Спортивное предложение

ГЛАВА IX

Шли последние долгие летние дни, вот-вот должны были начаться занятия в школе.

Река все еще была по-летнему мелководной, даже мельче обычного, но все мы, жившие возле реки, до конца старались использовать ее оскудевшие дары. Мы устраивали состязания в грязноватой и мутной воде: ныряли как можно глубже в донные ямы или прыгали с берега на берег через узкую стремнину, ползали наперегонки по ничтожной глубине в два дюйма между песчаными отмелями.

Ночью, лежа в своей кровати на веранде, я прислушивался к лягушачьему концерту на болотах острова Пентал. Лягушачьи трели заполняли собой весь огромный простор, всю пустоту вокруг нас…

Я любил этот простор при дневном свете, но ночью мне казалось, что необъятная пустота и безмолвие уничтожают все, чем богата жизнь. Ночью не было железных дорог, электрического света, ни единого трепещущего огонька, не было автомобилей, телефонов. Это зимой. А летом лягушачьи концерты заполняли эту пустоту и тишину. Поэтому я любил лягушек.

И я думал: а как же Скотти Пири? Ведь он, случается, по две-три ночи проводит на этом кишащем лягушками острове.

Последнее время Скотти все больше стремился к уединению. Я знал, что сейчас он как раз на острове. Мы встретили на улице его мать и по ее печальным глазам поняли, что Скотти опять исчез. А потом я как-то ловил рыбу возле Келлиз-Клампа, и вдруг из кустов вынырнул Скотти. Не здороваясь, он спросил, когда начнутся занятия в школе.

— В следующий вторник, — сказал я. — Где ты пропадал? Твоя мама с ума сходит…

— А когда будет вторник? — спросил он, не отвечая на мой вопрос.

— Сегодня пятница, — ответил я. — Значит, через четыре дня.

— Значит, сегодня уже пятница… — задумчиво повторил Скотти; он, как всегда, был бос, а это опасно — на острове полно змей. — Наловил чего-нибудь? — спросил он.

У меня были два окуня и небольшая треска.

— Тут нынче почти нет рыбы, — сказал Скотти. — Почему бы тебе не попробовать…

Он, видимо, хотел назвать какое-то другое место, но вдруг осекся; Скотти знал реку лучше любого из нас и всегда готов был поделиться с другими своим опытом, но сейчас что-то ему помешало.

— Ну, так что? — спросил я. — Где мне лучше половить?

— Да нет, теперь везде плохо, — сказал он и пожал плечами.

О Тэффе и Бо не было сказано ни слова. Я смотрел на Скотти и думал, что он, видно, примирился со своим поражением и решил, что, если даже Бо — это Тэфф, ничего тут не поделаешь. Разве под силу ему бороться с Эллисоном Эйром?

— Так ты во вторник придешь в школу? — спросил я. — Или останешься на реке?

— Это зависит…

— От чего?

— Ну, мало ли от чего, — сказал он уклончиво.

В руке у него была дубинка, которую он вырезал на случай встречи со змеей. Он сильно загорел, светлые волосы отросли и давно не расчесывались. По его глазам я видел, что у него что-то на уме.

— Ты рассказал своему отцу про выставку? — спросил он вдруг.

— Не пришлось. Об этом знает весь город.

Скотти удивился:

— Как это «весь город»? Кто им сказал?

— Все друг другу говорят. Ты что ж думал, никто ничего не видел?

— Ничего такого я не думал, — сказал он. — Но все-таки что говорит твой старик?

Для Скотти мой отец, когда дело касалось закона, был почти оракулом.

— Ну, насчет пони, — пояснил он.

— Он сказал, что для суда в таких случаях главное — в чьих руках предмет спора в данный момент находится.

— А что это значит?

— Это значит, что пони у Джози, а не у тебя. Только это и идет в счет… Что это у тебя в мешке?

Скотти опустил мешок на землю и вынул большого лангуста.

— Хочешь?

— Ты можешь продать его в пивную за десять шиллингов, — сказал я.

— Я не хочу идти в город, — ответил Скотти. — Могу обменять на твою рыбу. Я ее сварю.

— Идет, — сказал я и отдал ему окуней и треску.

Потом уложил лангуста в холщовую сумку, где держал свои припасы, стараясь не подставлять пальцы и голый живот под огромные цепкие клешни.

— Смотри-ка! — сказал Скотти, показывая рукой за реку.

На дальнем берегу паслись пони Эллисона Эйра. Они медленно бродили среди высоких камедных деревьев, видимо ища тени. Мы смотрели, как табун ходит за вожаком, как пони толкают и кусают друг друга и, сбиваясь в кучу, становятся на дыбы.

— Неужели ты не видел, что тот пони — Тэфф? — вдруг спросил Скотти. — Ты не веришь мне, Кит?

Мне пришлось с минуту подумать.

— Поверю, когда буду знать, что Тэфф переплыл реку и пристал снова вон к тем диким, — сказал я. — Иначе никак не выходит, что Бо — это Тэфф.

— А другие тоже так думают?

— Не знаю. Но я думаю так.

— А может быть, вовсе он и не приставал к дикому табуну?

— Тогда, Бо — это не Тэфф. Бо-то взяли неприрученным… А ты уверен, что Тэфф не мог переплыть реку?

Скотти пожал плечами и ничего не ответил.

Я удивился. Похоже, что Скотти и сам стал в этом сомневаться. Может быть, сейчас он ищет по всей реке, где Тэфф мог перейти на другой берег посуху.

— Ты не нашел места, где он мог бы перебраться через реку, не замочив копыт?

Он покачал головой, поднял свой мешок, сказал «пока» и исчез в кустах.

В следующий вторник Скотти пришел в школу, как и все мы. На нем была новая, вернее, незнакомая нам рубашка, должно быть, перешитая из женской кофты. Мать подстригла ему волосы в кружок, на ногах у него были серые носки и черные башмаки с толстыми подошвами и заплатами из той же автомобильной покрышки, что и у его матери. Но никто больше не смеялся над его одеждой. Мы привыкли. Да он и не стал бы терпеть насмешки и, как тигр с дерева, бросился бы на обидчика.

Итак, Скотти пришел в школу и вел себя как обычно. А когда занятия кончились, пошел домой вместе со мной и Томом. Спокойно, без прежних проказ, внезапных появлений и исчезновений.

— Может, он заболел, — сказал Том, провожая глазами удаляющуюся по шоссе одинокую фигурку Скотти.

— Подожди, дай срок, — заметил я. — Сегодня еще первый день…

Признаться, я был удивлен, что Скотти в первый же день покорно явился в школу. Это показалось мне очень многозначительным, но о чем это говорило?

Вечером мы всё узнали. За ужином отец сказал нам, что в субботу ночью исчез Бо!

Том прямо подпрыгнул на стуле.

— Он все-таки сделал это! — закричал Том. — Молодец Скотти!

Отец указал ему на неумение вести себя за столом, потом спросил:

— Кто и что сделал?

Отец знал, конечно, что имел в виду Том. Но он всегда требовал, чтобы мы выражали свои мысли четко и логично.

— Скотти Пири вернул себе своего пони, — торжественно объявил Том. — Бьюсь об заклад на что угодно!

— В моем доме ты не будешь биться об заклад, оставь эту австралийскую чепуху за дверью, — сказал отец.

А Джинни предложила Тому успокоиться и дать остальным послушать, что же случилось.

— Ну? — требовательно обратилась Джинни к отцу; ей одной в семье разрешалось чего-то требовать у отца. — Расскажи нам.

— О чем же вам рассказывать? — начал отец, как всегда уверенный, что внимание всех приковано к нему. — Я знаю только, что Эллисон Эйр сегодня утром сделал в полиции заявление о пропаже пони. Вот и все.

— Но, наверное, известно еще что-нибудь! — настаивала Джинни.

— Видимо, пони пропал в воскресенье на рассвете. Они искали его все воскресенье и понедельник, но в «Риверсайде» его не обнаружили. Поэтому Эллисон Эйр передал дело сержанту Джо Коллинзу и попросил принять меры.

Мы все еще нетерпеливо ждали продолжения.

— Что же будет делать сержант Коллинз? — спросила мать.

— Какие-нибудь глупости, не сомневаюсь.

— Обыск на ферме Энгуса Пири? — догадался Том.

— Возможно.

— И они обвинят Скотти в краже? — спросил я.

— Если найдут там пони.

— А пони заберут с собой? — поинтересовалась Джинни.

— Возможно…

Тут вопросы посыпались из Тома, как из рога изобилия:

— Но разве они могут просто так явиться на ферму Пири с обыском? Разве может сержант Коллинз заявить Скотти: «Это пони Джози Эйр» — и увести его к Эйрам?

— Не исключено, что именно так он и сделает, — сказал отец.

— Значит, Скотти обвинят в конокрадстве? — спросил я.

В нашей семье каждый имел уже кое-какие навыки юридического мышления, и мы понимали, что конокрадство — это тяжкое обвинение.

— Возможно, — согласился отец, неторопливо раскладывая по тарелкам куски холодной баранины. — Но покамест они этого еще не сделали.

— Это несправедливо! — возмутился Том. — Как могут они назвать его вором за то, что он вернул себе своего пони?

Я думаю, отца удивила наша горячность. Он положил нож и вилку и внимательно оглядел всех нас.

— Никто не вправе отнять у Скотти пони, если это его пони, — сказал он наконец. — Об этом должен позаботиться закон, и это нетрудно сделать.

— Но как? — не отставал Том.

— Поживем — увидим, — сказал отец, и мы поняли, что сегодня мы от него ничего больше не узнаем.

Но я не мог успокоиться.

— Ты говорил, что владение спорным предметом — это девяносто процентов доказательства для закона, — заговорил я. — Но сейчас-то лошадью владеет Скотти.

Отец не отвечал. Он жевал баранину, челюсти его размеренно двигались, он смотрел прямо перед собой. Но я знал, что это не от отсутствия интереса. Все мы считали, что пони сейчас у Скотти, — значит, по закону девяносто процентов в его пользу…

Я даже думал, а не я ли сам натолкнул Скотти на мысль увести пони из «Риверсайда», когда там, на острове, передал ему слова отца?

Однако пони на ферме Энгуса Пири не оказалось.

Сержант Джо Коллинз и Эллисон Эйр приехали на ферму в «мармоне» хозяина «Риверсайда». Они, конечно, были уверены, что найдут Бо на выгоне или под навесом возле дома. Но там не было его и следа. А больше пони негде было спрятать на этой ферме.

Энгус Пири как раз работал в поле, и миссис Пири пригласила Коллинза и Эйра зайти в дом подождать. Они отказались. Эллисон держался вполне вежливо, он просто осматривал ферму, не спрашивая разрешения у хозяйки.

Энгус издали увидел машину Эйра. Он воткнул лопату в иссохший грунт и пошел к дому.

— Что вам, бездельникам, тут нужно? — проворчал Энгус, словно пес, защищающий свою конуру.

— Нам нужен пони, и ты это знаешь, Энгус, — сказал сержант Коллинз.

За сорок лет своей жизни Энгус Пири, видимо, не раз встречался с такой комбинацией, как сержант Коллинз и Эллисон Эйр: деньги и закон идут бок о бок. Но в те времена в Австралии можно было еще огрызаться.

— Какой пони? — спросил он.

— Пони моей дочери, — ответил Эллисон. — Две недели назад ваш сын пытался захватить его на сельскохозяйственной выставке. Вы, наверно, слышали об этом.

— Никакого пони он сюда не приводил, — сказал Энгус.

Непокорная земля и долги выжали из него все соки, и его изможденное лицо почти утратило человеческое выражение.

— Какой смысл прятать? — сказал сержант Коллинз. — Мы все равно его найдем.

Энгус предложил им убираться с его земли.

— Мы уйдем, когда покончим с этим делом, — возразил сержант Коллинз. — Желаете еще раз обойти территорию фермы, мистер Эйр?

— Не надо, Джо, — ответил Эллисон. — Очевидно, пони не здесь.

— Но Пири знает, где он, — настаивал Коллинз.

— Вы знаете, где находится пони? — обратился Эллисон к Энгусу.

Энгус Пири молча смотрел на него исподлобья и не отвечал. Так они и стояли друг против друга, а миссис Пири застыла на ступеньках крыльца с чашкой и салфеткой в руках.

— Дурак ты, Энгус, — заговорил наконец Коллинз. — Если я найду спрятанного пони, я тебя арестую. И твоего парнишку тоже.

— Оставьте ребенка в покое! — рявкнул Энгус. — И катитесь прочь с моей земли, пусть дьявол дует вам в зад…

Наверное, он так и сказал. Вряд ли Скотти сам это выдумал ради пущего эффекта.

Уходя вместе с Эллисоном, Джо Коллинз пригрозил:

— Мы еще встретимся, Энгус, будь уверен!

Так началась вражда между Пири и Эйрами. К концу недели повсюду в городе уже шли споры: увел Скотти пони у Эйров или нет? Если Скотти увел пони, где же он его прячет?

Сержант Коллинз, обшаривший не только ферму Пири, но и все соседние фермы, не нашел никаких следов.

— Послушай, Скотти, — приставали теперь к нему не только в школе, но и на улице, когда он шел домой, — увел ты пони или нет?

— Не суйте нос не в свое дело, — хмуро огрызался Скотти.

Он не пытался отшучиваться, поэтому нам все больше казалось, что он и впрямь где-то прячет Бо. В буше было достаточно укромных местечек. Но, конечно, рано или поздно Эйры при помощи полиции обнаружат его.

И мы наперебой гадали, как же все-таки Скотти сумел увести Бо. В том, что это сделал он, никто из нас больше не сомневался.

Говорили, что один из гуртовщиков Эллисона Эйра в ночь накануне исчезновения Бо видел на берегу какую-то маленькую фигурку. Первой заметила человека собака гуртовщика. Она залаяла, и неизвестный тут же бросился в воду и поплыл к другому берегу. Гуртовщик даже не счел нужным сообщить об этом хозяину, потому что на берегу частенько можно было наткнуться на бродягу.

Один из школьников, Питер Пэллен, сын владельца гаража, сказал:

— Ну ладно. Допустим, он переплыл реку и пробрался на ферму Эйра. А потом что? Как он пролез в загон, где держали Бо? Это всего в полусотне шагов от дома. Да еще собаки!

Мы долго спорили и решили, что Скотти, переплыв реку, проделал немалый кружной путь, чтобы подойти к ферме Эйров с тыла. Невдалеке от дома был большой загон, в котором содержались лошади. Тогда, соображали мы, Скотти взял одну из лошадей — это было нетрудно, они все прирученные, — вымазался лошадиным навозом, чтобы обмануть собак, и незамеченный прошел с лошадью к ограде, за которой отдельный загончик был отведен для Бо.

Пока все получалось стройно и логично. Но остальное вообразить было труднее, и у нас начались серьезные разногласия: как же все-таки Скотти приманил Бо и, главное, как вывел его наружу?

Большинство согласились, что Скотти воспользовался уздечкой Тэффа. Отодвинув в ограде планку, он заставил Бо пройти в открывшийся лаз, потом поставил планку на место и дал тягу.

— А как он переправил пони через реку?

Вот на этот-то вопрос и не было ответа. Если Скотти удалось уговорить пони ступить в воду и перебраться через реку, тогда Бо не был Тэффом. Мы ведь знали, что Тэффа никакой силой не заставишь подойти к воде.

— Ты все только путаешь, — сказал мне Боб Батчер, наш «профессор» и шахматный чемпион. — Это потому, что твой старик — юрист.

Возможно, что я и путал. Но, как и мой отец, я любил, чтобы на каждый вопрос был ответ.

Была еще одна-единственная возможность: Скотти нашел брод в реке. Сейчас ведь конец лета, вода стоит низко; у нас даже была такая игра: перебраться через реку, не замочив пяток. Но хотя я знал несколько сухих переправ на малой реке, на большой я таких не встречал. И тут я вспомнил о том, как Скотти хотел посоветовать мне рыбное местечко и вдруг запнулся и замолчал.

Может быть, то место и было поблизости от найденного им брода?

— В субботу я пойду поищу, — сказал я Тому, поделившись с ним своими соображениями.

Но Том стал возражать:

— Если это место можешь найти ты, то и всякий другой его найдет. Лучше молчать об этом. И даже не думать.

— Полиция все равно будет шарить повсюду, — не соглашался я. — Какой же смысл молчать?

— Ты окончательно спятил! — возмутился Том. — Ты хочешь выдать Скотти полиции?

В конце концов мы решили, что, если даже я отыщу то место, я сохраню это в секрете.

Тем временем полиция официально начала розыски пони. И тут на сцену выступил мой отец.

Однажды сержант Коллинз явился в школу, вызвал Скотти из класса, отвел его в полицейский участок и учинил двухчасовой допрос. После чего он объявил Скотти, что тот предстанет перед судом по подозрению в краже, и укрывательстве пони, и в противодействии полиции при исполнении ею служебных обязанностей.

«Противодействие» Скотти заключалось в том, что он пытался вырваться и удрать от Коллинза еще по дороге из школы в участок и, кажется, нечаянно лягнул его.

Сержант Коллинз отвез Скотти на ферму. Его отцу было изложено обвинение против сына, и, так как в городе не нашлось адвокатов, пожелавших взяться за столь безнадежное дело, Энгус Пири обратился к моему отцу.