Спортивное предложение

ГЛАВА IV

Эйры были коренными скваттерами. За восемьдесят лет владения фермой «Риверсайд» они разбогатели и приобрели вес и власть, возглавив аристократию нашего города. Строго говоря, они не были гражданами Сент-Хэлена и даже нашего штата. На той стороне реки начинался уже штат Новый Южный Уэльс, а Сент-Хэлен принадлежал штату Виктория. Как и у всех штатов Австралии, у Нового Южного Уэльса была своя полиция, свои законы, администрация, правительство и так далее. Правда, ближайший крупный город этого штата был за пятьдесят миль от «Риверсайда».

Но не одна только река отделяла нас от «Риверсайда», подлинным барьером между нами и Эйрами было, конечно, их богатство, их высокомерие, их чувство превосходства над всеми прочими нашими согражданами.

У супругов Эйр была дочь Джозефина (Джози) одних лет со Скотти.

В городе Джози видали редко: ее обучала гувернантка, и лишь иногда Эйр, приезжая в Сент-Хэлен на машине, привозил с собой и дочку. Об этих их приездах бесконечно судачили городские кумушки:

— Видели вы маленькую Джози Эйр?

Может быть, Джози была красивой или хорошенькой, может быть, упрямой и своевольной, а может быть, умной и волевой. Мне она помнится сдержанной, но самоуверенной девочкой, всегда в бриджах для верховой езды, с решительными движениями и отрывистой речью, словно она всегда знала, чего хочет, как и ее отец, который, кстати, тоже носил бриджи.

Иногда он приезжал в город верхом на одном из своих великолепных, чистых кровей скакунов, но чаще появлялся на колесах — в «мармоне»[3], и, когда он входил в банк или в контору юриста, у него был тот независимый, безразличный вид, который свойствен богатым людям.

Джози было около одиннадцати лет, когда она заболела полиомиелитом. С тех пор сведения о ней поступали к нам только от Блю Уотерса, старшего скотника из «Риверсайда», который каждую субботу являлся в «Белый лебедь» выпить пива. Кое-что удавалось узнать и от городского врача Даулинга, от ухаживавших за Джози сиделок, наконец, от телефонистки, которая внимательно прослушивала каждый разговор с «Риверсайдом». Казалось, Джози не выжить. В городе все сочувствовали семье Эйров, понимая, что эта богатая девочка по ту сторону реки мучительно борется за свою жизнь.

Сначала к Джози ежедневно вызывали доктора Даулинга. Потом смотреть больную прилетели лучшие специалисты из большого города. Оттуда же прибыли две сиделки.

Моя мать, как и всякая другая мать в городе, беспокоилась, как бы и мы с Томом не подхватили эту страшную болезнь. Отец успокаивал ее:

— Это все равно, как если бы Джози жила за тысячу миль отсюда. Эйры никак не соприкасаются с жителями Сент-Хэлена. Так что не тревожься, Ханна.

— Да, богач ты или бедняк, — вздыхала наша мать, — но это ужасно, когда такое горе сваливается на семью. Болезнь сделает девочку калекой, если не убьет совсем.

— Джози воспитывалась как типичная маленькая мисс, дочь богача, — говорил отец, — но, насколько я ее помню, она не сдастся так легко. Она будет бороться.

И Джози действительно не сдалась, она боролась и выжила. Но прошло почти полгода, прежде чем в городе узнали, в каком состоянии она вернулась к жизни: одна нога была полностью парализована, в другой частично сохранилась подвижность. И только через год мы снова увидели ее.

Мы даже стали видеть ее чаще, чем раньше. Она приезжала в город, устроившись на переднем сиденье отцовского «пикапа» или «мармона», но никогда не покидала машину — она ни за что не позволила бы кому-нибудь увидеть ее мертвые, бесполезные ноги. Говорили, что ее лечат новейшими методами, гимнастикой и массажем.

Так или иначе, но и теперь тринадцатилетняя Джози, сидевшая в машине очень прямо, не глядя по сторонам, оставалась в наших глазах все той же маленькой мисс.

Увидев ее однажды в субботу, я поздоровался:

— Привет, Джози! Как дела?

— Все в порядке, спасибо, Кит, — ответила она спокойно, но таким тоном, что я не рискнул спрашивать о чем-нибудь еще.

Она ничуть не изменилась.

Если бы не болезнь, Джози, конечно, устроили бы в какую-нибудь частную привилегированную школу в большом городе. Но это было невозможно, и она по сути дела осталась совсем одна в огромном и богатом поместье.

У Джози почти не было друзей среди городских школьников-однолеток, кроме нескольких девочек, которых приглашали иногда навестить ее.

Это были дочери врачей (но не Дорис Даулинг), землевладельцев, адвоката Стрэппа, а также члена парламента от нашего округа.

Иногда приглашали и мою сестру Джинни.

От них мы узнали, что Джози делает попытки снова ездить верхом. Она с младенчества привыкла к седлу, и теперь можно было иногда видеть ее вместе с отцом и изящной, столичного облика матерью на берегу реки верхом на лошади.

Но однажды Джози упала с лошади, сильно ушиблась, и ей настрого запретили верховые прогулки.

Случилось это примерно тогда, когда у Скотти пропал Тэфф.

Эллисон Эйр, видя, как удручает девочку ее неподвижность, решил найти для нее другой способ передвижения. На одном из наших частных самолетов он слетал в большой город, и через месяц на железнодорожную станцию прибыл чудесный маленький двухколесный экипаж. Блю Уотерс, который приезжал за ним на грузовике, рассказал все подробности.

Он объяснил, что коляска нарочно сделана очень низкой: чем ниже центр тяжести, тем меньше опасность опрокинуться. Из тех же соображений ее сделали очень широкой. Колеса у нее маленькие, но прочные, с толстыми резиновыми шинами. Гибкие полированные оглобли раздвигаются вширь, как у беговой двуколки.

Внутренняя обивка коляски была великолепна — атласная, на волосе. У глубоких сидений подлокотники отводились в стороны, чтобы легче было входить и выходить. Складная лесенка с перилами приводилась в действие с помощью рычага. Да, это был изумительный, талантливо сконструированный экипаж! Он был окрашен в желтый цвет, чтобы его было видно издалека.

Теперь нужен был только пони, чтобы запрягать его в новую коляску.

Эллисон Эйр послал Блю Уотерса с помощниками отловить трех или четырех диких пони из валлийского табуна и привести Джози на выбор.

Заарканить даже одного из этих ходивших на воле дикарей было делом нелегким. У нас говорили, что поймать можно только того пони, который сам этого захочет, другой предпочтет скорее погибнуть, чем даться в руки.

К тому же порой табун забирался в глубь зарослей, в болота, так что даже верховым табунщикам нелегко было добраться до них и выманить на открытое место.

Блю Уотерсу и его помощникам пришлось немало потрудиться. Было начало лета, когда пони особенно пугливы и норовисты. Но все-таки удалось отловить четырех валлийцев и доставить их на ферму.

Джози в кресле привезли посмотреть на них. Блю Уотерс не удержался и спросил хозяина: не проще ли было взять уже прирученного пони со скотного двора.

— Нет, — сказал Эйр. — Джози нужен пони, который будет слушаться ее во всем, когда он будет ходить в упряжке. Хотя я не очень себе представляю, что из этого получится. Во всяком случае коляска у нее специальная, значит, пони должен быть приучен именно к ней. Пусть уж Джози делает, как ей хочется.

— Ну конечно, конечно, — поспешил согласиться Блю.

В субботу он подробно доложил обо всем приятелям в «Белом лебеде», где любой рассказ об Эйрах считался теперь лучшей закуской к пиву. Блю беззастенчиво этим пользовался, выдавая подробности постепенно, по мере того как возрастало число выпитых кружек. А любопытные слушатели не скупились на угощение. Все отловленные Блю валлийские пони были из хозяйства Эйра и все одинаковы цветом и ростом, так что и выбирать-то было нечего.

Блю привел всех четырех в загон, и Джози приказала гонять их по кругу.

— Быстрее! Ну быстрее же! — кричала она.

Потом Блю получил приказание погнаться за одним из четырех пони и отделить его от других.

Не так легко пешему состязаться в беге с лошадью. Но наконец пони оказался перед Блю один. Опустив голову, он пятился назад с весьма угрожающим видом.

— Держи его, Блю! — крикнула Джози. — А то он опять убежит.

Эллисон Эйр попытался отговорить Джози:

— Тебе ведь нужен пони в упряжку, а не под седло. Это совсем другое дело…

— Нет! Я хочу этого! Только этого! — настаивала Джози.

— Ты с ним намучаешься, — предупредил отец.

— Все равно. Я хочу только этого!

— Что ж, будь по-твоему, — согласился Эллисон.

Пони поставили дегтем отметину, чтобы его легче было отличить от других, и отпустили к трем остальным.

Говорят, что, выбирая лошадь, человек инстинктивно ищет такую, которая похожа на него самого. Возможно. Но я заметил следующую вещь: если лошадь выглядит коварной, если у нее лукавые глаза и озорные повадки — значит, такая она и есть. Если уши у нее висят, а морда несимпатичная, значит, лошадь плохая. С другой стороны, лошадь может быть некрасивой, но симпатичной, тогда наверняка и характер у нее вполне приемлемый. Это общее правило. А когда имеешь дело с лошадьми не чистокровными, оно действует безотказно.

Когда Джози отвезли обратно в дом, Эллисон взял меченого пони под уздцы и сам не спеша отвел в загон. Там он начал дразнить пони, стараясь выявить, какой у него нрав: горячий или спокойный, своевольный или покорный, пугливый или бесстрашный. Казалось, пони и боялся и не боялся Эллисона. Он то рысью, то галопом носился по загону, не сводя при этом глаз с человека, сжимавшего рукой длинный кнут.

В конце концов Эллисон загнал его в угол. Когда хозяин осторожно приблизился, пони нервно захрапел и опустил голову, словно собирался боднуть его. Руки и ноги Эллисона он ни на секунду не выпускал из поля зрения.

— Тихо! — повелительным тоном сказал Эллисон. — Стой смирно!

Пони упрямо отмахнулся длинным, спутанным, покрытым репьями хвостом.

— Тихо, тихо, — повторил Эллисон помягче.

— Поглядите на его зубы, — крикнул издали Блю. — Он, наверно, кусачий!

— Они все кусачие, — отозвался Эллисон. — Все в порядке, Блю.

Он шагнул еще ближе. Пони стоял смирно, но, когда рука человека потянулась к его шее, он внезапно вскинул голову, боднул хозяина, свалил его с ног и помчался по загону.

Блю рассмеялся.

— Ладно, он все-таки быстрый и умный, — сказал Эллисон, поднимаясь. — Видишь, он не обороняется копытами, а это очень важно. Ну-ка, придержи его, посмотрим, как у него ноги.

Блю крепко держал пони, а Эллисон принялся ощупывать ноги, плечи, грудь, открыл дрожащий, ощеренный рот.

— Рот у него достаточно мягкий, — сказал Эллисон, — это хорошо: значит, не будет тянуть вожжу, а то Джози с ним не справиться.

— Да, лошадка неплохая, — подтвердил Блю.

— Все в порядке, он нас устроит, — заключил Эллисон. — Джози выбрала по себе. Чересчур резвый, зато умный и знает, чего хочет.

— Смотри-ка!

Пони подбежал к высокой ограде, словно собираясь перескочить через нее. Но в последний момент шарахнулся в сторону. Все рассмеялись. Хозяин был явно доволен.

— Молодец! Отличный пони! Отведи его теперь в стойло и вычисти хорошенько, — приказал он Блю.

Все четверо диких валлийцев были приведены прямо из зарослей. Они были грязны, в их светлых гривах, копытах и длинных хвостах застряли колючки, репей и прошлогодняя сухая трава. Из-за этого они выглядели более дикими и злобными, чем были на самом деле.

Любопытно, что Скотти, когда получил Тэффа, сразу стал делать то, что надо: он не пытался мыть пони водой, а начал терпеливо обрабатывать его старой скребницей, которую подобрал где-то, пока спина, хвост и грива Тэффа не стали блестящими и гладкими. Скоро Тэфф вообще сделался одним из самых красивых скакунов в городе. Скотти очень гордился им и содержал в безукоризненной чистоте.

Однако, по мнению Эллисона Эйра, секрет тут был в ином: дикие пони не просто грязны, но, главное, чувствуют себя грязными, а всякой лошади психологически куда приятнее, когда ее вычешут и вычистят скребницей. А посему, коли уж лошади предстоит менять образ жизни, всего лучше для ее физического состояния начинать с перемен чисто психологических. Дикого пони прежде всего надо вычистить и вычесать, чтобы он ясно почувствовал, что с ним происходит что-то приятное и из ряда вон выходящее.

Только после этого стоит начинать его выучку.