает лить воду на затопленные клумбы. Ее волосы, на несколько тонов светлее, чем у сестры, золотом сверкают на солнце.

Сестры забыли о вчерашней ссоре, будто ее и не было. Что меня сильнее всего тревожит, с самого утра ни одна из них ни разу не упомянула и шокирующее признание Элис. Если честно, я сама все еще обескуражена и не знаю, как поступить. Девочки, похоже, избегают разговоров о произошедшем, но я считаю, что нашей новой маленькой семье стоит еще раз все обсудить, прежде чем решать, что делать дальше. Их подход к жизни сильно отличается от моего. Я предпочитаю браться за проблемы сразу, а не притворяться, что их нет. Придется искать компромисс, ведь нам нужно приспособиться друг к другу.

– Здесь так скучно, – тяжело вздыхает Дейзи, и прядь ее волос падает на лицо, отчего она хмурится еще сильнее.

– Сама ты скучная! – смеется Элис, не выпуская из рук лейку.

Дейзи стонет, как будто устала от жизни.

– Почему мы не можем пойти в дом? Здесь слишком жарко.

– Неужели тебе не нравится? – Я делаю размашистый жест в сторону просторной холмистой лужайки. Буйство мальв, маков, дельфиниумов и наперстянок на склоне перед нами красивее самой яркой открытки. Конечно, девочки к такому не привыкли. Благодарить за этот прекрасный сад стоит не меня – я считаю себя лишь его временным хранителем. Стены коттеджа из безупречного светлого камня увиты красными розами и лиловыми цветками глицинии, которые видны из кухонных окон, а воздух вокруг наполнен мягким, умиротворяющим жужжанием пчел.

Возле белого кованого садового столика, за которым сидит Дейзи, грядка трав с лавандой, мятой, розмарином и тимьяном источает сильный аромат, который всегда меня успокаивает. Запах навевает мысли о странах, в которых я так и не побывала. Мы с мужем не увлекались путешествиями. Он был убежден, что и в Великобритании достаточно природных красот и интересных мест для посещения, а о перелетах даже слышать не хотел. Что ж, полагаю, такова обратная сторона замужества с мужчиной намного старше, с устоявшимися привычками. Жаль, я бы хотела посмотреть мир, посетить, скажем, Вьетнам, Японию или Индию…

Ловлю на себе неприветливый взгляд Дейзи; загородный образ жизни ее явно не прельщает. Надеюсь, эти до мозга костей городские дети со временем привыкнут к более спокойному ритму деревни.

Словно подтверждая мои сомнения, Элис внезапно отшвыривает лейку и издает душераздирающий крик, который точно встревожит моего пожилого соседа, уже перенесшего в этом году установку кардиостимулятора. Прежде чем я успеваю отреагировать, девочка начинает носиться по траве, тянуть себя за волосы и дико размахивать руками.

– Уберите их от меня! Скорее! – визжит она.

– Что случилось, Элис? – Я автоматически бросаюсь за ней, опираясь на трость, но Элис слишком быстра. Она на бегу врезается в сестру, ища защиты. Дейзи сама вскакивает, отталкивая стул, и теперь они обе кричат и машут руками в воздухе.

– За нами осы гонятся! – вопит Дейзи, отпихивая сестру.

Элис теряет равновесие, звучно падает на попу посреди террасы и тут же начинает плакать навзрыд.

– Это пчелы, а не осы! – кричу я, жестами показывая девочкам остановиться. – Они вас не тронут, если вы замрете.

Дейзи шипит:

– Хрена с два, – и продолжает яростно отмахиваться книгой, прежде чем броситься к открытой задней двери с воплем: – Черт возьми, ненавижу!

Когда дверь подчеркнуто громко захлопывается, я понимаю, что Дейзи впервые при мне выругалась, и не знаю, как с этим быть. В любом случае сейчас не время ее отчитывать. Мистер Берджесс по соседству наверняка все слышал и теперь думает бог знает что.

Оставшись с одним безутешным ребенком, я подхожу к Элис и помогаю ей встать. С гримасой боли она кладет руку на ушибленную ягодицу и бросается в мои объятия, оглушительно рыдая мне на ухо.

– Они улетели, бабушка? – спрашивает малышка в отчаянии, пряча свой маленький носик в мою блузку на случай, если опасность еще не миновала. Она вся дрожит, будто ее ужалили раз десять, однако, рассмотрев ее как следует, ни одного укуса я не нахожу.

– Да-да, улетели, – лгу я, уводя ее подальше от десятка черно-желтых полосатых пчел с бешено работающими крыльями. Насекомые все еще яростно защищают свой кусочек голубого неба.

– Я задохнусь от укусов, умру и попаду на небо, как мама?! – воет Элис, на лице не то страх, не то взволнованное предвкушение своей судьбы.

– Тебя не ужалили, – успокаиваю ее я, и она тут же обмякает у меня на руках. – Пчелы жалят только в крайнем случае и очень дружелюбны к маленьким девочкам. Особенно к тем, кто потерял маму.

– Правда? – Ее глаза широко распахнуты и полны благоговения, будто я могущественная волшебница. Признаюсь, я чувствую себя немного Энид Блайтон[26]. Однако это ощущение быстро рассеивается уже на дорожке к дому, куда я веду ее, обещая угостить клубникой со сливками и думая про себя, что эти дети сведут меня в могилу. Хватит ли у меня сил их воспитать? Надо постараться, иного выбора у них нет. Разве что жизнь в Нин-Филдс рядом с жестоким и грубым отцом. Который, как я теперь знаю благодаря Элис, солгал полиции, а на самом деле был в доме Скарлет, когда ее убили.

Глава 18 Отец

Я не носил галстук со школы, да и тогда это случалось нечасто. Честно говоря, я почти не появлялся на уроках, предпочитая прогуливать и болтаться без дела дома или на площадке, чтобы старшеклассники меня не отметелили. После того как мать сбежала с другим мужиком – в чем мне сложно ее винить, – остались только мы с отцом, и к обеду он обычно уже был пьян в стельку. Мы целыми днями избегали друг друга. Всю его заботу я получал в виде пряжки ремня, а воспитание касалось в основном того, чтобы я «умел за себя постоять». Я не скучаю по старому козлу, которого не стало семь лет назад, в октябре. Печень отказала в пятьдесят три года. Иногда я боюсь повторить судьбу моего старика; я не алкоголик, но это не значит, что я не люблю выпить, конечно.

Я и сейчас не прочь пропустить стаканчик, хотя только десять утра. Сегодня похороны Скарлет, и у меня сильный мандраж. Не могу отделаться от мысли, вдруг девочки будут злиться на меня, ведь мы не виделись несколько недель. Впрочем, в такой день они, наверное, вообще обо мне не думают. Кроме всего прочего, я с ужасом жду встречи с матерью Скарлет. Она в жизни не сказала обо мне ни одного доброго слова, и, если откровенно, эта неприязнь взаимна. Наверное, я должен быть благодарен ей за то, что она приютила моих детей, когда моя подружка отказалась, но от этого не легче. Лия велела мне быть с бабкой поласковее – не из уважения к Скарлет, а из чисто эгоистических соображений.

Как я уже много раз убеждался, Лия всегда добивается своего, и прошлым вечером она решила это доказать, неожиданно предложив удовлетворить меня ртом. Она не стала заходить слишком далеко и намекать на полноценный секс – после рождения ребенка ее влечение поубавилось. Я был близок к тому, чтобы согласиться… Однако, как бы старомодно это ни звучало, я почувствовал бы себя использованным, если бы поддался искушению, зная всю подоплеку. Как всегда, дело исключительно в деньгах! Лия убедила себя, что Ивонн Касл даст нам все, что мы захотим, лишь бы сохранить опеку над внучками. Возможно, так и есть, хотя меня терзают сомнения. Я никогда не встречался с Ивонн, но, судя по рассказам Скарлет, ее мать – холодная и злопамятная особа. А Лия уже вбила себе в голову сумму в десять тысяч фунтов.

Когда я язвительно спросил: «Значит, дочери нынче идут по пять тысяч каждая?» – она, надо отдать ей должное, выглядела пристыженной. Полагаю, уже прикинула, что как минимум тысячу потратит на комнатную собачку. Остальное, как пить дать, спустит на одежду и косметику. Я, конечно, обещал поразмышлять о том, как потребовать денег у старой стервы, но чем больше об этом думаю, тем сильнее мне противна эта идея. Не уверен, что смогу смотреть на себя в зеркало, если поступлю так с бабушкой Дейзи и Элис. Только представлю, что они обо мне подумают, если правда выплывет… С другой стороны, когда вернусь домой с пустыми руками, Лия точно обзовет меня беспомощным нытиком. И тогда впереди несколько недель мрачного настроения и игры в молчанку. Как это называется, токсичные отношения?

Заправив рубашку в брюки от костюма, я на пару шагов отступаю от треснувшего зеркала, покрытого пятнами от косметики и жирными отпечатками рук Лии.

– Не так уж плохо, надо сказать, – произношу я вслух, оценив свое отражение.

Прическа уже не как у зэка – волосы немного отросли, что мне определенно идет. Тешу себя мыслью, что похож на молодого Дэнни Дайера[27]. Не хватает только акцента кокни. Из-за дырки в зубах я редко улыбаюсь на людях. Лия издевается над мной за то, что я так по этому поводу комплексую. Не то чтобы я хотел покрасоваться, но зубы неплохо было бы сделать. Пробую улыбнуться в зеркало, стараясь не думать о цифрах на банковском счете миссис Касл. И, да – безобразный черный промежуток сразу бросается в глаза. Вздохнув от того, что ничего не могу с ним поделать, я задумываюсь о том, что Лия даже не подозревает, какой я ранимый. Весь район обсуждает, что я убил Скарлет, но те, кто знает меня по-настоящему – особенно мои дети, – прекрасно понимают: я не способен никому навредить. Да, обычно я выгляжу как гопник – хоть и не сегодня, в черном костюме с «Амазона», дешевом, как пачка чипсов, – однако внутри я весьма чуткий.

Воротник рубашки скрывает большую часть татуировки с оскалившимся волком. И рубашка, и костюм, который мне пришлось отутюжить, чтобы разгладить складки, – совсем новые, только что из упаковки. Я уже выполнил три обязательных «по»: помочился, помылся и побрился. Осталось явиться в церковь.

– Лучше некуда, чувак, – бормочу себе под нос, поправляя черный галстук.

Неожиданно раздается голос Лии, которая тихонько вошла в комнату:

– Выглядишь неплохо. – Она уже встала, но еще не переоделась – на плечи накинута моя старая мятая футболка, а волосы небрежно собраны в пучок, из которого торчат темные и светлые пряди. Под глазами темные круги от недосыпа. – М-м, и пахнешь приятно, – слащаво тянет Лия, запуская руки в мой пиджак и поправляя галстук, хотя я только что идеально его завязал.

От нее же пахнет отвратительно. Неизвестно, когда она в последний раз причесывалась, не говоря уже о чистке зубов. В последнее время внешний вид беспокоит ее только перед тусовкой с подружками.

– Спасибо, – отвечаю, стараясь не дать раздражению взять верх. Очевидно, ей что-то от меня нужно. С чего еще быть со мной такой милой?

– Когда вернешься? – угрюмо спрашивает она, догадавшись, что ее раскусили.

Потому что Лии глубоко плевать, вернусь ли я вообще. Разве что в доме убрать и присмотреть за Сэффи. Я вздыхаю и снова поправляю галстук.

– Не знаю. Не уверен, что меня пригласят на поминки.

Лия обеспокоенно выгибает брови.

– Но если позовут, ты ведь пойдешь?

– Тебе-то какая разница? – хмуро бросаю я, глядя на ее отражение.

– Понятно же! – Лия закатывает глаза, демонстрируя в зубах жвачку цвета соплей. Она хитро ухмыляется и, посмеиваясь, добавляет: – Там будет мерзкая, но очень богатая бабка. И твоя задача – очаровать ее. Только не в трусы к ней залазь, а в кошелек.

Я наконец поворачиваюсь к Лии лицом.

– А если ты ошибаешься насчет нее?

– В каком смысле? – возмущенно фыркает она, как будто это просто немыслимо.

– Ну, что, если шантаж на нее не подействует?

– Еще как подействует. Она наверняка мечтает оставить внучек.

– А вдруг нет? – еще раз спрашиваю я, снова вспоминая, как Скарлет описывала мать. На ум приходит фраза «холодная эгоистичная стерва». Такая вряд ли захочет долго возиться с двумя детьми.

Лия кривит лицо в недоумении.

– И кто она после этого будет?

– Не знаю. Сама подумай… – Я намекаю на то, как сама Лия отказалась присмотреть за моими девочками, но мне не хватает духу сказать прямо.

– Если откажется платить, пригрозим забрать детей. Ты их отец, имеешь право.

– Ты себя слышишь вообще? – рявкаю я, уже не в силах сдерживать гнев. – Ты не захотела взять девочек даже на пару ночей, пока я сидел в камере, но готова отнять их у бабушки из-за денег?

Лия прищуривается, глядя на меня, а затем начинает оправдываться:

– Я сказала «пригрозим», вот и все. Не факт, что придется исполнять угрозу.

– Да, тебе правда нет равных! – саркастически хохочу я.

– Не вижу ничего смешного, – цедит она сквозь зубы.

– Смешно… нет, черт возьми, просто уморительно то, что ты не пустила моих девочек пожить у нас, зато с радостью поселишь здесь собачонку за тысячу фунтов, которая будет гадить по всему дому, потому что никто не будет ее выгуливать – кроме меня!

– О, так мы снова об этом?

– Похоже на то, – хмурюсь я, осознавая в тот же момент, что никогда не смогу простить Лие ее поступок. Семья для меня на первом месте.

Лия вызывающе выставляет вперед подбородок и скрещивает руки на груди.

– Так вот, повторяю: ты их отец, и у тебя есть права. Как и у меня. Не забывай, что дом арендован на мое имя, и я решаю, кто здесь может жить, а кто – нет.

Пока я не успел сделать что-нибудь, о чем потом пожалею, я с грохотом вылетаю из спальни.

– И, как обычно, мое мнение никого не волнует!

Но ее следующие, на редкость правдивые, слова бьют ниже пояса:

– Это ты бросил жену и детей, Винс. Не я.

Глава 19 Бабушка

Хотя мы с Винсентом Спенсером никогда не встречались, я сразу поняла, кто он, по реакции девочек, когда они увидели его у церкви. Должна признать, он совсем не такой, каким я его представляла. Кто-то назовет меня снобом, но я ожидала увидеть неряшливого, покрытого татуировками молодчика, воняющего сигаретами и травкой. А не этого опрятного, скромного и даже в чем-то симпатичного мужчину, стоящего неподалеку. Его лицо озарилось, когда он заметил девочек, и прежде, чем я успела их остановить, они бросились к нему в объятия. Казалось, он искренне счастлив их видеть. Меня, однако, не так легко провести.

Я знаю, что он был в доме Скарлет в ночь ее убийства. Элис уверена, что видела и слышала отца, несмотря на яростные возражения Дейзи. Я склонна верить Элис, а не Дейзи, которая, вне всяких сомнений, папина дочка. Ее можно понять, она хочет его выгородить. Но какой ценой? И все же я еще не решила, что делать с этой информацией. Единственное, что удерживает меня от обращения в полицию, – страх, что Дейзи сбежит, как грозилась вчера.

С такими мыслями я подхожу ближе и начинаю его разглядывать. Он не похож на человека, способного причинить кому-то вред. С другой стороны, а кто из преступников похож? Внешность, как известно, обманчива. К примеру, соседи считают меня самой доброй, набожной и благородной пожилой дамой…

Бывший муж Скарлет значительно ниже и гораздо худее, чем была она. Казалось бы, такая сильная и своенравная женщина легко дала бы ему отпор. Тем не менее нельзя забывать о ее звонках в службу спасения с обвинениями в физическом насилии. Должно быть, у этого подлеца комплекс неполноценности из-за своего роста.

– Миссис Касл, полагаю. – Он протягивает руку с чистыми, на удивление аккуратно подстриженными ногтями.

Я не спешу ее пожимать. Не могу себя заставить.

– Да, а вы, должно быть, Винсент, отец девочек? – …и мучитель Скарлет!

Он почтительно кивает.

– Жаль, что нам пришлось познакомиться при таких обстоятельствах.

– Да… Что ж, не пройти ли нам внутрь? – Я выразительно смотрю на одетых в черное девочек с выпрямленными прилизанными волосами. Дейзи пришлось надеть платье, и она явно от этого не в восторге. Я все твержу ей, чтобы она держалась прямо и расправила плечи, но она продолжает сутулиться, словно мне назло.

– Ты ведь пойдешь потом с нами в клуб на чай и сэндвичи, да, пап? – упрашивает Дейзи, крепко сжимая его руку. Я стараюсь не обращать внимания на укол ревности, неприятно пронзающий мою грудь, и подавляю жгучее желание дать ему по руке, чтобы не прикасался к ней.

– Если ваша бабушка не против, – смиренно бормочет Винс, глядя на свои начищенные черные туфли.

– Конечно, не против, – лгу я ради детей, жестом приглашая их двигаться вперед, так как за нами на входе в церковь уже собралась очередь скорбящих. Никто из них мне не знаком. Мы все потные и липкие в черных траурных одеждах, и лично я жажду поскорее оказаться в прохладных каменных стенах церкви святого Ботольфа.

Пока мы усаживаемся на отведенные нам передние скамьи, я не прекращаю суетиться над девочками. Без конца убеждаюсь, что у них есть носовые платки, и часто – чересчур часто – спрашиваю, в порядке ли они. Ясно, что нет – это похороны их матери. К счастью, по пути нам удалось оторваться от Винсента Спенсера, он сидит позади нас. Я краем глаза наблюдаю, как он возится с воротником рубашки и галстуком, будто они ему жмут, и ерзает на месте. Похоже, ему так же неуютно в церкви, как было бы самому черту. Очевидно, сказывается чувство вины. Дейзи то и дело оборачивается, чтобы громко с ним пошептаться, и в конце концов мне приходится указать ей на неуместность такого поведения. Теперь она время от времени бросает в мою сторону убийственные взгляды, зато, по крайней мере, делает, как велено. Во многом потому, что отец смотрит на нее предостерегающе, будто советуя слушаться меня, хотя сам является причиной беспокойства.

Когда викарий занимает место за кафедрой и жестом просит собравшихся встать, по залу пробегает волна перешептываний. Все головы поворачиваются – через потертые дубовые двери вносят гроб, украшенный цветами. Тут я замечаю, как переполнена церковь. Ни одного свободного места, кто-то даже стоит. Это кажется странным, если учесть все, что я знаю о последних годах жизни Скарлет. По словам девочек и полиции, она была затворницей и не имела друзей. Поэтому я не могу не задаться вопросом, кто все эти люди. Я их точно не приглашала. Остается предположить, что они пришли из любопытства. Не каждый день молодую женщину убивают в ее собственном доме, пока двое маленьких детей крепко спят неподалеку. Все эти прохиндеи с мутными голубыми глазами и черной одеждой напоминают мне стервятников, ожидающих добычи.

Я опускаю голову, когда гроб проносят мимо, – больше от стыда за выбор музыки девочками, чем из уважения. Может, я и чопорная старуха, но эта безвкусица «My Heart Will Go On» не годится для церемонии прощания. Я предпочла бы что-то более традиционное, например траурный гимн, но Дейзи и Элис настаивали на Селин Дион, а кто я такая, чтобы спорить? С тех пор как Скарлет не стало, все мое внимание было сосредоточено на том, чтобы ее дети чувствовали себя желанными и ни в чем не нуждались. У меня не было времени прислушаться к своим чувствам или даже просто осмыслить ее кончину. Кто-то же должен был наконец поставить благополучие этих бедных девочек превыше всего.

Поэтому теперь я позволяю себе тихо поплакать, вспоминая всех, кого потеряла, пока убитые горем сестры провожают взглядом гроб их мамы. Почувствовав на себе чей-то взгляд, я оборачиваюсь и в трех рядах от себя вижу высокую элегантную женщину с карамельными волосами, которая смотрит прямо на меня. Она выглядит вполне респектабельной, в отличие от большинства присутствующих: примерно моего возраста, но гораздо более модно одетая – в классическом черном платье из джерси и с жемчугом на шее. Она нерешительно машет и взволнованно шепчет одними губами: «Это я». Однако я понятия не имею, кто она. Ее вытянутое, с острыми чертами лицо, тонкие губы и выразительные скулы мне незнакомы, однако интуиция подсказывает, что ее присутствие не сулит мне ничего хорошего.

Атмосфера словно тут же становится враждебной, по спине пробегает холодок. Кто она такая? Нежданный призрак из прошлого? Я отворачиваюсь, не ответив на приветствие, и больше не обращаю на нее внимания. Господи, лишь бы она не появилась на поминках! Последнее, что мне нужно, – чтобы кто-то узнал меня сейчас, после стольких лет.

Глава 20 Отец

Ивонн Касл почти такая, какой я ее себе представлял. Женщина, которую Скарлет описывала как холодную и суровую, действительно внушает трепет. Когда я впервые встретился с ее проницательным взглядом, то прочел в нем безжалостность, которой могла бы позавидовать даже Лия. У меня аж дыхание перехватило. И все же выражение ее лица смягчается, стоит ей посмотреть на моих дочерей. Похоже, они – ее слабость, как и моя. Значит, у нас немало общего. Хотя она все равно пугает меня до чертиков.

Признаю, в ней есть хорошие черты. Например, она правда очень заботится о внучках. Но я не особо верю в образ убитой горем матери, который она так старательно рисует и который так растрогал присутствующих. Похоже, все прониклись сочувствием к старой карге, даже Элис. Только Дейзи, как и я, еще настороже. Яблочко от яблони. Возможно, мы предвзято к ней относимся из-за слов Скарлет. Не стоит забывать: когда дело касалось родителей, она сама была холодной и непримиримой. Как избалованный единственный ребенок, Скарлет, возможно, просто не смогла переступить через упрямство и гордость.

Больше всего бесит, что бывшая теща в самом деле может обеспечить моим девочкам достойную жизнь. Это не уменьшает желания их вернуть, но заставляет задуматься, не веду ли я себя как эгоист. Хороший отец поставил бы их благополучие выше своей прихоти.

Я пока не нашел в себе смелости подойти с этим разговором к бабушке, тем более ее внимание захватила высокая грациозная женщина в черном платье, которая в прошлом вполне могла быть моделью.

Тем временем Элис не отходит от стола с закусками, набивая рот бутербродами с огурцом и кусками лестерширского пирога со свининой. Поймав мой взгляд, она озорно ухмыляется – и у меня замирает сердце.

– Пап, а когда нам можно будет вернуться? – умоляющим тоном спрашивает Дейзи, дергая меня за руку. С тех пор как я нетвердой походкой вошел в актовый зал, чувствуя себя не в своей тарелке, она не отходит от меня ни на шаг.

– Ты хочешь домой, солнышко? – тихо спрашиваю я, отхлебывая прозрачный, как моча младенца, чай из фарфоровой чашки.

– Не к тебе домой. Я про Грин-роуд, – жалуется она, прижимаясь ко мне.

– Разве тебе не нравится у бабушки? – Я улыбаюсь ей, отмечая, какая она чистая и нарядная – что-то новенькое для девчонки-сорванца. – Элис сказала, что у вас там большой сад для игр, своя комната и все такое, – говорю я, делая вид, что радуюсь за нее, а не за себя.

– У нее кот, хотя она знает, что у меня аллергия, – произносит Дейзи, сдвинув брови.

– Правда? С каких пор? – хмурюсь я.

Дейзи трясет головой и протягивает руки.

– С тех пор как мы переехали. Смотри – у меня от него сыпь.

– Э-э, как-то не похоже, Дейзи, – ухмыляюсь я, не обнаружив ничего на ее молочно-белой коже. Похоже, она выдумывает.

– А еще у меня астма от кошачьей шерсти, – продолжает она с тревогой в голосе, нарочно кашляя и изображая удушье. – Это считается издевательством над детьми. Ты должен позвонить в специальную службу.

– Давай я сначала поговорю с бабушкой, ладно?

Дейзи закатывает глаза.

– Не называй ее так.

– Как скажешь, пусть будет «миссис Касл».

– Ладно, – мычит она. – Но, правда, когда мы уже будем жить с тобой?

Я вздыхаю, прежде чем ответить:

– Пока нельзя.

– Почему? – ноет Дейзи, скорчив гримасу.

– Потому что… ну… – Я не нахожу, что сказать.

– Лия нас не хочет, – резко заканчивает за меня Дейзи.

– Она только что родила ребенка и еще не пришла в себя, – неуверенно оправдываюсь я, чувствуя, как краска приливает к щекам.

Дейзи обдумывает мои слова, щурясь точь-в-точь как ее мать.

– Обещаешь, что не оставишь нас у нее навсегда? – Ее взгляд, полный осуждения, скользит к Ивонн Касл.

Я сглатываю.

– Обещаю, – говорю, хотя вовсе не уверен, что смогу сдержать слово.

– Поклянись! Руку на сердце.

– Клянусь, – смеюсь, стараясь скрыть черную щель в зубах, и прикладываю руку к груди, где все явственнее ощущается пустота. Это ненадолго вызывает у Дейзи улыбку, но вдруг она снова хмурится. Во мне вспыхивает тревога.

– Что случилось, Дейзи?

– Элис рассказала миссис Касл, что ты был у нас дома той ночью… когда мы нашли маму. Сказала, что проснулась и видела тебя… ну, нас.

У меня внутри все сжимается. Как будто и так мало проблем! И все же я не могу допустить, чтобы Дейзи чувствовала себя виноватой, поэтому беру себя в руки и успокаиваю ее самым обыденным тоном:

– Не переживай, я все объясню.

Интересно, что я буду объяснять? Что соврал полиции о том, где был в ночь убийства? Или что обнаружил тело Скарлет задолго до них? Теперь наше с Лией алиби можно выбросить в урну. Если раньше я не был в глубокой заднице, то теперь уж точно.

Украдкой оглядываю переполненный зал, проверяя, не следит ли кто за нами, достаю из кармана маленькую коробочку и передаю ее Дейзи.

– Это тебе, – шепчу, приложив палец к губам, давая ей понять, что это секрет. – Чтобы ты могла связаться со мной, когда захочешь.

Дейзи открывает коробку, видит дешевый подержанный телефон и ахает. Затем бросает взгляд на бабушку и шипит:

– Мне нельзя иметь телефон, она сказала…

– Тсс! Это наш секрет. Остальным знать не обязательно. Даже если миссис Касл найдет его, тебя не накажут. Я об этом позабочусь.

– Ладно, – неуверенно бормочет Дейзи, беспокойно озираясь в поисках бабушки, которая куда-то исчезла.

– Тебе не о чем волноваться, – уверяю я ее. – Ты не сделала ничего плохого той ночью. Даже если бы сделала – я твой папа, и моя обязанность тебя защищать. Я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось, – говорю я и сам невольно начинаю искать глазами миссис Касл, не в силах подавить нарастающее чувство тревоги.

Глава 21 Бабушка

Я оказалась в облаке ядовитого дыма среди кучки курильщиков у входа в клуб, когда вышла, пытаясь сбежать от назойливой женщины в черном платье, от которой, кажется, невозможно избавиться. Она не понимает не то что намеков, но даже откровенного «извините, мне нужно пообщаться с другими», и преследует меня повсюду. В церкви я ее не узнала, а вот когда она представилась – Джорджина Белл, – воспоминания хлынули рекой.

– Нам обязательно нужно встретиться за кофе, причем как можно скорее, Ивонн, – настаивает Джорджина, откидывая назад свои идеально прямые волосы. Заодно демонстрирует три сверкающих кольца на левой руке, словно заявляя, что она-то все еще замужем, тогда как я ношу свое обручальное кольцо лишь для вида.

– Непременно, – соглашаюсь я, натягивая улыбку и стараясь вложить в голос побольше энтузиазма. Мой взгляд то и дело скользит к двери в поисках пути к отступлению. Зачем эта женщина притворяется давней подругой, ума не приложу. Если память мне не изменяет, мы встречались от силы три раза.

– Не могу поверить, как давно мы не виделись. – Ее визгливый голос перекрывает шум, заставляя шатающихся у входа обернуться.

– О, и не говори, – поддакиваю я, чувствуя, как в висках начинает пульсировать боль. – Кажется, с прощального вечера Чарльза перед выходом на пенсию.

– Боже, пятнадцать лет назад!

Я киваю, хотя она ошибается. На самом деле шестнадцать.

– Я узнала о Скарлет от подруги – ужасная беда! Поняла, что просто обязана приехать, конечно, чтобы повидать тебя. Кстати, я очень огорчилась, услышав о кончине Чарльза. Я так по нему скучаю. Мы пришли бы на похороны, если бы не были тогда в отпуске на Бора-Бора.

Выдавив из себя слабую улыбку, я спрашиваю:

– А как дела у Джорджа? – Из-за схожести имен забыть эту парочку, Джорджа и Джорджину, просто невозможно. Думаю, она специально себе подыскивала мужа по этому принципу – всегда обожала быть в центре внимания. Джорджина была весьма неприятной особой, еще когда только начала работать у Чарльза завучем по английскому языку. С тех пор, похоже, ничего не изменилось. Она сплетничала о людях за их спинами, а иногда и в открытую грубила. Полагаю, ее одержимость Чарльзом была единственной причиной, почему она пыталась подружиться с его женой. Джорджина тогда все еще была влюблена в Чарльза несмотря на то, что он отверг ее много лет назад, когда они вместе учились в университете.

– Ох, восстанавливается после очередного инфаркта, – доверительно сообщает Джорджина, неискренне улыбаясь. – Кто бы мог подумать, что у наших мужей окажутся проблемы с сердцем… Помнишь, Чарльз шутил, что ты убьешь его своей любовью к готовке? А ведь он был прав. Ты всегда отличалась намерением как следует всех накормить.

Я молчу, рассудив, что так лучше. Это удар ниже пояса, о чем она прекрасно осведомлена. Джорджина внимательно осматривает меня снизу вверх, задерживая взгляд на моей трости, прежде чем добавить с противной ухмылкой:

– Признаться, я сначала тебя не узнала.

Намекает на мой лишний вес? Какая же она мерзкая – напоминать мне, как я себя запустила, в день похорон моей дочери. Как будто нож в спину воткнули.

– А ты, напротив, совсем не изменилась, – говорю я. Джорджина замирает, наслаждаясь якобы комплиментом ее вечной молодости. Однако ее рот приоткрывается от недоумения, когда я громко добавляю: – Чудесно ухаживаешь за волосами! Как тебе удается заставить их расти из ноздрей? – Ее холодные глаза металлического оттенка сужаются в щелки от оскорбления, в то время как окружающие хмыкают в кулаки. Начавшаяся головная боль отступает. – А теперь, если позволишь, мне нужно найти внучек.

Когда я распахиваю дверь клуба и захожу внутрь, выпрямив спину от напряжения, ухмылка сходит с моего лица. Зачем мне враги? От мысли о ее возможной мести подкатывает тошнота; с другой стороны, что она может мне сделать? Даже если бы она что-то заподозрила – какие у нее доказательства? Я тщательно заметала следы на каждом этапе, и ни один суд в этой стране не признает Ивонн Касл – верную, любящую, преданную вдову – виновной в причинении вреда кому бы то ни было. Успокоив себя тем, что моя тайна в безопасности, я отправляюсь на поиски Дейзи и Элис.

Младшую я замечаю сразу – она все еще крутится у шведского стола. Если девочка не будет осторожна, то вскоре растолстеет, как я.

Хочу подойти к ней, чтобы отвлечь от жирных пирожных и булочек, как вдруг замечаю Дейзи и ее отца, которые о чем-то секретничают в углу. По крайней мере, так мне кажется, а видит бог, у меня есть чутье на такие вещи. И отец, и дочь прикрывают рты ладонями. Когда я вижу, как Дейзи неловко возится с какой-то коробочкой, прежде чем с виноватым видом сунуть ее в карман, мое любопытство пересиливает, и я направляюсь к ним.

Оба вздрагивают от неожиданности, услышав мой вопрос:

– Что у тебя там, Дейзи?

– Ничего, – заявляет она, стиснув зубы.

Встревоженный вид и бегающие глаза Винсента, а также досада на лице Дейзи, пойманной с поличным, сразу обращают на себя внимание. Они что, думают, я вчера родилась? Опасно так меня недооценивать. Очевидно, личина кроткой, безобидной старушки, которую я надеваю каждое утро и снимаю только вечером у себя в спальне, чересчур убедительна.

Девочка пытается что-то от меня спрятать, но я знаю, где она хранит свои сокровища, поэтому решаю пока отпустить ситуацию, ведь рано или поздно я доберусь до этой вещи. Дейзи пришла бы в ужас, узнав, что я уже обнаружила ее тайник под матрасом. Где лежат, например, разноцветный браслет от бывшей подруги, рукописное любовное письмо от мальчика по имени Бен, которому девять лет, и фото ее родителей, сделанное в день их свадьбы. И еще одно зернистое черно-белое изображение – ее матери, сидящей на крыльце дома семь по Грин-роуд; бледное усталое лицо, пытающееся изобразить улыбку, словно символизирует всю тяжесть борьбы с психическим расстройством в современном мире.

Дейзи склонна к скрытности и таинственности, как и я. Еще одно наше сходство – она недоверчива и быстро не привязывается. Подружиться с этой девочкой – сложная задача. Получится ли у меня? Или я подведу ее, как случилось со Скарлет? Элис легко полюбить, но я поняла, что любовь, которая приходит легко, так же легко теряется.

У большинства людей есть темная сторона, и я не исключение.

Глава 22 Отец

Я чуть в штаны не наложил, когда миссис Касл неожиданно подкралась к нам, и, судя по виноватому выражению лица Дейзи, она тоже. К счастью, дочь успела сунуть телефон в карман, прежде чем бабушка его заметила. Вроде бы пронесло. Щеки Дейзи покраснели из-за того, что мы чуть не спалились, и она быстро смылась к сестре, оставив нас, взрослых, впервые наедине.

– Хорошие проводы получились, – бормочу я. – Уверен, Скарлет была бы довольна. Особенно выбором песни. Она обожала Селин Дион, и фильм, наверное, сто раз смотрела.

Глубокие морщины прорезают лоб миссис Касл.

– Какой фильм?

– «Титаник». – По ее задумчивому виду становится ясно, что она о нем никогда не слышала. – В общем, – вздыхаю я, оглядываясь в поисках дочерей, которые уже куда-то сбежали, – нам, наверное, стоит поговорить о девочках.

– Пожалуй, да, – соглашается она с еще более тяжелым вздохом.

– Присядем? – Стараясь вести себя по-джентльменски, как я это себе представляю, я жестом указываю на свободный столик.

Большинство скорбящих уже разошлись, но около десятка соседей Скарлет все еще толпятся у бесплатного бара, превращая мероприятие в типичные «поминки по-нинфилдски». «Сирые и убогие», как она их называла, представители низшего класса на похоронах гуляют на полную катушку. Сомневаюсь, что церковь сегодня получила много пожертвований; половина присутствующих скорее стащит деньги из ящика для сбора, чем положит туда свои.

У меня не выходит из головы та женщина, которую я видел ранее с моей бывшей тещей. Интересно, что между ними произошло? Несколько минут назад она выбежала в слезах. Впрочем, мы на похоронах… Не знаю, кем она приходилась Скарлет. Скорее всего, старая подруга миссис Касл.

– Принести вам выпить? – вежливо предлагаю я, пока старуха устраивается за столом.

Она отвечает с неприятной улыбкой:

– Я не пью, а вы, пожалуйста, не стесняйтесь. Уверена, вам до смерти хочется.

Стерва, конечно, попала в точку, но я из чувства противоречия опускаюсь на стул. Она совсем охренела, говорить мне такие вещи?

Прервав молчание, миссис Касл произносит с дрожью в голосе:

– Простите. Очень некрасиво с моей стороны говорить вам такие вещи.

Как будто прочитала мои мысли! Может, я все же ее недооцениваю? Могла бы и не извиняться; я бы на ее месте вряд ли стал бы.

Тишина между нами затянулась, и на этот раз ее нарушил я, неуверенно пробормотав:

– Ничего страшного.

– О чем конкретно вы хотели поговорить?

Смотрю в стол.

– Ну, как вы, наверное, знаете, сейчас я не в том положении, чтобы девочки жили со мной. Надеюсь, что в будущем все изменится… когда найду работу или кто-то даст мне шанс… – Ловлю себя на мысли: неужели я прощупываю почву? Похоже на то. Закидываю удочку, чтобы узнать, не поможет ли она деньгами. Боже, до чего же я опустился. Только последние мерзавцы грабят беззащитных старух. – В общем, пока я надеюсь забирать их на выходные, – тихо заканчиваю я, мечтая провалиться сквозь землю.

– С ночевкой? – интересуется она, беря со стола картонную подставку для стакана и безжалостно ее сминая.

– Нет. У нас мало места, новорожденный ребенок и все такое… – Наши взгляды встречаются. Готов поклясться, она видит меня насквозь. Но я ни за что не признаюсь, что моя новая подружка не разрешит им оставаться. – Только днем, в субботу или воскресенье, если вам удобно.

Миссис Касл откидывается на спинку стула и оценивает меня взглядом, как соперника на сельской выставке овощей.

– Мы с Дейзи и Элис только начинаем узнавать друг друга, поэтому я бы в любом случае предпочла, чтобы они нигде кроме дома не оставались на ночь.

Под ощутимый стук сердца я проговариваю:

– Хорошо. Значит, договорились?

Она кивает.

– Вы намерены проводить этот день у себя дома? Мне бы хотелось знать ваши планы.

Я ерзаю от неловкости.

– К нам будет неудобно – малышка, – так что мы просто сходим куда-нибудь.

– Придется тратить деньги, – замечает миссис Касл.

– Как-нибудь справлюсь.

Она закатывает глаза.

– Не сомневаюсь. – Не понимаю, издевается она или нет. Прежде чем я успеваю ответить, она продолжает: – Я буду давать вам по сто фунтов каждую субботу, когда вы будете их забирать, чтобы вы могли достойно провести с ними время.

У меня буквально челюсть отвисает. Она только что вручила мне ключ от наручников, которыми я был прикован к батарее, потому что теперь мне есть что подать Лие как свою победу.

– Спасибо, вы очень добры.

– О, я не вам оказываю любезность, – безучастно отмахивается она, с досадой надувая щеки. – Я просто хочу, чтобы о моих внучках хорошо заботились, вот и все. Имейте в виду, я буду ждать чеки. Еда, бензин, входные билеты в парки или музеи, все в таком роде.

Вот зараза. С другой стороны, а чего я хотел? Говорят, дареному коню в зубы не смотрят, а я как раз это и делаю. Она мудрая женщина, чего уж там. Наверняка догадалась, что часть денег ушла бы на сигареты, пиво или косметику для Лии. Да хоть бы и на подгузники для малышки.

– Могу я быть с вами откровенной, Винсент? – спрашивает она, прищурившись.

– Конечно, – отвечаю я со вздохом. Даже не знаю, чего бояться.

– Вы, без сомнения, в курсе, что я никогда не одобряла брак моей дочери с вами. Мой покойный муж считал вас недостойным ее, и я разделяла его мнение.

– Потому что я беден? – вскидываюсь я, задетый такой несправедливостью.

– Не только, хотя, не буду скрывать, это тоже имеет значение. Но когда мы узнали про наркотики, да еще и побои… – При этих словах у меня щеки начинают гореть от стыда. Я больше ее не перебиваю – мне нечего сказать в свое оправдание. Пусть и дальше втаптывает меня в грязь, раз уж я нажил такую репутацию. – Как вам известно, я поклялась не разговаривать со Скарлет, пока она не одумается насчет вас. Но она так и не изменила своего мнения, а если изменила, все равно была слишком горда, чтобы признаться. Вы, наверное, думаете, что упрямой до чертиков она была в меня – мы обе стоили друг друга.

Я киваю, наблюдая, как она чертит круги на полу концом своей трости.

– Так или иначе, прошлое не исправить, однако мне жаль, что мы с ней так обошлись. Нельзя было ее бросать. Теперь я намереваюсь как-то искупить нашу вину.

Старуха выпрямляется в кресле, и в ее глазах блестят слезы.

– Значит, и вам не чуждо ничто человеческое? – шучу я, надеясь, что у нас есть небольшой шанс поладить. Не то чтобы подружиться, но хотя бы найти общий язык.

Ее следующие слова стирают меня в порошок вместе с моими надеждами.

– Я не дурочка, так что не ждите от меня ни пенни сверх той суммы, которая была озвучена.

Глава 23 Бабушка

Хотя я только что фактически обвинила мужчину передо мной в корысти, меня гложут сомнения, не беспочвенны ли мои подозрения. Охотится он за деньгами или искренне любит дочерей? Его непросто разгадать. У Винсента Спенсера должны быть какие-то положительные качества, раз он покорил сердце Скарлет. Она явно видела в нем что-то особенное, если решила связать с ним жизнь и родить от него детей.

Девочки дурно отзываются о своей так называемой мачехе, но ни разу не заикнулись, что папа плохой. Это о многом говорит. В любом случае, я не могу запретить ему видеться с ними. Как их родной отец, он имеет право на встречи с детьми. И тем не менее. С виду он может и не казаться злодеем, каким я его всегда представляла, но я буду начеку, пока не выясню, каковы его истинные мотивы в отношении девочек. Тошнотворное чувство вины охватывает меня всякий раз, когда я думаю о судьбе Скарлет. Поэтому я сделаю все возможное, чтобы ее дочери были в безопасности.

Когда Винсент внезапно отодвигает стул и направляется к бару, я решаю, что разговор окончен, однако он возвращается через несколько минут с кружкой пенного «Гиннесса». Садится, делает большой глоток и вытирает рот тыльной стороной ладони. Какой-то унылый и потрепанный. Его бледное лицо и потухший взгляд напоминают мне Дейзи.

Будто собираясь сделать важное заявление, Винсент подается вперед и кладет обе ладони на стол. Заметив, что я разглядываю татуировку с оскалившимся волком на его шее, едва видимую под воротником, он замирает и вздергивает подбородок. В его голосе появляется жесткость.

– Я также хотел поговорить с вами о коте.

У меня кровь отливает от лица.

– Вы имеете в виду моего кота Рыцаря?

– Интересное имя…

– Какое вам дело до моего кота? – выпаливаю я, сбитая с толку.

Винсент опускает взгляд на свою кружку и бормочет:

– У Дейзи на него аллергия.

– С каких пор?! – спрашиваю я громче, чем планировала.

Он напрягается и неуверенно бормочет:

– Похоже, с тех пор, как они переехали к вам.

Мои губы искривляются в усмешке.

– Чушь! Соцработник предупредила бы меня.

– Может, у девочки всегда была аллергия, но, поскольку у нас не было кошек, она не проявлялась, – логично предполагает Винсент.

Он верит в свою версию не больше, чем я. Так или иначе Винсент меня переиграл – точнее, Дейзи, – потому что мне не разрешат оставить любимого кота, если он угрожает здоровью девочки.

– Что именно ее беспокоит и почему она мне не сказала?

– Думаю, боялась вас разозлить. Она считает, что из-за шерсти у нее приступы астмы и сыпь на руках и ногах. Странно, что вы не заметили, как она изо всех сил старается избегать кота.

Даже если он прав насчет отношения Дейзи к Рыцарю, я не могу не пойти в контратаку. Глядя на него с негодованием, я хриплю от ярости:

– Вы намекаете, что моя внучка боится меня? И что я пренебрегаю ее здоровьем? – Да как он, изменник, курильщик и бывший наркоман, смеет критиковать меня, когда сам бросил свою семью?

Он отшатывается, будто получив удар в лицо, и вздыхает:

– Эй, не стреляйте в гонца, ладно?

В горле пересохло, как в пустыне.

– Что ж, у меня тоже есть для вас послание, Винсент Спенсер. – Я делаю паузу, чтобы набрать в легкие побольше воздуха. – Девочки сказали, что вы были в доме тем вечером, когда Скарлет умерла.

Он понижает голос, взгляд становится уклончивым:

– Все знают, что я был там, мы спорили об алиментах. Это все есть в моих показаниях.

Я сразу пресекаю попытку запудрить мне мозги.

– Только полиция не знает, что вы вернулись в дом позже, когда девочки уже спали.

– Миссис Касл, Дейзи мне все рассказала. Элис вам говорила, что якобы видела меня в доме. Но, уверяю вас, ей это просто приснилось…

– Вряд ли, – перебиваю я. – Вы были там, и то, что вы солгали об этом, снова делает вас подозреваемым.

Он издает долгий вздох.

– Клянусь жизнями девочек, я не трогал Скарлет.

– Разве не то же самое вы говорили полиции, поставив ей очередной синяк?

– Это другое, – хмурится Винсент, понимая, видимо, что проиграл.

– Вы считаете?

В его глазах мелькает тень сожаления.

– Ваша дочь бывала агрессивной. Иногда мне приходилось защищаться.

– Думаете, я в это поверю? – усмехаюсь я, закатывая глаза.

– Так почему вы еще не пошли в полицию? – спрашивает он с вызовом.

– Потому что мы оба знаем, что Дейзи никогда мне этого не простит, – шиплю я. – К тому же, полагаю, если это вы убили Скарлет, полиция в конце концов поймает вас и без моей помощи.

Тут к столу подбегают сестрички. Запыхавшиеся, с румяными щеками, они заливисто смеются, бросаясь в объятия Винсента, а он притворяется, будто они его перебарывают. Когда Элис устраивается у него на коленях, а Дейзи повисает на его руке, у меня внутри все сжимается от зависти – я уже привыкла считать их своими девочками. Они довольны, хотя сегодня для них грустный день – хоронят мать.

– Похоже, субботу мы проведем только втроем, девочки. Чем хотите заняться? – буднично спрашивает он, не глядя в мою сторону.

Дейзи устремляет на меня взгляд своих ярко-зеленых глаз и спрашивает:

– А так можно?

– Конечно, – хихикаю я, как будто и мне это нравится.

– Спасибо, бабуля! – визжит Элис, извиваясь у отца на коленях в попытках увернуться от щекотки.

– Может, учитывая обстоятельства, стоит удвоить плату? – бормочет Винсент, бросая на меня взгляд.

– О чем вы? – произношу я в недоумении.

– Как насчет двухсот фунтов в день? – Он многозначительно поглядывает на девочек: – Как думаете, они того стоят?

Его слова гирей падают мне на грудь; приходится прижать ладонь к сердцу, чтобы успокоиться. Все-таки его истинная цель – тянуть из меня деньги. И теперь он знает, что я не собираюсь сообщать в полицию о его ночном визите в дом Скарлет. Ситуация выходит из-под контроля, что мне категорически не нравится. Я недооценила его, но больше не повторю такой ошибки.

– Эй, расслабьтесь, Ивонн, я шучу! Вы же не приняли мои слова всерьез? – Винсент притворяется оскорбленным и со смехом продолжает: – Не надо считать меня преступником, способным на шантаж. Или на что похуже.

Глава 24 Отец

Я вернулся в пустой – опять! – дом и вынужден был распахнуть все шторы и жалюзи, чтобы разогнать мрак, ведь я живу с кровососущим оборотнем под личиной подружки. Несмотря на утренние разглагольствования о том, что нужно потребовать деньги у бабушки девочек, Лия не соизволила дождаться и узнать, чем все закончилось. Мало того, еще и раковина забита грязной посудой, мусорное ведро переполнено, а весь дом провонял горелым маслом. Приходится открывать все окна на первом этаже, чтобы впустить немного свежего воздуха. Затем я берусь за мытье посуды – в шкафу не осталось ни одной чистой тарелки.

Через пятнадцать минут я жадно уплетаю бутерброд с жареным яйцом, щедро сдобренный кетчупом, и гадаю, не в магазин ли пошла Лия – холодильник почти пустой. Сегодня последний день месяца, а значит, нам должно прийти пособие. Вчера вечером, когда я проверял баланс, на нашем общем счете оставалось жалких три фунта и девяноста два пенса – даже на банку детской смеси не хватит.

Как всегда, неделю мы поживем на широкую ногу, а остальные три будем подбирать крошки. Это никуда не годится. Зато день выплат дает нам повод для радости. Можно пополнить баланс телефона, возобновить подписку на нетфликс, заказать еды из китайского ресторана и купить пару банок пива на вечер. Хватит еще на новый комбинезон для Сэффи, а Лия побалует себя блеском для губ или очередной поддельной сумочкой. Конечно, еще одна ей без надобности, но если покупка сделает ее счастливее, хоть ненадолго, то оно того стоит, правда?

Поскольку Лия убеждена, что после смерти Скарлет я не должен больше платить алименты, мне любопытно, перечислят ли их теперь Ивонн Касл. Хотя богатой старухе мои пятнадцать фунтов и сорок пенсов в неделю точно не нужны. Как любила говорить Скарлет: «На эти деньги и собаку не прокормишь». «Не слишком прожорливую – можно», – однажды ехидно заметил я. И все же хоть что-то я платил. Вернее, платило государство – вычитало из пособия.

Наверное, не стоило дразнить миссис Касл намеками на еще большие суммы за прогулки с детьми. Она сама напросилась своими инсинуациями – вот каких слов я нахватался, – что я планирую клянчить у нее деньги. Хрен ей, не настолько я бесстыжий. Хотя мы с Лией и спорили, для себя я уже решил, что не опущусь до шантажа бабушки своих детей. Не скажу, что такая мысль не приходила мне в голову, просто не хочу, чтобы Дейзи или Элис плохо обо мне подумали. В конце концов, они славные девочки, и, если выпадет шанс, думаю, я мог бы стать для них неплохим отцом. Все, что мне нужно, – это нормальная работа, которая даст уверенность в завтрашнем дне. Однако найти ее такому, как я, как раз и не светит. Без образования, навыков и опыта – куда мне?

Я листаю в телефоне сайты с вакансиями, вбивая «работа в окрестностях Питерборо без опыта», будто хочу лишний раз убедиться в своей никчемности. Сразу выскакивает куча предложений: сиделки, фасовщики. Но зарплаты и рядом не стоят с нашими пособиями – даже аренду не покроют, не говоря о всем остальном. Старикам задницы подтирать не хочется, зато можно устроиться упаковывать продукты. Вряд ли это очень сложно. С грудным ребенком государство наверняка бы еще и помогало, если получки не хватит платить по счетам. Как работающий мужчина, я бы тогда наконец заслужил хоть немного уважения от Лии. Правда, если подумать, как тяжело ей сейчас одной с Сэффи, оставлять их каждый день – не лучшая идея.

Может, стоит попробовать волонтерство пару вечеров в неделю, например, в «Самаритянах» – ради опыта. Лия описается от смеха, если узнает, что я сам как-то звонил им, когда хотел выговориться. Даже рыдал в трубку пару раз. Не то чтобы я всерьез думал о суициде, но понимаю тех, кто на это решается. Наверное, потому что слишком долго жил со Скарлет и наблюдал ее отчаяние вблизи. Стыдно, что не помогал ей больше. Я тогда и сам выгорел, поэтому считал, что должен позаботиться о себе. Эгоистично, знаю. Если бы можно было все вернуть, я бы никогда не бросил ее с двумя детьми. Зато появилась Сэффи. Она значит для меня не меньше, чем Дейзи и Элис. Жаль, что я так плохо учился в школе – мог бы поступить в колледж или даже университет, выучиться, к примеру, на медбрата в клинике для душевнобольных. Помогать людям – это ведь благородно…

Лия справедливо называет меня «мечтателем». Она права, когда говорит, я слишком мягкий, чтобы мне доставался лучший кусок. Будь я здоровым и крутым мужиком – как ее идеал, Уэйн, – я бы без зазрения совести тянул деньги из старухи. Однако я кое-что упускаю: у Ивонн Касл есть на меня компромат. Ничто не мешает ей сообщить полиции, куда я ходил в ночь смерти Скарлет. Тогда мне конец. И не только мне, но и Лие – за то, что меня покрывала. С нашим везением у бедной Сэффи оба родителя вполне могут оказаться за решеткой. Кое-кто из местных, в том числе мать Лии, скажут, что так для ребенка даже лучше в долгосрочной перспективе. Возможно, они и правы.

Я сижу в подавленном настроении и вдруг осознаю: миссис Касл сама влипла не меньше моего, не сообщив полиции правду. Разве это не равносильно лжесвидетельству? И все же в идеале мне бы убедить Элис, что ее «воспоминания» о той ночи – всего лишь сон. А для этого понадобится помощь Дейзи. Не стоит забывать, что она тоже как-то замешана в происшествии, и нет задачи важнее, чем защитить ее.

С моральной точки зрения, в споре с миссис Касл правда на моей стороне. Если она действительно убеждена, что я убил Скарлет, то своим молчанием доказала: она готова позволить убийце дочери разгуливать на свободе, лишь бы не потерять опеку над внучками. Почему? Скорее, мне назло, чем по какой-то другой причине. Она не производит впечатления заботливой бабушки, а уж тем более убитой горем матери. Сколько ни прикидывайся добренькой старушкой, меня не проведешь – хладнокровная стерва. Никогда не поверю в ее отговорку, почему она не сдала меня полиции. Боязнь расстроить Дейзи – жалкая ложь. Значит, у нее есть другая причина избегать общения с полицейскими.

Чего может бояться уважаемая законопослушная гражданка? Что она скрывает?

Глава 25 Бабушка

Я вздрагиваю от неожиданности и роняю ключ на пол, когда детский голос за спиной с любопытством спрашивает:

– Почему ты всегда запираешь эту дверь?

Прямо за мной стоит Дейзи и смотрит на дверь моего чердачного кабинета, прикусив нижнюю губу и скрестив руки на груди.

– Дейзи! Ты до смерти меня напугала! – Я хватаюсь за сердце, которое бешено колотится в груди, и опираюсь другой рукой на стену. Опять потеряла свою треклятую трость. Бедро идет на поправку, так что я все чаще обхожусь без нее. Правда, такие встряски мне пока не по силам.

– Прости, – не очень искренне бормочет девочка, и ее лицо краснеет в тон волосам.

– Здесь хранятся важные документы. Вот я и закрываю дверь на ключ, чтобы они не попали в чужие руки, – дружелюбно объясняю я, гадая, почему она не двигается с места. Дейзи, кажется, намеренно преграждает мне путь.

– В чужие руки? В мои или Элис? – хмурится она.

– Что за вздор! – фыркаю я, а сама думаю, чья бы корова мычала. Я ведь уже выяснила, что эта маленькая хитрюга прячет под матрасом телефон, который дал ей отец сегодня днем. – Хочешь заглянуть?

Она кивает после секундного колебания – видимо, не ожидала такой реакции. Я нагибаюсь, подбираю ключ и открываю дверь, жестом приглашая войти. Несколько ступенек с ковровым покрытием ведут в комнату, залитую одинаковыми полосами солнечного света. Дейзи с удивлением оглядывает потолок с деревянными балками и большие мансардные окна. У одной из стен находится встроенный шкаф с полками, доверху заполненный книгами. Под окном стоит полированный дубовый стол, а по бокам от него – два мягких кожаных кресла бордового цвета.

– Ого! Чьи это книги?

– Мои, – отвечаю я.

– Ты же говорила, что не любишь читать, – возражает Дейзи таким тоном, будто владеть книгами и не читать их – преступление.

– Я много читала раньше, когда была маленькая. – Я подхожу к книжному шкафу и снимаю с полки небольшой томик в твердом переплете. – Но ты права, большинство из этих книг принадлежало твоему дедушке.

Дейзи приближается и изучает обложку.

– Наверное, он очень любил читать.

Я хихикаю:

– Ну, он преподавал английский, прежде чем стал директором школы. Скорее всего, тебе передалась его любовь к книгам.

– Видимо, да, – смущенно улыбается девочка, явно довольная этой связью. – Дедушка Касл… – Она впервые пробует произнести его имя, хотя меня до сих пор ни разу не назвала «бабушкой».

Вдруг Дейзи ахает, увидев название книги – «Лев, колдунья и платяной шкаф», – и проводит розовыми кончиками пальцев по обложке раннего издания, выцветшей и с потрепанными углами.

– Я ее читала, – доверительно произносит она.

– Я тоже, много лет назад, конечно. Хочешь перечитать? – спрашиваю я, протягивая книгу, словно оливковую ветвь мира.

Дейзи не спешит ее брать и слегка отстраняется, то ли от книги, то ли от меня.

– Она очень старая. И стоит, наверное, кучу денег?

– Возможно, – киваю я. – Но то, что она старая, не значит, что от нее не должно быть никакого толку. Книги не для того, чтобы пылиться в шкафу, как говорил Чарльз.

– Думаю, мы бы с дедушкой подружились, – бойко говорит Дейзи.

– Он бы тебя обожал, – подтверждаю я и снова предлагаю книгу.

Она все еще колеблется. Возможно, у нее вызывают сомнения мои мотивы, и она думает, что я потребую что-то взамен. Например, перейти на мою сторону. Грустно, что ребенок в ее возрасте уже столь недоверчив. В этом надо винить родителей. Причем обоих.

– Это тебе, бери. И любые другие, которые захочешь прочитать. Скажи, когда закончишь эту, и я приведу тебя сюда, чтобы ты выбрала следующую.

Дейзи берет книгу и прижимает ее к груди.

– Спасибо, – говорит она, не глядя на меня, а затем добавляет: – Обещаю ее беречь.

– В этом я не сомневаюсь, Дейзи. – У бедняжки слезы на глаза наворачиваются, и если я не возьму себя в руки, то сама вот-вот расплачусь, глядя на нее. Чтобы отвлечь нас обеих, я открываю ящик стола и показываю, где храню все свои бумаги. – Если бы не эти документы – завещания, свидетельства о рождении и смерти, право собственности на дом, – я бы держала дверь открытой, чтобы ты могла приходить, когда захочешь. Но пока… – Я замолкаю, чувствуя, что мои слова звучат неубедительно. Потому что, будем честны, мне есть что скрывать, кроме нескольких бумажек.

– Ничего страшного… – Дейзи делает паузу, будто подбирая слова, и наконец выдавливает: – Миссис Касл. – А затем поясняет: – У меня есть младшая сестра, так что я знаю, как важно иметь безопасное место для своих вещей.

Мне кажется или в ее тоне звучат саркастические нотки? Будь я менее опытной, могла бы предположить, что она догадалась: я знаю, где она прячет свои секреты. Но я быстро прогоняю эту мысль. Я годами всюду прокрадываюсь и подглядываю, и меня никогда не ловили. Ребенок не смог бы меня раскусить, раз уж полиция за все эти годы ничего не заподозрила.

– Не обязательно обращаться ко мне «миссис Касл», – говорю я, приподнимая брови. – Давай, ты будешь называть меня Ивонн.

– Ивонн? – повторяет она, хмурясь.

– Если ты не против. «Миссис Касл» звучит чересчур формально, а мы ведь семья.

Дейзи опускает взгляд на книгу в своих руках, затем неожиданно улыбается и поднимает глаза.

– Хорошо, Ивонн.

– Отлично! – Я одобрительно щелкаю языком и похлопываю по карманам фартука в знак торжества. – А теперь пойдем посмотрим, что у нас на ужин. – Девочка послушно следует за мной из комнаты и ждет, пока я запираю дверь. – Беги найди сестру, встретимся на кухне, – предлагаю я.

– Хорошо, Ивонн, – повторяет она с невинной улыбкой и отправляется на поиски сестры, громко крича: – Элис, пора ужинать!

Как только она уходит, я осторожно открываю дверь в столовую и бесшумно проскальзываю внутрь. Эта редко используемая комната заметно темнее остального дома: блестящий готический обеденный стол со стульями, резные шкафы, полные хрустальной посуды, а также тяжелые парчовые шторы от пола до потолка, частично задернутые, что добавляет мрачной атмосферы. Я направляюсь к викторианскому камину, выложенному плиткой, и почти черный полированный деревянный пол скрипит под ногами.

Я уже собираюсь положить ключ от кабинета обратно в тайник – внутри открытой решетки камина, где никому не придет в голову искать, – когда слышу скрип позади себя, будто кто-то вошел в комнату и наступил на ту же скрипучую половицу, что и я. Глубоко вдыхаю, гадая, не вернулась ли Дейзи тайком подсмотреть, где я прячу ключ, чтобы покопаться в моих личных вещах. Я резко оборачиваюсь, намереваясь ее застукать, но никого нет. А ведь я могла поклясться…

Глава 26 Отец

Впервые за долгое время мы собрались всей семьей. Валяемся на диване, уплетая китайскую еду. Сэффи в своем прыгунке мусолит кулачки и пускает молочные пузыри. Когда раздается громкий стук в дверь, меня прошибает пот – вдруг полиция. Пока я не смогу убедить Ивонн Касл, что в ночь убийства Скарлет меня не было в ее доме, а Элис все перепутала, угроза ареста будет висеть надо мной дамокловым мечом. Ясно, что миссис Касл не станет молчать вечно.

Поднявшись с дивана и на цыпочках подойдя к двери, я прикладываю палец к губам и бросаю Лие предостерегающий взгляд. Замерев с кусочком курицы в кисло-сладком соусе, она беззвучно шевелит блестящими от жира губами: «Легавые?» В ее глазах читается паника. Пожимаю плечами – откуда мне знать? – и закрываю за собой внутреннюю дверь. Не успеваю спросить, кто снаружи, как щель почтового ящика со скрипом приоткрывается, и знакомый прокуренный голос, когда-то внушавший ужас, рявкает:

– Спенсер, тащи свою задницу сюда!

– Гэз… – выдыхаю я с удивлением и легкой тревогой.

На пороге стоит не кто иной, как Гэри Пирс. Как всегда, бритоголовый, со щетиной, одетый в уличном стиле от макушки до кроссовок и с золотой цепью на бычьей шее.

– Как жизнь? Слышал, ты теперь местная знаменитость, – говорит он с наигранным акцентом, подражая Джейсону Стэтхему. Наш Гэз всегда на понтах.

– Чего? – хмурюсь, делая вид, что не понимаю.

– Говорят, легавые тебя повязали из-за твоей бывшей.

– Просто задали пару вопросов для отчета, – пожимаю я плечами. Унизительный допрос у детектива Миллса до сих пор стоит перед глазами.

– Как скажешь. – Гэз заглядывает мне за спину в коридор, будто проверяя, один ли я.

– Лия дома, – многозначительно произношу я.

Он понижает голос:

– Понял, брат.

– Так чего ты хотел? – перехожу я к делу, беспокоясь, что Лия самостоятельно прикончит мой чоу-мейн с говядиной.

– Есть для тебя работенка, если интересно, – говорит он, затягиваясь сигаретой. В отличие от меня, он может позволить себе качественный табак.

– Какая именно? – недоверчиво спрашиваю я.

Он кашляет в кулак и шепотом бормочет:

– Коммерческое помещение.

– Точно не жилое?

– Брат, я хоть раз тебе врал? – Гэз цинично усмехается. С приятелем в баре можно было бы посмеяться вместе, но когда у тебя на пороге стоит такой опасный тип, уже не до веселья.

– Ты ведь знаешь, я не лезу в дома, – шиплю я, затем добавляю сквозь зубы: – И никого не калечу.

– Слова «честного вора», которому светит вышка за убийство жены.

– Я же сказал, у них…

– Просто была пара вопросов. Плавали, знаем, – перебивает он саркастически, закатывая красные от употребления препаратов глаза.

Прищурившись, я оглядываю его с ног до головы, пытаясь понять, врет он или нет.

– Я могу тебе доверять, Гэри? После прошлого раза…

– Давай, на хрен, пни еще разок, – бормочет он в шутку, затем лезет в карман и вытаскивает пачку двадцаток. Я прикрываю дверь, чтобы не просекла Лия. У этой девчонки нюх на деньги, как у собаки. Но если я соглашусь на дело, ее жадные лапы до них не доберутся. У меня несколько другие планы.

Я так и не собрался с духом сообщить Лие плохие новости: миссис Касл держит меня на коротком поводке и не собирается так легко расставаться с деньгами. Вместо этого я невнятно пробормотал, что буду «постепенно решать вопрос», и сменил тему. Зато когда я признался, что старая кляча отваливает по сотне фунтов каждую субботу, Лия завизжала от радости – мол, «отличное начало».

Тем временем Гэри понтуется:

– Я человек слова, но если тебе этого мало, держи сотню в знак доброй воли.

– Не знаю, Гэри… – Я качаю головой, все еще в сомнении.

– Тогда две сотни. – Он отсчитывает еще несколько банкнот, будто это фантики из «Монополии». – Аванс, так сказать.

Купюры оказываются у меня в руках еще до того, как он заканчивает считать. Я уже не смогу заставить себя их отдать. Ничто не сравнится с ощущением новеньких хрустящих банкнот. И пахнут они чертовски приятно.

– Двести фунтов – серьезные деньги, – осторожно замечаю я, бросая взгляд через улицу на соседа, внимание которого привлек блестящий черный пикап Гэри. Двигатель все еще работает, а окно водителя приспущено. Довольно опрометчиво. Гэри оборачивается, проследив направление моего взгляда, и дружелюбно показывает моему соседу большой палец. Ему даже в голову не приходит, что кто-то осмелится украсть или повредить его вещи.

– Можешь получить намного больше, – усмехается Гэри, пряча остальные купюры в карман. На глаз – у него с собой тысяча, не меньше. Таких, как он, никто не грабит. Все знают Гэри Пирса. И в курсе – у него наверняка припрятан в кармане нож.

Нервы сдают, и я спрашиваю:

– Сколько дашь, если соглашусь?

– Двадцать штук на четверых.

– А кто остальные трое?

– Вспомни правила, – цедит Гэри, хмурясь. – Узнаешь в «день икс». Так ты в деле или подумать надо?

Надо ли мне подумать? Пять тысяч за ночь работы – хватит на аренду жилья и адвоката, который поможет вернуть девочек. Но если что-то пойдет не так и меня поймают? За решетку, без вариантов – снисхождения в суде мне больше не видать. Никаких штрафов или исправительных работ, срок за ограбление – четыре или пять лет. И тогда с девочками придется попрощаться навсегда. С Лией и Сэффи, скорее всего, тоже. Кого я обманываю? К ним тут же переедет Уэйн.

Впрочем, наверное, им будет только лучше без меня. Дейзи. Элис. Сэффи. Я жалкий неудачник и всегда им был. Правильно говорила миссис Касл своей дочери много лет назад. Но если я проверну это дело и не попадусь, то буду при деньгах. Кто знает, может, Лия даже ляжет со мной в постель.

Прежде чем я успеваю передумать, пальцы сами сжимают купюры, а изо рта вылетают слова:

– Я в деле.

Глава 27 Бабушка

«Слишком рано…» – вот и все, что крутится у меня в голове, пока я смотрю, как дети топают вниз по лестнице в безупречно выглаженных школьных костюмах. Дейзи, как и ожидалось, выбрала серые брюки, белую рубашку с коротким рукавом и фиолетово-серый полосатый галстук на клипсе, в то время как Элис одета в летнее ситцевое платье в фиолетовую клетку и белые гольфы. На обеих – простые и практичные черные туфли, а их длинные волосы качаются из стороны в сторону, как лошадиные хвосты.

– Выглядите потрясающе! – восклицаю я, с восхищением хлопая в ладоши. Честно говоря, этой мой способ не расплакаться. Самой удивительно, насколько меня переполняет гордость. Глупая старуха. Дейзи, капризный подросток, конечно, закатывает глаза и пожимает плечами, а Элис спускается по последним ступенькам, вышагивая, как модель на подиуме.

После долгих споров соцработник настояла, вопреки моему мнению, чтобы девочки пошли в новую школу уже сейчас, за несколько недель до каникул. Якобы это поможет им справиться с горем. Я была склонна не согласиться, особенно учитывая, что бедняжки только что похоронили мать, тем не менее в итоге решила, что мне лучше не идти с ней на конфликт. Но, боже мой, насколько тяжело восприняла эту новость Дейзи! Элис, как и следовало ожидать, в полном восторге и с нетерпением ждет знакомства с новыми друзьями. А вот за показным равнодушием и кислым взглядом Дейзи, подозреваю, скрывается страх перед этой перспективой.

– Приготовила ваш любимый завтрак – яичницу-болтунью, – объявляю я, стараясь, чтобы голос звучал пободрее, хотя внутри все сжимается от тревоги за Дейзи. Как она справится?

– Терпеть не могу яйца. Они отвратительные, – дуется старшая сестра.

– Неправда, Дейзи, на прошлой неделе ты говорила, что их обожаешь, – качаю я головой, заводя обеих девочек на кухню.

Элис садится за стол и сразу же делает глоток апельсинового сока. Дейзи остается стоять, скрестив руки на груди.

– Глупо идти в другую школу, когда через пару недель каникулы, – в сотый раз заявляет она.

– Не спорю. – Я тяжело вздыхаю, думая: «только снова не начинай». Затем отодвигаю стул. – Садись, милая.

Дейзи плюхается на стул и, опустив голову, трет глаза, которые блестят от выступивших слез.

Я раскладываю по тарелкам яичницу и тосты, и Элис с жадностью набрасывается на еду, размазывая желток по щекам. Когда я сажусь рядом, она одаряет меня широкой улыбкой. Видя, что Дейзи отказывается прикасаться к еде, я прищуриваюсь и говорю:

– Тебе нужно что-то проглотить.

Она хватает нож и вилку и начинает яростно кромсать завтрак.

– Во сколько мы выходим? – интересуется Элис, словно не замечая напряженной атмосферы за столом.

Сделав глоток «Эрл Грея» из фарфоровой чашки с блюдцем, я отвечаю:

– Без двадцати пяти, не раньше. Тут недалеко.

– Не понимаю, почему нас не может отвезти папа, – жалуется Дейзи.

– Он живет слишком далеко, глупая, – подсказывает Элис, но Дейзи рассчитывала услышать другое и в ответ корчит сестре злобную гримасу. Впрочем, голод, кажется, берет верх, и она начинает медленно грызть краешек тоста.

– Папа всегда провожал нас в школу, – цедит она сквозь зубы.

– Суббота уже через пару дней, скоро вы с ним увидитесь, – напоминаю я.

– Я хочу видеть его сейчас! – взрывается Дейзи, швыряя столовые приборы так, что кусочки яичницы разлетаются по всему столу.

Элис бросает на сестру испуганный взгляд, словно говоря: «Ну ты и влипла». Однако, вместо того чтобы отчитать Дейзи, я как можно мягче спрашиваю:

– Как ты смотришь на то, чтобы коротко позвонить ему перед уходом?

По щеке Дейзи скатывается слеза, но взгляд смягчается, и она с благодарностью произносит:

– Хотелось бы, спасибо.

– Иди, милая. Ты знаешь, где телефон, – говорю я, имея в виду стационарный телефон в гостиной, а не секретный мобильный под матрасом.

Дейзи отодвигает стул и стыдливо пытается собрать крошки со стола, прежде чем выйти из комнаты.

– Бабушка, по-моему, Дейзи не хочет идти в школу, – бормочет Элис, качая головой, будто сказала что-то немыслимое.

– Да что ты говоришь! – Я разражаюсь смехом, думая про себя, какая она прелесть. Элис всегда меня радует, хотя, надо признать, она не самый проницательный ребенок, в отличие от сестры.

Решив, что успею загрузить посудомойку до ухода, я встаю из-за стола. Элис продолжает о чем-то щебетать за моей спиной, но я пропускаю большую часть мимо ушей – она может часами молоть языком без остановки. И вдруг ее слова привлекают мое внимание.

– Бабушка, а где Рыцарь? Я что-то его сегодня не видела.

Я замираю, услышав это, но не оборачиваюсь – боюсь выдать себя.

– Не разговаривай с набитым ртом, Элис, будь хорошей девочкой.

– Ты даже не смотришь на меня! – возмущается она. – Откуда ты знаешь, что я ем и говорю одновременно?

Продолжая расставлять тарелки в посудомойке, я парирую, не в силах сдержать улыбку:

– Просто чувствую, и все.

Наступает пауза, Элис доедает.

– Так где Рыцарь? – вновь спрашивает она.

Моя рука непроизвольно скользит в карман фартука. Пальцы сентиментально сжимают голубой бархатный ошейник с металлической биркой в форме рыбки, на которой выгравировано слово «Рыцарь». Зажмурив глаза, я подавляю всхлип и ровным тоном отвечаю:

– Наверняка тут где-то бегает.

Глава 28 Отец

Слезы наворачиваются на глаза, когда я смотрю на ребят, проходящих через школьные ворота. Раньше я сам был среди родителей, провожающих детей в школу, а сейчас просто жмусь к стене, засунув руки в карманы, и чувствую себя посторонним. Дейзи и Элис ходили в «Академию Нин-Филдс» на Соук-драйв, но сегодня они не увидят друзей детства и любимых учителей. Из-за меня им придется пойти в новую школу, где они никого не знают. Говорят, это небольшая хорошая школа при англиканской церкви – хоть какое-то утешение.

– Поехали, Сэффи. – Я хватаю ручку коляски и направляюсь к Грин-Роуд. Сегодня лучше убраться из дома и дать Лие побыть одной – у нее опять мигрень. Пес его знает, сколько нам придется болтаться на улице, так что я на всякий случай приготовил несколько бутылочек с детской смесью. Сэффи пока спит, а если проснется и начнет капризничать, можно заскочить к матери Лии.

В любом случае, нужно чем-то себя занять, а то снова начну мусолить в голове прошлое. Скарлет, девочки, мои отношения с Лией. А еще меня сильно нервирует ожидание звонка от Гэри Пирса, который должен сообщить, когда придет время идти «на дело». Если дам заднюю – я покойник.

Мы заворачиваем за угол и, хотя сейчас разгар лета, с неба начинает лить, как из унитазного бачка. Бегу под навес, чудом не грохнувшись задницей на мокрый асфальт, и вскакиваю на крыльцо дома номер семь, успев промокнуть до нитки. Дождь утихать не собирается, над головой гремит гром, молнии рассекают тучи. Сэффи начинает плакать: вода просочилась в коляску и попала ей на лицо. Надо же было угодить в чертов ураган с орущим младенцем на руках…

Вдруг до меня доходит, что я в тех же шортах, что и в день, когда Лия вернула мне запасной ключ от нашего со Скарлет старого дома. Точно, ключ все еще в кармане. Я счастлив, будто выиграл в лотерею. Осталось только пробежать через двор к черному ходу.

Оказавшись внутри, хватаю еще теплую бутылочку с молоком и начинаю кормить Сэффи, прижимая ее к себе мокрыми от дождя руками. Бледно-голубые глазки пристально смотрят на меня, пока она жадно глотает молоко. Забота о ней пробуждает во мне первобытные инстинкты: я готов на все, чтобы защитить ее. Защитить всех своих детей.

Держа малышку на руках, я осматриваю комнаты на первом этаже – нет ли следов взлома или повреждений. Какая ирония: сам-то я только что подписался на очередную «работенку» Пирса. Полиция уже закончила обыски, так что мне больше не запрещено сюда приходить. Оглядывая сырые, покрытые плесенью потолки и облупившуюся краску, я думаю, что станет с домом. Сдадут ли его кому-то другому? Или у меня есть шанс его вернуть? Насколько я знаю, Скарлет так и не вычеркнула меня из договора аренды, хотя я больше не платил свою долю.

Но как же тогда наша семья с Лией? Вряд ли она согласится жить раздельно, оставаясь со мной в отношениях, лишь бы я получил право опеки над девочками. Да я уже и не уверен, что хочу быть с ней вместе. Однако и уйти не могу – после того, как поступил со Скарлет, я усвоил урок. И все же меня гложет злость на Лию: она заставляет меня выбирать между ней и моими детьми. Если бы речь шла только о ней, я бы не колебался. Дейзи и Элис всегда будут на первом месте.

Так почему же раньше не были? Я бросил их, когда они во мне нуждались. И ради чего? Да уж, не мне упрекать других в эгоизме. Никогда не прощу себе, как обошелся с их матерью и с ними. Теперь приходится метаться между младенцем и старшими дочками – ведь я не в силах удержать всех. У мужчины может быть только один дом. Как ни странно, хотя оба здания одинаковы, в этих стенах мне всегда было уютнее, чем у Лии.

Сюда бы свежей краски, комнаты бы засияли. Зачем Скарлет выкрасила стены в темно-фиолетовый? Специально, под стать своему настроению? Слишком мрачно, очень давит. Хотя Скарлет была помешана на чистоте и поддерживала идеальный порядок, я мог бы сделать дом комфортнее – ради детей. Руки бы не отвалились прибить полки, покосить газон – мелкий ремонт, в общем… Впрочем, одна известная особа этого бы не оценила.

Гневно вибрирует телефон: Лия, словно прочитав мои мысли, шлет сообщение. Перехватив Сэффи, открываю смс: «ПАРАЦЕТАМОЛ!!!». Отвечаю в том же духе: «ОК!!!»

Сэффи снова мирно засыпает, и я не решаюсь ее будить, чтобы сменить подгузник, так что осторожно кладу малышку в коляску и поднимаюсь наверх. На площадке второго этажа сердце начинает гулко стучать в висках. Осторожно толкаю дверь в спальню Скарлет, заранее до смерти напуганный, что кто-то на меня выскочит. Лия постоянно издевается надо мной за то, что я прыгаю под потолок от малейшей страшилки. Я действительно не высидел бы до конца фильм ужасов, даже если бы от этого зависела моя жизнь. Вот и сейчас не могу заставить себя перешагнуть порог комнаты.

Стоя в дверях, я представляю все в точности, как в ту ночь, и слезы застилают глаза. Передо мной на кровати лежало безжизненное тело Скарлет с характерным отпечатком на щеке… Скрип на лестнице заставил меня обернуться, и сердце оборвалось: в дверях стояла Дейзи в пижаме, прижимая к себе подушку. Она, как парализованная, смотрела мимо меня, явно потрясенная, и вдруг пронзительно закричала, разбудив младшую сестренку: «Я убила ее! Я убила мамочку!». Этот крик до сих стоит у меня в ушах, несмотря на все попытки стереть его из памяти.

Внезапно – будто в романе Стивена Кинга – снизу раздается лязг почтового клапана, а следом глухой звук падающего на коврик предмета. Чуть не обделавшись от страха, я кубарем скатываюсь с лестницы. Приходится сделать несколько глубоких вдохов, чтобы унять дрожь. На долю секунды мне показалось, что это послание с того света, будто Скарлет хочет меня о чем-то предупредить. Так глупо… Не верю я ни в Бога, ни тем более в призраков. Нужно взять себя в руки.

Стараясь стряхнуть с себя мрак спальни, я поднимаю с пола листовку. Увидев, что это буклет от «Самаритян» с призывом записываться волонтерами, я засомневался в своих убеждениях. Только что ведь обдумывал, не присоединиться ли к ним! Разве бывают такие совпадения? «Каждые десять секунд мы помогаем кому-то изменить жизнь», – гласит яркая шапка. Неужели Скарлет все-таки посылает мне знак, что пора искупить прошлые ошибки?

Глава 29 Бабушка

Должна сказать, весьма приятно наконец побыть дома одной. Я успела полюбить Дейзи и Элис, но воспитание двух маленьких девочек не обходится без трудностей. Например, сборы на учебу. Проводив улыбающуюся Элис и несчастную Дейзи до ворот школы, я поспешила домой и с головой погрузилась в стирку, глажку и мытье пола. Надо занять себя делами, чтобы не волноваться за Дейзи. Сейчас я копошусь в саду, пропалываю грядки и поливаю цветы, срезая увядшие бутоны. Помимо выпечки, это мое любимое времяпрепровождение, хоть мне и очень грустно без моего привычного компаньона. Глаза щиплет каждый раз, когда я ловлю себя на том, что машинально ищу Рыцаря в его излюбленных укрытиях, вспоминая, как он выглядывал из-за кустов, вылизывался в тени яблони или охотился за мышами в дровяном сарае. Мне будет очень не хватать любимого кота.

Вот-вот пора забирать детей из школы. Время пролетело незаметно. Зайдя в дом, я смотрюсь в овальное зеркало в прихожей, прибирая выбившиеся пряди волос, а затем наношу на свои тонкие губы кокосовый бальзам. Наконец, перед самым выходом меняю садовые сабо на сандалии и беру кошелек. Девочки заслуживают небольшого угощения после школы.

День чудесный, солнце ласково греет мою морщинистую кожу, пока я иду мимо церкви и кладбища к школе на Черч-стрит. Здороваясь по пути с другими родителями, я с гордостью чувствую себя частью сообщества жителей нашего маленького поселка. Хотя близость кладбища и ветхие покосившиеся надгробия, не скрою, вызывают у меня дрожь. Надеюсь у входа в церковь не столкнуться с викарием, – в последнее время я пропустила несколько воскресных служб. Уверена, когда расскажу все про детей и мои новые обязанности бабушки, он поймет.

Райхолл – очаровательное место для жизни, мне здесь хорошо. Я в восторге от симпатичных каменных домиков и прекрасного деревенского пруда с утками, которых дети обожают кормить. Безопаснее места для семей с малышами и придумать нельзя. В отличие от Питерборо. Я содрогаюсь при мысли о том, что Дейзи и Элис пришлось бы расти в ужасном городском муравейнике с кучей преступников и переполненными школами. Им гораздо лучше со мной.

Церковная школа, куда теперь ходят девочки, признана «выдающейся». В ней меньше двухсот учеников – от подготовительного года до шестого класса, – и каждому обеспечены забота и внимание, а также первоклассное обучение. Девочки должны здесь преуспеть. Дейзи в пятом классе, который называется «Толеторп», а Элис в третьем – «Бергли». Я уже встречалась с их учительницами, мисс Чейз и мисс Найтингейл, а также с директором, который, как я замечаю на подходе к школьным воротам, решительно шагает ко мне с глазами, полными тревоги.

Неужели его безрадостный взгляд имеет какое-то отношение ко мне? Не может быть. Я вытягиваю шею, пытаясь разглядеть за ним Дейзи или Элис. Девочек нигде не видно, хотя звонок уже прозвенел, и другие дети выходят из школьного двора за руки с родителями.

– Миссис Касл… – Директор резко останавливается на дорожке прямо передо мной и нервно грызет внутреннюю сторону щеки. Он высокий, худощавый и довольно симпатичный, но его легкое косоглазие немного меня смущает – трудно поймать его взгляд.

Выбрав точку на переносице, я смотрю на нее и прямо спрашиваю:

– Все в порядке, мистер Редбонд?

Он угрюмо отвечает:

– Боюсь, что нет. Давайте пройдем внутрь, и я все объясню.

Пока мы идем к его кабинету, люди открыто на нас пялятся. Я делаю вид, что не замечаю взглядов, однако глубоко вздыхаю, готовясь к худшему. Мы заходим в здание, поворачиваем то туда, то сюда, и наконец оказываемся в тихом коридоре у дверей приемной, где уже сидят Дейзи и Элис. Они поднимают на меня заплаканные глаза.

– Бабушка, – всхлипывает Элис, бросаясь в мои объятия. Но когда следом Дейзи встает рядом и вкладывает дрожащую руку в мою, у меня отвисает челюсть. Должно быть, дела и правда плохи, раз она тянется ко мне.

– Что, девочки? Что произошло? – в смятении спрашиваю я.

– Здесь паршиво, – хмурится Дейзи, бросая на директора свирепый взгляд.

Кивая в знак согласия, Элис в слезах шепчет:

– Мы хотим домой.

– Они издевались над Элис и обзывали ее толстухой, – гневно заявляет Дейзи.

– Кто? – спрашиваю я, сбитая с толку.

– Стервы из ее класса.

– Такие выражения недопустимы! – делает замечание директор, после чего слащавым тоном добавляет: – И, строго говоря, все было немного иначе…

Дейзи вздергивает подбородок, что не сулит ничего хорошего.

– Да ни хрена!

– Дейзи! – в ужасе восклицаю я. Повернувшись к директору с виноватым лицом, вижу, что тот онемел от шока.

– В мой кабинет, пожалуйста, – холодно предлагает он, указывая на дверь.

Мы заходим внутрь, директор обходит стол и садится в кожаное кресло, оставляя нас с девочками стоять.

– Как насчет обещанного объяснения? – раздраженно требую я, заботливо обнимая девочек. Гнев Дейзи не ослабевает, а Элис продолжает истерически рыдать.

– Боюсь, во время перемены в школьном дворе произошел небольшой инцидент. Несколько девочек из третьего класса отказались принять Элис в игру.

– Не слишком «инклюзивно» для «выдающегося учебного заведения», – хмуро цитирую характеристику, данную школе правительственной комиссией.

– Да уж, конечно, – отвечает директор, морщась от моей колкости. – Одна из учениц невзначай заметила, что Элис, ну… самую малость полновата. Как вы можете себе представить, это очень ее расстроило.

– Да уж, конечно, – передразниваю я. Однако, присмотревшись к Элис, я понимаю, что девочки из класса правы. За несколько недель у меня под крылом она немного набрала вес, и в этом есть моя вина. Правду говорят: дети могут быть очень жестоки. Взять хотя бы Скарлет, чье холодное безразличие к родителям с раннего возраста привело в итоге к полному разрыву отношений.

– Но это еще не все, – встревает Дейзи, и ее глаза сужаются в щелки. – Когда я попросила их не обижать мою сестру, они обозвали нас отбросами из трущоб!

Мне будто пощечину влепили. Да как они посмели?! Дейзи права, называя одноклассниц Элис стервами. Полностью поддерживаю. Чувствуя, как меня захлестывает негодование, я обращаю возмущенный взгляд на директора и требовательным тоном спрашиваю:

– Это правда?

Он нервно кашляет в кулак.

– Ни в коем случае не утверждаю, что Дейзи преувеличивает или лжет, но мне трудно поверить, что семилетние дети могли в таких выражениях высказаться о…

– Высказаться о чем?! – перебиваю я, раздраженно надувая щеки.

Он несколько раз сглатывает, словно боится сказать что-то лишнее, и делает попытку объяснить:

– О семьях, проживающих в домах для малоимущих…

Я не могу поверить своим ушам.

– Да как вам не совестно!

– Плевать, я никогда не вернусь в эту дыру! – воет Дейзи, гневно тыча пальцем в директора. – Не заставите! Я просто сбегу, если попробуете!

Элис громко топает в знак солидарности с сестрой и кричит:

– И я с тобой!

Глава 30 Отец

Позвонили. Сегодня ночью идем на дело. Как и ожидалось, я наложил в штаны от страха. Даже Лия, которой в последнее время на меня подчеркнуто наплевать, почувствовала: что-то назревает. То и дело бросала на меня странные взгляды. После смерти Скарлет она перестала допрашивать меня по каждому поводу, так что легко проглотила мою отмазку: «выскочу ненадолго помочь дружку».

И вот я здесь, с этим самым «дружком». Вернее, с тремя. Сидим в черном фургоне с левыми номерами. Я водитель, и чертовски хороший. Собственно, поэтому Гэри меня и уговаривал. Быстрый отход – вот что важно. Двоих парней знаю: Скид и Спэд. Третий – Зум – мне не знаком: неряшливый пучок на голове, мутные глаза, тату на лице в виде племенного узора. Имена, конечно, липовые, как и номера машины. Меня сегодня зовут Танк.

Мы остановились в темном проезде у гипермаркета «Букерс» в Вудстоне. Я подогнал фургон вплотную к служебному входу, скрывая машину от случайных глаз. Надеваем маски и перчатки. Скид и Спэд, вооружившись ломами, первыми выскакивают наружу и вскрывают дверь, пока я стою на шухере. Как только дверь поддается, Зум проникает внутрь, и тут же раздается вой сигнализации. У него ровно тридцать секунд, чтобы найти панель управления и отключить сирену, иначе мы в полной заднице. На всякий случай я не глушу мотор. Внезапно тревога смолкает. Я с облегчением вскидываю кулак в воздух и только тогда понимаю, что все это время не дышал.

– Бинго! – Скид и Спэд бьют друг другу по рукам и исчезают в здании.

Я открываю задние двери фургона, закуриваю самокрутку, пытаясь унять дрожь в руках, и думаю о пяти тысячах. У нас максимум пятнадцать минут – столько у легавых уходит, чтобы засечь движение на камерах и выслать патруль. Но я и столько не могу высидеть. Нервы на пределе. Я слишком стар для этого дерьма. Даю себе слово: сегодня – последний раз. С завтрашнего дня завязываю. Гэри пусть ищет другого водилу. Тюрьма – не вариант. Я нужен моим девочкам.

Лучше бы я полез внутрь помогать остальным, вместо того чтобы торчать тут одному, пялясь на пустую парковку. По крайней мере, мне бы каждую минуту не мерещилась полицейская сирена. Залезаю обратно в кабину и пугаюсь своего отражения в зеркале. Глаза в темноте бликуют, как фары. По спине бежит пот, я без остановки проверяю время на телефоне. Десять, одиннадцать, двенадцать минут. Снова закуриваю, глушу банку «ред булла», вглядываюсь в темноту до рези в глазах. Что они там копаются, мать их? Время на исходе.

Слава богу, Скид, Спэд и Зум вываливаются через развороченную дверь, как призраки в полумраке. Я тут же выпрыгиваю, чтобы помочь загрузить добычу. Улов, судя по всему, неплохой. Только сигареты и табак потянут на четверть миллиона, не считая ящиков виски и налички из кассы.

Забрасываем последние коробки и залезаем в фургон. Скид и Спэд – рядом. Зум – сзади. Поймав его взгляд в зеркале заднего вида, я отвожу глаза. Что-то с ним не так. Не могу понять, что именно, но чувствую, что доверять ему нельзя.

Сирена вдалеке. На этот раз мне не чудится, так что я жму на газ.

– Далеко еще, можно не волноваться, – бормочет Спэд, срывая маску.

Коротко кивнув, я выруливаю к воротам – мы специально оставили их открытыми. Зум сломал замок, когда мы приехали. Фары выключены – чтобы не привлекать внимания. Включу их на шоссе.

Сирена все ближе, и я набираю скорость. Мы едем уже под шестьдесят пять миль при разрешенных сорока. В такое время других машин на дороге нет. Кроме полицейской, которая, должно быть, сейчас въезжает с другой стороны Морли-уэй. Пока они доедут до «Букерс», нас уже и след простынет.

– Блин, стой! – орет Спэд и вскидывает руку, как будто закрываясь от удара.

Я в панике бью по тормозам.

– Что там?

Раздается глухой стук, как будто плоть с хрустом врезается в металл. От удара фургон идет юзом, вылетает на тротуар и замирает.

В ужасе мы вчетвером молча переглядываемся, пытаясь осознать, что произошло. Я сижу, сжимая руль, и не могу пошевелиться – мышцы как будто свело судорогой.

– Боже, скажите, что мы никого не сбили… – умоляющим тоном произношу я, не в силах поверить в случившееся.

– Не мы, а ты, – язвит Зум сзади. С самого начала было ясно, что он не командный игрок.

Спэд смотрит на меня с жалостью:

– Старик с собакой.

– Какому кретину пришло в голову выгуливать собаку ночью на дороге?! – в бешенстве орет Скид.

– Эй, погоди, ты куда? – хрипит Зум, хватая меня за плечо, когда я отстегиваюсь и открываю водительскую дверцу.

Я с отвращением сбрасываю его руку.

– Посмотреть, как он.

– Ему хреново! Ты его трехтонным фургоном переехал!

Не обращая внимания, я вываливаюсь на асфальт и цепенею от ужаса, увидев безжизненное тело в двадцати метрах от нас.

– Что там? – подходит Спэд, бледный как мел.

Скид хватается за голову.

– Е-мое… Не шевелится.

– Да ты гонишь! – издевательски бросает Зум.

Мы вчетвером подходим к телу. Старик, на вид лет семьдесят. Лежит на спине, уставившись остекленевшими глазами в угольно-черное небо. Лицо все в грязи и липких пятнах крови.

– Готов…Чтоб его! – выкрикиваю я в панике, чувствуя, как подкашиваются ноги. Грохнусь рядом на асфальт, так мне и надо.

– Ему ничем не поможешь. Сваливаем. – Зум уже озирается, а сирена ревет все ближе.

Я поворачиваюсь к нему и ору:

– Нельзя просто так уезжать!

– Это почему? – пожимает он плечами.

– П… потому что он человек! – заикаясь, выпаливаю я.

– Зум прав, – тихо говорит Спэд, всем видом показывая, как ему противно соглашаться с этим куском дерьма. – Надо дергать, пока не нагрянули легавые.

– Поехали, Танк. – Скид ободряюще хлопает меня по спине. – Нет смысла мотать срок из-за трупа, которому уже все равно.

– Это неправильно, – упрямо твержу я, хотя понимаю, что он прав.

Очевидно, что я в меньшинстве. Зум разворачивается и молча идет к фургону, остальные за ним.

– Я не хотел… простите… это несчастный случай, – со слезами на глазах шепчу я покойнику.

Уже собираюсь рвануть обратно вслед за подельниками, как вдруг к ногам подбегает маленькая белая пушистая собачка и виляет хвостом. На ошейнике болтается поводок. Похоже, это собака погибшего, и ей каким-то чудом удалось не попасть под колеса.

Когда песик начинает тявкать и скрести лапкой хозяина, будто пытаясь разбудить, я не раздумывая хватаю его под мышку. Старику не поможешь, но собаку я ни за что не оставлю ночью посреди улицы. Мало ли что может случиться.

– Не спрашивайте, – бросаю я в ответ на вытаращенные глаза трех подельников, когда я забираюсь в фургон и усаживаю собаку к себе на колени.

Глава 31 Бабушка

– Мы пришли извиниться, – с теплой, хоть и слегка настороженной улыбкой произносит женщина у моего порога. Ее точеные скулы пылают от смущения, когда она протягивает руку с безупречным французским маникюром в знак приветствия. – Меня зовут Розалинд Ноулз. А это, – она смотрит вниз на свою белокурую, необыкновенно хорошенькую, точно кукла Барби, дочку, которая робко выглядывает из-за ее ног, – Верити.

Озадаченная, я машинально пожимаю липкую от крема руку.

– Ну а я – миссис Касл. А за что вы извиняетесь? – бодро спрашиваю я.

За моей спиной вздыхают – Дейзи и Элис в ужасе смотрят на посетителей. Они явно знакомы с Розалинд или ее дочерью, тогда как я, кажется, никогда их не встречала. Прежде чем я успеваю что-то сказать, сестры убегают в дом. Я снова поворачиваюсь к гостям.

– Верити рассказала мне о происшествии в школе. Боюсь, она была среди девочек, которые обидели ваших внучек, – продолжает объяснять Розалинд, еще больше краснея.

После этих слов я выпрямляюсь во весь рост, упираю руки в бедра и говорю не слишком дружелюбным тоном:

– Что ж, тогда вам лучше войти. Я не из тех, кто выносит сор из избы.

Розалинд, кажется, не понимает этого старомодного выражения, но покорно следует за мной внутрь, подталкивая дочь. Похоже, она недовольна своим ребенком. Я бы тоже была не в восторге. Возникает неловкий момент, когда я жестом прошу их снять обувь, однако они без колебаний подчиняются. Впрочем, во взгляде девочки читается упрямство. Сомневаюсь, что она так уж раскаивается, как хочется ее матери.

– Сюда, – командую я, нарушая напряженную тишину, и иду в гостиную. Гости идут следом, их одинаковые голубые глаза внимательно изучают обстановку.

Усевшись в свое внушительное кресло, я жду, пока Розалинд закончит осматривать комнату, вероятно, желая убедиться, что она безопасна и достаточно чиста для ее маленькой принцессы. Мать и дочь устраиваются рядом на большом диване.

– Весьма неприятная ситуация, – замечает Розалинд, избегая моего взгляда. Затем вздыхает и признает: – Не могу понять, что нашло на Верити и других девочек. Обычно они такие дружелюбные и приветливые…

Во мне вспыхивает приступ гнева.

– Вы намекаете, что их отвратительное поведение было каким-то образом спровоцировано моими внучками?

– Нет, конечно, нет! Я совсем не это имела в виду! – Сконфуженная, Розалинд заламывает руки. – Просто не хочу, чтобы вы думали, будто для моей дочери привычно так себя вести.

– А что для нее привычно? – спрашиваю я с ноткой сарказма.

Розалинд открывает и закрывает рот, не находя нужных слов, и наконец выдавливает:

– Не могли бы мы увидеться с Дейзи и Элис, чтобы Верити могла лично сказать, как она сожалеет? – В ее голосе проскальзывает эссекский акцент.

– Вы не местная, – ехидно замечаю я.

– Нет. Из Дагенхэма.

– Рыбак рыбака… – заговорщически улыбаюсь я.

– Не может быть! – Она оживляется, явно радуясь такому повороту разговора. Между тем ее дочь закатывает глаза от скуки.

– Откуда именно? – интересуюсь я.

Розалинд бросает осторожный взгляд на девочку, затем негромко произносит:

– Беконтри.

Мой пульс учащается.

– Знакомое место.

– Вы тоже выросли в том районе?

Но я и так сказала слишком много, поэтому встаю и, подойдя к двери, кричу:

– Дейзи, Элис, будьте любезны, спуститесь в гостиную!

Мы ждем, пока они с грохотом сбегут по лестнице, я тем временем ругаю себя. Одного упоминания о моем прежнем доме хватило, чтобы наивно расслабиться. Никто не должен знать, откуда я родом. И, смею предположить, молодая женщина, сидящая напротив, испытывает такой же стыд, как и я. Это хотя бы объясняет, почему она так расстроена из-за нападок на Дейзи. Розалинд Ноулз не понаслышке знает, что такое «отбросы из трущоб». Беконтри, возможно, худший район во всей стране. Гораздо хуже, чем Нин-Филдс. В числе прочего меня с Дейзи и Элис объединяет то, что я тоже выросла в жилье для бедных. Хотя от меня они об этом не узнают. Я потратила годы, чтобы заново построить свою жизнь. Не хватало еще так глупо себя разоблачить.

Грудь сжимается от тоски, когда девочки с недовольством входят в комнату. Увидев куклу, болтающуюся в руке Дейзи, я внутренне вздыхаю. Верити тоже обратила на нее внимание – еще бы, повод для новых насмешек. Как бы мне хотелось, чтобы Дейзи поскорее забросила эту куклу! Так или иначе сестры слышали наш разговор и понимают, что им придется столкнуться со своей мучительницей – которая, к слову, небрежно болтает ногами, задевая пятками мой диван, как будто жизнь прекрасна и никто не собирается ее отчитывать.

Я решаю не ходить вокруг да около и сразу заявляю:

– Верити пришла извиниться за то, как некрасиво и жестоко она вела себя с вами. – Розалинд напрягается, как будто ее задевают мои слова, но меня это вполне устраивает, так что я продолжаю истязание: – Верно, Розалинд?

– Верити… – обращается та к дочери, жестом прося ее встать.

Справедливости ради, девочка встает достаточно охотно и бросает осторожный взгляд на Дейзи и Элис, словно хочет убедиться, что они примут извинения.

– Прости, что назвала тебя толстой, Элис. На самом деле ты не такая, просто другие девочки все время меня дразнили, и я подумала, раз появилась ты, может, они перестанут…

Храбрая девочка, даже хочется похвалить. Но я воздерживаюсь от окончательных суждений, ведь это все еще может оказаться спектаклем – Верити производит впечатление не по годам развитого ребенка. Меня не удивляет, однако, что в глазах Элис, которая еще недавно смотрела с вызовом, теперь читается сочувствие и даже… желание сблизиться. В конце концов, она самая добрая, мягкая и всепрощающая девочка из всех, кого я знаю. В отличие от Дейзи, которая явно пока не готова опустить щит.

Верити, похоже, боится старшую сестру и не спешит извиняться перед Дейзи, поэтому Розалинд вмешивается:

– Верити объяснила мне, что, хотя она и присоединилась к насмешкам других девочек, она не понимала, что говорит. Она никогда раньше не слышала термина «жилье для малоимущих», не говоря уже о другом неприятном слове.

– Вы имеете в виду «отбросы»? Почему бы прямо не сказать? – бросает Дейзи.

– Дейзи, это лишнее, – строго одергиваю я. – Розалинд и ее дочь здесь, чтобы извиниться, и они наши гости.

Пристыженная, Дейзи опускает голову, и мое сердце обливается кровью. В ней, должно быть, бушует целый ураган эмоций. Я поворачиваюсь к Элис и Верити, которые разглядывают друг друга, слегка улыбаясь, и говорю:

– Элис, почему бы тебе не показать Верити свою комнату, пока мы с Дейзи приготовим чай для всех?

Девочки робко выходят из гостиной, и вскоре сверху доносится их оживленная болтовня – Элис устраивает экскурсию для новой подруги.

– Какой чай вы предпочитаете, Розалинд?

Заметив, как я опираюсь на трость, она отвечает:

– Спасибо, мне неловко вас беспокоить.

– Пустяки, – квохчу я, будто наседка.

– Тогда с молоком, без сахара, пожалуйста. – Розалинд вежливо улыбается. Дочь поступила правильно, теперь можно быть довольной.

– И, рискну предположить, морковный торт – ваш любимый, – без натуги улыбаюсь я, хотя поддерживать маску безобидной старушки становится немного утомительно.

– Именно! Как вы догадались? – хихикает Розалинд. Понятно. Морковный торт настолько соответствует стереотипам про средний класс, что это очевидный выбор для тех, кто пытается откреститься от своего рабочего происхождения. Уж я-то знаю. – О, миссис Касл, я уверена, в вашем чудесном морковном торте их нет, но, пожалуйста, никаких орехов для Верити. У нее аллергия.

Сморщив лоб от беспокойства, я произношу:

– Ох, какая досада.

– К счастью, ничего серьезного. – Розалинд решает оказать мне любезность и рассказать подробнее. – У Верити появляется сыпь и опухают губы, если она случайно съест орех. Иногда ее даже тошнит.

– Бедняжка, – киваю я, всем видом излучая сочувствие, а затем делаю тонкий укол в адрес Дейзи, невинно замечая: – Так много детей в наши дни страдают от аллергии. – Конечно, на ум мне приходит мой кот Рыцарь.

– Не можешь их выставить? – шипит Дейзи, как только мы входим на кухню и остаемся наедине.

– Всему свое время, Дейзи, – успокаиваю я ее, ставлю чайник и нарезаю куски пирога, а затем достаю красивую посуду. Дейзи завороженно смотрит, как я открываю пакет молотых орехов и аккуратно посыпаю ими самый большой, невероятно соблазнительный кусок торта.

Дейзи широко распахивает глаза от изумления.

– Что ты делаешь?

Я подмигиваю ей.

– Слышала, у Верити аллергия на орехи?

Глава 32 Отец

Я брезгливо отталкиваю тарелку с невкусными сосисками, фасолью и картошкой фри.

– Кусок в горло не лезет!

Лия, сидящая за кухонным столом напротив, прищуривается.

– Не похоже на тебя, – произносит она, не упуская возможности схватить одну из моих подгоревших сосисок.

С грохотом отодвинув стул, я залпом допиваю колу и громко рыгаю.

– Кажется, меня сейчас вырвет.

Не теряя ни секунды, я вылетаю через заднюю дверь и блюю прямо на выжженную солнцем траву у мусорных баков. Следом семенит маленький белый пес, который не отходит от меня с тех пор, как я притащил его домой под утро.

– Фу, какая мерзость, – доносится из дома голос Лии.

– Да ладно тебе! – кричу я в ответ. – Я бы просто не добежал до сортира.

Лия появляется в дверях, уперев руки в бока, и смотрит на меня с холодным презрением.

– Что с тобой? Что там вчера случилось?

– Даже не начинай, – предупреждаю я. Лучше ей не знать. Она совершенно не способна держать язык за зубами.

– О боже! – вдруг визжит она, прикрывая рот ладонью. – Эта псина ест твою блевотину?!

– Везунчик, фу! – командую я, мягко отпихивая грязную мордочку собаки от пенистой лужи из моей рвоты.

– Везунчик?! – фыркает Лия. – И в чем этой псине повезло?

«Эту псину», как Лия окрестила лохматую дворняжку, я опрометчиво преподнес ей сегодня утром в постели со словами: «У меня для тебя сюрприз!»

– Ты же хотела собаку, – вздыхаю я, проводя рукой по волосам. В голове эхом отдается крик несчастного старика. А потом хруст костей при ударе о металл. От воспоминаний о растерзанном теле на асфальте у меня раскалывается голова.

– Я просила чихуахуа! – заявляет Лия, широко распахнув глаза и выдвинув подбородок вперед.

– Ну, мы не всегда получаем то, что хотим, – огрызаюсь я, имея в виду своих девчонок, хотя и не говорю этого вслух. Больная тема. Подбородок Лии дрожит – плохой знак. Я подхватываю пса и прижимаю к себе, на случай если Лия захочет выместить на нем свой гнев. – Надеюсь, ты к нему привыкнешь. Они с Сэффи поладили.

Как по команде, Сэффи просыпается и начинает плакать. Лия смотрит на открытое окно спальни, откуда доносится плач.

– Замечательно, – бормочет она и уходит, громко топая.

– Я сам! – предлагаю я, пытаясь сгладить ситуацию. Но она делает вид, что меня не существует. Даже не бросает злобного взгляда и не обзывает «никчемным безработным лентяем» – ее любимым ласковым прозвищем для меня. Никто не умеет гнобить так, как моя подружка. Да уж, мы та еще сладкая парочка. Стерва и убийца – отличная команда.

Хотя, если честно, нарочно я бы и мухи не обидел. Я пускал кулаки в ход только защищаясь, когда Скарлет в пьяном угаре кидалась со мной в драку. Почему же я не сделал все возможное, чтобы ей помочь, а просто сбежал, когда стало слишком трудно? Если бы можно было повернуть время вспять, я бы все сделал по-другому. Не вел бы себя как эгоистичный ублюдок, а подумал бы, как сделать, чтобы ей стало легче. Она была чертовски хорошей. Самой лучшей. Я это понимаю – теперь, когда слишком поздно. Мне придется жить со своей ошибкой до конца дней. Как и моим детям.

При мысли о них по щеке катится слеза. Похоже, с возрастом я размяк. Если тридцать два – это возраст. Лия сказала бы, что да, а мне кажется, я в расцвете сил. Она считает меня законченным неудачником, и мне нечего на это возразить. Ни работы, ни перспектив. Могу рассчитывать только на пособие. Кое-как перебиваться и наблюдать, как дети идут по моим стопам. Причем еще повезет, если я не загремлю за решетку до конца своих дней. За брехню в полиции о том, где я был в ночь смерти Скарлет. Или за то, что сбил старика, удирая с места преступления.

Пока я несу Везунчика обратно в дом, он изо всех сил пытается лизнуть мне губы, от которых наверняка еще пахнет рвотой. Я ставлю его на потрескавшийся линолеум и наливаю в миску свежей воды.

– Хороший мальчик… – Я глажу его по голове, и он начинает вилять хвостом в десять раз быстрее.

Первое, что я замечаю, вернувшись на кухню-столовую, – как мрачно и уныло выглядит наш дом с задернутыми шторами. Мебель пропитана запахом жареной еды, в воздухе витает дымка от подгоревшего масла. Остатки пищи сохнут на потрескавшихся тарелках. Интересно, жил ли убитый мной мужчина в такой же убогой дыре или он из приличного района. Я не знал другой жизни, кроме как в Нин-Филдс, но всегда мечтал о лучшем. Ради Дейзи и Элис, ради Сэффи. Может, даже ради Лии – с натяжкой. Только потому, что она мать Сэффи. Листаю местные новости на телефоне; пока о наезде ни слова. Скоро кто-нибудь хватится старика, и полиция объявит его в розыск. Возможно, тело уже опознали и сообщили его жене или взрослым детям. Может, он был любящим дедушкой целой оравы внуков. Представляю, как сейчас переживает его семья. И все из-за меня!

Но не могу же я пойти в полицию и признаться. Конечно, тогда его семья узнает, что это был несчастный случай и что я не сбивал старика нарочно, лишь бы побыстрее смотаться… С другой стороны, разве это что-то изменит? А если я хоть как-то подставлю Гэри Пирса и его банду – мне конец. К тому же я не стукач. Лия тоже, просто у нее язык без костей. И у меня миллион причин ей не доверять. Так или иначе, она не доберется до этих пяти тысяч. Она хотела меня – получила. Хотела ребенка – у нее есть ребенок. Хотела собаку – я принес ей собаку. Однако сейчас Лия не получит того, чего хочет. Я собирался потратить эти деньги на адвоката, чтобы побороться за право опеки над детьми. Правда, уже сомневаюсь. Не стоит ли отдать их семье погибшего? Как минимум, я могу внести пожертвование на похороны. Анонимно, конечно. Но как же тогда Дейзи и Элис? Без этих денег я в полной заднице. У меня нет права на бесплатную помощь в суде против миссис Касл. Да и вообще порой мне кажется, что им лучше с ней, чем с таким неудачником, как я. Однако что-то в их бабушке меня настораживает. Хоть я пока не могу понять, что именно.

Мои мучительные раздумья прерывает уведомление на экране:

Ни хрена себе! Выходит, я оказал миру услугу, прикончив этого больного ублюдка. Кто бы мог подумать, что никчемный безработный лентяй станет супергероем?

Глава 33 Бабушка

– Как она себя чувствует? – искренне интересуюсь я, протягивая гостинец – большую корзинку клубники с моего огорода. – Элис сказала, что Верити обожает клубнику, и я решила поднять ей настроение.

Розалинд удивленно смотрит на меня:

– О, миссис Касл, как мило с вашей стороны! Ей гораздо лучше, рвота прекратилась. Не зайдете, чтобы она сама вас поблагодарила?

– Боюсь, мне нельзя задерживаться, – качаю я головой. – Девочки ищут моего пропавшего кота, и я не хочу надолго их оставлять. Просто думала проведать Верити, мне так неудобно из-за вчерашнего…

Розалинд с тревогой в глазах перебивает:

– О, пожалуйста, не стоит. Не вы же дали ей орехи. Наверное, она случайно съела их в школе утром. В наши дни этикеткам доверять нельзя. – Она цокает языком и продолжает: – Хотя школа обычно внимательна к таким вещам.

– Вам стоит пожаловаться мистеру Редбонду, – подначиваю я, хитрая, как лиса. После того как он столь грубо разговаривал со мной и девочками, я не упущу возможности поспособствовать, чтобы его поставили на место.

– Не сомневайтесь, так и сделаю, – угрожающе отвечает Розалинд, скрестив руки.

За ее спиной проглядывает мир красивых бежевых ковров, обшитых светлыми деревянными панелями стен, золотых люстр и элегантных зеркал. Этот просторный каменный дом, конечно, разительно отличается от того, в котором выросла Розалинд Ноулз. Полагаю, она, как и я, предпочитает держать свое прошлое в тайне. Ее муж, насколько я знаю, архитектор. Девчонка из «города солонины»[28] хорошо устроилась.

– Верити, даст бог, завтра вернется в школу. – Розалинд замолкает, будто колеблется, стоит ли спрашивать. – Ваши внучки будут там?

– Элис – да. Дейзи – нет, – откровенно признаюсь я.

Она хмурится.

– Очень жаль.

– Да, девочка обожает книги и все схватывает на лету, но мне рекомендовали перевести ее на домашнее обучение.

– Если она так любит читать, я буду рада видеть ее в своем книжном клубе, миссис Касл.

– Пожалуйста, зовите меня Ивонн, – говорю я.

Розалинд устало улыбается.

– Хорошо, Ивонн…

– У вас свой книжный клуб?

– На самом деле, он общественный, я просто его веду. Мы собираемся по средам в семь. Всех рады видеть, даже девятилеток. Мы инклюзивны не только на словах.

– Если удастся уговорить Дейзи, мы обязательно придем!

– Было бы чудесно! – сияет Розалинд, кажется, вполне искренне.

Я чувствую укол совести из-за Верити. Однако нельзя сказать, что она не заслужила наказания за то, как обошлась с Дейзи и Элис. Так что ей был преподан урок. А как насчет урока мне? Ведь я солгала девочкам, сказав наконец, что Рыцарь пропал. И теперь они с ног сбились в поисках, хотя у них нет ни малейшего шанса найти котика. Почему я сразу не призналась, что отдала его другим людям? Моя скрытность выходит за рамки разумного.

Попрощавшись, я бреду по очень длинной дорожке и выхожу за калитку. Тук-тук-тук – стучит трость по декоративной брусчатке. Я поднимаю взгляд на дом и вижу Верити, которая уставилась на меня из окна наверху. С комично сдвинутыми бровями, она – воплощение дерзости. В отличие от чересчур доверчивой матери, она не так простодушна и, похоже, винит меня в своем внезапном недомогании. Верити по-детски высовывает язык, а я в ответ тайком показываю два средних пальца. Я была права, она хитра не по годам.

Быстро вернувшись домой, я открываю входную дверь и с порога слышу перепалку. Что случилось на этот раз? Меня не было всего десять минут, и девочки обещали, что справятся сами. Бегу на кухню, откуда доносятся крики.

С багровым от ярости лицом Элис орет на сестру:

– Это ты во всем виновата!

Дейзи выглядит пристыженной. Когда она замечает меня в дверях, ее щеки густо краснеют.

– В чем виновата? – устало спрашиваю я, прижимая руку ко лбу от раздражения.

Элис тычет пальцем в сестру и визжит:

– Она хотела от него избавиться, и теперь его нет!

– Кого? – озадаченно спрашиваю я.

Глаза Элис светятся негодованием.

– Рыцаря. Я его везде искала, во всех обычных местах. И звала его много раз… – Элис много не надо, чтобы разрыдаться, она уже безуспешно пытается сморгнуть слезы.

– Я не виновата, что мы его не нашли, – упрямо возражает Дейзи.

Элис дрожит от гнева.

– Он пропал из-за тебя!

– Почему ты так решила? – хмурюсь я.

– Дейзи ненавидела его и притворялась, что у нее аллергия, хотя все было в порядке, – обвиняет сестру Элис, испепеляя ту взглядом. – Ты знала, что бабушка любила кота, и все выдумала, чтобы она его прогнала. Он обиделся и сбежал!

Не веря своим ушам, я повышаю голос:

– Это правда, Дейзи?

Напуганная и загнанная в угол, Дейзи мучительно подбирает слова:

– Я, э-э…

– Вот видишь, я же говорила! – взрывается Элис.

– Я очень в тебе разочарована, – ледяным тоном говорю я, обращаясь к Дейзи.

Дейзи стоит с багровым лицом, глаза, кажется, готовы вылезти из орбит. Она отворачивается и опускает голову.

– Простите, я не хотела…

Сжав зубы от гнева, я командую:

– Марш в свою комнату!

Остолбенев от моего свирепого настроя, обе девочки застывают.

– Живо! – повторяю я, делая угрожающий шаг вперед. – Пока я не оттаскала тебя за волосы!

Смахивая слезы, Дейзи вылетает из комнаты, хлопая дверью. С лестницы доносятся ее рыдания вместе с громким топотом.

Я поворачиваюсь к дрожащей Элис, которая отшатнулась от меня, будто я худшая бабушка в мире. Возможно, так и есть.

Смягчив голос, я делаю признание:

– Элис, я не была полностью честна насчет Рыцаря. Мне следовало с самого начала сказать правду…

Глава 34 Отец

– Папа, нам страшно… – тихо произносит Дейзи, и от этих слов у меня холод ползет по спине, а волосы на руках встают дыбом. Прежде чем я успеваю ответить, она срывается на испуганный шепот: – Все, пока! Бабушка идет по лестнице, вдруг…

Телефон внезапно замолкает. Я закусываю губу с такой силой, что во рту появляется привкус крови. Что моя дочь хотела сказать? Боится, что бабушка обидит ее? Или, не дай бог, ударит? Сердце начинает бешено колотиться, а тело сковывает ярость. Дейзи только что подтвердила мои подозрения насчет миссис Касл – с той явно что-то не так. При всех она ловко прикидывается «милой старушкой», но эта женщина угрожала силой выволочь Дейзи из комнаты, если та не подчинится. Разве любящая бабушка так себя ведет? Старая злобная ведьма. Скарлет в гробу перевернулась бы, если бы узнала.

Бутылка пива уже почти у губ, но я резко швыряю ее через гостиную. Звон разбивающегося стекла немного успокаивает. Я сижу в темноте в своем старом доме на Грин-роуд. Пришел сюда, чтобы хоть немного отдохнуть от нытья Лии. Меня достали ее восхищенные рассказы о новой работе Уэйна. Тот устроился вышибалой в стрип-клуб «Ангелы». Хоть бы подцепил что-нибудь от танцовщицы, сволочь.

Теперь у меня есть отличный предлог для побегов из дома – надо выгуливать собаку. Везунчик даже не шелохнулся, когда я бросил бутылку в стену. Наверное, и не такое видел, живя с тем подонком. А я еще сочувствовал этому гребаному извращенцу! Даже думал оплатить его похороны. Надеюсь, для тех, кто насилует детей, в аду стоит отдельный котел.

Вскакиваю на ноги, приняв наконец решение, которое давно напрашивалось.

– Так, ну все! Пора постоять за себя!

Я не допущу, чтобы эта выходка сошла матери Скарлет с рук. Теперь ясно, что девочкам лучше со мной. Завтра первым делом найду адвоката, который поможет мне их вернуть. Конечно, опеку не оформят за один день, но по крайней мере работа пойдет. А пока… выбора нет, придется оставить их там. В самом деле, не будет же родная бабушка причинять им боль? Социальная служба не станет ничего предпринимать без доказательств, что миссис Касл – ненадежный опекун. В конце концов, кому они поверят? Мне – опустившемуся типу с кучей арестов? Или «респектабельной вдове»? Даже если Дейзи согласится рассказать правду, старуха заявит, что все подстроено специально, чтобы отправить детей обратно к папаше – «наркоману и преступнику».

Что ж, я покажу этой старой гадюке, вот увидите! Легавые убедятся, что были неправы. Я стану тем, кем всегда хотел быть – достойным человеком. Скарлет верила в меня, твердила, что я добьюсь успеха, если захочу. Она стала на мою сторону, даже когда ее собственные родители поливали меня грязью! Говорила, что сердцем чувствует – Винс хороший человек. Любила и всегда поддерживала. Печально, что не дождалась от меня ответной преданности.

Почувствовав тошноту, бреду на кухню и выпиваю стакан теплой воды. Свет не включаю – не хочу привлекать внимание соседей. Так и крадусь в темноте, как вор. Кем я и был. Но теперь с этим покончено. К прошлому возврата нет. И никаких наркотиков! Моя цель – обеспечить дом для девочек и быть им хорошим отцом.

Часть меня все еще жаждет мести. Голос в голове подначивает прямо сейчас поехать к миссис Касл и – плевать, что будет потом – забрать своих дочерей. Однако второй голос – мудрый и осторожный, который, как мне хочется верить, принадлежит Скарлет – советует «все обдумать». Предупреждает, что, совершив безрассудство, я не только могу навсегда потерять Дэйзи и Элис, но даже лишиться права их навещать.

Ярость начинает уходить, уступая место чувству бессилия. Я плетусь в гостиную и плюхаюсь на диван, обхватив голову. Как я до этого докатился? Моим детям грозит опасность! Почему я не настоял, чтобы они переехали к нам? Я что, правда такой слабак, как говорит Лия? «Тряпка». Или «трус» – как называл меня отец всякий раз, когда я не мог дать сдачи старшим парням. Таким, как Гэри Пирс, который до сих пор мной помыкает.

– Соберись, шевели мозгами! – велю я себе, отчаянно теребя волосы. Хоть мне и не терпится высказать этой женщине все, что я о ней думаю, нельзя позволять гневу взять верх. Придется пока играть по правилам миссис Касл, а значит, выполнять ее требования. Забирать девочек в субботу, как договорились. Вести себя, будто ничего не случилось. Брать ее деньги и весело проводить время с дочерьми. Будет нелегко, но по-другому не получится защитить Дейзи, пока она живет под крышей у своей бабки. Если Ивонн Касл узнает, что внучка мне все рассказала… Дейзи окажется в еще большей опасности.

Я изо всех сил буду налаживать свою жизнь. Решено: пора вернуться в дом номер семь по Грин-роуд и стать настоящим отцом. Плевать, кто что подумает. Мое имя вписано в договор аренды. Не выселят же меня, когда я объясню, что это единственный дом, который есть у девочек. Ну, кроме бабушкиного. Ничего, скоро они вернутся ко мне, своему отцу, человеку, который сумел встать на ноги. И когда этот день настанет… Миссис Касл даже не поймет, как так случилось.

Глава 35 Бабушка

– Дейзи, пожалуйста, не повышай голос. Ты потревожишь мистера Берджесса по соседству, а ему и так нездоровится. – «Как и мне», мысленно добавляю я, опираясь на здоровую ногу и жалея, что вообще согласилась на операцию. В шестьдесят пять мои кости подводят, чувствую себя старой и немощной.

– Ты же сказала Элис, что Рыцарь не пропал! Что это была ложь, и на самом деле ты его отдала! – яростно протестует Дейзи, размахивая у меня перед лицом голубым ошейником моего кота. Она держит его между большим и указательным пальцами, будто улику.

– Все верно, отдала. И мы обе знаем почему, – намекаю я, раздраженно вздохнув. Затем продолжаю утешительным тоном: – Он живет у моей подруги, церковной служительницы на пенсии, в замечательном доме в соседнем городке.

– Тогда почему его ошейник валяется в мусоре? – плаксиво визжит Дейзи и сует его мне под нос.

Как бы мне ни хотелось дать ей по руке, я зажмуриваю глаза и считаю до трех. Открыв их, невольно устремляю взгляд на мусорные баки, спрятанные за эстетичной травянисто-зеленой решеткой. Зачем, черт возьми, эта девчонка полезла на помойку?

Я покусываю губу и привожу логичное объяснение:

– Потому что на бирке мой почтовый адрес, который не нужен новому владельцу.

– А почему у тебя все руки исцарапаны? – прищуривается Дейзи.

Эта девчонка ничего не упускает! Спутанные волосы делают ее похожей на дикарку. В отличие от маленькой Элис, которая утром ушла в школу с идеальными косичками, в клетчатом платье и блестящих туфельках.

Я угрюмо поправляю рукав блузки, тщетно пытаясь прикрыть следы от когтей на запястьях. Рыцарь терпеть не мог переноску, и, хотя обычно был послушным и спокойным, всякий раз когда я пыталась его туда запихнуть, он шипел, кусался и царапался. Никогда не забуду, с каким укором на меня смотрели его великолепные зеленые глаза, когда я предательски оставила его у нового владельца. Жалобное мяуканье преследовало меня до самых ворот.

С обидой в голосе я произношу:

– Не знаю, на что ты намекаешь, Дейзи. Ты понятия не имеешь, как больно мне было расстаться с Рыцарем… – Достаточно произнести вслух его кличку, чтобы мой подбородок задрожал. – Долгие годы он был моим единственным спутником, пока не появились вы с Элис.

Дейзи понижает голос до шепота.

– Значит, ты его не убила?

– Конечно, нет! – ахаю я. – Как ты вообще могла такое подумать?

Дейзи продолжает настороженно меня разглядывать, будто обдумывая следующий ход. Ждать приходится недолго.

– Верити заболела из-за тебя! Ты специально дала ей орехи, зная про аллергию, – бросает следующее обвинение моя внучка.

Я неожиданно для нее усмехаюсь.

– Разве?

– Конечно, – говорит Дейзи, однако ее голос слегка дрогнул.

– Если мне не изменяет память, именно ты при всех подала ей кусок торта. И вполне могла посыпать его ореховой крошкой. У кого была веская причина отомстить за обзывательство? Как думаешь, милая? – спрашиваю я елейным тоном.

Дейзи распахивает было рот, но быстро смыкает губы и прищуривается. То-то же, девочка моя.

– Я тебя ненавижу, – хмуро цедит она сквозь зубы, явно надеясь ранить меня этими словами, и тут же бежит в дом.

Не пытаясь ее остановить, я бросаю через плечо:

– Не забудь, в десять у нас онлайн-урок религиозного воспитания.

Исполненная гнева, Дейзи громко топает по лестнице и кричит:

– Мне плевать на религию и Бога!

– Мне тоже, Дейзи, – проговариваю я, не так громко, чтобы она услышала. – Но, опять же, я не подписывалась быть твоей домашней учительницей. И на все остальное…

Тяжело вздохнув, я поднимаю ошейник Рыцаря, брошенный Дейзи на террасе, и провожу кончиками пальцев по его выгравированной кличке. Волна эмоций сдавливает грудь, глаза наполняются слезами.

Дейзи явно вымещает на мне злость, потому что винит себя в судьбе кота. Она умышленно симулировала аллергию, зная, как больно мне будет его отдавать. Теперь, когда правда вскрылась, я понимаю, что все, через что нам с Рыцарем пришлось пройти, было напрасно. Такое трудно простить. После скандала в школе, отказа Дейзи возвращаться, нескольких ссор между девочками, бесконечных слез и прощания с моим драгоценным котом, я спрашиваю себя, может ли эта неделя стать еще хуже?

Ответа не приходится долго ждать: задняя калитка неожиданно открывается, мелькают шелковистые карамельные волосы, и в тот же миг раздается пронзительный голос:

– Ку-ку, Ивонн, это всего лишь я.

Хуже того: едва я понимаю, что меня решила навестить проклятая Джорджина Белл, и успеваю спросить себя, как, во имя всего святого, она узнала мой адрес, из-за садового забора высовывается голова ворчливого пожилого мужчины с жалобой:

– Миссис Касл, ругань вашей внучки должна прекратиться. У нас был приличный район…

Я перестаю слушать соседа, потому что в ушах начинает громко звенеть, и дело вовсе не в пчелах, жужжащих по всему саду. Потирая виски кулаками, я поворачиваюсь и ору остолбеневшему мистеру Берджессу:

– Да пошел ты в жопу!

Глава 36 Отец

Я возвращаюсь домой в полдень, чувствуя себя властителем мира. Впервые за долгое время Лия не валяется в постели, а сидит во дворе, держа Сэффи на руках, – загорает: запрокинула голову, подставляя лицо солнцу, длинные волосы развеваются за спиной. Белая кожа уже розовеет.

– Осторожней, обгоришь, – предупреждаю я, стягивая футболку и обнажая бледную грудь с проступающими синими венами и редкими черными волосками. Ченнинг Татум из меня так себе.

– Ты мне кто, мама? – кривит губы Лия, приоткрывая один глаз. Потом добавляет с подозрением: – А ты чего такой довольный? Выиграл в лотерею?

– Почти, – хвастаю я, стараясь отвечать непринужденно.

– Почти? – переспрашивает она, вскидывая брови и наклоняясь вперед.

– Нашел работу, – объявляю и, поддавшись порыву, крепко обнимаю ее.

– Да ладно?! – ахает Лия и отталкивает меня, чтобы заглянуть мне в глаза. – Не шутишь?

– Не-а, не шучу, – смеюсь я в ответ. А когда она вскакивает и начинает прыгать по двору босиком, переполошив Сэффи, смеюсь еще громче.

– Потрясающие новости! – восклицает Лия, одобрительно хлопая меня по плечу, пока я беру на руки Сэффи. Сонная малышка тут же прижимается к моей шее, и, как всегда, я чувствую прилив нежности. – А куда ты устроился?

Не желая портить момент, я уклоняюсь от прямого ответа.

– Начинаю на следующей неделе, – говорю я, усаживаясь на свободный пластиковый стул.

Лия чует подвох, садится рядом, и черты ее лица как будто слегка заостряются.

– Сколько платят? – спрашивает она уже мрачнее.

– Сначала будет что-то вроде стажировки, пару вечеров в неделю, – тараторю я, внутренне умоляя ее не докапываться.

– Значит, не на полную ставку…

– Нет, – признаю я, от неловкости ерзая на месте. – Но это может перерасти во что-то большее.

– Ну да, может… – Теперь в ее голосе слышатся скепсис и скука.

Она жует жвачку своими желтоватыми нечищеными зубами. Мне приходит в голову, что я никогда не видел ее рот пустым. Если из него не сыпятся оскорбления и ложь, он всегда чем-то занят: сигаретой, жвачкой, куриными наггетсами в кисло-сладком соусе, гороховым пюре… А время от времени наверняка еще членом Уэйна.

Мне бы хотелось потянуть время, но перед смертью не надышишься.

– Есть один минус, – неохотно признаюсь я.

Лия злобно меня перебивает:

– Платить тебе не собираются, да?

Надо отдать ей должное, она быстро сообразила. Но, опять же, она слишком хорошо меня знает. Прилив воодушевления, который я испытал, когда ее не было рядом, постепенно сходит на нет.

– Это волонтерская работа в «Самаритянах», – говорю я, неубедительно изображая улыбку и пытаясь сохранять энтузиазм. – Я буду помогать людям изменить свою жизнь, Лия.

Она запрокидывает голову и заливается смехом.

– Неужели? – Оскалив зубы, Лия выглядит злее бойцовской собаки. Даже Везунчик от нее прячется. – Я всегда знала, что ты никчемный кусок дерьма! Как можно быть таким тупым?!

Жар разливается по моей шее и щекам.

– Вот именно, взять и променять порядочную женщину на… – Я прикусываю язык. Сейчас не время.

– На кого?! – орет она мне в лицо. Ей плевать, что соседи могут услышать нашу ссору.

– Неважно, – бурчу я, уставившись на свои испачканные травой кроссовки. Меня аж выворачивает от злости. Я дал себе слово, что сегодня поговорю с Лией начистоту: пора настоять на своем насчет детей. Делаю глубокий вдох, чтобы не выпалить то, о чем могу потом пожалеть. Когда я наконец открываю рот, то говорю на удивление мягко и терпеливо, хотя в душе еще бурлят эмоции. – Слушай. Я был у адвоката. Она поможет мне получить право опеки над девочками.

В ледяном взгляде голубых глаз Лии мелькает удивление.

– И как ты собираешься платить за ее услуги? Тебе не светит бесплатный юрист. – Она надменно скрещивает руки на груди. Ее поза напоминает мне о школьных хулиганах: будь Лия парнем, всех держала бы в страхе.

– Ничего, управлюсь, – упрямо ворчу я и, чтобы не встречаться с ее холодным взглядом, продолжаю изучать свои потрепанные кроссовки. На шее пульсирует вена, и я представляю, как она оживляет татуировку рычащего волка. Жаль, он не в состоянии броситься на мою подружку.

– Да что ты говоришь? – тянет она. Снова щелчок жвачки во рту. По громкости жевания можно замерять уровень ее ярости. Прямо сейчас, по шкале от одного до десяти, я бы дал семь или восемь. – И где ты намерен жить, если все получится?

– Пока у меня два варианта. – Я прижимаю Сэффи поближе, чтобы почувствовать ее мягкую кожу.

– Ну давай, озвучь первый, – язвительно усмехается Лия.

Я хочу воззвать к спрятанному в ней человеколюбию, но меня мучают сомнения, не поступлю ли я как засранец, попросив ее взять еще двоих детей. С другой стороны, я не рассчитываю, что она будет их воспитывать. Я отец, мне о них и заботиться.

– В общем, для начала здесь. Тогда мы будем подлежать переселению, – воодушевленно говорю я. – Только представь, у нас будет дом гораздо лучше, с тремя или четырьмя спальнями. Будем жить как настоящая большая семья.

Лия ненадолго задумывается, прежде чем отвергнуть мое предложение.

– Моя семья – это Сэффи, – отрезает она. – Тебе придется найти особняк, чтобы я согласилась взять твоих детей.

– Этот дом такой же мой, как и твой, – слабо возражаю я, кивая в сторону входной двери.

– Да неужели? – язвит она. – Что-то я не видела твоего имени в договоре!

– Но я плачу за аренду! – бросаю в ответ я, понимая, что крыть мне почти нечем.

– Ни хрена ты не платишь! Деньги идут из моих пособий.

– Наших пособий, если уж на то пошло, – напоминаю я, постукивая себя по груди, как обезьяна. – Так что черта с два ты мне помешаешь перевезти сюда дочерей.

Лия подходит ближе, ее глаза полны ненависти.

– Только попробуй… Я скажу полиции, что ты меня избиваешь. Тебя вышвырнут, и ты на пушечный выстрел не подойдешь ко мне и Сэффи!

Я в ужасе отшатываюсь.

– У тебя хватит совести?

– Хочешь проверить? – рычит она, окончательно меня добивая.

Я ошибся, оценив ее гнев на семь или восемь. Ее ярость тянет на десятку. Никто больше не умеет говорить самые жестокие вещи приторно сладким голосом. Ужас в том, что ей все поверят, особенно легавые. Если Лия осуществит свою угрозу, не видать мне дочерей.

Я стискиваю зубы.

– Как скажешь. Остановимся на втором варианте.

Глава 37 Бабушка

Застигнутая врасплох, я суетливо хлопочу вокруг стола на террасе. Разливая кофе по крошечным чашкам, случайно забрызгиваю белую стеганую сумочку Джорджины, чего она предпочитает не заметить. Меня так смущает ее лебединая грация, что руки не перестают дрожать, даже когда я даю им занятие, например выкладываю на тарелку разноцветные макаруны.

– Пришла проверить, все ли в порядке, – повторяет Джорджина, будто я не расслышала ее в первый раз.

Так и знала, что не стоило оскорблять ее на похоронах Скарлет. Еще тогда мои варикозные вены сжались от дурного предчувствия. Теперь расплачиваюсь. Пока она не выиграет этот спор, покоя мне не видать.

– А почему, собственно, что-то должно быть не так? – хмурюсь я, глядя на нее поверх очков.

– Может, я просто сумасшедшая старуха, но что-то не дает мне покоя с нашей последней встречи, и как бы я ни старалась отогнать эти мысли, не получается.

– Тебе всегда было не занимать упорства, – пытаюсь я ее задобрить. Лесть весьма эффективно действует на женщин, которые так тщательно за собой ухаживают. Все, что угодно, лишь бы она перестала изводить меня своими догадками. И глазеть так, будто что-то знает.

– Что верно, то верно, – выдержав паузу, соглашается она.

Сажусь напротив и натягиваю улыбку. Джорджина заправляет прядь волос за ухо.

– Я хотела поговорить о Чарльзе, – объявляет она заговорщическим шепотом, словно мы близкие подружки, привыкшие друг с другом секретничать.

Решив прикинуться дурочкой, я уточняю:

– В смысле, о моем муже Чарльзе?

Джорджина недовольно ежится, как будто ей неприятно напоминание, что он был женат не на ней. Неудивительно. Я давно поняла, что она по нему сохла.

– Довольно деликатная тема, – признает она, краснея.

– Когда это тебя останавливало?

Ее щеки снова вспыхивают. Тут я замечаю затхлый старческий запах, витающий вокруг нас. Румяна. Пудра. Ландыш. Ваниль. Лаванда. Будто Бог наградил женщин нашего возраста особым ароматом, чтобы нам было проще находить друг друга. То же самое касается и наших платочков с монограммами и эластичных поясов.

Отведя взгляд, Джорджина подчеркнуто непринужденно произносит:

– Как ни странно, я не узнала бы тебя, пройди ты мимо на улице. Вроде бы я упоминала на похоронах Скарлет…

– Это вежливый способ сказать, что старость мне не к лицу? – гримасничаю я, ставя ее в неловкое положение.

Она сдавленно усмехается.

– Нет, конечно, нет.

– Что ты хотела узнать о Чарльзе? – Я вздыхаю, изображая скуку, хотя на самом деле я взволнована и максимально бдительна.

Отпив кофе, она смотрит мне в глаза поверх чашки и меланхолично произносит:

– Было таким шоком узнать, что он умер.

– И осталось шоком спустя три года? – спрашиваю я напрямик, замечая, как ее глаза заблестели, словно в них вот-вот выступят слезы.

Дрожащим голосом она отвечает:

– Он был таким здоровым и полным сил…

Джорджина многозначительно умолкает. Готова поспорить, вспоминает их былые постельные утехи. Раньше я еще сомневалась, не оставались ли их отношения исключительно платоническими, но теперь убеждена, что у них был роман. Бывшая завуч по английскому, сидящая напротив меня с фальшивой улыбкой, наверняка скакала на Чарльзе, как на диком мустанге, цитируя отрывки из Шекспира. От этой мысли в висках начинает пульсировать боль, и на меня накатывает смертельная усталость. Даже кофе не помогает.

Джорджина продолжает:

– Сердечный приступ случился так внезапно и неожиданно… Я полагаю, вскрытие проводили?

Я озадаченно качаю головой.

– Не было необходимости. Чарльз страдал от болезни сердца и в предшествующие годы пережил несколько микроинфарктов.

– Вот как! Я не знала.

Джорджина явно потрясена и, вероятно, обижена, что Чарльз скрывал от нее свое недомогание. Она теребит жемчужные пуговицы на шелковой блузке и наконец произносит:

– Он никогда об этом не упоминал. Странно, учитывая, как тесно мы работали вместе.

Да уж, это еще мягко сказано.

– Насколько тесно? – фыркаю я.

Ее лицо как будто опадает, и приторный аромат пудры в смеси с духами заполняет мои ноздри, вызывая приступ тошноты.

– Мы были просто друзьями, ничего больше, – надменно заявляет Джорджина. Однако следом она украдкой бросает на меня косой взгляд, выдавая тем самым, что солгала.

Сдерживая злорадный смех, я парирую:

– Вот именно. А Чарльз делился личным только с теми, кого любил.

Удар ниже пояса, но более чем заслуженный, и я вполне вправе насладиться моментом триумфа, видя, как по ее лицу расползается тень грусти. Лживая, похотливая старая ведьма. Когда ко мне переехали Дейзи и Элис, я думала, что начинаю новую главу в жизни и прошлое осталось позади. А потом словно из ниоткуда появляется эта женщина и пытается вставлять мне палки в колеса. Только она понятия не имеет, с кем связалась.

– Вы были наедине с Чарльзом, когда он умер? Рядом находился фельдшер или врач? Ты ведь вызвала «скорую»? – Вопросы, все как один касающиеся смерти мужа, вылетают из нее, как пули, нацеленные в мой лоб.

– Джорджина… Ты меня в чем-то подозреваешь?

Глава 38 Отец

Всю дорогу до Грин-роуд злобные слова Лии кинжалами вонзаются мне в спину. «Я скажу полиции, что ты меня избиваешь. Тебя вышвырнут, и ты на пушечный выстрел не подойдешь ко мне и Сэффи». Неужели она действительно пойдет на это просто мне назло? Я был слишком взбешен и не стал собирать вещи – лучше уйти, пока мы оба не наговорили лишнего. Машину и остатки своих пожитков заберу завтра, когда мы с Лией остынем. Последнее, что я увидел перед тем, как хлопнуть дверью, прижимая к себе Везунчика, – ее ехидную ухмылку. Вот же коза…

Второй вариант очевиден: вернуться в дом номер семь и потом разбираться с властями. Если бы не пришлось оставить Сэффи с Лией, меня бы полностью устроило это решение, хотя каждый шаг в этом доме будет напоминать мне о Скарлет. Ее отсутствие ощущается во всех тихих и пустых комнатах, но особенно сильно – в спальне, где мы с Дейзи обнаружили безжизненное тело. Ее образ навсегда врезался мне в память: остекленевший взгляд, приоткрытый рот, слегка повернутая на бок голова, как будто в последний момент Скарлет что-то увидела в дверях. И ворсинки с наволочки на посиневших губах. А самое страшное – вмятина на щеке в том месте, где была прижата подушка, и леденящий душу вопль Дейзи: «Я убила мамочку!»

Поводок в моей руке провисает – Везунчик остановился и рычит, хвост трубой.

– В чем дело, парень? – хмурюсь я.

Подняв голову, сразу вижу, почему он не хочет идти дальше. Не мудрено: Гэри Пирс и его огромный пес нагло прутся нам навстречу, занимая весь тротуар.

Здоровенная собака, с мускулистыми плечами, как у борца-тяжеловеса. Ежу понятно, что это американский питбуль – запрещенная порода, – а Гэри делает вид, что выгуливает безобидного стаффордширского бультерьера. Пса зовут Буч, он наводит ужас на весь район, расхаживая без поводка, где вздумается. Сейчас Буч с презрением смотрит на моего Везунчика и, кажется, вот-вот набросится. В последний момент Гэри хватает его за ошейник.

– Это что, собака дохлого педофила? – с отвращением спрашивает он, будто пес сам выбрал того ублюдка своим хозяином.

– Кто-то варежку раскрыл, – сухо замечаю я. Наверняка Зум. Видно было, он не из тех, кто держит язык за зубами.

– А чего ты ожидал? – усмехается Гэри.

Я отступаю на пару шагов, не желая, чтобы собаки оказались слишком близко друг к другу. Буч одним махом перекусит Везунчика пополам. Но Гэри продолжает подначивать своего пса «поздороваться», словно это какая-то забавная игра.

И тут Везунчик вдруг осаживает гораздо более крупного, однако молодого и неопытного пса точным укусом, ловко сбивая с того спесь. Мы с Гэри застываем в шоке. Буч скулит и съеживается в покорной позе, поджав хвост. Я едва сдерживаю смех, но Гэри, похоже, воспринимает это как личное оскорбление. Униженный, он шипит на своего питомца:

– Тряпка!

Как ни жаль Буча, я не могу удержаться от колкости.

– Размер – не всегда признак храбрости.

Это выпад в адрес Гэри, который много лет назад избил меня за то, что я был «тощим коротышкой».

Мой приятель выдавливает из себя кривую улыбку.

– Слышал, ты собрался завязать. Это правда?

В его голосе сквозит угроза, и у меня внутри все сжимается. Или мне мерещится? Я как параноик, постоянно жду подвоха, будто весь мир против меня. Но ведь это не так. Адвокат, например, явно на моей стороне и считает, что у меня есть все шансы выиграть дело об опеке. Рэйчел Уинтерс мне понравилась. Она не смотрела свысока, не сыпала заумными адвокатскими словечками. К тому же она весьма симпатичная. Впрочем, я усвоил урок насчет привлекательных женщин – больше не поведусь на смазливую мордашку. Ну так вот, Пирс… Вытянув губы в ровную линию, я делаю глубокий вдох, прежде чем ответить:

– Самое время. Мне уже тридцать два, у меня трое детей.

Спрятав мимолетное разочарование, Гэри ухмыляется.

– Молодец. Будь у меня ребенок, я поступил бы так же.

Такой реакции я не ожидал. Я думал, он попытается меня отговорить, в своем стиле – угрозами и посулами. Что еще удивительнее – он тут же уходит, не сказав ни слова, будто мы вообще не знакомы, что меня более чем устраивает. Его пес покорно следует за ним, обходя Везунчика подальше – у того все еще шерсть дыбом. Я закусываю губу, глядя им вслед, а мысли уже уносятся в другом направлении.

Может, наконец, в моей жизни наступает светлая полоса? С личным адвокатом, какой-никакой работой, каким-никаким домом и без криминального влияния Гэри у меня есть реальный шанс вернуть семью и начать все заново. Как и обещали в «Самаритянах». Пусть Лия хоть описается от смеха, я действительно хочу измениться. Ради дочерей. Но прежде всего – чтобы искупить вину перед Скарлет. Она была прекрасным человеком, несмотря на проблемы с психикой, и не заслуживала того, как я с ней поступил.

Карма настигла меня в образе ангельски красивой женщины, которая умела манипулировать лучше, чем целая политическая партия. Я вздрагиваю, вновь ощутив всю жестокость, которую недавно выплеснула на меня Лия. Все утро я волновался, как она отреагирует на мое решение работать бесплатно, однако такого скандала не ожидал. Это лишний раз доказывает: ты никогда не знаешь человека по-настоящему. Даже самого близкого. Что возвращает меня к размышлениям о том…

С кем Скарлет говорила по телефону в тот вечер? Она испугалась за свою жизнь – и, как видно, не зря. Зачем к ней приходила Лия? Правда ли, что она вернулась потом ради потерянного кольца? И самый важный вопрос: могла ли моя добрая и чуткая красавица-дочь, которой всего девять лет, убить собственную мать?

Глава 39 Бабушка

Дейзи старательно улыбается и впервые за долгое время не отшатывается от моего прикосновения, когда я заправляю прядь шелковистых медных волос ей за ухо. Думаю, это потому, что отец ждет их в машине, и она не хочет рисковать: вдруг наказание помешает ей уйти. После вчерашней ссоры мы обе старательно не упоминаем ни кота, ни происшествие с орехами. Из нас троих только Элис ведет себя непринужденно, как и положено семилетней девочке. Мы с Дейзи, возможно, на время заключили перемирие, и все же наши отношения, по-моему, катятся под гору. Я твердо намерена работать над этим, начиная с сегодняшнего дня, и прямо сейчас предпринимаю неловкую попытку.

– Надеюсь, вы чудесно проведете день с папой. Дома вас будет ждать особенный ужин.

– Спагетти болоньезе? – Элис врывается на кухню, как миниатюрный тасманский дьявол. Клянусь, она слышит любое упоминание еды с другого конца улицы. Я тут же гоню прочь эту немилосердную мысль.

– Нет, мисс Любопытство!

– Тогда макароны с сыром? – вставляет Дейзи, как будто поддерживая мирные переговоры.

– От тебя ничего не утаишь! – восклицаю я, делая вид, что впечатлена.

Дейзи смотрит на меня из-под бледных ресниц и кивает, будто говоря: «А то я не знаю». Впрочем, тягаться со мной в хитрости ей рановато.

– Ну, девочки, вы все взяли?

Обе кивают. Элис вдруг бросается мне на шею, крепко сжимает в объятиях и звонко целует в щеку. Меня до сих пор немного смущают такие бурные проявления чувств, но Элис, кажется, не придает значения тому, как я ловко высвобождаюсь из ее хватки. Порой эта девочка слишком активна. Дейзи тем временем уже вышла из дома и мчится к машине отца. На этот раз, слава богу, без своей драной куклы.

– Беги, милая, – говорю я, провожая Элис до порога, а затем понуро стою в дверях и смотрю, как девочки садятся в помятую ржавую развалюху, на которой ездит их отец. Господи, сердце кровью обливается. Там хоть подушки безопасности есть?

– Будьте осторожны! – кричу я им вслед, а затем, специально для Винса: – И не задерживайтесь!

Он и взглядом меня не удостаивает. Хам.

Вернувшись на кухню, я смахиваю случайную слезинку, и меня накрывает чувство утраты. Чем я буду заниматься целый день без детей? Я достаточно хорошо знаю себя, чтобы понимать: если бы они проводили время с кем угодно, кроме Винса, я бы и близко так не переживала. Не будь его влияния, уверена, и Дейзи не бунтовала бы. Его исчезновение стало бы лучшим подарком. Интересно, есть ли в нашей добропорядочной округе наемный убийца? А если серьезно, оставшись без отца, Дейзи пришлось бы полагаться только на меня. Нам очень не хватает взаимного доверия, и можно сказать, что я сама себе злейший враг. Забываю про таблетки, из-за чего настроение сильно портится. Без коктейля из бета-блокаторов и антидепрессантов я становлюсь крайне раздражительной и быстро погружаюсь в меланхолию.

Мы с Дейзи обе знаем, кто подсыпал орехи в торт, так что напрасно я дразнилась, в шутку выставляя ее виноватой. Она обиделась, и неизвестно, простит ли меня когда-нибудь. Сама порой не понимаю, что на меня находит, будто дьявол вселяется. Вот и сейчас, вместо того чтобы вытирать пятна на окнах, заметные в ярком солнечном свете, я подумываю, не сесть ли в машину и не поехать ли следом за Винсом и девочками – приглядеть за ними и убедиться, что все хорошо. А если меня увидят? Ну, буду осторожна, говорю я себе. В конце концов, тайком подсматривать за людьми у меня получается лучше всего. Шпионить, как сказал бы кто-то. Но, как ни назови, я годами умудрялась проделывать это, оставаясь незамеченной.

Еще есть время пуститься в погоню, они не успели даже выехать из поселка. Поддавшись порыву, хватаю ключи, трость, сумочку, скидываю фартук и тапочки, надеваю удобные туфли и выхожу за дверь. Моя почти новая бирюзовая «мини» с автоматической коробкой передач и электромотором ждет с торца дома у зарядной станции. Наверное, надо было предложить Винсу взять мою машину. Хотя бы ради безопасности детей. Увы, поздно спохватилась. Сажусь за руль, включаю передачу, и машина плавно трогается с места. Вскоре я еду через очаровательный белоснежный мостик над прудом и поворачиваю налево на Райхолл-роуд.

Не знаю точно, каким маршрутом они поехали, так что у меня два варианта. Можно либо свернуть на шоссе A1 в сторону Питерборо, либо продолжать путь по этой дороге через Стэмфорд. Предполагая, что Винс едет прямиком в Питерборо, я выезжаю на A1 и почти сразу замечаю его потрепанную колымагу. Они, должно быть, задержались, потому что он всего в трех машинах впереди. Я пристраиваюсь за другим автомобилем, чтобы следить за ними, оставаясь вне поля зрения. Клубы дыма из выхлопной трубы Винса сильно упрощают задачу.

Следующие сорок минут я слушаю скучную пьесу по радио «Би-би-си 4», скриплю зубами и ругаюсь себе под нос на водителей грузовиков, которые постоянно норовят подтолкнуть меня сзади. Один даже набрался наглости посигналить мне за то, что я еду недостаточно быстро. Вероятно, думает, что седая старушка за рулем «мини» не умеет водить. Однако настоящая причина в том, что Винс еле тащится. Честно, с него толку, как с козла молока.

Когда очередной нетерпеливый дальнобойщик стремительно обгоняет меня и бросает злобный взгляд, я ору:

– Пошел ты, придурок! – и подношу два пальца ко рту. Выражение его лица бесценно, и я развязно хихикаю. Однако мой смех быстро угасает, когда я понимаю, куда мы направляемся…

Глава 40 Отец

Дейзи, переодевшись в свою старую одежду, которую мы нашли наверху, помогает мне красить гостиную в нежно-голубой цвет. Элис дизайн интерьеров абсолютно не интересен. Она устроилась на диване с огромным пакетом хрустящих шариков и без остановки смотрит «Дисней». Стоит нам с Дейзи издать хоть один звук, как она яростно шикает, не сводя глаз с принцесс на экране, и я каждый раз не могу сдержать улыбку. Девочки явно рады вернуться домой, несмотря на то, что здесь умерла их мама. Поначалу я боялся везти их сюда – детей не заставишь сидеть тихо. Но потом подумал: соседи услышат, ну и пусть. Чем быстрее все узнают, что я вернулся, тем лучше. Люди поднимут шум, если меня попробуют выселить – особенно если будут в курсе моего плана вернуть дочерей. После победы в суде, конечно.

Чуть ранее Дейзи вручила мне конверт с моим именем.

– Мне велели отдать это тебе. Еще она просила напомнить про чеки.

Моя старшая никогда не называет миссис Касл «бабушкой», только «она».

– Спасибо, родная, – пробормотал я, прикидывая, как долго еще смогу тянуть, не отчитываясь о расходах. Злая ирония – тратить деньги миссис Касл на подготовку к суду против нее. По сотне фунтов в неделю можно быстро накопить неплохую сумму, – адвокаты вроде Рэйчел Уинтерс обходятся недешево.

Съесть большую тарелку рыбы в кляре с жареной картошкой перед тем, как браться за ремонт, оказалось не лучшей идеей. Меня мучает тяжесть в животе, зато в доме уже стало гораздо светлее. Старый грязный ковер выброшен, жирные следы рук и пятна на стенах скрыты под свежим слоем краски. Я обещал девочкам съездить с ними на могилу мамы, прежде чем отвезти обратно к бабушке. Вряд ли миссис Касл представляла себе такую программу на выходной день, когда предлагала финансировать наши встречи, но будь я проклят, если буду транжирить деньги на развлечения, когда нужно обустраивать дом, чтобы девочкам жилось в нем комфортнее.

– Мне скучно, – внезапно заявляет Элис, перекатываясь на спину и вздыхая.

– Ты же вроде кино смотришь.

Она выразительно закатывает глаза.

– Сто раз видела.

– Может, поиграешь с Везунчиком в саду?

Услышав свое имя, белый песик навострил уши. Девочки сразу влюбились в него, а он в них, как я и предполагал. В нашей семье нет «кошатников».

– Ладно, – неохотно соглашается Элис, будто ее попросили прочистить дымоход. – Пошли, Везунчик! – И они оба исчезают за дверью.

Теперь, наедине с Дейзи, я не нахожу нужных слов. У меня столько вопросов… Например: «это ты убила свою маму?» Но я боюсь услышать ответ. Как бы там ни было, мой долг – защищать дочку.

– Ну, Дейзи, – начинаю я, – как у вас с бабушкой после нашего прошлого разговора? – Девочка закатывает глаза даже более театрально, чем Элис. – Она сказала или сделала что-нибудь, что тебя расстроило?

– Нет. – Дейзи опускает взгляд, и я делаю вывод, что она врет. Только зачем обманывать меня, она ведь знает, что я сам не слишком высокого мнения об Ивонн Касл? Все же дети – сложные создания. Особенно моя дочь.

– Ты сказала бы мне, если бы она тебя обидела? – продолжаю допытываться я. Хочется заботливо прижать ее к себе, однако Дейзи считает себя слишком взрослой для объятий, так что я обычно жду, когда она сама захочет ласки и внимания.

– Пап! – фыркает она, будто предпочла бы поговорить о чем угодно, только не о бабушке.

Я понимаю намек и меняю тему:

– Как считаешь, хорошая идея – мне вернуться сюда жить?

Она задумчиво пожимает плечами.

– А как же Лия?

– У нас все сложно. Боюсь, нам придется расстаться.

На лице Дейзи отражается тревога.

– А что будет с Сэффи?

Справедливый вопрос. Я тоже об этом думаю, хоть и не говорю вслух. На самом деле я места себе не нахожу от мыслей, как Лия справится одна с ребенком. Мы так и не пообщались нормально; я собираюсь заскочить к ней позже, когда отвезу девочек, чтобы попробовать обо всем договориться. Я знаю, она любит Сэффи и никогда не причинит ей вреда намеренно, просто одной слишком тяжело, и что-то может произойти по недосмотру. Я с радостью буду проводить время с Сэффи, однако подозреваю, что мать Лии будет против. Как и миссис Касл, она меня терпеть не может. Почему мне так не везет с тещами?

– Пап… Па-а-ап!

Только сейчас я замечаю, что Дейзи пытается привлечь мое внимание и уже раздражена тем, что я витаю в облаках. Я мотаю головой, пытаясь вытряхнуть из нее тревожные мысли. Куда там…

– Что, солнышко?

Дейзи тихо бормочет:

– Можно рассказать тебе секрет?

Боже… Прямо сейчас? Я со страхом ждал этого момента. Вот-вот моя дочь признается в убийстве… Нет, я не хочу этого знать.

Я сглатываю огромный ком в горле.

– Конечно, Дейзи, ты можешь рассказать мне что угодно.

Она оглядывается на окно, проверяя, что сестра еще в саду, и шепчет:

– Поклянись никому не говорить, а то… – Она немного медлит, а затем загадочно добавляет: – Мне точно влетит.

Твою мать! Черт! Вот же хрень…

– Чтоб я сдох, – говорю я, прижимая руку к сердцу, которое сейчас бьется только ради нее, моей Дейзи, любимой дочери. Которую я буду любить, несмотря ни на что. Если кто и должен взять на себя вину за смерть Скарлет – так это я.

То, что она произносит дальше, чуть не сбивает меня с ног.

– Я думаю, она… миссис Касл… отравила одну девочку из школы.

Глава 41 Бабушка

Передо мной выстроились унылые серые дома с уродливыми бетонными фасадами и облупившимися входными дверями. Моя новенькая машина смотрится на Грин-роуд так же чужеродно, как и я сама. Металлические заборы с шипами ограждают ряды участков, скученных, как зубы на вставной челюсти, а кое-где на подъездных дорожках ржавеют разбитые машины и старые холодильники. Мусорные баки, выставленные на улице, давно переполнены, и их содержимое вываливается на клочки жухлой травы.

По пути сюда я проехала местный супермаркет, вокруг которого толпились подростки в капюшонах. Они оценивающе разглядывали и меня, и мою машину. К счастью, я всего лишь чья-то безобидная бабушка, так что они быстро потеряли ко мне интерес. В очередной раз повторю: есть свои плюсы в том, чтобы быть невидимой. Старушка с седыми волосами – идеальный камуфляж, и он сослужил мне неплохую службу. Но какое же это депрессивное место! У тех, кто здесь застрял, практически нет шансов выбраться. Район Нин-Филдс похож на струп, который раз за разом сдирали, пока он не начал гноиться.

Впрочем, я выросла в Беконтри, так что нищета и лишения мне не в новинку. Мы с этими людьми – одного поля ягоды, и я смогла бы здесь постоять за себя. Хотя они об этом никогда бы не догадались. Меня всегда забавляло, насколько озадачены бывают окружающие, когда старики ведут себя «не по правилам». Взять хотя бы ту худенькую блондинку с коляской, которую я чуть не переехала, когда на секунду потеряла из виду машину Винса и рванула на красный… Увидев, как я проношусь мимо, не обращая внимания ни на нее, ни на ее орущего младенца, она глазам не поверила. Аж рот разинула – жевательная резинка так и застыла между зубами.

А теперь я стою в пяти домах от старого адреса Скарлет, спрятавшись за большим белым фургоном без номеров, и гадаю: какого черта Винс с девочками делают в этом доме, когда он обещал отвезти их в «Ферри Медоуз»[29]? Я уже собираюсь выйти и разузнать побольше – подглядывать в чужие окна для меня не впервой, – как вдруг громкий стук по стеклу заставляет меня вздрогнуть.

В окно с любопытством заглядывает лысый мужчина, весь в черном, с золотыми цепями на бычьей шее. Рядом с ним огромный слюнявый пес, который, похоже, ест людей на завтрак, с точно такой же цепью. Я с опаской приоткрываю окно.

– Что, слежку устроили? – спрашивает лысый, посмеиваясь.

– Очень остроумно, – язвительно отвечаю я и тут же нажимаю кнопку, чтобы поднять стекло.

Я знаю таких. Типичный кретин, зато твердый, как гвоздь для гроба. Скорее всего, наркодилер или вор. Со списком судимостей длиннее моей медкарты. Стоит ли мне его опасаться – пока не ясно.

– А, понятно, под прикрытием! – орет он через стекло, будто пытается удержать мое внимание.

Я снова опускаю окно и вежливо интересуюсь:

– У вас есть кнопка выключения?

– Чего? – хмурится он.

Я киваю и язвительно отрезаю:

– Так и думала.

Его лицо мрачнеет, и я понимаю, что он не отстанет… видимо, чутье подсказало, что над ним издеваются. Пытаясь стать хозяином положения, он вновь презрительно усмехается:

– Явно не местная, на такой машине… Приехали в гости?

– А какое, позвольте спросить, вам до этого дело? – высокомерно отвечаю я, втайне наслаждаясь перепалкой. Чертовски весело разрешить себе снять маску там, где тебя никто не знает.

Он рычит:

– Дамочка, у нас тут принято заботиться о своих…

– И вы полагаете, что кто-то вроде меня представляет угрозу для местных бандитов, насильников и бывших заключенных? – невинно комментирую я.

Он фыркает, выпячивая мускулистую грудь, как императорский пингвин.

– Я тебя раньше не видел, значит, ты приехала не к родне, – и продолжает уже в откровенно агрессивной манере: – Так какого хрена ты здесь забыла?

– Я бы могла изобразить звериный оскал, но вы бы перепутали меня с зеркалом.

– Заканчивай умничать, – предупреждает лысый, прищурившись.

– К счастью, глупость – не преступление. – Я одариваю его очаровательной улыбкой и одновременно начинаю поднимать окно. – Так что вы можете быть свободны.

Растерялся, не знает, что делать. Этот тип явно никогда не сталкивался с такой, как я. С одной стороны, безобидная старушка – старая шарманка, карга, перечница, ходячий труп; с другой стороны – я все-таки его оскорбила. Причем трижды. Не настолько же он тупой, чтобы не понять, когда над ним смеются. Теперь есть два варианта. Он может вытащить меня из машины и вмазать или решить, что я того не стою, махнуть рукой и уйти. Будет не слишком красиво, если дружки застанут его за избиением беззащитной старушки.

– Лярва старая… думает, она лучше нас, – бормочет лысый и идет дальше, таща за собой собаку и пнув по пути какой-то мусор.

Поглядывая на него одним глазом в боковое зеркало, я выдыхаю и спрашиваю себя, какого черта было ввязываться. Зачем лишний раз рисковать? Открыв бардачок, пытаюсь нащупать пачку таблеток. Обычно у меня где-то здесь есть запас.

Да, вот они. Пропранолол и сертралин, в одинаково лошадиных дозах. «Вдовье лекарство», как я их называю. Закидываю две таблетки в рот и проглатываю без воды. Сурово – в моем духе.

Чуть позже, когда таблетки начинают действовать и меня чуть отпускает, Винс и девочки вдруг выходят из дома. Я пригибаюсь на сиденье, но они даже не смотрят в мою сторону, так что мне удается остаться незамеченной. Когда на его корыте включается поворотник, я завожу мотор и выезжаю на улицу вслед за ними.

На этот раз я веду спокойнее и не чувствую потребности орать на других водителей или гневно трясти кулаком. Я даже пропускаю старика с тростью и терпеливо жду, пока он перейдет дорогу, тем временем громко подпевая нашему любимому церковному гимну: «Дай мне радость в сердце».

Глава 42 Отец

Кладбище на Истфилд-роуд утопает в зелени: аллеи по бокам обсажены деревьями, которые возвышаются над кирпичными могилами в старой секции и черными полированными надгробиями в новой, где похоронена Скарлет. Дейзи убежала вперед и уже стоит на коленях перед памятником матери, расставляя цветы в каменной вазе с надписью «Для мамы». Яркий букет мы купили на заправке, где залили полный бак бензина – на деньги миссис Касл, разумеется.

Элис, непривычно тихая и задумчивая, идет рядом, крепко держа мою руку. Время от времени поглядывает на меня, словно хочет о чем-то спросить.

– Что, родная? – подбадриваю я, сжимая ее ладошку.

– Пап, а кто такой Иисус? – озадаченно спрашивает она.

Наконец-то вопрос полегче.

– Сын Божий. Разве вам в школе не рассказывали?

– Если он был сыном самого Бога, почему его папа позволил ему умереть?

Ладно, признаю, этот вопрос уже не так прост. Впрочем, моя родительская репутация спасена – я нахожу объяснение:

– Чтобы Иисус мог спасти всех нас.

– Вот прямо всех? – Элис в сомнении морщит нос.

Семь лет, а уже рассуждает как атеистка. Куда катится мир?

– Именно так, – киваю я.

Элис возмущенно качает головой.

– Но если он умер, чтобы спасти всех, почему люди умирают, как мама?

Ее глаза блестят от слез; мои, кажется, тоже. Пытаюсь понять, что творится у нее в голове, и в потоке мыслей одна – о том, что кто-то из моих детей может умереть, – заставляет меня содрогнуться.

– Не знаю, – честно говорю я.

– Правда? – удивляется она.

Считается, что отец должен знать все. Увы, не в моем случае. Готов поспорить, Дейзи и Элис уже умнее меня, ведь я бросил учебу в шестнадцать, не сдав ни одного экзамена. На память о школе у меня остались только куча старых ран, которые, кто бы что ни говорил, так и не заживают.

– Этого никто не знает, – вздыхаю я, мечтая вдруг обрести ответы на все вопросы. Самое удивительное в родительстве – как сильно тебя боготворят дети, пока маленькие. И как же больно, когда они подрастают и понимают, что ты такой же, как остальные взрослые, которые врут и думают больше всего о себе. Если бы я мог притворяться всезнающим хотя бы еще немного… К сожалению, я не могу разгадать даже самые простые загадки. Например, какого дьявола эта проклятая старуха здесь делает?!

Проследив мой взгляд, Элис радостно восклицает:

– Это же бабушка! – и начинает подпрыгивать на месте.

Значит, я был прав. Она следила за нами. Меня давно не покидало ощущение, что за мной наблюдают, но, оглядываясь, я никого не видел. В дороге, однако, я пару раз замечал в зеркале заднего вида голубую машину, но не стал говорить об этом девочкам – вдруг показалось. Миссис Касл притворяется удивленной, словно не ожидала встретить нас на кладбище. Пока она ковыляет нам навстречу, нарушая тишину кладбища раздражающим стуком трости, ее лицо постепенно принимает привычное холодное и непроницаемое выражение.

– Какая неожиданность! Я так удивилась, когда поняла, что это вы! – восклицает миссис Касл, широко улыбаясь Элис, которая тут же обнимает ее за талию, едва не сбив с ног.

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не сказать: «Не надо держать меня за идиота». Вместо этого я натянуто улыбаюсь и с легкой иронией в голосе откликаюсь:

– С языка сняли!

Миссис Касл, явно испытывая некоторую неловкость, поворачивается ко мне и многозначительно произносит:

– Я думала, вы проведете день в «Ферри-Медоуз»…

Мне показалось или в ее тоне сквозит упрек? Откуда ей знать, где мы провели день, если только она не следила за нами до самого дома – чему я бы не удивился? Элис нервно переминается с ноги на ногу, и я решаю промолчать.

Внимательные глаза миссис Касл останавливаются на ее старшей внучке, которая перестала раскладывать цветы и враждебно на нас смотрит.

– Дейзи принесла цветы на могилу мамы. Как трогательно…

Вдруг меня осеняет: очень странно, что миссис Касл пришла сюда с пустыми руками. Люди ее поколения обычно несут на кладбище цветы. Она мельком бросает взгляд на свои ладони, будто осознав свой промах. Я уже готов отпустить по этому поводу замечание, однако Элис меня опережает:

– Ты тоже пришла навестить маму? – с энтузиазмом спрашивает она, словно пытаясь сменить тему, чтобы не пришлось врать о «Ферри-Медоуз».

– Да, но раз уж вы здесь, не буду мешать.

– Вам вовсе не обязательно уходить, – возражаю я из вежливости.

– Нет-нет. – Она решительно трясет головой. – Я все равно собиралась навестить Чарльза.

– А кто такой Чарльз? – интересуется Элис, задирая голову.

– Ваш дедушка Касл.

Брови Элис удивленно взлетают.

– А можно посмотреть, где его похоронили?

Почему-то миссис Касл этот вопрос как будто ставит в тупик, и на ее лице мелькает тень беспокойства. Такое ощущение, что она что-то от нас скрывает.

– Лучше побудь с отцом, – бормочет она, избегая моего взгляда.

– Ничего страшного, – непринужденно бросаю я, а внутри злорадствую, особенно когда губы старухи начинают подергиваться от раздражения. Ее терпение тает на глазах, и я коварно добавляю: – Мы все можем пойти туда, когда проведаем Скарлет.

– Нет, в самом деле… – начинает она.

Элис перебивает:

– Правда, бабушка! Пойдем все вместе. Как настоящая семья.

Мы с Ивонн Касл открываем рты от удивления. Элис берет за руку бабушку, затем меня, и мы втроем, словно связанные цепочкой, идем к могиле Скарлет, где нас уже ждет раздосадованная Дейзи.

Глава 43 Бабушка

– Я готова была поклясться, что мы на месте, – робко признаюсь я, с позором роняя подбородок на грудь, пока моя морщинистая ладонь с синеватыми венами скользит по холодному надгробию какого-то незнакомца.

– Как можно забыть, где похоронен муж? – раздраженно спрашивает Дейзи. Совершенно справедливо. Как я могла потеряться на кладбище, где лежит Чарльз? Какая из меня после этого вдова? Едва ли «безутешная»…

– Вчера старая знакомая расстроила меня визитом без приглашения… А на ночь я выпила снотворное, – лгу я. Про вождение под антидепрессантами им знать ни к чему. – Видимо, оно еще до конца не выветрилось. Либо я впадаю в маразм… – Попытка пошутить выходит боком: они обмениваются тревожными взглядами, будто всерьез верят, что у меня деменция. Хотя, пожалуй, это даже кстати. Сойдет как оправдание моему странному поведению в последнее время. Дейзи уж точно придется меня простить.

Пользуясь моментом, чтобы разжалобить их и избежать подозрений, я негромко всхлипываю и, запинаясь, произношу:

– Старость – не радость. Когда ты молод, никто не предупреждает, что однажды начнешь терять память. Забудешь и хорошее, и плохое…

– Ты не старая, бабушка! – Элис, храни ее Господь, тут же приходит на помощь. Я, конечно, так и знала и очень на нее рассчитывала.

Смотрю на сотни надгробий, и слезы катятся по щекам.

– Где же ты, Чарльз? – причитаю я.

Когда я спотыкаюсь и чуть не падаю, первым меня подхватывает Винс.

– Осторожнее, – предупреждает он вполне искренне. Забавно: казалось бы, он только и мечтает от меня избавиться. Какой же горькой иронией будет, если из-за возраста меня сочтут неспособной растить девочек, и их воспитанием займется лжец и изменщик, к тому же вор и бывший наркоман.

– Должно быть, адская жара всех выматывает, – оправдываюсь я.

– Я помогу найти дедушку! – вызывается Элис, прикусив нижнюю губу, словно мой растерянный вид ее расстраивает.

– Спасибо, родная, – умиляюсь я, наклоняя голову, будто у меня еще и со слухом проблемы.

– Я тоже помогу, – негромко произносит Дейзи.

Тронутая ее предложением, я расплываюсь в улыбке. Наконец-то в девочке просыпается что-то помимо злости и недоверия. Не упуская шанса, я хватаю ее за руку и наваливаюсь, будто и нет под рукой трости, вполне подходящей для ходьбы.

– Думаю, я смогу найти в себе силы двигаться дальше, если ты позволишь мне на тебя опереться, милая, пока Элис поищет могилу дедушки.

Дейзи безропотно соглашается, и Элис скачет вперед, зачитывая вслух имена. Винс холодно меня игнорирует, давая понять, что не верит в мою внезапную слабость.

– Ричард Райт, Энни с буквой «и» Кларк, Джен без «й» Армстронг, – мелодично объявляет Элис, называя одно имя за другим.

– Пока мы вдвоем, я хочу тебе кое-что показать, – говорю я Дейзи достаточно громко, чтобы услышал Винс. Важно, чтобы он был в курсе, на случай если Дейзи поделилась с ним своими подозрениями про кота. Она не так часто бывает ко мне добра, и я намерена извлечь из нашей прогулки максимум пользы.

– Насчет Рыцаря, – продолжаю я, свободной рукой доставая из кармана мятый конверт и протягивая ей. Дейзи заметно напрягается при упоминании имени кота, но ее взгляд смягчается, когда я говорю: – Вот записка от его новой хозяйки. Она рассказывает, как хорошо ему живется. Даже прислала фото, смотри.

Я украдкой бросаю взгляд на внучку и с радостью замечаю, как сомнение на ее лице сменяется облегчением. Слава богу, она верит. Наконец-то с меня сняты подозрения в немыслимом преступлении – причинении вреда любимому коту.

Дейзи нерешительно берет письмо с фотографией и внимательно их изучает.

– Хоуп Уайт, так зовут его новую хозяйку? – спрашивает она.

– Да, милая, – киваю я.

– Кажется, он правда счастлив у нее, – тихо замечает Дейзи, глядя на меня. В ее глазах больше нет гнева.

– Похоже на то, – соглашаюсь я с улыбкой. – Что ж, твой отец был прав, когда настаивал, чтобы мы от него избавились.

Дейзи прищуривается и бросает на отца внимательный взгляд. Она явно не знала, что он обсуждал со мной судьбу Рыцаря. Я почти вижу, как она перебирает в уме, о чем еще он мог умолчать. Приятно для разнообразия быть свидетелем, как она смотрит на него с мыслью, будто произошедшее – его вина. Победа маленькая, но я все равно довольна.

– Мы же не могли рисковать здоровьем Дейзи, правда? – бросаю я Винсу, оглядываясь через плечо.

– Конечно, нет, – загнанный в ловушку, отвечает он срывающимся голосом.

– После ужасных высыпаний на ее руках и ногах, кашля, хрипов… Бедняжка… у нас не осталось выбора, кроме как отдать Рыцаря, – продолжаю я. Брови Дейзи взлетают на лоб. «Еще одна ложь», подумает она, однако я взглядом прошу ее проявить терпение. – Это просто неудачное стечение обстоятельств. Ничьей вины тут нет. Верно, Дейзи? – буднично спрашиваю я.

Выдержав короткую паузу, в течение которой она пристально меня изучает, Дейзи принимает дар, который я ей протягиваю – возможность не чувствовать себя виноватой в исчезновении Рыцаря, – и одаривает меня неловкой кривой улыбкой, энергично кивая.

– Да, бабушка.

А вот выражение лица Винса в этот момент… скажем так, тужась на унитазе, он выглядел бы привлекательнее.

– Я нашла его! Я нашла Чарльза! – восторженно кричит Элис из-за черного блестящего памятника.

– Беги, дорогая, – отпускаю я Дейзи, великодушно махнув рукой. – Я догоню.

Она уносится прочь, ласково похлопав меня по руке, давая понять, что не забудет то, что я для нее сделала. Винс мчится следом – оставаться со мной наедине ему явно не хочется. Пока они собираются у могилы покойного Чарльза Касла, моя память, которая, к слову, работает превосходно, переносит меня в тот день, когда я встретила на этом кладбище женщину, изменившую мою жизнь навсегда. Настоящую Ивонн Касл…

Глава 44 Отец

Я бреду по Саксон-роуд, засунув руки в карманы и уворачиваясь от малолетних велосипедистов под их громкую ругань. Затем сворачиваю на Ромэн Корт, где хулиганство и воровство так же привычны, как окурки и мусор под ногами. Пока отец был жив, мы с ним занимали дом семьдесят девять, а у Лии – и у меня до недавнего времени – номер сорок шесть. Переполненные дома, забитые до отказа мусорные баки, облупившаяся краска, граффити на гаражах, заколоченные досками окна… Ржавые хлипкие строительные леса сковывают каждый второй дом, будто только они удерживают стены от обрушения. Запущенная улица выглядит так, будто по ней протащило рухнувший самолет. Я, кстати, никогда не летал – не мог себе позволить, как и множество других вещей. Сейчас я и сам чувствую себя развалиной. Трудно сохранять оптимизм, когда идешь ко дну. Причем выгребной ямы.

Перемена в Дейзи, когда ее бабушка внезапно зашаталась и сделала вид, будто вот-вот грохнется в обморок, выбила меня из колеи. Я вновь задумался: правильно ли я поступаю, пытаясь забрать девочек у миссис Касл? Если честно, она может дать им гораздо больше, чем я: хорошую школу и достойных соседей. В ее доме у них будет все. Кроме отца, конечно. До сегодняшнего дня я был уверен, что Дейзи, в отличие от Элис, не поддается чарам миссис Касл и что старшая дочь на моей стороне. Однако вид бабушки, слабой и нуждающейся в помощи, тронул ее – не зря она так хорошо заботилась о маме. Дейзи не может иначе. Она прирожденная сиделка.

Как по мне, миссис Касл – опытная актриса, которая знает, когда пустить слезу, чтобы ее пожалели. Значит, мне предстоит еще более тяжелая битва, чем я ожидал. Только представлю, что в итоге девочки решат остаться с бабушкой… И все же, если я ошибаюсь, и ее беспомощность – не притворство… Вдруг у нее правда едет крыша и она скоро впадет в маразм. Тогда у меня все козыри на руках. Ни один судья не сможет заикнуться, что я – не лучший кандидат на роль опекуна для своих детей. Конечно, я бы и злейшему врагу не пожелал потерять рассудок… Но, черт возьми, как только я подумал, что все складывается в мою пользу, она снова меня переиграла!

С какой самодовольной ухмылкой старуха заявила, что видела сыпь у Дейзи и слышала ее хрипы… Чушь! От первого до последнего слова. Она просто поддержала внучку, которая выдумала себе аллергию на кошек. Интересно, сколько еще хитростей в запасе у старой ведьмы? Как бы Дейзи ни жаловалась на бабушку, она явно превращается в любящую внучку. Клянусь, миссис Касл увезла сегодня детей с собой назло мне, зная, как я дорожу каждым часом рядом с ними. Стала причитать, поджав губы в своей чопорной манере: «Мне совсем не сложно, зато вам не придется делать крюк». Хватило же наглости притворяться, что одолжение мне делает! При этом опиралась на обеих моих девочек так, словно за малым сознание не теряет.

Так или иначе, теперь у меня есть лишний час, чтобы по-доброму договориться с Лией. Особой надежды, конечно, нет. Но теперь, когда у обоих было время остыть, не вижу причин, почему бы не пойти друг другу навстречу… Хотя бы ради Сэффи. Увы, мирный настрой летит псу под хвост, как только я поворачиваю за угол. При виде у ее дома блестящего, только что вымытого и отполированного до блеска черного двухдверного «БМВ» Уэйна глаза застилает красная пелена.

Я луплю по стеклу входной двери с такой силой, что оно едва выдерживает, и на миг переношусь мысленно в ту ночь, когда выбил стекло в доме Скарлет, чтобы создать видимость взлома. У меня была цель – защитить дочь. Потом мне пришлось прикрыть Лию, которую я застал на выходе из дома номер семь. Она мне наплела, что искала кольцо, и призналась, что тоже была у Скарлет накануне убийства. Да если бы не я, Лию уже арестовали бы за проникновение на место преступления и вранье полиции насчет нашего алиби. И вот ее благодарность!

Лия приоткрывает дверь на пару сантиметров, не пуская меня на порог, словно чужого, и шипит сквозь щель:

– Тебе чего?

– Что происходит, Лия? – с нажимом спрашиваю я, махнув рукой в сторону шикарной тачки Уэйна.

Понятно, что он в доме. Лия наверняка велела ему не высовываться от греха подальше. И лучше бы он не смел трогать своими грязными лапами пульт моего драгоценного сорокадюймового телека – того самого, который… э-э, выпал из кузова грузовика, как и добрая половина вещей в нашем доме. Увести женщину – это еще куда ни шло, но отжать телевизор нового поколения с ультравысоким разрешением…

Лия глубоко вздыхает и проводит пальцами по свежевыкрашенным волосам, которые, как ни странно, выглядят чистыми. На ней самой новый комбинезон, на вид довольно дорогой.

– Мы больше не вместе, Винс, – пожимает она плечами, будто не обязана мне ничего объяснять. И, возможно, так оно и есть – я ведь сам от нее ушел. Однако мне все равно обидно, поэтому я саркастически бросаю:

– И сколько тебе понадобилось, чтобы меня заменить? Час?

– У него есть работа, – сухо произносит она.

– У меня тоже есть работа, – отвечаю я с возмущением.

– Только ему за нее платят, – фыркает Лия, приподнимая бровь.

Интересно, воротит ли Уэйна от нарисованных карандашом бровей так же, как меня?

– Я хотел помогать людям, – оправдываюсь я, как нытик, даже самому противно.

Она вскипает:

– А мне и Сэффи ты помочь не хотел?!

– Я делаю достаточно.

– Да неужто?! – В ее словах есть резон, хоть вслух я этого не признаю. – Ты собирался оставлять нас одних по ночам, чтобы помогать каким-то алкашам и наркоманам! Тем, кому давно плевать на свою жизнь.

– Я уверен, что могу изменить их жизнь, – упорствую я, пытаясь донести, как важен для меня этот шаг.

– Да ты попробуй жизнь своей семьи изменить! – рычит Лия, а затем, после паузы, угрюмо бросает: – Неважно, Винс, все кончено. У нас нет будущего.

– Заметно, – язвительно бросаю я. И вдруг осознаю, что мне должны быть по хрену и Уэйн, и Лия. У меня не сердце разбито, просто задето самолюбие. – В любом случае, – начинаю я, собираясь поговорить о Сэффи, ведь я намерен быть хорошим отцом даже после расставания с ее матерью, когда мой взгляд падает на сверкающий бриллиант на безымянном пальце Лии. – Это то самое кольцо, которое ты потеряла в доме Скарлет? – Меня как будто током ударило. Она растерянно смотрит на свою руку, словно сама не понимает, как оно там оказалось, и на ее лице появляется выражение стыда. – Не думаю, что видел его у тебя раньше… – Я продолжаю осторожно, все еще не в силах поверить. – Если бы у меня была привычка спешить с выводами, я бы решил, что это кольцо тебе подарил Уэйн, поэтому ты так за него тряслась. И что вы уже помолвлены.

Глянцевые губы Лии дрожат. Я понимаю, что попал в яблочко. К горлу подкатывает тошнотворный ком. Убедиться в ее измене действительно больно. С другой стороны, именно так я поступил со Скарлет, поэтому заслуживаю таких же страданий. Говорят, карма – бессердечная стерва. Чертовски верно подмечено, думаю я, глядя на свою уже бывшую девушку.

Взгляд Лии смягчается, и она тихо произносит:

– Мне правда жаль, Винс. Сердцу не прикажешь, правда?

Эти слова вонзаются мне в сердце, потому что ровно то же самое я сказал своей бывшей жене в доме номер семь, когда собирал вещи. Если бы не я, Скарлет была бы жива. Даже не сомневаюсь. Конечно, я не убивал ее своими руками, но все равно ее смерть – на моей совести.

Глава 45 Бабушка

Джорджина Белл превращается в серьезную проблему. Она оставила уже два сообщения на автоответчике с тех пор, как нагрянула с визитом. Требует показать ей свидетельство о смерти Чарльза, якобы «что-то не сходится». Ну и наглая же тварь! В ее голосе звучала откровенная угроза.

Девочки спят каждая в своей комнате, а я попиваю бренди, размышляя о событиях долгого дня. Конечно, можно в очередной раз заверить Джорджину, что она взяла ложный след и что в смерти Чарльза не было ничего странного, но сомневаюсь, что она мне поверит. Хм… Как же поступить? Вопрос становится все более острым. Пока ясно одно: ей стоит быть осторожнее. Она понятия не имеет, на что я способна.

Если бы я рассказала всю правду… Я не имела удовольствия даже встречаться с Чарльзом Каслом, не то что его убить! Увы, такая откровенность для меня за гранью. Я уже давно перестала быть Нэнси Тиррелл. А Ивонн Касл, милая, добрая и скромная вдова, с которой я познакомилась на кладбище, уж точно не могла спланировать убийство мужа. Только о нем и говорила. Когда мы впервые встретились, обе горевали о мужьях, – каждая в своей манере, – похороненных на одном кладбище. Но ее слезы лились еще долго после того, как мои высохли. Ее муж был значительно богаче моего, и она осталась в завидном положении: достойная пенсия, дом без ипотеки и приличные сбережения. Тогда как мой Тед прежде, чем скончаться, провел десять лет в тюрьме за серию грабежей и убийство. Годы в одиночестве стали для меня самыми счастливыми в нашем браке.

Сонно потираю глаза, пытаясь стереть воспоминания. Чувство вины гложет меня всякий раз, когда я думаю об Ивонн, которая, честно говоря, и мухи бы не обидела. Мы сразу подружились и какое-то время были неразлучны. А почему бы и нет? Она жила в одиночестве и была очень одинока, что не всегда одно и то же. Единственная дочь, избалованная и неблагодарная девица, отвернулась от нее, а других родственников у Ивонн не было. Кроме двух внучек, конечно, которых она ни разу не видела. В последующие месяцы я узнала все подробности о жизни этой вдовы. Ей доставляло огромное удовольствие делиться историями о своей юности, браке с Чарльзом, трудностях материнства, переживаниях о Скарлет и внучках, а больше всего она говорила о любви к мужу и дочери.

Именно я убедила ее продать роскошный дом на Торп-роуд в Питерборо и переехать в очаровательный коттедж в Ратленде, где ее никто не знал, и она – то есть, я – могла бы начать с чистого листа. Хотя Ивонн выглядела привлекательнее меня, мы были схожи ростом и телосложением, так что «перевоплотиться в Ивонн», как я называла свою задачу, оказалось не так уж сложно. Однако, прежде чем мой план мог завершиться, оставалось одно пугающее дельце… Заставить настоящую Ивонн исчезнуть. Не хочу вспоминать жуткие подробности. Меня до сих пор передергивает, когда я набираю ванну…

Чтобы украсть личность Ивонн, сначала я намеренно изолировала ее от старых друзей и стала для нее всем: подругой, доверенным лицом, помощницей, советчицей. Она сама позволила этому случиться, ни разу не задавшись вопросом, почему новую подругу так интересует жизнь обычной вдовы. Вообще, люди редко задумываются о таких вещах. Им кажется, что все вокруг очарованы их персоной, подчас вполне заурядной. Во многом Ивонн была моей противоположностью: хорошей хозяйкой, искусным пекарем, заядлым садоводом, а также активно собирала средства на благотворительность, – всему этому мне пришлось подражать. Некоторые хобби, такие как выпечка и садоводство, прижились легче других, а вот привычка посещать церковные службы каждую неделю до сих пор очень утомляет. Кружки и группы по интересам – тоже не мое.

Ивонн была слабой и покорной, тихой старушкой, тогда как я вовсе не из робкого десятка. Настоящий «крепкий орешек», как называл меня Тед. Меня никто не мог одурачить. А вот Ивонн… эгоистичная дочь, которая заслужила быть вычеркнутой из завещания, – о чем я впоследствии позаботилась, – обращалась с ней как с куском дерьма, а Чарльз, хоть все и считали его святым, прямо у нее под носом изменял ей с омерзительной Джорджиной Белл. Эта шалава заслуживает публичной порки! Будь на месте Чарльза мой муж Тед, я отбила бы ему член скалкой, чтобы тот почернел и отвалился.

Что делать с размалеванной тварью, я еще не решила. Но в остальном… благодаря Каслам у меня есть все, о чем я мечтала. Красивый дом и сытая жизнь человека с высоким достатком. В отличие от Ивонн, после смерти мужа я осталась без гроша. А мой единственный сынок, Тедди, умер во сне в три месяца. Смерть в колыбели, как в те годы говорили врачи. Самый страшный день в моей жизни.

Теперь у меня появилась и собственная семья! Две чудесные, умные девочки, которых я полюбила как родных и не отдам ни за что. Элис привязалась ко мне с первого дня, но после сегодняшней прогулки, кажется, даже Дейзи наконец начинает мне доверять. Кто бы мог подумать, что девочка падка на слезливые истории. Единственное, о чем я жалею, – пришлось расстаться с котом. Передавать его другой хозяйке, сколь угодно заботливой, было невыносимо. Единственное, что может быть хуже, – это отдать моих внучек отцу. Только через мой труп, вот что я скажу. Я сделаю все, чтобы они остались со мной. Так что Винсу Спенсеру и всем, кто встанет у меня на пути, лучше быть начеку.

Глава 46 Отец

Хотя шторы, как обычно, задернуты, и черного «БМВ» нигде не видно, я знаю, что Лия дома – изнутри доносится плач Сэффи. Лия взбесится, увидев меня так скоро, особенно после того, как вчера я обозвал ее «бессердечной сукой». Но я хочу видеть своего ребенка. Я никогда не расставался с Сэффи так надолго, разве что когда провел два ужасных дня в полицейском участке, пока расследовали убийство Скарлет. Говорят, убийцу так и не нашли. Я стараюсь не думать почему.

На этот раз стучу деликатнее.

– Опять ты, – хмуро бросает Лия, появляясь в дверях.

На руках у нее плачущая Сэффи. Когда дочка видит меня, ее лицо озаряется улыбкой, и она тянет ко мне ручки. Отчего Лия хмурится еще сильнее.

– Я мог бы сегодня забрать Сэффи, – предлагаю я, мечтая вновь почувствовать теплое дыхание дочки на своей щеке и ощутить прикосновение ее кожи.

Однако Лия отстраняется, пряча Сэффи за собой, и сухо отвечает:

– Не лучшая мысль.

– Почему? Я все еще ее отец, даже если мы больше не вместе.

Она отводит взгляд, что-то невнятно бормоча. И тут я замечаю синяк на ее лице. Он виден даже под толстым слоем тонального крема.

– Это новый парень тебе лицо разукрасил? – гневно спрашиваю я.

Лия резко вскидывает предплечье в попытке прикрыть лицо и пытается изобразить, что удивлена моим вопросом:

– Что? Нет…

Но в глазах стоит испуг. Ясно, ублюдок уже успел поднять на нее руку. Такие, как Уэйн, приходят и уходят, и Лия скоро сама в этом убедится. Зато я всегда буду рядом, хотя бы ради Сэффи, и даже ради нее самой в какой-то степени.

Я наклоняюсь к ней и шепчу в надежде, что мои слова подействуют:

– Я не злюсь на тебя, Лия. Просто должен знать, что вы с Сэффи в безопасности.

– Конечно, в безопасности, – огрызается она, однако ее бегающий взгляд говорит об обратном. Лия старательно не смотрит мне в глаза, потому что знает – я вижу ее насквозь.

Раздраженный, я нервно провожу руками по лицу.

– Ты правда хочешь быть с таким человеком?

Ее глаза наполняются слезами, и она прикусывает нижнюю губу, как будто задумалась. На долю секунды мне показалось, что передо мной та самая девушка, в которую я когда-то влюбился, хоть и ненадолго. Я правда больше не злюсь на нее. Как на нее злиться? Она слишком молода, и, будем честны, мы никогда не подходили друг другу. Тем не менее в Лие есть доброта, всегда была, просто надо было помочь ей раскрыться. А я подвел ее так же, как в свое время Скарлет. Больше я никогда не брошу своих детей. И Сэффи тоже моя дочь.

Я опрометчиво решаю высказать это вслух:

– Как бы там ни было, Сэффи – моя дочь, и я не позволю этому гребаному уроду причинить ей боль!

– Неужели? – язвительно ухмыляется Лия. Она снова ощетинивается, от мягкой женщины, которая только что стояла передо мной, не остается и следа. – И что ты сделаешь?

– Серьезно, – бормочу я, стараясь держаться твердо. – Я убью его, если он еще раз тронет тебя или ребенка.

– Как в прошлый раз, когда он хорошенько набил тебе морду? – насмехается она.

– Спасибо, что напомнила, – говорю я, поморщившись.

Вдруг брови Лии взлетают вверх.

– Просто уйди, ладно? – торопит она, глядя мимо меня в сторону улицы.

Я оборачиваюсь и вижу, как из-за поворота выезжает машина Уэйна. Вот же кусок дерьма! Я не знаю, что делать – уносить ноги, чтобы не влезть в еще одну драку, или разбить его холеную рожу. Но из тюрьмы дело об опеке не выиграть. В итоге я совершаю нечто невероятно глупое. Позже я буду убеждать себя, что предпринял отчаянную попытку защитить своего ребенка, хотя, по правде говоря, просто запаниковал.

Я вырываю Сэффи из рук Лии.

– Я не оставлю ее с этим типом!

Лия сопротивляется, пытаясь удержать дочь, однако фактор неожиданности на моей стороне, и я побеждаю.

– Винс, отдай! Ты не можешь просто взять и убежать с ней! – орет Лия в истерике.

– Еще как могу! – кричу я, прижимая к себе хныкающую Сэффи, чтобы ее успокоить. – Она и моя дочь, не только твоя!

Я быстро иду по дорожке, а Лия бежит следом и хватает меня за футболку, пытаясь остановить. У нее не хватает сил удержать меня физически, но ее следующие слова делают свое дело, почти сбивая меня с ног, словно таран…

– Не твоя она! И никогда не была! Она – Уэйна!

– Что?!

Я остолбенело смотрю на нее. В висках стучит, зрение затуманивается, все происходит как в замедленной съемке. Я правильно расслышал? За одну секунду мой день, моя жизнь, мой мир стали в сто раз хуже? Вена на лбу пульсирует. Тук. Тук. Тук. Я не в состоянии пошевелиться. Стою на месте, не чувствуя ни рук ни ног.

Пошатываясь, Лия подходит ко мне, все еще ошеломленному, и прикрывает себе рот, будто сама не верит, что наконец-то сказала правду. Когда она забирает Сэффи у меня из рук, я не нахожу сил, чтобы сопротивляться.

– Прости, Винс, – произносит Лия со вздохом, качая головой. – За все. За Уэйна. За то, что соврала тебе про Сэффи, когда он бросил меня. За то, что ты из-за меня ушел от жены и детей… Но она действительно не твоя. Отец – Уэйн. Он сдал анализ на отцовство…

– Уэйн? – оторопело повторяю я, пока сам здоровяк важно вышагивает по дорожке, будто хозяин дома.

Я теряюсь, когда он строит сочувственную мину, как будто из солидарности со мной, и произносит участливо:

– Мне жаль, приятель.

Кто бы поверил! Хотя, возможно, ему и правда жаль – он вообще не планировал застрять тут с ребенком.

Сердце разрывается, когда Лия кладет нашу девочку на его здоровенные руки, способные раздавить ей череп. Мне бы заставить себя отвернуться, чтобы не сделать еще большую глупость, но вместо этого я начинаю рыдать и вою, обращаясь к Лии:

– Я так сильно люблю эту малы-ышку!

– Знаю. – Ее голос дрожит, она смахивает слезы. – И ты был ей замечательным отцом.

Тут мне в голову приходит еще более страшная догадка, и, прежде чем я успеваю себя остановить, я спрашиваю умоляющим тоном, как последний неудачник:

– Я ведь хотя бы смогу ее навещать?

На лице Лии появляется гримаса боли, она закрывает глаза и качает головой.

– Нет, так не получится. И, Винс… тебе лучше уйти.

Уэйн обнимает Лию за плечи, демонстрируя, что теперь это его семья и его дом, и ведет ее внутрь.

Глава 47 Бабушка

Мы вливаемся в поток людей, входящих в церковь. В небе угрожающе сгущаются грозовые тучи, и никто, кроме меня, не обращает на них внимания. Гравий хрустит под ногами. Мне чудится, что в воздухе витает запах смерти – хотя, возможно, это лишь отголосок моей меланхолии. Сегодня Тедди исполнилось бы сорок. Я часто думаю, каким человеком он мог стать. Мне нравится представлять сына совсем не похожим на отца – сдержанным интеллектуалом, который любит играть в шахматы и переживает об экологии. У него были бы темные волосы, серьезный взгляд и простые очки в тонкой оправе. При виде меня лицо Тедди светилось бы счастьем. Мы были бы не разлей вода; «ни одна девушка не сможет тебя заменить», – хвастался бы сын при всех.

Мы с девочками невыносимо медленно продвигаемся в очереди. На них скромные платья и кружевные воротнички, волосы аккуратно уложены и закреплены ободками. Отец бы их сейчас не узнал: они похожи на пару викторианских кукол, разве что бледные неулыбчивые лица больше напоминают призраков. С этой гнетущей мыслью я устало вздыхаю, стараясь лишний раз не шевелиться, будто сама уже мертва. В ноздри бьет запах сырости от каменных стен, а мои шаги эхом разносятся по кафельному полу – как у невесты, сбегающей из церкви в день свадьбы.

Смахиваю с плеч несколько седых волосков и стараюсь не слышать шепот в голове, словно хихикающие прихожане за моей спиной разносят сплетни, прикрывая рты ладонями. Пот проступает на коже, когда солнце пробивается сквозь витражные окна, и крошечные частички пыли, сверкая в его лучах, как будто складываются в имя «Тедди». Я поднимаю глаза на жуткие резные лики пятнадцатого века. Они, кажется, тоже смотрят на меня с высоких стен, словно готовясь вынести приговор. Что ж, я не в претензии, знаю, что заслужила наказание.

Вдруг я понимаю, что опять забыла выпить лекарства. Накатывает страх. Боже мой, что со мной будет? На старости лет я стала забывчивой. Грусть оседает на моих плечах, как пепельное облако, что парит вокруг крематория и осыпается на головы скорбящих. Звон церковных колоколов, созывающих на службу, отдается в моих ушах зловещим гулом. Прекратятся ли когда-нибудь эти вспышки скорби? Уйдут ли ужасные воспоминания об Ивонн Касл?

Мы устраиваемся на отполированных временем деревянных скамьях, и я наблюдаю за викарием – она мечется туда-сюда, все время держа голову опущенной в почтительном поклоне. Из-за темных волос и длинного клювообразного носа она похожа на коршуна. Зато ее голос обладает гипнотическим спокойствием. Хотя я регулярно посещаю церковь, я не причисляю себя к пастве преподобной Флеминг. Господу известно, что у меня нет права здесь находиться.

Рывок за рукав и настойчивый шепот в ухо заставляют мое тело сжаться. Я раздраженно наклоняюсь и издаю очередной усталый вздох, думая, что это уже слишком.

– Да, Тедди, – изможденно бормочу я.

– Какой еще Тедди? – раздается звонкий голос.

Я щурюсь, пытаясь сообразить, кто говорит. С озадаченным выражением лица на меня смотрит Дейзи, а вовсе не Тедди. Глубокая боль от его потери вдруг становится невыносимой.

– Никто, Дейзи. Не обращай внимания на свою глупую старую бабушку, которая сама не знает, что говорит.

Дейзи улыбается и снисходительно закатывает глаза, но, кажется, удовлетворена моим объяснением. Должно быть, я теряю рассудок, раз упомянула имя моего мальчика вслух. Нужно быть осторожнее. Нельзя себя выдать, иначе потеряю все, в том числе Дейзи и Элис.

С холодной испариной на лбу перевожу взгляд на викария, которая только что хлопнула в ладоши и теперь начинает проповедь:

– Добро пожаловать на воскресное утреннее богослужение в этот славный солнечный день без единого облачка на небе! Мы собрались сегодня в церкви святого Иоанна Богослова, чтобы поговорить о Божьем замысле семьи и Его желании, чтобы она была крепкой и здоровой. Даже если ваши дети выросли, а семья распалась, никогда не поздно стать силой добра…

Улыбка викария сияет святостью, как луч надежды, но когда ее слова влетают в мои уши и эхом отдаются в голове, я тону в море тьмы и сожалений. Прислонившись лбом к потертой скамье передо мной, я закрываю глаза, будто погружаюсь в молитву. Мои мысли с Ивонн Касл, с ее разрушенной семьей и бесконечным стремлением творить добро. И к чему оно ее привело?

Кожей чувствую, как сидящая рядом Дейзи бросает на меня встревоженный взгляд, однако веки такие тяжелые, что я не реагирую. Каждая клеточка тела стонет от усталости. Не успеваю я опомниться, как моя голова клонится на грудь, и я на секунду-две проваливаюсь в сон. Вздрогнув от звука собственного храпа, я резко выпрямляюсь в панике и вижу, что все вокруг, включая Дейзи и Элис, смотрят на меня с широко раскрытыми от изумления глазами.

Как и следовало ожидать, Дейзи осуждающе хмурится и качает головой в притворном отчаянии, а Элис подавляет смех. Да, моя младшая внучка найдет забавным что угодно.

Сцепив руки на коленях, я усаживаюсь как подобает, горя от стыда. Когда я оглядываюсь через плечо, чтобы узнать, кто еще мог стать свидетелем моего позора, сердце пропускает удар. В глубине зала вызывающе мелькают карамельная прядь волос и нарумяненные скулы, которые я узнаю мгновенно. Страх сдавливает горло.

Эта дрянь вернулась! Джорджина, мать ее, Белл…

Глава 48 Отец

Наша разношерстная группа из пяти человек теснится за круглым столом в комнате для персонала. Потоки сухого воздуха из кондиционеров бьют в лицо, спасая от пока что самого жаркого дня в году. Я, правда, все равно потею как свинья, даже в футболке и шортах. А вот Дэйв, наш шестидесятилетний куратор, в рубашке и галстуке выглядит свежим, как огурчик. Счастливчик, что сказать. Сам он бухгалтер на пенсии, волонтерит у «Самаритян» больше двадцати лет. Бедняга недавно овдовел. Когда я закончу обучение, он будет моим наставником. Аджаю чуть за сорок, он айтишник, живет в паре домов от офиса на Линкольн-роуд. Здесь у всех есть настоящая работа, кроме меня. Лекси, двадцатилетняя помощница бухгалтера, мечтает стать психологом. Она полна энергии, и я уже влюблен… не в том смысле. После истории с Лией я решил держаться подальше от женщин, особенно тех, кто младше. Не до конца жизни, конечно, хотя бы на время. И наконец, Холли – моя ровесница с большим родимым пятном на щеке, которое довольно быстро перестаешь замечать. Самая тихая в группе, зато когда говорит – все слушают. Ее голос успокаивает. По какой-то необъяснимой причине рядом с ней я чувствую себя в безопасности.

– А ты, Винс, как думаешь? Какие звонки будут для тебя самыми сложными? – спрашивает Дейв.

Застигнутый врасплох, я напрягаюсь и начинаю ерзать на стуле, но один взгляд на Холли, чьи длинные каштановые волосы перекинуты на одну сторону в попытке скрыть изъян в ее внешности, заставляет мои плечи расслабиться. Она рассказывала нам, что ее с детства травили. В самом деле, у некоторых людей дела идут куда хуже, поэтому нет смысла себя жалеть. Даже если тебя только что бросила девушка, напоследок сказав, что изменяла, и твой ребенок на самом деле вовсе не твой.

– Наверное, когда люди звонят с мыслями о самоубийстве, – отвечаю я, изо всех сил изображая энтузиазм. – Для волонтера это, должно быть, огромная ответственность, вдруг не получится помочь, и звонящий все равно покончит с собой.

Именно этого я больше всего боялся, когда Скарлет была в депрессии. В итоге ее жизнь забрал кто-то другой. Неужели убийца кто-то из близких? Ее собственная дочь? Или моя теперь уже бывшая подружка?

Одобрительные кивки с разных сторон стола доказывают, что я не единственный, кто нервничает из-за таких звонков.

– Все новички этого страшатся. К счастью, звонки насчет суицидальных намерений поступают реже, чем можно было бы предположить, – заявляет Дейв. – Естественно, вы получите всю необходимую подготовку и поддержку на такой случай. И рядом всегда будет кто-то более опытный в таких вопросах.

– Гора с плеч, – вздыхаю я, впервые за день расслабляясь после сегодняшней встречи с Лией. В моем сердце дыра размером с маленького ребенка, и все же, как ни странно, я не сломлен. Хотя мне причиняет боль любая мысль о моей малышке, нет, стоп – малышке Уэйна, – у меня все еще есть мои девочки, за которых нужно бороться. И шанс сделать что-то хорошее для разнообразия. Кто знает, к чему приведет волонтерство? Дейв считает, что я идеально подошел бы для обучения «слушателей» из числа заключенных в тюрьме Питерборо; конечно, о причинах он тактично не упомянул. Ему не пришлось ни о чем расспрашивать, ведь когда я только подал заявку, «Самаритяне» навели справки о моей биографии и отношениях с законом. Меня приняли, потому что я ничего не утаил. Я, может, и не сидел, однако задерживали меня чаще, чем хотелось бы, детектив Миллс не даст соврать.

Теперь очередь Лекси говорить, и мне стыдно, что я не уделяю ей достаточно внимания, ведь нужно практиковать активное слушание. Я же просто киваю на автомате, притворяясь заинтересованным, а сам думаю, не стоит ли потребовать у Лии результаты анализа на отцовство. В конце концов, если она соврала один раз, с чего мне сейчас верить ей на слово. С другой стороны, Уэйн не дурак. Он бы убедился сам. Сомнения, которые уже закрались в мою голову, развеиваются, как утренний туман. Сэффи – не моя дочь. И чем скорее я с этим смирюсь, тем лучше. Хоть от этой мысли и хочется умереть.

– Может, пора сделать перерыв, выпить чайку с печеньем? – предлагает Дейв, отодвигая стул. Он уловил настроение в комнате, потому что мы все уже ерзаем на местах и мечтаем о глотке чего-нибудь горячего. Или, в моем случае, о сигаретке.

– У тебя случайно нет зажигалки или спичек? – спрашиваю я Холли, которая осталась сидеть за столом, когда остальные разошлись. Дейв ставит чайник и хрустит диетическим печеньем, Аджай и Лекси ушли в уборную. Пока я похлопываю себя по карманам, надеясь найти забытую зажигалку, Холли внимательно смотрит на меня из-под темных ресниц. Все в ней успокаивающе коричневое. Ни темных корней, ни обесцвеченных волос.

– Я не курю, – отрезает она. – И тебе не стоит.

Большинство людей не стали бы высказывать мнение, а просто пожали бы плечами, пробормотав: «Нет, извини». Холли, очевидно, не из таких. Не знаю, разозлиться мне или восхититься. Решаю пока выбирать последнее и поддерживаю беседу:

– Знаю, что не стоит, но нужно же хоть за что-то в жизни держаться. – Оправдание слабое, но раньше всегда срабатывало.

Она приподнимает бровь.

– Значит, покурить для тебя важнее всего?

Хмурюсь и вновь сажусь рядом с ней, пряча кисет с табаком в карман, словно грязный секрет.

– Я не это имею в виду. – Я опираюсь на локти, однако, уловив резкий запах пота из подмышек, опускаю руки вдоль туловища. Пожалуй, лучше так их и держать.

– А что ты имеешь в виду?

Не замечал, чтобы она так напористо вела себя с другими.

– Хочешь сказать, у тебя нет вредных привычек? – пытаюсь отшутиться я, потому что, честно говоря, все еще не уверен, как ее воспринимать.

– Только одна, – отвечает Холли с загадочной полуулыбкой.

– Какая же? – спрашиваю я.

– Сперва ты. – Она решительно выставляет вперед ладонь, давая понять, что настроена серьезно. – Я хочу знать, что для тебя важнее курения.

– Это просто. Мои девочки, – пожимаю я плечами.

– Сколько у тебя дочерей?

– Две, – с трудом выдавливаю из себя, потому что горло пересохло при мысли, что Сэффи теперь не в счет. – Дейзи девять, а Элис – семь.

– Как мило.

– А у тебя?

– Да кто осмелится? – вздыхает Холли, качая головой и указывая на агрессивного вида багровое родимое пятно на лице.

– Подумаешь! – горячо возражаю я, чувствуя, что ударил бы любого, кто посмел бы ее обидеть.

– По-твоему, ерунда? – Она скептически выгибает брови – здорово, что они натуральные, не татуированные и не нарисованные – и резко откидывает свои длинные волосы за плечо, показывая пятно полностью. Ее глаза неотрывно смотрят на меня. Понимая, что меня проверяют, я выдерживаю взгляд и после короткой паузы твердо отвечаю:

– Уверен!

Улыбка Холли рвет мою душу на части.

В голове пульсирует одна мысль: нельзя… нельзя… нельзя! Только не сейчас, когда как я дал себе обещание не входить в отношения с женщинами. Но нечто – духовное и физическое – уже произошло между нами; я чувствую, будто шагнул с крыши многоэтажки в центре города и лечу вниз. И все же… странно, меня больше не тянет закурить.

– Ты, – игриво произносит Холли, наклонив голову.

Сбитый с толку, я спрашиваю:

– Что я?

– Ты – моя следующая вредная привычка, – смеется она.

Ее смех заразителен, и мои губы растягиваются в улыбке.

Ну вот, все решено. Не знаю, смеяться мне или плакать.

Глава 49 Бабушка

Дейзи и Элис понуро стоят у церкви, пока Розалинд Ноулз пытается их утешить, обвивая плечи девочек своими руками, словно осьминог. Похоже, что на деле она не пускает их ко мне, и это оскорбительно. Ее взгляд то и дело скользит в мою сторону, но не задерживается, будто ей неприятно на меня смотреть. Интересно, что я такого натворила, потому что и остальные прихожане, высыпавшие из прохладных стен церкви, тоже глядят на меня с осуждением. Неужели меня предали анафеме только за то, что я задремала на службе?

Паника накатывает волной, когда до меня доходит истинная причина. Я подвела своих внучек. И сильно!

Я уже собираюсь извиниться перед ними, как вдруг за спиной слышу знакомый надменный голос:

– Как ты посмела назвать меня сукой?!

Оборачиваюсь и вижу, как Джорджина Белл сверлит меня взглядом своих орехово-карих глаз. Мой пульс тут же учащается, но отступать я не намерена. Господи, неужели я правда назвала ее сукой при всем честном народе, пока мы выходили из церкви? Часть меня хочет громко расхохотаться и одобрительно похлопать себя по спине. Она вполне это заслужила, после романа с мужем Ивонн Касл и попыток обвинить меня бог знает в чем.

Джорджина пытается испепелить меня взглядом. Я с достоинством опускаю глаза и после паузы произношу:

– Привыкла называть вещи своими именами.

– Кто бы говорил! – огрызается Джорджина. – Если уж смотреть правде в глаза, ты не такая невинная овечка, какой притворяешься.

Я тычу пальцем в ее костлявую грудь.

– А ты вообще что здесь делаешь? Почему ты за мной следишь?

Джорджина разглаживает свои и без того прилизанные волосы наманикюренными пальцами и фыркает:

– Ты не отвечала на мои звонки и не оставила мне выбора.

– А ты никогда не понимала намеков! – резко парирую я, замечая, что все вокруг замерли и наблюдают за нами затаив дыхание. На растерянных лицах местных жителей застыл вопрос: «Куда девалась наша милая старушка?» Обеспокоенные личики Дейзи и Элис красноречивее любых слов.

От мысли, что все, ради чего я отдала столько сил, ускользает, накатывает ярость. Кровь начинает стучать в ушах, и я не в силах сдержать крик:

– Не можешь догадаться, что тебя просто не хотят видеть?! Чарльз тоже тебя терпеть не мог. Когда ты звонила, он просил меня взять трубку и сказать, что его нет, лишь бы не пришлось с тобой разговаривать. Смеялся за твоей спиной: мол, на тебя надо вешать наклейку «остерегайтесь»!

Я знаю это не потому, что была свидетелем. Ивонн Касл мне рассказала, как и обо всем остальном.

– Ты бредишь! – шипит Джорджина.

Я заливаюсь смехом.

– Да кто бы говорил!

– Если ты та, за кого себя выдаешь, в чем я сильно сомневаюсь, – угрожающе произносит Джорджина, придвинув свое морщинистое, напудренное лицо к моему, – то погоди, пока я не расскажу всем, что ты натворила.

– И что же я, по-твоему, натворила, Джорджина? – усмехаюсь я, сделав шаг назад. От нее разит лавандой и ландышем – этот запах почему-то напоминает мне о смерти.

Зловещим тоном она говорит:

– Я знаю, что смерть Чарльза – не случайность. Это ты его убила!

– Дамы, представление затянулось, – вмешивается преподобная Флеминг, взмахивая одеянием, словно крыльями. Она по-доброму смотрит на меня, затем переводит укоризненный взгляд на Джорджину. – Позвольте вам напомнить, что миссис Касл недавно пережила утрату и еще не успела прийти в себя.

Преподобная Флеминг сочувственно кладет руку мне на плечо, и я тронута ее заботой. Пока она ведет меня к Дейзи и Элис, которые ждут у церковных дверей, я думаю о том, что теперь моя репутация запятнана.

Вопреки ожиданиям, никто, даже Розалинд Ноулз и ее капризная дочь, не осуждают меня за непростительное поведение в церкви и скандал. Наоборот, такое впечатление, что меня все жалеют. Не знаю, что хуже. Не могу удержаться и не бросить торжествующий взгляд на опущенную голову и сгорбленные плечи Джорджины. Сегодня она не добилась желаемого, никто не воспринял ее злобные слова всерьез. С чего бы? Обвинять Ивонн Касл в том, что она навредила обожаемому мужу, прямо скажем, нелепо. Эта женщина и мухи бы не обидела!

Маленькая ладошка скользит в мою ладонь; я смотрю на бледное веснушчатое лицо старшей внучки, и мое сердце тает.

– Пойдем отведем тебя домой, бабушка, тебе нужно выпить таблетки, – умоляет Дейзи и еще сильнее сжимает мою руку, словно я под защитой. Солнышко мое.

– Точно, – вторит Элис, подскакивая ко мне. Она хватает мою свободную руку и трясет ее, как бенгальским огнем. Вот ребенок, ни минуты не может усидеть на месте!

Дейзи, наверное, боится вновь стать сиделкой – вероятно, уже моей. Последнее, что нужно девочке после нескольких лет ухода за матерью. В отличие от старшей сестры, Элис совершенно не осознает серьезности моего срыва.

Словно подтверждая мои мысли, она беспечно щебечет:

– Нельзя, чтобы у тебя опять начались твои странности.

«Так теперь называют желание убить?» – иронически спрашиваю я себя, вовсю опираясь на детей, пока мы хрустим по гравию… под пристальными взглядами всей общины.

Глава 50 Отец

Неловко признаваться, но, похоже, я из тех парней, которым сложно жить без женщины. И все равно я твердо решил не торопить события с Холли. Пока мы просто встречаемся без обязательств и присматриваемся друг к другу. У нас есть негласное правило: она не приходит ко мне домой, а я не бываю в гостях у нее. Она, кажется, понимает, что мои девочки для меня на первом месте, и знает, сколько на меня свалилось в последнее время: смерть Скарлет, потеря опеки над детьми, шокирующие новости о Сэффи, не говоря уже о драке с Уэйном, аресте и убийстве старика. Хотя о последнем я, честно говоря, умолчал. Я же не полный идиот.

Каждый раз, когда Холли звонит или пишет, я расплываюсь в улыбке, как влюбленный подросток. Она не выпускает телефон из рук и обожает смайлики. Мы созваниваемся по видео по десять раз в день. Договорились на этой неделе посидеть за кофе после тренинга. Жду с нетерпением.

Тем временем я заканчиваю ремонт в доме семь на Грин-роуд, осталось только покрасить кухню. Везунчик рвется помочь, сует любопытный нос в банку с краской и в итоге разливает ее по всему полу. Приходится его купать, что ему совсем не по душе. Он отряхивается, и я стою теперь такой же мокрый, как он сам. Пока я вытираю его старым полотенцем, Везунчик всего меня облизывает. После хорошей чистки он стал белоснежным, как из рекламы зубной пасты. Шикарно выглядит, можно даже подумать, что он породистый. Лия как раз о таком мечтала. Что ж, сама виновата. Я постоянно думаю, как там Сэффи, скучает ли она по мне. Нелегко будет объяснить Дейзи и Элис, что их сводная сестренка, оказывается, им не родная и что они больше ее не увидят.

На этой грустной ноте я фотографирую Везунчика и отправляю снимок Холли с подписью: «Только что искупал пса. Как думаешь, какой он породы?» Она пишет мгновенно, в отличие от Лии, которая часто тянула с ответом часами, если вообще удосуживалась набрать сообщение. «Бишон-фризе». «Это хорошая порода?» – печатаю я. «Конечно. Таких миляг покупают, как минимум, за тысячу фунтов. Хорошо бы сводить его к профессиональному грумеру, если можешь себе позволить».

Я точно знаю, что не могу, так что даже не спрашиваю, сколько это стоит – сам стригусь кухонными ножницами, чтобы не платить в парикмахерской двенадцать фунтов, не говоря уже о чаевых. Мода на чаевые меня вообще бесит!

Возвращаюсь к покраске кухни. Оттенок на стенах называется шалфей, так написано на банке. Такого же светло-зеленого цвета глаза у Холли, как бы приторно это ни звучало. Мысли снова возвращаются к девочкам: я предвкушаю, как они обалдеют, увидев дом. Теперь он совсем другой: светлый, яркий, свежий, чистый. Каким и должен быть. Я всю неделю почти не спал, приводил его в порядок.

Делаю короткий перерыв, чтобы с удовлетворением осмотреться, посасывая мятную конфету вместо того, чтобы выкурить очередную сигарету – благодаря Холли я решил бросить. Еще она помогла мне выбрать новые чашки, тарелки и кухонные принадлежности в благотворительных магазинах. Кремовая штора на распродаже обошлась всего в десятку. Линолеум с узором под плитку на кухне я постелил сам – никогда в жизни столько не ругался. Всю мебель уродливого рыжего оттенка я перекрасил в кремовый, чтобы сочеталась с бледно-голубыми стенами в гостиной. Ковер с длинным ворсом в гостиной – обрезок, который я вытащил из соседского контейнера. С разрешения хозяев, замечу. Еще я купил подержанный матрас для кровати в комнате Скарлет, а старый выкинул. Вряд ли кто-то из нас будет на нем спать, зная, как она умерла.

Я горжусь проделанной работой, скажу без ложной скромности. Ремонт был мне в удовольствие. Большую часть времени меня развлекало радио; порой я даже пританцовывал в одних трусах под классику девяностых. Это помогало отвлечься от проблем, особенно от мыслей о потери моей малышки. Зато, по крайней мере, по вечерам меня ждут тренинги с Холли у «Самаритян». Может, жизнь, наконец, налаживается?

Я серьезно настроен погрузиться в медитации и тему осознанности. Для Холли это очень важно, и я обещал ей попробовать, хотя раньше ничем подобным не увлекался. Такие, как Гэри Пирс, наверняка надо мной посмеялись бы, но теперь мне на них плевать. В тридцать два я наконец-то начинаю себя узнавать. «Суд вызывает настоящего Винса Спенсера», – усмехаюсь я про себя. Холли учит меня ценить то, что есть, а не страдать по тому, чего нет. Это, между прочим, стало для меня большим откровением.

Конечно, меня не назовешь примерным христианином, однако теперь каждый день я благодарю судьбу за новую работу. Пусть за нее и не платят. А что касается Холли… Чему быть, того не миновать, такова моя новая философия. Да, между нами возникло притяжение, но торопить события ни к чему – мы оба в прошлом настрадались в отношениях. Лишний груз ответственности – последнее, что нам нужно. Надеюсь, Холли понравится девочкам, когда я наконец их с ней познакомлю. Молю Бога, чтобы Элис не пялилась все время на ее родимое пятно. Если от кого и стоит такого ожидать, так это от моей младшей дочери.

Холли не похожа ни на одну женщину, с которой я встречался. Она говорит то, что думает, не играет в игры и, кажется, вообще не умеет манипулировать. Быть может, она не так физически привлекательна, как Лия или Скарлет, но от этого мое влечение к ней становится почему-то еще сильнее.

Мои мечтания прерывает еще одно сообщение от Холли: «Переживаешь насчет завтра?»

Попала в точку! Поразительно, что человек, которого я встретил совсем недавно, так хорошо меня знает. Завтра утром письмо от адвоката с требованием передать мне право опеки над моими дочерьми будет доставлено миссис Касл.

Хотел бы я подсмотреть в замочную скважину, как она будет его открывать.

Глава 51 Бабушка

В коттедже «Глициния» еще один гость. На этот раз – невзрачная работница службы опеки, серая мышь с прямой челкой и скукой в глазах. Хоть не Джорджина-чтоб-ее-Белл, и на том спасибо. И все из-за письма от адвоката, которое два дня назад с противным звуком шлепнулось на коврик у двери. Сообщили, что отец девочек добивается опеки. Скажу прямо, ярость меня долго не отпускала – откуда у него вообще деньги на юриста? В надежде, что угроза потерять Дейзи и Элис сама собой рассосется, если сделать вид, что письма не существует, я ничего не сказала девочкам. Конечно, весьма наивно с моей стороны, ведь Винс наверняка обо всем рассказал Дейзи во время «тайных» переговоров по мобильному телефону, о котором я не должна знать.

С той минуты мы с Дейзи ходим друг вокруг друга на цыпочках. Ни одна из нас не решается первой поднять деликатную тему, потому что тогда мне пришлось бы спросить, чего она сама хочет, а ей – сделать выбор. Достаточно ли я постаралась, чтобы завоевать привязанность ребенка, или она при первой возможности сбежит от меня к этому человеку… ее отцу? Если бы она понимала, какое он ничтожество! И если бы я не теряла порой терпение с девочками и не допускала своих «странностей», как Элис называет мои вспышки гнева. Наверное, тогда я была бы спокойна насчет решения Дейзи. Я не обманываю себя, что у Элис есть право голоса; она сделает то, что скажет сестра.

С тяжелым сердцем я несу поднос с чаем, пирогом и печеньем в гостиную, где соцработник беседует с девочками. «Миссис Касл, не могли бы вы оставить нас ненадолго, чтобы Дейзи и Элис могли говорить свободно?» – осмелилась она спросить, пробыв в доме меньше десяти минут. Я хотела бы возразить, ведь оставить внучек обсуждать эту тему «свободно» не входило в мои планы: кто знает, что они могут ей наговорить. Но пришлось уступить и ретироваться. Прижавшись ухом к двери, я различала только тихие отрывистые «да» или «нет» девочек в ответ на вопросы соцработника, поэтому до сих пор в полном неведении относительно их предпочтений. Что ж, или я, или он.

Однако с присущей мне стальной решимостью я напоминаю себе, что дело не только в том, чего хотят девочки. В конечном счете именно суд решит, кто лучше подходит для их воспитания. Не могу же я проиграть такому, как Винс Спенсер, вору и бывшему наркоману? Я – Ивонн Касл, в конце концов. Всеми уважаемая вдова, которая регулярно посещает церковь и в жизни не имела проблем с законом, по крайней мере, насколько всем известно.

Не будем забывать о моих благотворительных деяниях и активной общественной позиции. Уверена, что в суде по семейным спорам все учтут.

Я стараюсь казаться спокойной и беззаботной, входя в гостиную, но с моим появлением все замолкают. Социальный работник – единственная, кто смотрит мне в глаза, пока я ставлю чашки и чайник на журнальный столик. Элис выглядит непривычно задумчивой и немного растерянной, а Дейзи ковыряет грубую кожу вокруг ногтей и мрачно смотрит себе на колени – привычка, доставшаяся от отца. Кукла снова тут как тут. Кажется, она всегда рядом, когда у Дейзи что-то не ладится. Еще одна причина отправить игрушку на помойку.

Натянув фальшивую улыбку, я звонко спрашиваю:

– Кому кусочек бисквита «Виктория» и чаю?

– Мне, пожалуйста, – в один голос отвечают социальный работник и Элис, будто все у нас прекрасно.

– А тебе, Дейзи? – спрашиваю я, решившись взглянуть в ее сторону.

После короткой паузы она бормочет:

– Нет, спасибо, бабушка. – Затем встает и исчезает из комнаты, как печальная мимолетная тень.

– Полагаю, вот и ответ на мои вопросы, – вздыхаю я, бросая взгляд на соцработника, пока дрожащей рукой протягиваю ей чашку.

– Если бы все было так просто, – уверенно щебечет та, словно собаку съела на воспитании детей, в чем я сильно сомневаюсь. Она мне с первой встречи не понравилась. Слишком много косметики. А ее ужасные дешевые духи! Фу. Хотя, если честно, мне вообще никто не нравится. За исключением Дейзи и Элис, конечно, и даже те порой доводят меня до белого каления… Иногда я сомневаюсь, что гожусь на роль бабушки.

Прежде чем я успеваю сказать еще хоть слово, встревает Элис:

– Мы обе хотим жить с папой, но также хотим остаться с тобой, бабушка. Разве нельзя по очереди?

– Устами младенца… – замечает социальный работник, позволяя своим длинным каштановым волосам упасть на широкие плечи. Она несколько раз называла свое имя, однако оно все равно вылетает у меня из головы. Ее проблемы, нельзя быть такой заурядной.

Держа чашку с блюдцем, я завороженно наблюдаю, как Элис берет себе большой кусок торта. У меня ком подкатывает к горлу, когда она говорит:

– Дейзи волнуется, как ты здесь одна. И я тоже.

– Очень мило с вашей стороны, Элис, беспокоиться обо мне, – рассеянно отвечаю я, а затем, повернувшись к соцработнику, прямо спрашиваю: – И что теперь будет?

Та наклоняется вперед и едва заметно качает головой, мол, давайте не будем обсуждать при ребенке. Хотя сама именно этим и занималась, причем не сочла нужным поделиться со мной тем, что было сказано. Я пока еще их бабушка и имею полное право знать. Сгорая от любопытства, я предлагаю Элис:

– Почему бы тебе не отнести кусочек Дейзи? Наверняка ей хочется.

– Хорошо, бабушка. – Девочка вскакивает на ноги и, проглотив остатки бисквита, хватает еще кусок и выходит из комнаты. Я живо представляю, как она съедает его, не дойдя до лестницы.

Перестав улыбаться, я ровным голосом спрашиваю:

– Как полагаете, у него есть шанс их забрать?

– Учитывая прошлое отца, думаю, это маловероятно.

Я с облегчением выдыхаю, замечая, что от страха на лице и руках выступил пот. Крепко зажмурив глаза и благочестиво перекрестившись, я бормочу:

– Слава богу.

Но тут же одергиваю себя: не переигрываю ли? И когда вижу, как брови социального работника изгибаются в удивлении, напоминаю себе не перебарщивать.

– Я уверена, что с вами дети в надежных руках, миссис Касл, – заверяет она, быстро отпивая горячий чай, словно торопится уйти.

– Спасибо. Это много для меня значит, – смиренно говорю я.

Как вообще Винс посмел поверить, что у него получится забрать моих дорогих внучек?

Социальный работник цокает языком.

– С таким послужным списком опека ему не светит. При условии, – она ставит чашку с блюдцем на стол, затем хмурится и продолжает таким тоном, что у меня кровь стынет, – что вы рассказали нам о своем прошлом все и не будет никаких сюрпризов.

Глава 52 Отец

Мы сидим друг напротив друга в пабе на Линкольн-роуд, недалеко от офиса «Самаритян». Пара средних лет за соседним столиком явно шепчется о Холли, то и дело на нее поглядывая. Я стискиваю зубы и сверлю их взглядом, пока они наконец не отводят глаза. И вовремя – еще немного, и я бы, наверное, выволок мужика на улицу и устроил бы разборку.

Холли успокаивающе проводит рукой по моему плечу.

– Ничего, я привыкла.

– А я нет. И это чертовски грубо, – громко заявляю я, чтобы пара, спешно допивающая свои напитки перед уходом, точно услышала. Когда они наконец сваливают, я расслабляюсь, делаю глубокий вдох и спрашиваю: – Слушай, Холли, расскажи мне о своем детстве. Тебе, наверное, уже осточертело слушать мои бесконечные истории о девочках.

– Наоборот, – произносит она с доброй улыбкой. – Я готова слушать тебя целыми днями.

– Видимо, ты просто мазохистка.

Устремив на меня живой взгляд, она мурлычет:

– Я обожаю детей и с самого детства мечтала о большой семье.

– Все еще впереди, – говорю я, делаю глоток «Гиннесса» и вытираю пенные усы с губ.

Холли несколько раз нервно моргает.

– Пожалуй, сейчас подходящее время признаться, что я не могу иметь детей.

– Серьезно?

Она с сожалением кивает.

– Это что-то меняет между нами?

На этот раз я тянусь к ней, чтобы утешить, и с удивлением замечаю, что рука Холли твердая и мускулистая, как у спортсменки. Почему-то я представлял ее более хрупкой.

– Нет, конечно, нет, но я очень сочувствую. Ты была бы замечательной матерью.

– Спасибо. – Ее глаза блестят от непролитых слез. Прикусив губу, она продолжает: – Наверное, поэтому я и решила работать с детьми – знала, что своих у меня не будет.

Я нервно кашляю в кулак. Надо признать, для таких тем у меня, мягко говоря, немного не хватает опыта. Зато, говорю я себе, это хорошая практика для волонтера и, кроме того, возможность получше узнать Холли, поэтому осторожно спрашиваю:

– А как ты узнала, что не сможешь иметь детей?

Она отвечает будто на автопилоте:

– В тридцать лет мне удалили матку.

Я вздрагиваю.

– Ужас какой…

– Не поспоришь, – соглашается Холли, на мгновение отводя взгляд. – Боль и кровотечения из-за миом не оставили врачам выбора.

Будучи отцом троих… то есть двоих детей, я кое-что знаю о месячных и родах, но о миомах слышу впервые.

– А что такое миомы?

Она без колебаний объясняет:

– Врачи называют их фибромиомами матки. По сути, это доброкачественные опухоли, которые могут быть размером с горошину, а иногда и с дыню. К сожалению, в моем случае…

Я понимаю: у нее они были, видимо, огромными, поэтому ей удалили нахрен всю матку.

Неловко ерзаю на стуле и выдавливаю из себя только одно слово:

– Охренеть…

– Да уж.

Чтобы больше ее не смущать, я меняю тему.

– А почему ты решила стать помощником преподавателя, а не учить самой?

Холли разражается смехом.

– Филигранно сменил тему! – Затем, покрутив в руке стакан с колой-лайт, признается: – Однажды мне сказали, что моим лицом можно пугать детей.

– Господи… – бормочу я, сжимая кулаки.

– Это было давно. С тех пор многое изменилось, теперь меня считают пригодной для работы.

– Как тебе удается оставаться такой жизнерадостной? – восхищаюсь я.

– Ну, я уже говорила, ко всему привыкаешь, – отвечает Холли, пожимая плечами.

Сегодня на ней темные джинсы и простая синяя блузка, волосы собраны, челка почти падает на глаза. Я вновь отмечаю, что она совсем не боится быть естественной. Любая другая замазывала бы родимое пятно тоннами косметики, но Холли плевать, что о ней думают. И правильно – мир стал бы лучше, если бы у всех были такие же крепкие… ну, волевые качества.

– Так расскажи о своем детстве, – возвращаюсь я к начатому.

Она отвечает довольно монотонным голосом:

– Особо не о чем рассказывать. Скучное детство единственного ребенка в обычном доме на обычной улице с двумя очень нормальными родителями, которые оба живы и все еще женаты. Хочешь унылых историй – это ко мне.

– И правда, не особо захватывающе, – посмеиваюсь я, глядя на нее с искоркой в глазах. – Хотя, знаешь авантюры и эмоциональные качели сильно переоценены. Уж я-то знаю.

– Ну-ка, поподробнее. – Она придвигается ближе, сцепив руки в предвкушении сплетен.

– В другой раз, может быть.

– Ну, так не честно, – разочарованно протягивает она.

Говоря о сумасшедшей жизни, я имел в виду Лию и Скарлет. Я не хочу портить свидание разговорами о бывших и просто говорю:

– Скажем так, я сыт по горло драмами, так что немного стабильности в жизни мне бы не помешало.

– Стабильность – мое второе имя, – вновь смеется Холли, демонстрируя более-менее ровные зубы. Как и все в ней, они вполне обычные. И снова у меня возникает то странное чувство… безопасности. Что довольно нелепо, учитывая, что я мужчина, а она женщина. Я, конечно, не сексист, тем не менее защитником должен быть мужчина!

– Обожаю твой смех, – вырывается у меня, и я тут же краснею. Ну и кретин!

– Спасибо, Винс. Мне тоже нравится твоя улыбка.

Это нехитрый ответ, которого можно было ожидать. Я начинаю думать, что именно ее предсказуемость меня так привлекает. Она совсем не похожа на Лию или Скарлет, и в моих глазах это делает ее идеальной.

Глава 53 Бабушка

– Идеально, – говорю я и причмокиваю губами, разглядывая свое отражение в зеркале прихожей. Немного щиплю впалые щеки, чтобы придать им легкий румянец, и наношу еще один слой розовой помады. Сегодня на мне летнее платье в цветочек, что для меня редкость, но я хочу выглядеть соответствующе, ведь вечером мы впервые идем на собрание книжного клуба. Мне сказали, после обсуждения будут закуски и вино. Отличная возможность реабилитироваться перед местными женщинами, на глазах у которых со мной произошел досадный «казус» после воскресной проповеди. Кроме того, я планирую воспользоваться случаем и показать Дейзи и Элис, насколько я хрупка и зависима от них. По-моему, не такая уж сложная задача.

В воздухе витает соблазнительный аромат ванили и малины, напоминая, что пора доставать мини-павловы, которые я недавно поставила в духовку, и снимать с плиты растопленные фрукты. Поворачиваюсь, чтобы пойти проверить их, и замечаю Дейзи, спускающуюся по лестнице с хмурым видом.

– Солнышко, все хорошо? – спрашиваю я, изо всех сил стараясь улыбаться как можно шире и во всем быть похожей на проклятую Ивонн Касл, которой очень трудно подражать.

– Похоже, Элис опять заходила ко мне в комнату и рылась в моих вещах, – жалуется Дейзи, скрещивая руки и тяжело вздыхая.

– Ох, дорогая, что-то пропало? – интересуюсь я с самым невинным видом. Мы обе знаем, что исчез мобильный телефон, который ей вообще-то нельзя иметь, так что обвинить меня она не может. Ребенок в затруднительном положении, самодовольно думаю я, зная, что телефон надежно заперт в моем кабинете. Пусть теперь попробует тайком поболтать с отцом. Возможно, еще больше ее расстраивает пропажа кошмарной куклы. Я поклялась, что однажды доберусь до нее, и наконец этот день настал. Ее стеклянные глаза, будто смотрящие сквозь тебя, всегда вызывали у меня дрожь.

– Не знаю… Может быть, – пожимает плечами Дейзи.

– А почему бы тебе не спросить ее? – предлагаю я.

– Я уже спрашивала, она не признается.

– Что поделать, младшие сестры такие. Скажи, если я могу чем-то помочь или если нужно поговорить с Элис. Я знаю, как трудно быть старшей сестрой.

– Разве? – спрашивает Дейзи, кажется, искренне заинтересовавшись.

– Что «разве»?

– Откуда ты знаешь, каково быть старшей? Ты говорила, что была единственным ребенком, как мама.

– Верно, в полной мере не знаю, – вздыхаю я, вдруг ощутив себя старой. Трудно уследить за молодежью… И за лапшой, которую им вешаешь. Дейзи куда сообразительнее, чем была я в ее годы. Впрочем, я росла с семью братьями и сестрами, и мы больше ссорились из-за еды, нам некогда было книжки читать. Бедность, как тяжелая травма, оставляет глубокие шрамы.

– Почему ты больше о ней не вспоминаешь?

Я резко вскидываю голову, уловив нотки осуждения в голосе, и спрашиваю, охваченная тревогой:

– О ком, милая?

– О маме, – бормочет Дейзи с раздраженным вздохом. – Когда мы переехали жить к тебе, ты только о ней и говорила.

Ложь легко слетает с языка:

– Наверное, я просто забываю говорить о ней вслух, потому что все время думаю о ней.

– У меня тоже так, – восклицает Дейзи, широко раскрыв глаза от удивления.

– Ну, мы с тобой похожи гораздо больше, чем тебе кажется, – говорю я, подавляя усмешку.

Она кивает, но на лице сразу же появляется тревога, как только я прикладываю ладонь к своему холодному старческому сердцу.

– Что с тобой, бабушка?

– Покалывает… – Я морщусь, словно мне очень больно, потом добавляю утешительно: – Не волнуйся обо мне, милая, все в порядке.

– Уверена? – спрашивает Дейзи испуганно.

Отмахиваясь от нее, я стоически бормочу:

– Конечно, дорогая…

– Может, посидишь? Принести воды?

Телефонный звонок заставляет нас обеих обернуться. Скорее всего, это Винс Спенсер, не сумевший дозвониться дочери на пропавший мобильник.

– Наверное, твой папа… Возьмешь трубку?

Дейзи растеряна, ее глаза мечутся от меня к двери гостиной, где настойчиво звонит телефон.

– Нет, потом.

Я не могу сдержать улыбку: девочка не хочет оставлять меня одну – вдруг случится сердечный приступ или инсульт. Эти слова в последнее время я как бы невзначай вставляю в повседневные разговоры.

– Не забыла про книжный клуб в семь? – напоминаю я, меняя тему.

– Очень жду! – взволнованно восклицает Дейзи. – Уже прочитала семьдесят страниц, хотя книга взрослая, не для девятилеток.

– Ух ты, какая молодец! – восторгаюсь я. – Твоя бабушка едва на третьей странице. Кто бы сомневался, ты читаешь гораздо быстрее меня.

– Просто книга классная, – радостно тараторит девочка.

– Почему бы тебе не почитать еще? Попробуешь добраться до сотой страницы?

Видно, что ей хочется, потому что она грызет щеку, мучительно раздумывая.

– Ты точно справишься одна?

Я отворачиваюсь, притворяясь опечаленной, и храбро говорю:

– Раньше жила одна, думаю, справлюсь и теперь, если придется… А теперь беги, не трать время попусту! – Я подталкиваю ее дрожащей рукой, и она торопливо убегает наверх, напоследок еще раз бросив на меня встревоженный взгляд через плечо.

Направляясь на кухню, я ворчу себе под нос:

– Автор этой книги, «Там, где раки поют», может проваливать к чертям собачьим.

Когда я захожу на кухню и вижу, что она окутана дымом, мое настроение мгновенно портится. Едкий запах гари заполняет ноздри.

– Ох, павловы! – в сердцах восклицаю я, размахивая руками. – Ну что за хрень…

Глава 54 Отец

– Я здесь, слушаю, – негромко и сочувственно говорю я в трубку. После нескольких недель тренировок это мой первый настоящий звонок, и я очень скован от волнения. Каждый раз, когда я бросаю взгляд на Дейва, который сидит рядом в роли наблюдателя, тот ободряюще кивает: мол, отлично справляешься, продолжай.

– Поговори со мной, – произношу я в ответ на молчание в трубке, как меня учили.

Расстроенный мужчина на том конце провода отвечает:

– Я назвал свое имя, а ты нет.

Узнаю страх и нерешительность в его голосе, потому что сам часто их испытывал. Мужчинам нужны дружба и близость не меньше, чем женщинам, но они редко разговаривают откровенно, считая такое поведение слабостью. Теперь я понимаю: все наоборот, это настоящая сила.

– Меня зовут Винс, – представляюсь я, заранее решив не использовать псевдоним, как некоторые волонтеры. Не то чтобы я их критиковал, но мне кажется, так честнее. Чувствуя его нежелание раскрываться, я осторожно подбадриваю: – Расскажи, Ричард, что происходит в твоей жизни?

– На прошлой неделе меня уволили… Идет тяжелый развод, на который уходит много денег. А еще бывшая не дает мне видеться с детьми.

Горько такое слышать, и, естественно, мне жаль этого беднягу. Любой мужчина посочувствовал бы. «Наступал на эти грабли, брат, и не раз. Эти женщины…» – хочется мне воскликнуть, но это было бы непрофессионально, так что я сдерживаюсь. Благодаря урокам позитивного мышления от Холли я теперь все время помню, что есть люди, которым гораздо хуже, чем мне. И Ричард – один из них.

Спустя десять минут, услышав от Ричарда, что ему «в сто раз лучше после нашего разговора», я кладу трубку с чувством, что могу свернуть горы. У меня, сентиментального дурака, даже глаза наполняются слезами. Наконец-то я достиг своей цели – кому-то помог! Дейв с сияющей улыбкой предлагает «дать пять», заметив, как я расчувствовался.

– Молодец, парень.

– Парень! – усмехаюсь я. – Давненько меня так не называли.

И только я собираюсь взять заслуженный перерыв, в кармане вибрирует телефон. На экране светится номер Ивонн Касл. Чего еще хочет эта старуха?

– Алло.

– Это я.

Услышав голос Дейзи, я вздыхаю с облегчением, которое тут же сменяется тревогой.

– Привет, милая. Все в порядке? Почему звонишь не с мобильного?

– Я его потеряла, – неуверенно лепечет она.

– Как потеряла? – настороженно спрашиваю я, сразу заподозрив неладное.

Так и вижу, как моя дочь неловко ерзает.

– Он куда-то делся из-под матраса.

– Вот стерва! – вырывается у меня прежде, чем я успеваю себя одернуть. Нетрудно догадаться, кто забрал телефон.

Молчание Дейзи, однако, намекает, что я перегнул палку. Все-таки речь о ее бабушке.

– Прости, солнышко, – выдыхаю я и осторожно спрашиваю: – Думаешь, бабушка нашла твой телефон и забрала?

– Может быть, не знаю, – неохотно отвечает моя девочка.

Удивительно… Еще пару недель назад Дейзи готова была по малейшему поводу спустить на нее всех собак. Неужели она привязалась к Ивонн Касл сильнее, чем я предполагал? Я отчаянно пытаюсь вернуть детей в свой дом, чтобы быть для них самым лучшим отцом, но не хочу тем самым еще больше усложнить им жизнь. Я не создан для роли «воскресного папы». Мне хочется не только гулять с Дейзи и Элис по выходным, но и будить их каждое утро перед учебой, встречать их у школьных ворот, везти домой, кормить ужином, читать им на ночь. Не то чтобы они сами не справились, они читают лучше меня, но раз уж ты отец…

Мысль, что всего этого может не случиться, меня буквально убивает. Скрывая сомнения, я стараюсь придать голосу бодрости.

– Чем сегодня занимаетесь? Что-то интересное намечается?

Голос Дейзи оживает, как только я ухожу от темы пропавшего телефона.

– У нас вечером книжный клуб!

Я невольно улыбаюсь.

– Книжный клуб? Надо же, как у взрослых.

В трубке раздается громкий лязг, а следом приглушенные крики.

– Ты в порядке? Что за шум? – резко спрашиваю я с тревогой в голосе.

– Это бабушка…

– И что она делает? – сквозь зубы выдавливаю я, с трудом сдерживаясь, чтобы не добавить «на этот раз». Лучше бы Дейзи не слышала, как я зол на бабушку, хотя других чувств старуха у меня не вызывает. Уверен, это взаимно.

Дейзи вздыхает:

– Выбрасывает павловы, которые пекла.

Озадаченный, я спрашиваю:

– Почему?

– Потому что они сгорели, – с укором говорит Дейзи, будто я должен был сам догадаться.

– Похоже, она злится, – осторожно замечаю я, стараясь не показывать враждебность и не отпугнуть ее еще больше.

– Ага…

Ноги становятся ватными от страха, и я нервно сглатываю.

– Мне приехать?

Еще один вздох.

– Все в порядке. Мы уже привыкли.

– Не надо к такому привыкать! – отрезаю я. Теперь, став другим человеком, я лицемерно предпочитаю забыть жестокие ссоры, которые у нас с Скарлет случались на глазах у детей.

– Она болеет, пап, – поясняет Дейзи.

Моя драгоценная старшая дочь, которая всегда была папиной девочкой, встает на сторону бабушки! Но еще хуже было бы заставлять ее делать выбор между нами, поэтому я сдаюсь:

– Да, возможно, дело в этом.

– Не возможно, а точно, – фыркает Дейзи. Она говорит совсем как взрослая и манерами даже слегка напоминает бабушку.

– А ты не думаешь, что она притворяется ради вас? – осмеливаюсь я возразить.

– Па-ап!.. – возмущается Дейзи, издавая самый долгий вздох на свете.

Глава 55 Бабушка

Я откидываюсь на спинку стула с усталым вздохом, за что тут же получаю от Дейзи тычок локтем под ребра. Мы вынуждены слушать, как Розалинд Ноулз с фальшивой аристократической интонацией зачитывает отрывок из книги, которую выбрали члены клуба. Рассказчика скучнее еще поискать, но ничего не поделаешь, Ноулзы – одна из самых влиятельных семей в нашей округе. Подозреваю, что Элис так же тоскливо, как и мне, потому что ей с трудом удается не ерзать на месте, а вот Дейзи в полном восторге. С моим опытом я должна бы завороженно слушать эту мрачную историю об убийствах и интригах, а вместо этого я разглядываю свои жилистые руки с узловатыми венами, вспоминая, какой упругой и кремово-белой была моя кожа в молодости.

Нетерпеливо ерзая на стуле и оглядываясь по сторонам, снова ловлю на себе строгий взгляд Дейзи. Смеркается, через открытое окно едва различимы силуэты двух осликов в поле напротив клуба. Легкий бриз доносит запах свежескошенной травы.

Я морщу нос и уверенно смотрю в глаза дочери Розалинд – та кидает на меня косые взгляды. Наглая девчонка. Удовлетворенно замечаю, как ей становится неловко. Я с нетерпением ждала вечера, надеясь втереться в доверие к местным женщинам, но все больше убеждаюсь, что это не мое. Тянет поскорее уйти.

Может, на выходе «случайно» уронить трость, споткнуться и упасть, чтобы все бросились мне на помощь? Прямо вижу, как они ахают: «Бедная женщина, слава богу, у нее есть внучки, которые за ней ухаживают». Такая сцена должна тронуть Дейзи. После этого никто и не вспомнит скандал, который я устроила в церкви. Мне претит выставлять себя слабой и беспомощной, однако раз я хочу удержать детей… Время на исходе, нужно завоевать их полное доверие, как я и хотела с самого начала, ведь только под моим влиянием они смогли бы увидеть истинное лицо своего отца. Если придется давить на жалость, что ж, я не гордая.

Мысли снова уносятся к Винсенту Спенсеру. Отказываюсь верить, что могу проиграть ему в борьбе за Дейзи и Элис. Этого я точно не переживу. Представить страшно, что я могла бы натворить. Но раз социальный работник – я прозвала ее «бурая мышь», как девчонку-скаута – на моей стороне, значит, у меня хорошие шансы сохранить опеку над девочками. Главное – не напортачить. Не так уж сложно, если подумать.

Слава небесам, чтение закончено, и настало время закусок. Элис вскакивает с места быстрее всех и мчится к столу с канапе, как голодный кролик. Сосиски в тесте, волованы, сэндвичи без корочки, сладкая выпечка… Мои элегантные мини-павловы с малиной, как я и ожидала, – главный хит вечера. Вторая партия стоила усилий.

– Я так рада, что вы нашли время, – щебечет Розалинд, направляясь ко мне.

Я как раз проглатываю последний кусочек крошечного низкокалорийного сэндвича с яйцом и кресс-салатом без масла. Мне приходится неаристократично им давиться, прежде чем пробормотать:

– Стоило прийти только ради вашего очень проникновенного чтения.

Она краснеет, скромно принимая комплимент.

– Ой, да что вы. Любой справился бы лучше.

Я киваю, не особо скрывая, что согласна, но мой намек пролетает мимо нее, как облачко в ветреный день, ведь такую издевку в ее адрес никто бы себе не позволил.

– Дейзи, кажется, понравилось, – замечает Розалинд, оглядываясь в поисках моей внучки. Моя старшая – явно любимица Розалинд, у них общая страсть к книгам. Почувствовав укол ревности, я отворачиваюсь и отхожу в сторону, оставляя молодую женщину с открытым ртом – той, видимо, хотелось поболтать еще.

– Сосиски в тесте – просто объедение! – бормочет Элис рядом, смахивая крошки с платья.

Верити, дочь Розалинд, крутится неподалеку. Она и Элис стали неразлучны. Когда я представляла, как мы будем жить с внучками Ивонн Касл, мое воображение рисовало маленький уютный мирок, где мы будем счастливы только втроем. К сожалению, все вышло иначе. С другой стороны, разве не жестоко будет теперь суду забирать Элис из новой школы и отрывать от друзей, которых она успела полюбить? Дейзи, впрочем, так и не уговорили дать своему классу еще один шанс. Однако долго учиться дома она не сможет. Во-первых, у меня нет нужной подготовки и опыта. А еще мне не хватит терпения… которое сейчас испытывает Элис, непрерывно теребя мое платье.

– Бабушка, ну можно нам павлову?

– Ладно, только по одной.

– Только по одной?! – ноет она, сжимая мою руку и раскачивая ее, будто мы связаны невидимой скакалкой. Элис постоянно так делает, и это безумно раздражает, почему-то сегодня особенно.

– Надо, чтобы хватило всем, – напоминаю я.

– Спорим, я могу съесть все сосиски, и меня не стошнит! – хвастается Элис, пока очередной бежевый рулетик исчезает у нее во рту.

– Не сможешь, – хихикает Верити.

– Еще как смогу! Смотри, – принимает вызов Элис, выпячивая подбородок. Тут же она хватает весь поднос и начинает запихивать сосиски в рот. – Видиф!

– Хватит, Элис! Прекрати! – строго одергиваю я.

Она делает несчастное лицо и начинает ныть. Думаю, от усталости, ведь уже почти девять. Обычно я укладываю ее спать раньше.

– Так нечестно! – Маленькая чертовка осмеливается топнуть ногой. Это совсем на нее не похоже. Понятно, выпендривается перед Верити. Мысль, что моя внучка старается произвести впечатление на семью Ноулз, приводит меня в бешенство. Я наклоняюсь и тихонько предупреждаю:

– С жадинами и обжорами никто не дружит.

Подбородок Элис начинает дрожать – верный признак надвигающейся истерики, и вскоре слезы градом катятся по ее лицу. Плач я еще могу вытерпеть, но постоянное хватание меня за руки и одежду просто невыносимо. Накатывает такое же чувство безысходности, как много лет назад в постели, когда мой муж Тед тянул меня за ночную рубашку, требуя секса.

– Я не толстая, бабушка! Не толстая! – почти кричит она.

– Никто не говорил, что ты толстая, и, пожалуйста, потише, – шиплю я в негодовании.

– Может, и не говорила, но имела в виду! – громко рыдает Элис, и я боковым зрением вижу, как все головы поворачиваются к нам.

Позже я буду глубоко сожалеть, что позволила эмоциям взять верх. Сейчас, когда нервы на пределе, я хочу лишь вырваться из ее пальцев.

– Ради всего святого, Элис, хватит меня лапать! – ору я, срываясь на визг. – Терпеть этого не могу!

Я слегка шлепаю ее по рукам, нарушая обещание, данное самой себе: не напортачить. Звук шлепка разносится по залу, и все, включая Дейзи, в изумлении поворачиваются ко мне.

Глава 56 Отец

– Ерунда, пап, она просто слегка ее шлепнула. – Дейзи отрывается от книги и, бросив на меня раздраженный взгляд, вздыхает, как ворчливый подросток.

– Ерунда? – возмущаюсь я, вытаращив глаза, и пересаживаю Элис на оба колена, чтобы ее вес равномерно распределился по моим ногам. Она в последнее время пополнела, и я раздумываю, стоит ли поговорить с ней или смириться и оставить в покое. Решив позже обсудить это с Холли, я ворчу: – Элис так не считает.

В машине по пути в дом номер семь по Грин-роуд мои девочки были непривычно подавлены, однако мне в конце концов удалось выведать правду у Элис, – она не перестает плакать с тех пор, как мы приехали домой. День, которого я так ждал, надеясь удивить детей новым ремонтом, был испорчен, не успели мы переступить порог.

– Элис все преувеличивает. И вообще, это было несколько дней назад, – отвечает Дейзи с дивана.

– Бабушка ударила твою сестру, между прочим, на глазах у кучи людей, а ты говоришь, что она выдумывает!

Лицо Дейзи краснеет; кажется, у нее тоже вот-вот начнется истерика.

– Я не говорила, что она выдумывает! Я просто не хочу, чтобы бабушку ругали!

– Поругать будет мало, – бурчу я себе под нос, качая головой. У меня дым из ушей идет при мысли, что старая карга посмела поднять руку на мою дочь. Ну ничего, только попадется мне на глаза, я ей устрою! Хотя… это может сыграть против меня на слушании по опеке на следующей неделе. Передам-ка я эту информацию адвокату – будет лучше, чем самому разбираться с миссис Касл.

Перевожу взгляд на хнычущую Элис.

– Сейчас все хорошо, принцесса?

Она грустно кивает, на лице до сих пор блестят слезы.

– Можно я пойду играть с Везунчиком?

– Конечно, можно, солнышко.

Сердце разрывается, когда моя дочь расстроена. Я смотрю, как она шаркает ногами, ссутулив плечи и опустив голову, и сам с трудом сдерживаю слезы.

В кармане раздается сигнал телефона. Я достаю его и читаю сообщение от Холли. Должно быть, я улыбаюсь, как влюбленный идиот, потому что, подняв глаза, встречаю испепеляющий взгляд Дейзи.

– Кто это? – спрашивает она требовательным тоном.

– Просто друг, – отвечаю я, сдвинув брови, и убираю телефон в карман.

– Просто друг? – саркастически передразнивает Дейзи. Перестав притворяться, что читает книгу, она садится прямо. – Друг или подруга?

– Какая разница? – пожимаю я плечами, хотя лицо уже пылает. Дейзи как полицейская ищейка, когда дело касается моей личной жизни.

– Большая, – тихо говорит она с интонацией как у взрослой ревнивой женщины. Такой, как Лия, к слову.

– Ее зовут Холли, – неловко признаюсь я и вскакиваю на ноги под осуждающим взглядом, чувствуя себя лжецом. Если перекрестный допрос в суде ощущается так же, на следующей неделе я обделаюсь.

– Холли, значит! – фыркает Дейзи; моя так называемая подруга ей уже не нравится.

– Это не то, что ты думаешь, – произношу я неуверенно, потому что на самом деле это именно то, и Дейзи это знает. Она видит меня насквозь. Поэтому я меняю тактику. – Я вас познакомлю, она тебе понравится…

– Сомневаюсь, – холодно перебивает дочка. – К тому же я больше не хочу знакомиться с твоими новыми подружками, пап.

– Ладно, – вздыхаю я и неловко переминаюсь, глядя на свои кроссовки. Телефон снова пиликает, и я издаю еще более громкий вздох, понимая, что надо было включить беззвучный режим.

Дейзи-воительница уже на ногах.

– Ты обещал, что теперь на первом месте будем мы! Что больше не будешь заводить никаких подружек.

– Обещал. Так и есть, – слабо оправдываюсь я, испытывая жгучий стыд. – И она не совсем моя подружка. – Последняя фраза звучит совсем жалко. К тому же это еще и ложь, потому что отношения с Холли развиваются куда быстрее, чем мы оба ожидали.

– Она была здесь? В мамином доме? – тихо спрашивает Дейзи тоном, который не сулит ничего хорошего.

Молчание – единственный выход, если я не хочу снова врать. Прикусываю язык и стою с засунутыми в карманы руками. Моя поза просто кричит о том, что я пойман с поличным. Дело в том, что правило не ходить друг к другу в гости мы с Холли отменили несколько недель назад.

– Ты приводил ее сюда? Боже, наверняка она спала на маминой кровати! – Я продолжаю «пользоваться правом хранить молчание», но выдаю себя хулиганской ухмылкой. Такое чувство, что меня снова уличили в измене, на этот раз моя дочь. – Не можешь ни дня прожить без женщины, да? Ты ведь знаешь, что бывает, когда у тебя появляется подружка! – яростно выпаливает Дейзи, скрестив руки и прищурив глаза.

Я совершаю роковую ошибку, спрашивая:

– А что бывает? – И в тот же момент понимаю, что веду себя как ребенок перед взрослой тетей. Разве я не обещал себе, что больше не допущу этого? Дейзи имеет право на беззаботное детство, она не обязана нянчиться с родителями.

– Ты становишься бестолковым, вот что. А еще у тебя талант выбирать самых… Помнишь свою последнюю пассию? Она нас ненавидела, и из-за нее… из-за тебя… – Слюна летит изо рта Дейзи, и она успевает вытереть подбородок, прежде чем вонзить мне нож в сердце. – Нам пришлось жить у бабушки! Она хотя бы нас хотела, чего не скажешь о тебе.

Вывалив на меня все, что, подозреваю, давно копилось – и я ее не виню, – Дейзи по-детски кидается в слезы.

Я протягиваю руку, чтобы утешить, но она решительно уворачивается.

– Не говори так, – произношу я срывающимся голосом.

– Как так? – вопит Дейзи, вскинув обе руки, и выбегает на улицу к сестре.

Разочарование, которое я прочел в ее глазах, заставляет меня содрогнуться. Никогда не забуду этот взгляд; в нем я прочел, что недостоин своих детей. Но хватит ли у меня сил бросить Холли? И должен ли я так поступить?

Дейзи во многом права. Я и впрямь никчемный. Разве не об этом мне постоянно твердила Лия?

Глава 57 Бабушка

– Дура никчемная, вот я кто, – злобно бормочу я себе под нос, вываливая на стол ручки, стикеры, визитки, степлер и прочий хлам из ящика. – Они должны быть где-то здесь… – С досадой вздыхаю и массирую виски. – Соображай, черт возьми!

Но сколько ни ищу, телефон, который я забрала у Дейзи, исчез, как и свидетельства о рождении и смерти. Не мои, разумеется. Все доказательства существования Нэнси Тиррелл были надежно заперты в шкафу – кто знал, когда они еще пригодятся? Дейзи могла легко найти в камине ключ от моего кабинета и пробраться сюда, догадавшись, что это я стащила ее телефон из-под матраса. Только зачем ребенку старые документы? Бессмыслица какая-то.

Из посторонних недавно в доме были только Джорджина Белл и социальный работник. Не считая Винсента Спенсера, который однажды ждал внизу по настоянию девочек, когда приехал раньше времени, а они еще собирались. Мог ли он тайком пробраться наверх и порыться в моих вещах? Но откуда ему знать, где ключ? Или это Джорджина притворилась, что хочет в туалет, а сама прокралась на чердак? Больше времени, чем кто-либо другой, в моем доме провела «бурая мышь», но что ей до моих бумаг? Хотела покопаться в моем прошлом, как намекала в последний раз? Или я сама виновата: так долго притворялась слабой и забывчивой, что теперь в наказание получаю ранние признаки деменции?

Если отец девочек узнает о моей болезни, он заявит, что я не способна заботиться о двух маленьких детях. В таком случае я не упущу возможности напомнить суду, что полиция подозревала Винсента в убийстве Скарлет. Скажем так: решит играть грязно – отвечу тем же. Элис, вероятно, уже рассказала папе о том, как я совсем чуть-чуть шлепнула ее в среду. Я, конечно, сто раз уже попросила прощения, однако с тех пор между нами все изменилось. Теперь она смотрит на меня с опаской.

На всякий случай я сама за кофе рассказала соцработнику о происшествии, если вдруг его раздуют. В последнее время она часто заходит, и не только проведать девочек. Думаю, она одинока и нуждается в общении. Или такой кажусь я? В любом случае, я намерена использовать нашу дружбу в своих интересах. Нужно, чтобы соцработник, участвующий в деле об опеке, был на моей стороне.

«Миссис Касл, вам разрешено наказывать детей под вашей опекой, при условии, что меры будут адекватными», – объяснила она мне, жуя печенье. «Расскажите это Элис», – фыркнула я, подливая ей кофе.

Однако она сопроводила свой совет оговоркой: «Учтите, что раздел пятьдесят восемь Закона о детях две тысячи четвертого года устанавливает строгие рамки». Подумав, что она ходячий справочник, я невольно рассмеялась: «Для меня это как будто на иностранном языке».

Мои мысли обрывает хлопок калитки и громкие голоса из сада. Сегодня душно, так что окна открыты. Звуки ссоры могут означать только одно – девочки вернулись.

– Во всем виновата ты! – визжит Дейзи.

Элис отвечает не менее возмущенно:

– Сама весь день дуешься.

– Из-за тебя!

С улыбкой я отворачиваюсь от окна и иду к двери, чувствуя, как напряжение в спине отпускает. Здорово, когда они приходят, даже если ссорятся. Без них дом кажется слишком пустым.

Внезапно тишину разрывает пронзительный крик. Да что опять?

Не знаю, как я умудряюсь так быстро сбежать вниз по лестнице, не сломав ногу. Видимо, меня подгоняют рыдания Элис и вопли Дейзи. Такое впечатление, что кого-то убивают. Неужели сестры дерутся по-настоящему?

Когда я наконец вываливаюсь в сад, меня встречают две насмерть перепуганные девочки, которые стоят, отчаянно прижимаясь друг к другу и устремив взгляды в дальний угол сада.

– Что случилось? – выдыхаю я, чувствуя, что сама вот-вот упаду.

– Кук… ла, – заикаясь, произносит Дейзи и показывает пальцем, продолжая другой рукой обнимать плачущую младшую сестру. Та в ужасе отворачивается.

Пытаясь унять сердцебиение, я спрашиваю:

– Какая кукла?

– Бедная кукла Дейзи, – всхлипывает Элис, опустив голову и стараясь не смотреть мне в глаза.

– Не глупи, – бормочу я, втягивая воздух. – Не может быть.

– Точно она! – кричит Дейзи, не опуская руку.

Я иду проверить, и реакция девочек больше не кажется удивительной. Видимо, угол сада разрыла лиса, и теперь из-под земли торчит часть раздетой куклы: ее пластиковые глаза выколоты, длинные волосы обрезаны. Хуже того, голова частично оторвана и вывернута назад под жутким углом, будто кукла смотрит через плечо. Страх Господень.

– Девочки, быстро в дом! – рявкаю я.

Вместо того чтобы броситься внутрь, как можно было ожидать, Дейзи словно перевоплощается в детектива из какого-нибудь интернет-сериала и начинает без остановки сыпать вопросами. Ответить на которые я не смогу.

– Как она здесь оказалась? Это твоих рук дело? – упрекает меня Дейзи. – Ты украла мою куклу и закопала в саду! Думала, что никто не найдет! Из-за тебя у Элис до конца жизни будут кошмары!

Хочется язвительно ответить: «Добро пожаловать в клуб», но я сдерживаюсь. Развернувшись, молча иду в сарай и достаю лопату с засохшими пятнами крови, историю которых предпочла бы не вспоминать.

Глава 58 Отец

Бросаю взгляд на свое отражение в зеркале и вижу, что по одной щеке у меня размазана кровь. Оторвав кусок дешевой, жесткой туалетной бумаги в одной из вонючих кабинок, я тру порезы от бритвы на подбородке, пока они наконец не исчезают. Жаль, я тоже не могу исчезнуть вместе с ними. И заодно с тем грязным ублюдком, который только что вышел, не вымыв руки. Ненавижу такое. Портят нам, мужикам, репутацию. Пусть это будет моя единственная суперспособность, но я горжусь тем, что всегда опускаю сиденье унитаза после себя. Хотя Лия вряд ли это ценила – порой мне кажется, она и сама писает стоя.

Рассеянно почесав промежность – еще одна мужская привычка, – я обращаю внимание на темные круги под глазами. Больно признавать, что в свои тридцать два я выгляжу старым и изможденным. Хотя стоит ли этому удивляться, когда в зеркале на тебя смотрит пара глаз после бессонной ночи в муках от чувства вины? Никогда в жизни я еще не казался себе таким подлецом, ведь сегодня я собираюсь расстаться с Холли, зная, что она этого не заслуживает. Моя девушка ничего плохого не сделала, во всем виноват я. Мне вообще не стоило с ней связываться, как я теперь понимаю.

Звонит телефон, и я раздраженно выдыхаю. Надо перевести его на беззвучный режим. За последние несколько минут Дейзи уже пятый раз пытается дозвониться мне с бабушкиного номера. Наверняка снова хочет меня отчитать – иначе зачем звонить так скоро после того, как я высадил ее у дома миссис Касл. Сначала сделаю важное дело – объяснюсь с Холли, а уж потом перезвоню Дейзи. Тогда я смогу ей сообщить, что снова одинок и сдержу обещание заниматься в первую очередь своими детьми. Как и должен был с самого начала.

В голове сами собой всплывают лица моих девочек. Одно – злое и осуждающее, другое – грустное и разочарованное. Я подавляю волну страха, накатившую с такой силой, будто мне в вены вкололи адреналин шприцем размером с огнетушитель, и расправляю плечи, представляя, что вот-вот выйду на ринг против бандюгана Гэри Пирса. Скрипнув дверью туалета, я вываливаюсь обратно в зал паба. И тут же опускаю глаза в пол, потому что вижу Холли, терпеливо ждущую меня за столиком, который она уже называет «нашим».

Я неохотно пробираюсь мимо ряда одетых в цвета любимого клуба футбольных фанатов, которые глушат пиво, уставившись в огромный экран. Там взрослые мужики в шортах негодуют из-за решения судьи. Усаживаюсь рядом с Холли. Жар приливает к лицу. Будто нарочно, именно сегодня она необыкновенно хороша. Волосы свободно падают на плечи, а глаза, встречаясь с моими, искрятся восхищением. И напрасно, говорю я про себя, сдерживая стон.

– Я уж подумала, ты сбежал через окно в туалете, – хихикает она, отхлебывая диетическую колу.

Меня поражает, во-первых, насколько она близка к истине, совершенно не подозревая об этом. А во-вторых, что она не пьет алкоголь. Холли абсолютный трезвенник, что в моем мире неслыханно.

– Я бы так с тобой не поступил, – бормочу я, хотя сам думаю: «Еще как поступил бы…». Что угодно, лишь бы самому не рвать отношения. Хотя однажды я уже разбил сердце женщине, – когда ушел от Скарлет к Лии. Урод… Теперь я совсем другой. Разве что слабаком остался.

– Знаю, что не поступил бы. – Она одобрительно подмигивает и добавляет: – Ты не такой, как другие мужчины.

Отчего мне становится в десять раз хуже. Я расправляю плечи и поднимаю глаза к потолку, будто взывая к небесам, затем с трудом начинаю:

– Холли, я… – И закашливаюсь от нервов.

Первый же барьер – и я уже спотыкаюсь, не в силах произнести ни слова. Все заготовленные и отрепетированные «взрослые» фразы вылетели из головы. Вместо этого я сижу, бледный и беспомощный, – полный идиот, судя по недоумению на лице Холли.

Она тихо спрашивает:

– Винс, что-то не так?

Мой голос дрожит.

– Мне нужно кое-что тебе сказать, но, черт… Я так нервничаю, что не могу выдавить из себя ни слова.

Она сочувственно улыбается и говорит с усмешкой:

– Я уже видела тебя голым, можешь больше не стесняться.

Чувствуя, чего от меня ждут, я фальшиво хихикаю и стискиваю зубы, чтобы не ляпнуть лишнего. Обидеть ее – последнее, чего я хочу. Она ужасно милая. Но та ли она женщина, с кем я готов прожить жизнь? Разве сидел бы я сейчас в раздумьях, как с ней расстаться, пусть даже этого требует моя дочь?

– Избавить тебя от мучений? – игриво предлагает она.

Не знаю, почему, но во мне вспыхивает надежда.

– Да, пожалуйста, – стону я, отчаянно надеясь на спасение.

– Кажется, я знаю, что ты пытаешься сказать, – доверительно шепчет Холли.

Я не верю своим ушам.

– Правда?

Неужели она настолько добра, что облегчит мне задачу? Порвет со мной первой или предложит расстаться по обоюдному согласию? Маленький эгоист во мне уже уязвлен: «Значит, я не стою того, чтобы за меня бороться?» Досадно, честно говоря.

Ее губы растягиваются в ослепительной улыбке.

– Мой ответ… да!

Сердце переворачивается в груди. Ошеломленный, я замираю, жадно глотая воздух, и, нутром чуя подвох, хриплым голосом спрашиваю:

– Что… что значит «да»?

– Конечно, я выйду за тебя, Винс! – Холли радостно подпрыгивает на стуле. – Я с первой же встречи поняла, что ты – тот самый.

Господи… Что я наделал?

Глава 59 Бабушка

– Господи, что я наделала? – в сотый раз за сегодня спрашиваю я себя, когда на мой мобильный звонят с хорошо знакомого номера. Этого разговора я со страхом жду с тех пор, как вчера днем дети вернулись от отца и нашли в саду изуродованную куклу. Дейзи весь день со мной не разговаривает, Элис хнычет и прячет глаза, когда я на нее смотрю. Дейзи, кажется, намерена держать младшую сестру от меня подальше, словно прячет от обидчика. Неужели думают, что я способна причинить вред моим драгоценным девочкам? Тем не менее сейчас, принимая звонок, я их проклинаю – ясно, что они успели пообщаться с отцом.

– Здравствуйте, – говорю я нарочито бодро и нервно сжимаю губы.

Голос соцработника непривычно резок.

– Миссис Касл? – холодно спрашивает «бурая мышь».

Нет, какая-то другая миссис! До чего глупая женщина… Сама же набрала мой номер.

– Да, дорогая, – кротко отвечаю я, вытирая капельку пота со лба. Я уже чувствую, как подмышки и поясница становятся липкими.

Ее следующие слова меня парализуют.

– Кое-что изменилось.

Самое ужасное… Неужели потеря детей? Пожалуйста, только не это! Вчера я изо всех сил старалась их переубедить, но безуспешно. Дейзи и слышать не хотела мои крайне изобретательные оправдания, якобы куклу украла Верити Ноулз из зависти и подбросила в сад, чтобы мы ее нашли. Внучка обвинила меня во лжи, возразив – к слову, справедливо, – что ребенок возраста Верити не в состоянии провернуть такое в одиночку. А я перегнула палку, предположив, что у нее был сообщник в лице матери. Именно тогда стало ясно: на этот раз мне не выкрутиться. Переспоренная девятилеткой, я прибегла к подкупу: наобещала особых угощений, даже поклялась купить новый телефон… Напрасно! Они решили меня ненавидеть, и я бессильна что-либо изменить.

Как говорил мой покойный муж Тед, «все пошло коту под хвост». Он, кстати, даже не представлял, как ему повезло, что не вышел по УДО, а умер в тюрьме, чего и заслуживал. Домашнего тирана, как говорится, могила исправит. И все же на тот маловероятный случай, если бы его выпустили, у меня был готов некий план. После всего, через что он заставил меня пройти… И вообще, пожизненное – значит пожизненное.

– Вы меня слушаете, миссис Касл?

Нет, хочется сказать, предаюсь воспоминаниям. Но я только тяжело вздыхаю и прикидываюсь дурочкой, чтобы потянуть время…

– Очень внимательно…

– Девочки сказали отцу, что хотят жить с ним.

Я смотрю в кухонное окно. Белое одинокое, как и я, облачко плывет по бескрайнему васильковому небу.

– Они объяснили почему? – спрашиваю я, проглотив ком в горле.

В трубке повисает пауза.

– Как ни странно, да. Причина в том, что вы часто выходите из себя и срываетесь на них.

Я отвечаю с ноткой раздражения в голосе:

– Они же ничего не слушают и постоянно пререкаются, особенно Дейзи, поэтому я…

– Миссис Касл, – перебивает она. – Все очень серьезно.

Какая же зануда. Но она, конечно, права. Сердце бешено колотится.

– Еще тот случай со шлепком…

– Вы же сказали, что я вправе их наказывать! – возражаю я, чувствуя, как кровь стучит в висках.

– Все обстоятельства будут рассматривать в совокупности, – вздыхает она.

Я с трудом сдерживаю гнев.

– Неужели как девочки захотят, так и сделают?

– Ну, их пожелания учтут. Я также представлю суду свою рекомендацию.

Я снова чувствую опору под ногами, ведь эта женщина всегда меня поддерживала – она сама это говорила и называла меня подругой.

– И что вы посоветуете? – спрашиваю уже увереннее.

Затем, желая польстить, я силюсь вспомнить ее имя. Вылетело из головы, как обычно. Мейбл? Пола, может быть? Или Хильда?. И вдруг она заявляет:

– Лично я считаю, что им будет лучше с отцом…

Теперь моя очередь перебивать:

– Как же так! Я приняла их, когда никто не хотел!

– И все вам очень благодарны за это, миссис Касл, но, как вы понимаете, Винсент Спенсер – их отец.

Стоя в полном одиночестве, без друзей и семьи, я задаюсь вопросом, так ли чувствовала себя настоящая Ивонн Касл, когда умер ее любимый Чарльз, а дочь отвернулась. Если так, то понятно, почему она отчаянно хотела подружиться со мной. К еще большему своему несчастью.

«Бурая мышь» вкрадчивым голосом пытается меня успокоить:

– Уверена, отец девочек будет не против, чтобы вы виделись с ними в будущем. – А затем, будто издеваясь, добавляет: – Если девочки захотят, конечно. – Намек, что это маловероятно.

Я, должно быть, старею, раз настолько ошиблась в этой женщине. Она далеко не так мила, как мне казалось. Хотя кто в наше время оправдывает ожидания?

– Сомневаюсь. – Меня переполняет злость. Люди, которые советуют не принимать поражения на свой счет – самые большие лицемеры. Все конфликты личные.

– Мне жаль, что все сложилось не так, как вы рассчитывали. Тем не менее, судя по его словам, он искренне заботится о детях.

Естественно, я ей ни капли не верю. Да и по голосу не скажешь, что ей жаль. Винсент Спенсер – домашний тиран, у него приводов в полицию больше, чем зубов во рту. Известно, что он воровал, употреблял наркотики, лгал напропалую и изменял жене. Разве этого мало? И такого, как он, могут предпочесть мне?! Это просто оскорбительно!

– Раньше у вас было другое мнение! – восклицаю я в бешенстве. Так и тянет ткнуть ей в глаз карандашом. Нет, лучше ручкой.

– В итоге все решит суд. – Она вроде меня подбадривает, будто еще есть надежда, однако потом добавляет ехидно: – Но я считаю нужным предупредить: девочки сказали, что с вами не чувствуют себя в безопасности.

Глава 60 Отец

Кто бы мог подумать, что, проснувшись вчера утром с намерением порвать с Холли, я к вечеру буду с ней помолвлен? Стою там, где меньше всего ожидал оказаться – у витрины ювелирного магазина, – и помогаю своей невесте выбрать кольцо. Хотя мои мысли должны занимать две маленькие дочери.

Когда я наконец вчера связался с Дейзи и услышал, что они с сестрой передумали и хотят жить со мной, мне показалось, она что-то недоговаривает. Но я был так рад их решению, что предпочел не обращать внимания. Поэтому позвонил в социальную службу и сообщил, что девочкам трудно рядом со стареющей бабушкой, которая, вероятно, страдает ранней деменцией. Как поведут себя Дейзи и Элис, узнав, что у них появилась новая мачеха, – это уже другой вопрос.

Холли решила не ждать, пока я накоплю, а купить кольцо за свои деньги. Какой позор: девушка сама себе покупает обручальное кольцо. Я нищий. И хотя миссис Касл не без основания называет меня вором, неудачником, бывшим наркоманом (да и убийцей, если вспомнить того педофила, которого я случайно переехал), в душе я все равно романтик.

Когда Холли приняла мою убогую попытку расстаться за предложение руки и сердца, она так обрадовалась, что я не смог ее разочаровать. Смешно, правда? Но как я мог разрушить все ее мечты в тот момент, когда она плакала от счастья? Ей и без этого в жизни дерьма хватило. Я не собирался усугублять ее травму, заставив чувствовать себя нелюбимой или недостойной. Вот только что я, долбаный кретин, скажу девочкам? Точнее, Дейзи? Как буду их знакомить?

Если честно, я надеюсь, что все как-то само утрясется. Может, Холли от меня сбежит, когда поймет, какой я никчемный придурок. Что я могу предложить? У нее есть работа, свой дом, приличная машина. В общем, все то, чего у меня нет. А пока что я буду плыть по течению и надеяться на лучшее. Я уже предупредил Холли, что на следующей неделе, после суда, ко мне, наверное, переедут девочки, и не стоит сразу сообщать им о помолвке. Она понимает: нужно действовать осторожно, не вызывать лишних потрясений. Не зря работает помощницей учителя!

– Вот это! – восторженно вскрикивает Холли, указывая на кольцо в витрине.

Я через силу улыбаюсь, не в силах сопротивляться ее энтузиазму.

– Мы еще даже внутрь не зашли, – говорю я по-мужски снисходительным тоном.

– Я в курсе, – отвечает Холли, прикусывая губу и прищуриваясь. И то и другое не особо для нее характерно. Теперь, когда мы помолвлены, видимо, она не собирается всегда быть «пай-девочкой». С другой стороны, разве не так ведут себя все женщины?

– Ты видела ценник?

– Думаю, я этого достойна. – Мягкая улыбка намекает, что моя Холли вернулась.

– Конечно, достойна. Просто мне понадобится вечность, чтобы отдать пять сотен.

Она продевает руку под мою и шепчет:

– Я же сказала, отдавать не обязательно.

– Помню. Но так нельзя. Я мужчина.

– Мой мужчина. – Она прижимается ко мне, и ее довольный вздох у самого уха убеждает меня: все будет хорошо. А как же иначе.

– Винс!

Я вздрагиваю и резко оборачиваюсь на знакомый голос. Каждый волосок на теле встает дыбом: на нас надвигается Лия – с убийственным взглядом и язвительной усмешкой. Ее пальцы сжимают ручку коляски Сэффи так, что костяшки побелели. Ее настроение мне совершенно понятно!

Не успевает она приблизиться, как выпаливает:

– Только не говори, что ты уже собрался жениться!

– Лия! – Я заглядываю в коляску в надежде увидеть улыбку Сэффи, однако моя малышка крепко спит. Глаза наполняются слезами – так сильно хочется взять ее на руки. С усилием перевожу взгляд на двух женщин, уставившихся на меня. – Это Холли, – представляю я, кашлянув для солидности. – Холли, это Лия.

Мои бывшая подружка и новая невеста оценивающе смотрят друг на друга. Затем Лия снова открывает рот, явно намереваясь втоптать Холли в грязь.

– Я смотрю, кое-кто понизил планку.

Даже не знаю, что меня больше бесит: вид Холли, опускающей голову от обиды, или ее попытка прикрыть родимое пятно.

– Лия, хватит вести себя как сука, – предупреждаю я.

Она фыркает.

– Сука, значит? Вот как ты готов меня назвать после двух лет отношений? – Во рту у нее, как всегда, жвачка, губы поджаты от злости. Она продолжает, неудержимая в своей ярости: – Двух лет, за которые у тебя мозгов не хватило сделать мне предложение или хотя бы кольцо купить!

Холли резко вскидывает голову.

– Ты этого не заслужила, только лживые сказки рассказывала, – бросает она. – Ты заставила Винса растить чужую дочь.

Хоть я и благодарен Холли за защиту – не думал, кстати, что она на такое способна, – Лия, по правде говоря, злится не без причины. Она демонстративно не обращает внимание на сказанное и тычет мне в лицо своим бриллиантом.

– Я охренительно рада, что Сэффи не твоя! По крайней мере, когда Уэйн узнал, что он отец, у меня сразу кольцо на пальце оказалось.

Я бросаю на нее свирепый взгляд и подчеркнуто язвительно замечаю:

– И не только кольцо… Фингал под глазом тоже долго выпрашивать не пришлось, да, Лия?

Она бледнеет. И у меня, полного идиота, сразу смягчается сердце. Неужели еще остались к ней чувства? Хочется прижать ее к себе и сказать, что все будет хорошо, что я всегда буду рядом с ней и Сэффи. Но как же такое сделаешь перед Холли? Боюсь представить, что она подумает!

Вместо того чтобы огрызнуться или встать на защиту Уэйна, Лия неожиданно разворачивается и бросает через плечо:

– Гребаный никчемный урод!

Глава 61 Бабушка

На лобовом стекле моей машины прикреплена записка. Уже третья за неделю. «Ты не та, за кого себя выдаешь», – гласит она, как и предыдущие. Листок пахнет старухой. Не нужно быть Эйнштейном, чтобы догадаться, кто ее оставил. Конечно же, гребаная Джорджина, мать ее, Белл. Честно, она как подлый персонаж в фильме про зомби – уже укушена, но пытается это скрыть.

Дейзи из любопытства последовала за мной к водительской двери. По крайней мере, девочка снова со мной разговаривает – после того как я пообещала самый большой сюрприз в их жизни; скорее, самый большой шок, когда они узнают, что я задумала. А еще я неохотно, но все же «смирилась» с их решением переехать к отцу и заверила, что не буду чинить препятствий. Как говорится, «доверие невинных – самый полезный инструмент лжеца», ведь ни Дейзи, ни Элис не могут быть на сто процентов уверены, что изуродованная кукла – моих рук дело. Это не значит, конечно, что я полностью оправдана в их глазах… и что с моей стороны все забыто. Никому еще не удавалось так жестоко отвергнуть Нэнси Тиррелл и уйти безнаказанным.

Под маской любезности я безумно зла на детей. И разве можно меня винить после всего, что я для них сделала? Да, они никогда не простят мне то, что я намерена сделать, но, учитывая, что их я уже потеряла – из-за проклятого Винса Спенсера, – больше мне терять нечего. Ни секунды не сомневаюсь, что как только девочки переедут к нему, никто со мной поддерживать отношения не будет.

– Что это? – спрашивает Дейзи, показывая на записку в моей руке.

– Ничего, – бурчу я, засовывая ее в карман.

– От кого?

– Ни от кого. – Я пресекаю дальнейшие расспросы строгим взглядом, и Дейзи закатывает глаза, забираясь на заднее сиденье рядом с пристегнутой сестрой.

Полчаса спустя мы в шикарном салоне красоты в Стэмфорде. Девочки робеют перед сотрудницами, каждая из которых похожа на модель «Викториа Сикрет». Зеркала в изысканных золотых рамах украшают стены, с потолка свисают хрустальные люстры, а кроваво-красные кушетки обиты плюшевым бархатом. Честно говоря, смахивает на старомодный бордель.

– Зачем мы сюда пришли? – шепчет Дейзи мне на ухо. Элис, конечно, увереннее себя чувствует с незнакомыми. Не успеваю глазом моргнуть, а она уже сидит в кресле.

– Это мой особый прощальный подарок, – объясняю я, мило улыбаясь парикмахеру, которая стоит с накидкой наготове и ждет, чтобы надеть ее на плечи Дейзи.

– Но я не хочу стричься, – возражает Дейзи, нервно приглаживая свои волосы до талии, словно боится потерять хотя бы сантиметр.

– Просто подровняем кончики. Чтобы вы с Элис приехали к папе опрятными.

Девочка в сомнении хмурится, однако все же идет за стилистом. Усаживаясь в кресло рядом с сестрой, она ловит мой взгляд в зеркале, и я одобрительно киваю.

Хозяйка салона все это время незаметно наблюдала за нами, и я тихо отвожу ее в сторону, чтобы пошептаться.

– Как я говорила по телефону, у обеих полно вшей, никак не выведем.

– Вы уверены, что хотите состричь все? – недоверчиво спрашивает она.

Я решительно киваю.

– Да, практически налысо.

– Молоденькие девчонки прямо трясутся за свои волосы. Это их гордость… – Вот именно, думаю я, а тебе не стоит лезть не в свое дело. Чтобы заткнуть ей рот, делаю страдальческое лицо. – Так они еще не знают…

– Боже, конечно, нет, они бы тут истерику устроили!

Час спустя, как я и предполагала, обе девочки безудержно рыдают на заднем сиденье. Как же летит время, когда получаешь удовольствие! Когда мы садились в машину, я не удержалась и прокомментировала, что с одинаковыми ежиками на головах они похожи на уличных оборванцев. Мне почти становится жалко Дейзи, которая яростно дергает себя за остриженные волосы. Хуже всего, у них нет шансов даже на минуту забыть, как они теперь выглядят – сестра все время перед глазами, словно зеркало.

– У нас вообще нет вшей! – в сердцах кричит Дейзи и пинает спинку моего сиденья с такой силой, что удар отдается у меня в позвоночнике.

– Мама Верити их заметила. Сказала, что видела, как они ползают у вас по головам. Поэтому Элис и не пустили к ним в гости в пятницу, – лгу я, не в силах удержаться и не отпустить шпильку.

Элис заходится в новом приступе рыданий. Слезы текут по ее пухлым щекам, лицо уже все в пятнах. Бедняжка.

– Ты просто нам отомстила! – не унимается Дейзи, колотя по спинке сиденья прямо за моей головой. Ты ж моя девочка.

– Это просто волосы, Дейзи, отрастут, – вздыхаю я. – У меня не было другого выбора. Ты же не хочешь, чтобы все над вами смеялись? Детей дразнят и за меньшее, чем вши.

Последний аргумент на Дейзи, кажется, действует.

– Могла хотя бы предупредить, – дуется она. – Теперь я похожа на свою куклу.

Мне хочется ухмыльнуться, но я старательно прячу лицо и сочувственно говорю:

– Прости, Дейзи. Я хотела как лучше.

– Все хорошо, бабушка, – пищит Элис, и ее детская доброта трогает меня до глубины души.

– По-моему, вы обе выглядите очень мило. – Я поворачиваюсь к ним с искренней по моим меркам улыбкой. Но тут в их глазах появляется настоящий ужас, и они кричат, умоляя меня смотреть вперед.

Я перевожу взгляд на дорогу как раз вовремя, чтобы не столкнуться с машиной, несущейся нам в лоб.

– Как, черт возьми, мы оказались на встречной? – кричу я, рывком выворачивая руль и возвращая нас на свою полосу.

Когда удается успокоиться, я виновато произношу:

– Простите, девочки…

Ответа нет. Неудивительно, учитывая, что я нас чуть не угробила.

Вскоре Дейзи приподнимается на сиденье, – машина сворачивает не там, где она ожидала.

– Куда мы едем?

Я качаю головой, вздыхая:

– Вопросы, вопросы… Вечно одни вопросы.

Вскоре до нее доходит.

– Почему мы едем на Грин-роуд? – спрашивает она с паникой в голосе.

Я осмеливаюсь еще раз оглянуться, чтобы видеть ее лицо.

– Везу вас домой, как вы хотели.

После этих слов обе девочки замолкают, хотя, думаю, настороженно переглядываются, гадая, что происходит. В полном молчании мы подъезжаем к дому номер семь, выходим из машины и оказываемся у задней двери.

– А как мы попадем внутрь без папы? – волнуется Дейзи, прикусывая нижнюю губу. – У нас нет ключей.

Я озорно подмигиваю ей, а затем поднимаю трость и стальным концом разбиваю стекло в двери. Обе девочки ахают от ужаса, когда осколки разлетаются во все стороны. Дейзи, конечно, вспоминает ночь, когда убили ее мать: тогда кто-то использовал похожий способ, чтобы пробраться в дом.

Глава 62 Отец

Звонок с незнакомого номера застает меня дома у Холли, в ее постели, за празднованием нашей спонтанной помолвки. Прежде чем ответить, я подношу палец к губам, предупреждая Холли, чтобы не издавала ни звука. Пожимая плечами, она садится на кровати и с довольной улыбкой крутит на пальце кольцо с бриллиантом. Похоже, она из тех женщин, что сходят с ума по каждой детали: цветам, фуршету и, конечно, платью – хотя я бы купил самое простое.

– Алло? – отвечаю я.

– Пап, это я, Дейзи.

Я тут же прикрываю свои причиндалы подушкой, будто дочь стоит здесь же в комнате, и глубоко вдыхаю.

– Привет, Дейзи. Как дела? – почти машинально выдаю свой стандартный ответ, потому что меня отвлекают: Холли обвила рукой мою грудь и игриво пощипывает мои соски, что в другой ситуации мне бы понравилось. Но сейчас дрожащий и полный отчаяния голосок хнычет в трубку:

– Ты должен нас забрать…

Я резко выпрямляюсь и отталкиваю руку Холли, получая в ответ встревоженный взгляд.

– Забрать? Откуда? – Мне становится противно, что от меня пахнет сексом, когда я разговариваю со своей девятилетней дочерью, которая явно очень напугана.

– Мы дома, – отвечает она. Ее голос то пропадает, то возвращается, словно чья-то чужая рука то подносит, то убирает телефон от ее уха, чтобы подслушать мой ответ. Бред – в таком случае тот человек просто включил бы громкую связь… Разве что он не умеет менять настройки. Кто-то пожилой. Например, их бабушка.

Я соскакиваю с кровати, скользя босыми ногами по полу.

– Бабушка с тобой рядом?

– Угу, – мычит в ответ Дейзи. Интонация, а также еле слышный шепот на фоне подсказывают мне: похоже, кто-то диктует ей слова.

Я натягиваю трусы и шорты, не реагируя на Холли, которая с вытаращенными глазами наблюдает за моей лихорадочной беготней по комнате.

– Она говорит тебе, что отвечать, малышка? – спрашиваю я в трубку.

Дейзи робко повторяет:

– Угу.

Что на этот раз задумала старая мегера? Впрочем, вслух я говорю как можно спокойнее, чтобы не напугать Дейзи еще сильнее:

– Все в порядке, лапочка. Я уже еду.

Холли тоже встает с кровати и одевается, беззвучно шевеля губами: «Я поеду с тобой». Но я резко качаю головой. О чем она вообще думает? Мне сейчас не до этого.

– Скоро ты будешь? – раздается голос Дейзи.

Я стискиваю челюсти.

– Да, мне просто нужно доехать до бабушкиного дома.

Ее страх вызывает у меня физическую тошноту. Я снова чувствую себя беспомощным и никчемным. Какой же из меня отец, если я не могу защитить своих детей?

– Мы не у бабушки, – шепчет Дейзи.

Я в замешательстве.

– Ты сказала, что вы дома…

– Да, у нас. В мамином доме. На Грин-роуд.

– Тогда буду через десять минут, – твердо говорю я и кладу трубку. Затем поворачиваюсь к Холли и срывающимся голосом произношу: – Мне нужно ехать.

– Я поняла. – Она удивлена, но ни о чем не расспрашивает, просто вручает мне ключи от машины. – Бери мою. Так быстрее.

– Спасибо, – машинально отвечаю я и, послав ей воздушный поцелуй, сбегаю по лестнице. Я знаю свою дочь, и, судя по голосу, происходит что-то серьезное.

Садясь в темно-серый двухлетний «ниссан-кашкай», я лихорадочно соображаю, что могло случиться. Неужели миссис Касл окончательно рехнулась, узнав, что Дейзи и Элис решили жить со мной? Она настолько мстительна, что может причинить им боль? Несмотря на неприязнь к старой карге, я всегда считал, что она хочет девочкам только добра. Теперь я уже не так в этом уверен.

Охваченный страхом, я пытаюсь завести машину. Получается не с первого раза – я не привык к автоматической коробке и вообще к таким новым тачкам. Надо сказать, Холли неплохо живет на зарплату помощника учителя: новый дом, дорогая машина… В конце концов я справляюсь и через мгновение уже мчусь по Шугар-уэй, а затем поворачиваю налево на Аундл-роуд.

Машина Холли, как и ее новенький двухэтажный дом, стерильно чиста. Никаких личных вещей: ни помады, ни бутылки с водой, ни пачки мятных леденцов. Хотя мы часто шутим про ее «жизнь без хлама до встречи со мной», удивительно, что у нее нет ни одной фотографии родных или друзей. Хотя что я вообще понимаю? У Холли прекрасные отношения с родителями, и она видится с ними каждое воскресенье без исключений. Кстати, странно, что она еще не пригласила меня познакомиться, учитывая нашу помолвку. Но почему я трачу время на мысли о Холли, когда есть более насущные проблемы? Например, действительно ли мои дочери в опасности? Стоит ли обратиться в полицию? Или это уже слишком?

Откровенно говоря, я понятия не имею, что происходит. Миссис Касл привезла внучек в мой дом без моего разрешения. Как они вообще туда попали? Вдобавок, мне звонит моя перепуганная дочь и умоляет забрать ее. Легавые решат, что я съехал с катушек и зря трачу их время.

Плевать! Сколько они моего времени потратили за эти годы!

Вытаскиваю телефон из кармана и, не сводя глаз с дороги, прошу голосового помощника набрать службу спасения. А пока меня соединяют, вдавливаю педаль газа в пол. Машина устремляется вперед, мелькают витрины магазинов и окна домов. Въезжая в район Догсторп, я весь трясусь от страха и адреналина. Что ждет меня в доме номер семь на Грин-роуд?

Глава 63 Бабушка

– Я не позволю тебе обидеть мою сестру! – Дейзи встает между мной и Элис, которая забилась в угол комнаты. Мы в старой спальне Скарлет. Дверь плотно закрыта, шторы задернуты, и в полумраке комнаты кажется, будто в каждом углу притаились тени. Воздух до сих пор пропитан ароматом Скарлет – смесью белого мускуса, кофейных зерен и кондиционера для белья с запахом весенней прохлады, – словно она еще здесь, с нами.

– Я и не собираюсь ее обижать, – возражаю я, тяжело опускаясь на кровать и жестом подзывая Элис. Однако Дейзи выставляет руку перед сестрой, не позволяя той подойти. Прикусываю язык до крови, но спрашиваю тем не менее ровным голосом: – Когда ты перестанешь мне перечить, Дейзи?

Старшая внучка смотрит сквозь меня и упрямо молчит. Напряжение нарастает, как только я тянусь за подушкой на кровати. Не важно, та ли она самая, в которую Скарлет издала свой последний вздох, намек очевиден.

– Ты, конечно, видела ее раньше. – Ее бровь дергается, но ответа нет. Хотя я точно знаю, что мои слова пронзают ее маленькое сердечко. – Ничего не напоминает?

Дейзи сглатывает и в слезах отступает на несколько шагов.

– Нет, – бормочет она.

Пользуясь ее замешательством, я, как хищная птица, бросаюсь вперед и, схватив Элис за руку, усаживаю девочку на кровать рядом с собой. Она не сопротивляется, только всхлипывает. Во мне вскипает раздражение – так и хочется прикрикнуть на нее, чтобы перестала реветь и вела себя как взрослая. Впрочем, сейчас не время их воспитывать.

– Расскажи-ка мне о той ночи. Что случилось, когда ты нашла мать?

Глаза Дейзи расширяются от нахлынувших эмоций, однако во взгляде снова появляется ледяной укор. Тогда я направляю на нее трость, будто орудие убийства. Тык. Тык. Тык. Металлический наконечник трости бьется о ее сжатые пальцы. Наконец она злобно произносит:

– Я тебя ненавижу. Жаль, что ты моя бабушка.

– Считай меня своей крестной феей, потому что на самом деле мы вообще не родственники, – радостно говорю я, хихикая, как настоящая ведьма.

Резко втянув в себя воздух, Дейзи спрашивает:

– Что ты имеешь в виду? Маму удочерили?

– Нет, – отрезаю я, рассеянно поглаживая голову Элис на моей груди в попытке успокоить. – Я имею в виду, что никогда не была знакома с вашей матерью.

Дейзи не верит собственным ушам.

– Что?! Ты сошла с ума! – говорит она, запинаясь, и крутит пальцем у виска. – Элис, отойди от нее! Она опасна.

Я довольно сильная для своего возраста, так что Элис не вырваться. Перепуганная девочка дергается, как кролик в капкане, готовый отгрызть себе лапу, лишь бы освободиться. На самом деле мне нужна только Дейзи. Я знаю, что у настоящей бабушки не должно быть любимчиков, но я всегда была неравнодушна именно к старшей внучке.

– Если ты хоть пальцем тронешь мою сестру, я… – начинает она с угрозой в голосе.

Перебивая ее, я саркастически хмыкаю:

– То что ты сделаешь? Убьешь меня? Не волнуйся, я прекрасно знаю, на что ты способна.

Она стискивает зубы и выставляет вперед челюсть.

– Отпусти ее!

– Да кому нужна Элис! – презрительно кривлюсь я, качая головой. – Ты – вот кем я восхищалась с самого начала. С того самого момента, как впервые тебя увидела.

На лице Дейзи мелькает замешательство. Стоя у стены, она выглядит такой невинной, бледной и беспомощной… пока я не вспоминаю, что имею дело с Дейзи Спенсер, у которой едва ли меньше темных секретов, чем у меня.

– А ты помнишь нашу первую встречу?

Сдвинув брови, она отвечает:

– Я понятия не имею, о чем ты говоришь.

– Очень даже имеешь, милое дитя. Все произошло прямо здесь, в этой самой комнате. Припоминаешь?

Глядя на сестру глазами как у олененка Бэмби, Элис скулит:

– О чем она, Дейзи?

Злобный взгляд Дейзи мечется между сестрой и мной, в нем отчетливо сквозит чувство вины.

– Не знаю, Элис. Я же говорила, она сумасшедшая.

– Молодец, не колись до самого конца. Я и не ожидала от тебя ничего другого. Браво! – весело восклицаю я, будто с гордостью наблюдаю за ее выступлением в школьном спектакле.

В ответ Дейзи решительно скрещивает руки на груди, бросает на меня холодный взгляд серийного убийцы и снова упрямо молчит.

– Мы очень похожи, ты и я, – произношу я почти благоговейно.

– У меня нет с тобой ничего общего, – огрызается Дейзи.

Я тихо хихикаю.

– Ошибаешься, дорогуша… Нам обеим сошло с рук убийство.

Глава 64 Отец

Я вхожу в дом через взломанную заднюю дверь, и разбитое стекло хрустит под ногами, напоминая о той ужасной ночи, когда умерла Скарлет. Дом погружен во тьму, неестественная тишина заставляет каждый волосок на теле подняться дыбом. Где все? И что эта старуха сделала с моими детьми?

Услышав негромкий скрип половицы где-то наверху, я поднимаюсь по лестнице. С каждым шагом меня все больше бьет дрожь. Я всегда оставляю дверь в спальню Скарлет открытой, а сейчас она закрыта, и за ней слышатся всхлипы, поэтому я резко дергаю ручку. Глаза не привыкли к темноте, поэтому мне требуется мгновение, чтобы различить силуэты людей, после чего я щелкаю выключателем, заливая комнату светом.

При виде Элис, зажатой в руках Ивонн Касл, у меня закипает кровь. Дейзи, увидев меня, начинает осторожно подбираться ближе. Чудовищно: прекрасные длинные волосы девочек полностью сострижены. Нетрудно догадаться, кто за этим стоит, потому что мои дочери никогда не согласились бы на такое варварство. Еще один повод прийти в ярость.

Как только Дейзи оказывается вне досягаемости цепких когтистых лап своей бабушки, она бросается ко мне и прижимается, дрожа всем телом.

– Что за хрень здесь происходит? – угрожающе рычу я на старуху, сидящую на кровати.

Звенящим от смеха голосом миссис Касл отвечает:

– А как ты думаешь? – Тут же ее лицо каменеет, и она рявкает: – До тебя еще не дошло?

– Она не настоящая наша бабушка, – всхлипывает Дейзи с таким видом, словно ей самой трудно поверить в свои слова.

– Что значит «не настоящая»? – изумленно спрашиваю я, чувствуя, как пот струится по вискам.

Дейзи, прячась за моей спиной, пищит:

– Она и не видела нашу маму!

Неудивительно, что дочь в панике. Выражение лица Ивонн пугает даже меня. За такой холодный и бесчеловечный взгляд в другое время ее бы сожгли как ведьму.

– Я этого не говорила, – возражает миссис Касл с явным неодобрением. – Если не научишься слушать внимательно и будешь делать поспешные выводы, никогда не станешь хорошим детективом.

Дейзи стонет:

– Но ты сказала…

– Я сказала, что не была с ней знакома, – перебивает миссис Касл, кривя губы в ухмылке. – Однако не утверждала, что не видела ее.

– Что ты сделала с нашей настоящей бабушкой? – спрашивает Дейзи. Ее глаза пылают ненавистью; сейчас она вылитая мать.

– Вот в чем главный вопрос, правда? – Старуха язвительно хихикает, затем морщится и сталкивает Элис с колен, будто отсидела ногу. Сердце обливается кровью, когда младшая дочь жалобно смотрит на меня, по-прежнему в руках «бабушки». – Тебе бы понравилась Ивонн Касл, Дейзи, – вздыхает она с сожалением. – Такая милая женщина и моя лучшая подруга. Жаль, что наши пути разошлись…

– Выходит, вы… – я запинаюсь, тревожно сглатывая, – что-то с ней сделали?

– Если под «сделала» ты подразумеваешь «грохнула», как вы, молодежь, любите говорить, то ответ – да, – хладнокровно отвечает миссис Касл. Не давая мне вставить слово, она продолжает тем же монотонным голосом: – Ей было грустно и одиноко, так что жить не хотелось, и в этом, по сути, вина твоих родителей, Дейзи. Они довели ее до отчаяния, бедняжку.

– Погодите-ка… – начинаю я и тем самым, видимо, задеваю ее за живое, потому что в ответ она орет:

– Не смей даже пытаться мной командовать! – Слюна брызжет у нее изо рта на подушку, и у меня кровь стынет. Я слишком хорошо помню, для чего использовали такую подушку, как та, что сейчас у миссис Касл на коленях. – Я годами терпела такое обращение от Теда, моего мужа. Тот тоже притворялся джентльменом, пока не закончился медовый месяц. А потом превратился в деспотичного и жестокого ублюдка! – Сделав паузу, чтобы перевести дыхание, она добавляет: – Все вы, мужики, одинаковые.

– Не все… – слабо возражаю я, сомневаясь, принимать ли гневную тираду на свой счет. Хотя в глубине души знаю, что она во многом права. – Значит, вы избавились от миссис Касл и заняли ее место, – рассуждаю я вслух, пытаясь решить головоломку. – Но причем тут Скарлет и девочки?

Она ядовито усмехается и спрашивает, цинично выгибая бровь:

– Ну что, Дейзи, сама расскажешь, или мне?

– Расскажешь что? – Я делаю шаг к кровати, однако останавливаюсь, потому что старуха угрожающе поднимает трость.

Дейзи хватает меня за локоть и бормочет:

– Папа, не надо, пожалуйста…

Она просит меня не подходить? Или замолчать? Такое впечатление, что она знает, что скажет ее так называемая бабушка.

– Помнишь, как твоя мать разговаривала по телефону в тот вечер? – не обращая на меня внимания, говорит миссис Касл. Дейзи замерла, уставившись в одну точку. Прямо как в детстве во время ночных прогулок во сне. Конечно, тогда она была совсем маленькой, но от воспоминаний мне становится не по себе.

Я смотрю в испуганные глаза Элис, которая взглядом умоляет спасти ее, и восклицаю:

– Так Скарлет с вами разговаривала? Вы угрожали ей вечером, когда она погибла!

– Наконец-то дошло, – ухмыляется миссис Касл. – Как я ни старалась запудрить ей мозги, она сразу поняла, что я не ее мать, хотя не общалась с Ивонн десять лет. Я не могла позволить ей разрушить то, чего я с таким трудом добивалась все эти годы.

Исполненный праведного гнева, я бросаю ей:

– Только все это было чужим! Вы обычная воровка!

– Ты за себя говори! – яростно восклицает старуха, потирая виски, как будто у нее разболелась голова. – Я, между прочим, идеальный преступник, умнее полиции и всех остальных. Меня ни разу ни в чем не заподозрили.

– Ничего, скоро я расскажу всем, что произошло на самом деле! – презрительно говорю я. Столько мыслей проносятся в голове одновременно. Какая чудовищная женщина. Подумать только, все это время мои дети были на ее попечении…

Миссис Касл бросает хищный взгляд на Дейзи.

– Он ведь этого не сделает, правда, Дейзи?

– Еще как сделаю! Глазом не успеете моргнуть, окажетесь за решеткой.

Если старая карга всерьез считает, что я не сообщу о ней в полицию, то она точно психопатка. Мало того, что она убила Скарлет, она также виновна в смерти настоящей бабушки девочек. Просто в голове не укладывается! Впрочем, судя по испугу на лице Дейзи, я знаю еще не всю правду…

– Ты абсолютно прав, Винс, – вдруг доброжелательно улыбается миссис Касл и понижает голос до светского шепота, будто в пятизвездочном отеле робко спрашивает путь в дамскую комнату. – Я пришла сюда той ночью, чтобы убить Скарлет. Заставить ее замолчать навсегда… – После долгой театральной паузы, во время которой она не отводит глаз от моей старшей дочери, она наконец произносит: – Но было уже поздно. Кое-кто меня опередил.

Глава 65 Бабушка

– Хватит! Замолчи! Я не хочу больше ничего слышать! – Дейзи издает пронзительный, леденящий кровь крик, зажимая уши руками с таким стоном, будто ей невыносимо больно. Все застывают, разинув рты. Даже Элис перестала плакать и с тревогой глядит на сестру.

Винс дрожащей рукой тянется к Дейзи, явно желая ее утешить, но она отстраняется, понуро опуская голову. От ее сдавленных всхлипов у меня разрывается сердце.

С по-отцовски озабоченным выражением лица, от которого мое сердце тут же вновь покрывается ледяной броней, Винс спрашивает:

– Дейзи, что случилось? О чем ты не хочешь слышать?

Его растерянный вид будет согревать меня еще долгие часы. Ни одного мужчину я не презирала сильнее, чем его. Разве что, пожалуй, Теда. Ах да, и мистера Берджесса, моего соседа. Он, кстати, ни разу больше не выглядывал через забор со своим нытьем, после того как я принесла ему мясной пирог, в который кто-то подсыпал препарата, замедляющего сердечный ритм. Последний раз я видела этого ябеду в карете скорой помощи, когда любезно передала через фельдшера, что не забуду полить его драгоценные розы. Зря он грозился донести в службу опеки, что я кричу на детей. Найдите хоть одного человека, кто ни разу не орал на своих домашних. Это совершенно нормально и, на мой взгляд, даже полезно. Так вот, что касается отца Дейзи…

– Я могу просветить тебя, Винс, – уверенно заявляю я.

– Не надо, бабушка, пожалуйста! – умоляет Дейзи.

– Ах, так значит, теперь я «бабушка», когда тебе что-то от меня нужно, – цокаю я. – Не волнуйся, Дейзи. Я унесу твой секрет с собой.

Винс тут же встревает:

– Секрет? Какой секрет? У моих детей нет от меня тайн.

Клянусь, я бы промолчала, если бы он остановился чуть раньше и не произнес слово «мои» в такой собственнической манере, будто его дочери вдруг перестали быть моими внучками, как я уже привыкла о них думать. Но я не сдержалась, а, к сожалению, слово не воробей.

– Не я ведь убила Скарлет, правда, Дейзи? – Она резко вскидывает голову, сверля меня взглядом. Я делаю паузу, словно раздумывая, стоит ли продолжать. – Расскажи ему.

– Рассказать что? – переспрашивает Винс.

Дейзи не сводит с меня взгляда, будто отца не существует. Когда она наконец начинает говорить, каждое слово, окутанное печалью и сожалением, дается ей с большим трудом.

– Это сделала я. Убила маму, – вздыхает она, опуская плечи и вытирая слезу, скатившуюся по щеке. За первой льются и другие. – Это я прижимала подушку к ее лицу, пока она не перестала дышать.

Закончив, она смотрит на отца. Зрелище не из приятных. Морщины на его лице углубились; он стонет от боли и, упав на колени, застывает. Затем поднимает полный горя взгляд на Дейзи и выдавливает сквозь стиснутые зубы:

– Нет… Скажи, что это неправда…

Через секунду он снова на ногах и сжимает Дейзи в объятиях, да так крепко, что, кажется, у девочки в легких не остается воздуха, почти как у ее матери перед смертью. Пока отец с дочерью рыдают на плечах друг у друга, я чувствую неожиданный укол ревности и думаю: «Ну-ну, слезами горю не поможешь». Но вдруг мне приходит в голову нечто неожиданное: а не спектакль ли все это? У Винса Спенсера только что сбылся худший из возможных кошмаров, однако меня не отпускает подозрение, что он притворяется. А если я что-то и не могу стерпеть, так это когда из меня пытаются сделать дуру.

Я прищуриваюсь и спокойно говорю:

– Только ведь это для тебя не новость?

Винс резко оборачивается, и я вижу в его глазах искру гнева, направленного на меня, а не на Дейзи. Дуэли взглядов не получается, он первым отводит глаза. И прежде, чем он успевает ответить, потрясенная Дейзи выпаливает:

– Я так устала… Просто хотела лечь спать и почитать книгу, а она… Мама… Постоянно меня звала, требовала что-то для нее сделать, ужасно ругалась… Я не хотела, – уверяет она отца, а затем широко раскрывает глаза и, заикаясь, признается: – Я не хотела причинить ей боль, но в тот момент я больше ненавидела ее, чем любила. Поэтому я взяла подушку…

Воцарившуюся тишину нарушает звук приближающейся полицейской сирены. Мы все завороженно смотрим на подушку у меня на коленях. Я выпячиваю подбородок, глубоко вдыхаю и напоминаю ей:

– Видишь, Дейзи, мы все-таки похожи. – Она опускает взгляд от стыда, а я продолжаю, чувствуя ком в горле: – Хоть ты и не моя плоть и кровь, я любила тебя, как родную, с той ночи, когда я прокралась по этим ступеням и увидела, как ты стоишь у кровати.

– Так это была ты! – ахает Дейзи, видимо, лишь теперь сложив два и два. – Я думала, у меня опять кошмары. – Она поворачивается к отцу, который хмуро грызет губы. – Как в детстве, когда я просыпалась и видела старуху, сидящую на кровати. Я решила, ты мне привиделась, потому что сразу исчезла. Я вернулась в кровать, а потом пришел папа, и больше мне не было страшно.

С горькой усмешкой я смотрю в глаза ошеломленному Винсу и торжествующе говорю:

– В общем, будет так: я сохраню свой дом, а ты получишь своих дочерей – моих внучек, которых я буду навещать раз в неделю.

– Даже не мечтай.

Презрительно скривив лицо, я сужаю глаза в щелочки.

– Смирись, Винсент. Ты бессилен.

– Ах ты, сука! – выдавливает он сквозь стиснутые зубы, затем подходит к окну и выглядывает наружу, впуская полоску мигающего света через щель в шторах. – Полиция уже здесь. Я им позвонил.

Узел тревоги сжимается в моей груди, но мой голос спокоен, когда я великодушно уступаю:

– Ладно, я уйду тихо. Тебя не сдам, Дейзи, обещаю. Твой отец объяснит, что произошло недоразумение, обычная семейная ссора. И никто из нас не сядет в тюрьму.

Глава 66 Отец

Вместо того чтобы уйти тихо, как обещала, моя бывшая теща орет, как ощипанный попугай, пока ее поднимают на ноги только что ворвавшиеся полицейские.

– Руки за спину, – командует один из них. Другой, молодой парень по фамилии Картер, утверждает, что знает миссис Касл. Кажется, он удивлен, что приходится ее задерживать.

– Скажи им, Винс, что я ничего плохого не сделала! – с негодованием ревет миссис Касл, пока на ней застегивают наручники. Освободившись наконец из рук этой стервы, хныкающая Элис прижимается ко мне. Она сверлит сестру сердитым взглядом и шлепает ее по рукам, когда та тянется ее утешить. От мысли, что миссис Касл выдаст полиции Дейзи, меня парализует страх, поэтому я заставляю себя собраться и взволнованно говорю:

– Это правда. Она ничего не сделала. Произошло недоразумение, да, девочки?

Футболка липнет от пота, и все же я ободряюще улыбаюсь дочерям, мысленно умоляя их подыграть. Однако Элис аж подпрыгивает от ужаса из-за такой наглой лжи и бросает на меня злобный взгляд, а Дейзи виновато ерзает на месте.

– В самом деле? – сухо спрашивает полицейский, явно настроенный скептически.

Миссис Касл молчит, надеясь, что я продолжу настаивать на своем. Так я и делаю, хотя и не слишком убедительно.

– Я с-совсем забыл, что просил свою… – меня аж передергивает от слова, – тещу привезти детей и что у них не было ключа.

– Вы дали ей разрешение взломать дверь? – хмурится полицейский.

– Н-нет, – мямлю я, пытаясь тянуть время. Затем, глубоко вдохнув, медленно выдавливаю очередную ложь: – Она сказала, что ей послышался шум внутри, и в доме посторонний, как в тот раз, когда ее дочь… – Я обреченно умолкаю, не в силах продолжить.

К счастью, мне на помощь приходит констебль Картер. Похоже, он отчаянно хочет, чтобы мои слова оказались правдой.

– Значит, полагая, что нападавший на Скарлет вернулся, она разбила стекло в двери?

– С двумя маленькими детьми на руках? Сомнительно, – резонно возражает второй полицейский. – Стала бы она рисковать их благополучием?

– Все по-разному ведут себя в экстренной ситуации, – отвечаю я, раздраженно потирая переносицу. Этот кошмар не собирается заканчиваться, и удача явно от меня отвернулась.

И тут…

– В любом случае это не имеет значения, потому что ее арестовывают по другой причине.

– В смысле? – У меня челюсть падает на пол от изумления.

– Ваш звонок – просто совпадение; у нас уже был ордер на арест миссис Касл, – объясняет констебль Картер, качая головой. Похоже, происходящее задевает его лично. Будто она его в чем-то подвела.

При этих словах миссис Касл вздергивает голову и оскорбленно фыркает:

– Что я теперь, по-вашему, натворила?

– Наберитесь терпения. – Она уже в наручниках. Когда полицейский поворачивает ее к нам лицом, я опускаю глаза и нервно шаркаю ногой по полу. Окаменевшая Дейзи смотрит в пустоту.

– Я имею право знать, за что меня арестовывают, молодой человек! – угрожающе заявляет миссис Касл.

Полицейский ненадолго зажмуривает глаза, будто считая до десяти, прежде чем официально зачитать ей права:

– Ивонн Касл, вы арестованы по подозрению в убийстве Чарльза Касла. Вы имеете право хранить молчание, однако то, о чем вы не упомянете во время допроса, суд впоследствии может не принять в качестве доказательства. Также все, что вы скажете, может быть использовано против вас.

Она бросает на офицера презрительный взгляд, ощетиниваясь от злости, затем разражается истерическим смехом:

– В жизни не слышала ничего более нелепого! Немедленно снимите с меня наручники, или пожалеете!

Меня охватывает волнение, мозг начинает лихорадочно соображать: если обвинение справедливо, означает ли это, что моя Дейзи вне подозрений? Очевидно – пока миссис Касл молчит. Впрочем, даже если она даст показания против Дейзи, поверит ли кто-нибудь женщине, виновной в убийстве Чарльза Касла?

Ее выводят из комнаты под аккомпанемент брани и проклятий. На миг наши взгляды встречаются, и, прежде чем с долей нежности посмотреть на Дейзи, она едва заметно кивает, вероятно, обещая держать в тайне ее поступок. Теперь ясно, что сегодняшний вечер был последней отчаянной попыткой миссис Касл с помощью шантажа остаться в жизни девочек. А нам до конца дней предстоит мучиться вопросом, можно ли доверять ее обещанию. И не стоит забывать про Элис, которая теперь тоже знает секрет. Правда, моя младшая дочь – добрая и наивная девочка, которую легко будет убедить, что ее бабушка – обманщица, а любимая сестра вовсе не убийца.

Пальцы Дейзи – теплые, липкие от пота – вдруг переплетаются с моими. С лестницы доносится стук сапог полицейских, сопровождаемый пререканиями миссис Касл. Я смотрю на ручку, которая прижимала подушку к лицу матери, и закрываю глаза, сопротивляясь желанию вырвать руку.

– Теперь мы в безопасности, папа, – шепчет Дейзи.

Но действительно ли мы в безопасности? А как же Элис?

– Пап? – Она толкает меня локтем, выводя из оцепенения.

Я открываю воспаленные глаза – и холодею: на лице моей старшей дочери ни тени тревоги. Она уже улыбается, будто кто-то щелкнул выключателем, и смотрит на меня ангельскими глазами. Неужели Ивонн Касл была права, говоря, что они с Дейзи – одного поля ягоды?

Глава 67 Бабушка

Пока меня ведут из камеры вверх по каменным ступеням, через длинный коридор с зарешеченными окнами, мне мерещится скрежет лопаты о твердую безжалостную землю. В моем воображении у могильщика огрубевшие мозолистые руки, давно потерявшие чувствительность. Потеряла чувствительность и я. В голове не укладывается, почему полиция потратила время на эксгумацию Чарльза Касла вместо того, чтобы откопать останки Ивонн Касл из-под компостной кучи на моем огороде. Как гласит пословица, что посеешь, то и пожнешь.

Говорят, сегодняшний судья – один из лучших. К тому же добродушный и участливый. Но поскольку я умнее всех окружающих, меня не интересует ни его снисхождение, ни сочувствие – все это ниже моего достоинства. Мне, в конце концов, однажды сошло с рук убийство. Я могла бы уже отбывать пожизненное, даже если бы меня не обвинили в смерти Чарльза Касла. Которая, как я ошибочно полагала, наступила от естественных причин. Я была потрясена, когда в его останках обнаружили запрещенные вещества. Выходит, с виду невинная, доверчивая и кроткая Ивонн Касл была такой же преступницей и лгуньей, как и я. Она прикончила мужа, а я теперь за это расплачиваюсь, и никто не верит, что мы даже знакомы не были с этим человеком. Ведь, как я часто хвасталась, я тщательно замела следы, не оставив и намека на свою прошлую жизнь. Моя секретная папка, которая хранилась в запертом кабинете, бесследно исчезла, а с ней и доказательства существования Нэнси Тиррелл. Даже если бы я могла подтвердить свои слова, мне все равно вменили бы убийство Ивонн. Ситуация безвыходная.

Зал суда совсем не такой, как я представляла. Полная противоположность телевизионным картинкам. Никакого полумрака, полированных деревянных панелей или стенографисток в твидовых костюмах и очках в стиле «кошачий глаз». Помещение выглядит вполне современно, хорошо освещено и пахнет моющим средством для пола. Единственный, кто одет в черную мантию и колючий парик из конского волоса, – это древний, будто покрытый пылью веков судья. Он входит с таким видом, словно ожидает аплодисментов за одно лишь появление в комнате.

Судья с любопытством изучает меня, однако мое внимание приковано к двум женщинам, которые стоят у задней стены зала и перешептываются. Джорджина-чтоб-ее-Белл, которая, как мне сообщили, ключевой свидетель по делу, и соцработник, «бурая мышь». Сначала я удивляюсь ее присутствию, затем успокаиваю себя мыслью, что она, должно быть, пришла по-дружески поддержать меня. В самом деле, зачем еще? Однако их фамильярность настораживает: они явно давно знакомы. Как такое может быть?

Джорджину вызывают давать показания. Ее каблуки отбивают бойкий ритм по ступенькам. Как только она поднимается на трибуну, секретарь суда спрашивает, предпочтет ли она дать подписку или присягу, и она с пафосом выбирает второе. Джорджина кладет руку на Библию и клянется говорить правду и только правду, и да поможет ей Бог, а я мысленно хмыкаю «ну да, конечно». Судья мягко и доброжелательно просит Джорджину подтвердить ее личность, и я невольно задаюсь вопросом, станет ли он относиться ко мне с таким же уважением. Женщина-прокурор, которая выглядит как старшекурсница, спрашивает:

– Миссис Белл, узнаете ли вы женщину на скамье подсудимых?

Моя спина выгибается от напряжения.

Джорджина отвечает, подражая Мэрилин Монро, дрожащим голосом, который разносится по залу:

– Ее зовут Ивонн Касл.

– Когда вы познакомились с Ивонн Касл?

– О, наверное, лет тридцать назад, когда я устроилась в ту же школу, где работал ее муж. Мы с Чарльзом знали друг друга со времен университета. – Она бросает на меня взгляд и с презрительной усмешкой продолжает: – Ивонн всегда ревновала к нашей близкой дружбе.

– Тридцать два года назад! – гневно поправляю я, за что получаю суровый взгляд судьи. – И, ради всего святого, он тебя терпеть не мог.

– Миссис Касл, пожалуйста, не перебивайте. Сохраняйте тишину, пока к вам не обратятся.

– Прошу прощения, ваша честь. – Я слегка кланяюсь и добавляю, как бы между прочим: – Как я неоднократно говорила, я не Ивонн Касл и поэтому не могла убить человека по имени Чарльз Касл. – Потом не выдерживаю и ору, перекрикивая очередное требование судьи замолчать: – Да спросите Джорджину! Она все знает! Она сразу поняла, как только меня увидела, что я не Ивонн Касл!

В зале вспыхивает недовольный гул, журналисты лихорадочно строчат в блокнотах.

– Тишина! – требует судья. Кажется, он с радостью швырнул бы в меня чем-нибудь. На этот раз я подчиняюсь и молчу.

Прокуроршу, похоже, забавляет эта ситуация. Она снова спрашивает Джорджину:

– Вы уверены, что женщина перед вами – Ивонн Касл?

Та оглядывается через плечо на соцработника, кривит свое накрашенное лицо в высокомерной усмешке и щебечет:

– Я, помнится, сказала дочери, что сразу узнала бы Ивонн Касл, где бы ее ни встретила.

– Погоди, что? Соцработник – твоя дочь? – изумляюсь я. – Не может быть… Это вообще законно?

Мои глаза находят неприметную коричневую фигуру в центральном ряду. «Бурая мышь» нагло мне ухмыляется.

– Значит, это ты! – кричу я, тыча в нее пальцем, и продолжаю в ярости, игнорируя призывы судьи к «порядку»: – Ты украла документы, когда приходила ко мне домой! Вы двое сговорились! – Я снова поворачиваюсь к Джорджине и хрипло ору на весь зал: – Лживая сука! Я не убивала Чарльза Касла, и ты это знаешь, потому что я не Ивонн Касл! Меня зовут Нэнси Тиррелл! Почему мне никто не верит?!

Глава 68 Отец

Теперь, когда я здесь, среди серых стен – в месте, которого всегда боялся, – я вдруг обнаруживаю, что могу справиться со своей клаустрофобией. Я нахожусь в тюрьме строгого режима Питерборо, где содержатся как мужчины, так и женщины. Старший надзиратель ведет меня через лабиринт коридоров к одному из учебных классов. Мы идем по так называемой «главной улице» к спортивным площадкам, образовательным отделениям, мастерским и другим служебным помещениям, – мимо заключенных, играющих в настольный теннис и бильярд. Передо мной открывают двери хорошо освещенной комнаты с круглыми столами и синими мягкими стульями.

Сидящий там мужчина встает, чтобы меня поприветствовать.

– Ну и ну! – восклицаю я. – Мой старый приятель Гэри Пирс! – И даю ему «пять».

– Как дела, Винс? – ухмыляется он, кажется, искренне радуясь встрече.

– Не жалуюсь, – небрежно пожимаю я плечами, плюхаюсь на стул рядом и ожидаю, пока он сядет.

– Костюмчик тебе идет, – подначивает он.

– Всегда чувствую себя виноватым, приходя сюда в обычной одежде, – признаюсь я.

– Как дома? – спрашивает он.

– Нормально, – киваю я, хотя точнее было бы сказать «терпимо».

– Дети себя хорошо ведут? – Если он и замечает, как мрачнеет мое лицо, то не подает виду, а лишь меняет тему: – Пес твой еще жив? По своему я безумно скучаю.

– Да, Везунчик с нами. – Я понижаю голос: – Ну, как прошла твоя первая встреча?

– Ох, чувак, сначала я обделался от страха, но потом, когда втянулся и сосредоточился на том, чтобы просто помочь, стало легче. И он начал открываться, рассказал, через что ему тут пришлось пройти.

– Круто, Гэри! Я за тебя очень рад.

– Спасибо. Ты был прав, кстати. Даже просто выслушать – очень важно. Мне еще пять лет тут сидеть, думаю, я способен на многое повлиять.

Как и предсказывал мой наставник Дэйв несколько недель назад, мне поручили работу с заключенными: теперь я учу их помогать другим осужденным. Одним из первых добровольцев стал Гэри, которого посадили за попытку ограбления – в отличие от меня, водитель он был так себе. Забавно, как может повернуться жизнь, когда меньше всего этого ждешь. Два месяца назад Гэри и представить не мог себя в роли «самаритянина». Да и я не рассчитывал так скоро найти оплачиваемую работу. На полставки лучше, чем ничего.

По пути домой думаю о Гэри и гадаю, что стало с его собакой. Ругаю себя, что не спросил. Буч, кажется, звали пса.

Я паркуюсь у дома семь по Грин-роуд и вижу машину Холли у калитки. Сердце екает от дурного предчувствия. Какого черта она здесь делает?

У нас была договоренность, что я представлю ее детям, когда буду уверен, что время пришло. До сих пор она поддерживала мое решение, хотя из-за этого мы могли меньше времени проводить вместе. Интересно, что изменилось?

Выхожу из машины, и брови сами сдвигаются от недовольства. Бегу по дорожке, обхожу дом и открываю заднюю дверь. Прошло всего несколько месяцев с тех пор, как Ивонн Касл перевернула нашу жизнь с ног на голову. Девочки еще не готовы к новым переменам.

С порога слышу, как Холли нервно болтает о том о сем. Увидев меня, она замолкает, но мое внимание быстро переключается на моих дочерей, которые сидят до смерти перепуганные.

Чтобы разрядить обстановку, я решаю поскорее покончить с представлениями и объявляю нарочито бодрым голосом:

– Девочки, это моя подруга Холли.

– В смысле, невеста, – восторженно поправляет Холли, демонстративно сверкая кольцом с бриллиантом перед носом у Дейзи и Элис. Когда они поворачивают ко мне свои потрясенные, болезненно бледные лица, я внутренне съеживаюсь. «Лжец» – читается во взгляде старшей.

– Что такое? Вы будто привидение увидели, – вымученно шучу я, но шутка повисает в воздухе. Причем девочки смотрят на Холли так, словно видят ее не впервые. Странно.

– Вы что, знакомы? – спрашиваю я.

Дейзи, еле сдерживая слезы, говорит:

– Она… была нашим соцработником.

– Точно! – восклицает Холли, подскакивая к девочкам, и добавляет: – И я помогла папе вас вернуть.

От ее слов у меня дергается уголок рта, и я беспомощно заикаюсь:

– Холли, я не понимаю…

– А что тут понимать? – пожимает она плечами, надувая губы, непривычно ярко накрашенные темно-красной помадой. На ней гораздо больше косметики, чем обычно. С торжествующим блеском в глазах она продолжает: – Не только Ивонн Касл способна подружиться с кем-то, чтобы получить желаемое.

Мой голос становится жестким:

– Так кто ты на самом деле, Холли, если не помощница учителя? Тебе вообще так зовут?

– Конечно, так, – хихикает она, будто ничего странного не происходит. Вдруг она страдает психическим расстройством, которое до этого дня хитро скрывала? Интересно, не опасна ли она для окружающих?

Внезапно Холли выпаливает:

– Джорджина Белл – моя мать, а Чарльз Касл был моим настоящим отцом. – И я понимаю, что пора бить тревогу. Пока я пытаюсь переварить услышанное, Холли продолжает с ненавистью в глазах: – Эта женщина получила по заслугам за убийство моего отца. Когда я узнала, что Дейзи и Элис под опекой миссис Касл, я добилась, чтобы меня назначили их куратором. Мама хотела только справедливости для Чарльза, однако я была полна решимости отомстить: если бы не миссис Касл, мой папа был бы жив. Он был влюблен в маму еще со времен университета, но когда эта стерва наконец узнала об их давнем романе, то положила этому конец единственным известным ей способом – убив папу. Я знаю, что мама считает ее самозванкой, укравшей личность настоящей Ивонн Касл, но меня так просто не проведешь.

– Выходит, вы с матерью подставили ее, зная, что она, скорее всего, не та, за кого себя выдает, – качаю я головой.

Вздрогнув от моего тона, Холли опускает глаза и грустно произносит:

– Она заслужила, чтобы у нее отняли внучек. Пусть почувствует, каково это – терять любимых. К тому же, теперь девочки у тебя – так что оно того стоило.

– А вот это мне решать, – строго предупреждаю я, глядя, как она ерзает под моим тяжелым взглядом.

– Как знаешь. – Поведение Холли становится все более неадекватным, и теперь я уверен, что она представляет угрозу как для себя, так и для моей семьи. Нужно быть осторожным. Я натягиваю фальшивую улыбку, надеясь скрыть гнев, чтобы поскорее выпроводить ее из дома. Естественно, я позабочусь, чтобы она получила всю необходимую помощь. Не брошу ее на произвол судьбы.

Дейзи укоризненно смотрит на меня и едва заметно качает головой, будто предостерегая от глупостей. Тем не менее Холли ловит наши переглядывания и делает такую мину, как будто я обманул ее доверие. Пытаясь заговорить ей зубы, я непринужденно замечаю:

– Значит, ты солгала не только на работе и в полиции, но и мне. Наша встреча в «Самаритянах» вовсе не была случайной, да?

Она закатывает глаза в притворном отчаянии, затем наклоняет голову и улыбается. Не могу не заметить, что улыбка не доходит до ее глаз, которые совершенно пустые. От этого сердце начинает бешено колотиться, а Холли тем временем твердо произносит:

– Я же сказала, что пойду на все, лишь бы обрести семью. И теперь она у меня есть.

Благодарности

Я работала над другой книгой (она выйдет позже), когда мне в голову пришла идея этой истории – и сразу поняла, что хочу отложить текущую работу ради нового сюжета. Не хотелось упускать возможность рассказать об обеспеченной вдове, живущей в живописной деревне с котом, на контрасте с другим главным героем – мелким преступником, бывшим наркоманом и подозреваемым в убийстве, вынужденным прозябать в одном из самых неблагополучных районов Великобритании.

Надеюсь, тех из вас, кто обожает котов (как и я – а разве можно их не любить?), я не слишком долго держала в напряжении, скрывая судьбу бабушкиного питомца. Прототип описанного в книге кота – мой собственный кот Рыцарь, у которого теперь есть младший братик Светоч, и я ни за что не допущу, чтобы с ними случилось что-то плохое – даже в воображении.

Ивонн Касл и Винс Спенсер – не те, кем кажутся на первый взгляд, и я, признаться, получила огромное удовольствие, наблюдая за перипетиями судьбы Винса и его превращением, как мне хочется верить, в симпатичного персонажа. Такого «обаятельного хулигана», который готов на все ради своих детей. А вот сюжетная линия миссис Касл, скажем так, развивается совершенно противоположным образом. И весьма неожиданным!

Эта книга посвящена памяти Рикки Нива. Не буду пересказывать его историю здесь, но в 1990-х годах тот случай получил большую огласку, и меня глубоко потрясла его трагическая судьба. Как и многие родители, жившие в то время неподалеку от места событий, я внимательно следила за новостями и надеялась на лучшее – по крайней мере, что он цел и невредим. К сожалению, Рикки не так повезло.

События книги снова разворачиваются неподалеку от моего родного Стэмфорда и очаровательного поселка Райхолл по соседству, который я хорошо знаю. В день выхода книги я оставила несколько экземпляров в разных местах, чтобы жители поселка могли их почитать – хотела отдать дань месту, которое выбрала для своей истории. Замечу, что Грин-роуд и район Нин-Филдс – вымышленные места в Питерборо. Все описания локаций, а также упоминания о высоком уровне преступности – целиком и полностью плод моего воображения.

Как всегда, хочу выразить огромную благодарность всем в Joffe Books за их тяжелый труд в подготовке этой книги к публикации. Работать с вами было настоящим удовольствием. Вперед, команда Joffe! Как всегда, особая благодарность Кейт Лайалл Грант, главному редактору Joffe.

Если вы не из Великобритании, прошу прощения за некоторые чисто британские акценты. Так уж принято у нас на острове. Извините также за ругательства, они на совести персонажей, я тут ни при чем, ха-ха. То же касается богохульств.

И наконец, самая приятная часть. Спасибо вам, дорогие читатели, за вашу поддержку, особенно блогерам и рецензентам. Вы знаете, кто вы! Ваша преданность и дружба для меня бесценны. Как и ваши отзывы!