Спортивное предложение

ГЛАВА XIII

Вечером началось массовое паломничество — половина города устремилась к полицейскому загону поглядеть на пони.

В последующие две недели я не помню дня, чтобы мы с Томом не забежали туда по дороге в школу или на обратном пути. А Скотти прямо проходу не давали.

Стоило ему появиться на улице, как со всех сторон сыпались приветствия, подбадривания или насмешки. Вскоре мы с Томом уже могли, не колеблясь, сказать о каждом прохожем на улице, о владельце каждой машины, встречавшейся нам на пути, о жителях каждого дома, мимо которого мы проходили, — за Скотти они или против него. Очевидно, тут играли свою роль подспудные социальные противоречия, но случались и неожиданные вещи.

Однажды Скотти вдруг получил отрез сукна на костюм от торговца мануфактурными товарами мистера Уилсона, — значит, этот за Скотти!

Миссис Симс, жена городского контролера, обвинила его в краже апельсинов, — против Скотти!

Доктор Тэплоу окликнул его из своего «бьюика»: «Хэлло, сынок, как поживаешь?» Таких нежностей от доктора еще никто не слышал, — за Скотти!

Миссис Кэтлоу, содержательница пансиона на Трэд-стрит, посоветовала нам с Томом держаться подальше от этого сорванца Пири, — против Скотти!

В школе все было проще: либо твои симпатии на стороне Скотти, либо на стороне Джози; либо ты завидуешь Джози, либо сочувствуешь ей. Во всяком случае, у нас были более четкие мерки, чем у взрослых.

В тот день, когда Скотти привел пони, он оставался в городе и просидел всю ночь у ограды полицейского загона. Он был уверен, что Эллисон Эйр снова приедет с машиной и увезет Тэффа. Сержант Коллинз нашел его на рассвете спящим.

Надо отдать должное сержанту Коллинзу: он поднялся в три часа ночи и вышел поглядеть, все ли в порядке. Утром он позвонил отцу и пожаловался ему на Скотти. Отец велел мне поговорить с ним.

— Ворота загона заперты, — уговаривал я Скотти на перемене. — Никто не может туда войти.

— А ключ от ворот у кого? — презрительно возражал он.

Ключ был у сержанта Коллинза, и ничто не могло рассеять подозрений Скотти. Он твердил свое: Коллинз и Эйр в сговоре, они собираются ночью украсть Тэффа или подменить его.

— Они не украдут его, Скотти, — убеждал я. — Они не могут сделать этого, просто не могут.

Скотти не понимал, что Эллисон Эйр все-таки солидный, уважающий себя человек. Скотти видел только надменность богача и его уверенность в том, что закон призван служить ему, а не какому-то оборванному мальчишке.

Том был согласен со Скотти и даже спросил у отца, уверен ли он, что Эйр и Коллинз не подменят пони.

— Эйр богач, — говорил Том, — а богачи могут делать все, что им вздумается.

— Нет, не могут, — сердился отец. — Богатство или бедность тут ни при чем. Эйр — джентльмен, и Коллинз тоже знает свои обязанности. А это главное.

Отец мой не испытывал презрения к богатым вообще, просто Эллисон Эйр его разочаровал. По мнению отца, на богатом человеке лежит особая ответственность, он должен быть абсолютно чист перед законом и не использовать преимущество своего положения во вред кому-либо. Беспокоил отца не Эллисон Эйр, а Скотти, который, как ему казалось, не прочь был снова увести пони.

Он даже вызвал однажды Скотти в свою контору и полчаса разговаривал с ним. Впрочем, отец и сам ежедневно наведывался в загон, чтобы убедиться, что с пони все в порядке.

Джози тоже часто приезжала в город. Отец привозил ее в «пикапе» вместе с креслом, и она сама въезжала через ворота, которые услужливо отпирал для нее сержант Коллинз.

— Главное, не волнуйся, — предупреждал ее отец.

Однажды и Джинни по приглашению Джози была там. Она рассказала нам, как Джози потихоньку подъезжала к пони все ближе, а он следил за ней, прижав уши, вздрагивая мускулами шеи и не двигаясь с места.

— Она трогала его руками? — спросил я Джинни.

— Еще бы, конечно! — насмешливо заметил Том. — Если только это называется — трогать…

— Да, трогала, — сказала Джинни, голосом и глазами напоминая в эту минуту Джози. — Потом мистер Эллисон хотел увезти ее из загона, а она не захотела. Она даже не хотела, чтобы отец стоял рядом с ней. Она ездила в кресле вокруг пони и гладила его. У нее была с собой скребница, и она пробовала расчесывать ему гриву и даже чистить колени и бабки.

— И пони позволял ей это? — спросил отец.

— Да, конечно.

Это было не в пользу Скотти, и Том недоверчиво фыркал.

Не одна Джинни наблюдала свидания Джози с пони. Споры в городе разгорались все сильнее, тем более что многие впервые видели Джози, как она выглядит и как себя ведет. А она внушала уважение. Джинни говорила: «Даже забываешь, что она калека».

Нелегко было Скотти с ней соперничать. Чем он мог привлечь симпатии окружающих? У него ничего не было, кроме загорелого мускулистого тела, босых ног, молчаливой серьезности, упрямо сжатого рта и озорных глаз.

Правда, у Скотти были другие заслуги. Сержант Коллинз был доволен, что Скотти раз в день наполнял водой корыта. Он таскал воду из колонки в старых бидонах из-под керосина. Бидоны были огромные, и Скотти с трудом управлялся с ними, обливая штаны и ноги.

Была еще проблема корма для пони. Юридически это было обязанностью Скотти как ответчика по суду, но Эллисон Эйр предложил присылать сечку и овес. Отец принял это любезное предложение с условием, однако, чтобы Скотти сам кормил пони. Я только позже понял, почему отец так настаивал на этом.

Скотти выглядел очень внушительно, когда ухаживал за Тэффом. Джози продолжала чистить пони, расчесывать ему гриву, а Скотти делал все остальное. Обращался он с пони весьма своеобразно — толкал его, дергал за гриву, тыкал в бок. Он не был с ним ни подчеркнуто ласков, ни особенно груб. Это было привычное для него, естественное обращение с лошадью. И столько в нем было простоты и доверия, что, наверно, любой пони принял бы его. Свой старый гребень Скотти пускал в ход только для того, чтобы расчесывать длинный хвост пони — Джози это было не под силу. Пони, правда, старался убежать, но Скотти крепко держал его за хвост или плечом оттеснял в угол.

А когда однажды пони решил сам прижать Скотти к загородке, тот моментально нырнул ему под брюхо и выскочил по другую сторону, не дав пони даже опомниться. Словом, Скотти с ним не церемонился.

Постепенно общими усилиями Скотти и Джози пони приобрел приличный вид, но все-таки это была какая-то сложная игра.

Скотти являлся в загон в начале девятого и после четырех, а Джози, не связанная со школой, приезжала то к одиннадцати, то даже к трем часам пополудни. Обычно Эллисон Эйр строго следил за учением дочери. Но теперь гувернантка позволила Джози временно нарушить распорядок занятий и иногда даже приезжала вместе с девочкой в город.

— Держись подальше от загородки! Ради бога, Джози, береги руки! — покрикивала она, не выходя из машины.

И, конечно, настал день, когда Джози и Скотти столкнулись.

Скотти задержался утром дома — отец повредил руку, и мальчику пришлось подоить коров. В одиннадцать часов, когда приехала Джози, Скотти все еще возился в загоне со своими керосиновыми бидонами. Джози ждала, сидя вместе с мисс Стил в «пикапе», пока Скотти наносит воды, засыплет в кормушку сечку, сгребет навоз и сложит его в кучу в углу загона.

«Я вымыл руки и лицо в корыте с водой, — с возмущением рассказывал нам потом Скотти, — а ее гувернантка вдруг говорит: «Это негигиенично». Джози, правда, на нее шикнула — не разговаривайте, мол, с ним».

Умывшись, Скотти прислонился к загородке и стал наблюдать за Джози. Девочка расчесывала пони гриву хорошим, дорогим гребнем и при этом все время разговаривала с ним, гладила его, даже прижимала к себе его голову. Мы уже знали, что Джози любила ласкать Бо, а Скотти обращался с Тэффом без сантиментов — как с ровней. И Скотти был возмущен разыгрывавшимся у него на глазах спектаклем. Он был уверен, что Тэффу это противно.

В другой раз он поспорил с Эйром. Эллисон привез Джози раньше обычного и стоял и смотрел, как Скотти засыпает сечку в кормушку.

— Ты слишком много ему даешь, — сказал Эллисон.

— Он все съедает, — ответил Скотти.

— Все-таки это слишком много, — повторил Эллисон. — Он же мало двигается. Давай ему немножко сечки и немножко овса. Будет вполне достаточно.

— Овес он не ест, — возразил Скотти. — Он его не любит.

— Чепуха! — фыркнул Элиссон.

— Он не любит овес, это правда! — крикнула Джози отцу из машины.

Нам, зрителям, казалось очень забавным видеть, как Джози и Скотти переговариваются через Эллисона Эйра, словно через переводчика. До сих пор они не обменялись прямо ни единым словом, и я часто сожалел, что они не могут поговорить между собой.

— Скажи ему, чтобы он не дергал Бо за гриву! — крикнула Джози Эллисону.

А Скотти просто мешало, что пони тычется мордой в кормушку, когда он засыпает сечку, вот он и тянул пони за гриву, словно якорь из воды.

— Зачем ты таскаешь его за гриву? — сердито спросил Эллисон.

Скотти возмутился:

— Скажите ей, что ему не больно. Если его не придержать, он весь корм рассыплет…

Я увидел, как Эллисон усмехнулся, — наверно, и он уловил печальный юмор сложившейся ситуации. По-моему, ему даже нравилось, что Скотти — этот голубоглазый мальчишка в рубашке из старой плюшевой портьеры, — умеет постоять за себя. Словом, чем дальше заходило это соперничество, тем больше мы запутывались. Пони вроде благоволил и к тому и к другому. За обедом, когда мы обсуждали этот вопрос, отец сказал:

— Животные чувствуют, когда они оказываются в центре внимания. Не исключено, что пони это даже забавляет.

Я поверил отцу. У маленького валлийского пони и впрямь был лукавый вид. Не ставя его на одну доску с человеком, я бы все-таки сказал, что его действительно веселила возможность дразнить обоих. Но я видел и другое: пони, словно собака, ходил за Скотти по загону, и он же опускал голову на колени Джози и мягко толкал ее мордой, когда она ласкала его.

Однажды, сидя верхом на ограде, я улучил момент, когда пони оказался возле меня, и крикнул ему прямо в ухо:

— Ах ты сукин сын!

Клянусь, он вздрогнул, прижал уши, поднял голову, и взгляд у него, честное слово, был как у собаки.

Между тем бумаги поступили в суд, и мистер Дж. Ч. Стрэпп, теперь уже представлявший интересы Эллисона Эйра, сообщил, что дело будет слушаться первым на ближайшей сессии. Прошел слух, что оно будет рассматриваться более высокой инстанцией, для чего к нам прибудет разъездной судья мистер Лэйкер, известный своей неразговорчивостью, зато страстный любитель скачек. Он не пропускал ни одного состязания в округе и слыл большим знатоком лошадей.

За день до суда к нам зашел молочник мистер Пэйли и сказал, что хочет поговорить с отцом. Он сказал следующее:

— Я знаю этого пони, мистер Квэйл. Я хорошо рассмотрел его в полицейском загоне и готов принести присягу в суде, что он принадлежит сыну Пири. Я видел этого пони сотни раз и разбираюсь в лошадях. Я ведь вожу молоко на лошади уже двадцать лет.

— Вы очень любезны, мистер Пэйли, — сказал мой отец. — Но видели ли вы вблизи пони мисс Джози Эйр?

— Нет, не видел никогда.

— Значит, вы не можете под присягой сказать, что пони, о котором идет речь, — это не пони Джози Эйр?

— Нет, этого я не могу.

— Тогда боюсь, что вы не сможете помочь нам, мистер Пэйли, — сказал отец.

Молочник сразу смекнул, в чем загвоздка.

— Если вы ищете, кто бы показал это под присягой, так ничего у вас не выйдет, мистер Квэйл. Никто в городе не видел близко пони мисс Эйр.

— В том-то и дело, — сказал отец.

— Ну что ж, помоги вам бог, — с сожалением сказал мистер Пэйли.

— Если вы мне понадобитесь, — сказал отец, — я дам вам знать. Может быть, ваши показания помогут нам.

За ужином отец сказал, что мистер Стрэпп снова выдвинул четырех свидетелей, в том числе и специалистов. У отца их было теперь тоже четыре, включая его консультанта Криспа, старого гуртовщика. Но он не поделился с нами планами своего выступления на суде. Сказал только, что постарается, чтобы Скотти не вызвали для свидетельских показаний.

— Если Стрэпп вздумает допрашивать Скотти, — сказал отец, — тогда я потребую допроса Эллисона Эйра.

А Эйру очень не хотелось, чтобы его допрашивал отец, да еще в таком деле — богатый человек против бедного мальчика.

В одной из парикмахерских ставили восемь против четырех, что дело выиграет Скотти. В баре «Белый лебедь» предлагали семь против пяти.

А в последний субботний вечер перед судом Блю поставил четыре фунта на Джози, сообщив, что девочка будет присутствовать на суде: мистер Стрэпп приглашает ее в качестве свидетеля, и тут уж каждому ясно, что симпатии будут на ее стороне.

— Почему ты не хочешь, чтобы Скотти тоже вызвали свидетелем? — спросил Том отца. — Он ведь знает, что надо сказать.

Отец сквозь очки посмотрел на нас обоих:

— Опыт судебной защиты показывает, что дети всегда вызывают симпатию в суде, но часто именно из-за них проигрывается дело. Во всяком случае, я надеюсь, что показания Скотти не потребуются.

Пришел наконец день суда. И начался этот день с телефонного звонка сержанта Коллинза моему отцу в половине восьмого утра. Он сообщил, что пони пропал!

— Не может быть! — крикнул в трубку отец.

— Кто-то взломал запор на воротах, — сердито говорил Коллинз. — Пони нету.

— Вы искали его? — спросил отец.

— Где же искать? Его украли. И совершенно очевидно, мистер Квэйл, кто это сделал.

— Довольно, сержант Коллинз! — резко осадил его отец. — Если вы снова обвиняете мальчика, то предупреждаю вас, что я учту это, когда мы оба явимся в суд. Хватит мне ваших прежних маневров.

— Я никого не обвиняю, — поспешил поправиться Коллинз. — Я только хотел сказать, что собираюсь поехать на ферму к Пири. И просто хотел сообщить вам, что я намерен предпринять, чтобы вы не подумали, что я действую за вашей спиной…

— Иначе говоря, вы хотите, чтобы я санкционировал ваши действия?

— Ну мое-то положение какое, мистер Квэйл! Что же еще я могу сделать?

— Меня больше интересует положение моего подзащитного, — сказал отец, — и я не потерплю, чтобы ему был нанесен какой-либо ущерб! Это все, что я имею вам сказать. — И он повесил трубку.

С минуту он стоял неподвижно, потом обернулся к Тому и ко мне.

— Как вы думаете, мальчики, и на этот раз пони увел Скотти Пири? — спросил он.

— Нет, — сказал я твердо. — Теперь — нет.

— Не валяй дурака, — возразил Том. — Конечно, увел!

— Кит, — сказал отец, — можешь ты взять у соседей велосипед, поехать на ферму Пири и узнать, дома ли Скотти и его ли это работа? Только быстро…

— Ладно, — сказал я.

— Но он еще не завтракал, — вмешалась мать.

— Я мигом, — бросил я на ходу и помчался через улицу к Филлипсам.

У Барни Филлипса был старый дамский велосипед высотой почти четыре фута. Ездить на нем было небезопасно, но я понимал, что выхода нет, и покатил по безлюдной дороге к ферме Пири.

Но не успел я проехать и полутора миль, как меня обогнал сержант Коллинз в полицейском «шевроле». Заметив меня, он остановил машину.

— Хочешь, подвезу, Кит? — крикнул он мне.

— Нет, спасибо, сержант Коллинз, я доеду сам, — сказал я, повинуясь строгому указанию отца быть вежливым и говорить уважительно со всеми взрослыми, кто бы они ни были.

Впрочем, мне было немного жаль окончательно запутавшегося сержанта Коллинза.

— Дело твое, — пробурчал сержант, включая мотор. — Твой старик в суде шкуру с меня сдерет, но что я могу поделать?

— Не знаю, — ответил я.

Задолго до того, как я добрался до фермы Пири, сержант уже возвращался назад, и с ним в машине сидел Скотти.

— Скотти! — крикнул я.

Но сержант что-то крикнул на ходу и промчался мимо. Я повернул обратно. Задыхаясь, весь красный, я вбежал в дом и рассказал все отцу. Он немного подумал, потом велел мне пойти в полицию и привести к нему Скотти, он позвонит туда. А мне без Скотти не возвращаться.

— Быстро! — напутствовал меня отец.

Я снова вскочил на велосипед и изо всех сил заработал педалями.

Когда я подъехал к полицейскому участку, там было полно машин и мотоциклов и толпился народ, возбужденный, спорящий.

В загоне стоял пони и мирно ел из кормушки. Скотти наливал ему воду в корыто. Еще не отдышавшись, я спросил его, что, черт возьми, тут произошло.

— Кто-то нашел его внизу, возле электростанции. Он ходил и щипал траву на обочине дороги.

— Но кто же его выпустил?

— Понятия не имею, — растерянно сказал Скотти.

Он был сыт по горло всеми этими сложностями и с опаской поглядывал на толпу, шумевшую и спорившую за оградой.

Скорей всего, это кто-то из городских оболтусов смеха ради выпустил пони из загона. Или братья Мак-Кей на пари. Либо, наконец, постарался кто-нибудь из особо ярых ненавистников Скотти или Джози Эйр.

Я привел Скотти к нам домой, мать накормила его. Потом отец велел ему отправиться к себе на ферму, одеться поприличнее и быть возле суда вместе с отцом к десяти часам.