Спортивное предложение

ГЛАВА XII

Когда мы пришли в школу, было уже ясно, что мисс Хильдебранд не пожалуется директору. Вместо этого она велела мне сто раз написать: «Мы должны уважать того, кто ищет справедливости для всех». Я воспринял эти слова как комплимент моему отцу да и самой мисс Хильдебранд за ее решимость защищать Скотти. В то же время я все-таки понес наказание. Таким образом, справедливость была восстановлена. С тех пор я еще больше стал уважать нашу учительницу истории.

Учителя в классе еще не было, и мое сообщение о том, что обвинение со Скотти снято, было встречено громкими одобрительными криками половины класса. Правда, раздалось и кошачье мяуканье противников. И немедленно разгорелся яростный спор. Он продолжался до тех пор, пока одна из девочек, Джиль Адамс, не спросила меня:

— Но они установили, что Скотти увел пони?

— Ну конечно! — И я рассказал, как мой отец признал это в суде.

И снова — взрыв одобрения одних и возмущенные крики других.

А когда я сказал, что теперь суд будет решать, кто этот пони — Бо или Тэфф, — началась уже настоящая перепалка. Может ли суд вообще решить такой вопрос?

— Неужели это все, чего твой старик мог добиться? — спросил кто-то.

— А этого мало? — возмутился я. — Не может же Скотти бесконечно прятать Тэффа. Они нашли бы его, и Скотти не видать бы пони как своих ушей.

— Они и должны были найти пони и отдать его Джози Эйр, — сказала Пинни Пайпер, лучшая наша исполнительница шотландских танцев. — Все знают, что Скотти переплыл реку и украл его.

— А я никак не пойму, каким образом суд может установить, чей это пони, — настаивала Джиль Адамс. — Все пони у Эйра как близнецы.

Мне пришлось признаться, что я и сам не знаю, каким именно способом суд может это установить.

— В таком случае, его получит Джози Эйр, — заявил сутулый, длинноногий Боб Снид, завзятый пессимист. — Они ни за что не дадут Скотти оставить его у себя.

Только теперь мы заметили, что учитель английского языка мистер Кэннон стоит в дверях и слушает. Мы стали рассаживаться, а он подошел к своему столу.

— Ты был сегодня в суде, Квэйл? — спросил он.

— Да, сэр, — сказал я.

— Доложил ты об этом директору?

— Нет, сэр. Мисс Хильдебранд видела меня там и задала мне написать сто строчек.

— А что она велела тебе написать?

— «Мы должны уважать того, кто ищет справедливости для всех».

— Тогда я даю тебе написать пятьдесят раз нечто другое: «Я никогда не должен идти против закона, даже если он кажется мне несправедливым».

Я удивился. Нам всегда нравился мистер Кэннон, потому что он был хорошим футболистом — быстрым и точным. Но он явно примкнул к противоположной стороне, и я во второй раз за этот день изменил свое отношение к человеку.

Когда вернулся в школу Скотти, все началось сначала.

На перемене десятка два ребят собрались вокруг него у старой колоды, издавна лежавшей на школьном дворе. Всех нас интересовало, где он скрывает пони, когда приведет его и как он догадался, что это Тэфф. И самое главное — какой секретный знак он собирается поставить на пони, чтобы сержант Коллинз или Эллисон Эйр не подменили его. Одни советовали впрыснуть в ухо синей краски, другие — намазать дегтем хвост, третьи — забить в копыто пенсовую монету.

— Ничего этого мне не надо, — сказал Скотти, — я и так его всегда узнаю.

— Послушай, ты все-таки сделай какую-нибудь отметку, чтобы знали о ней только мы, — настаивал Джек Синглтон, страстный любитель кино; он носил очки с толстыми стеклами, а большой палец на руке у него был кривой. — И самое лучшее, — добавил Джек, — это поставить клеймо каленым железом.

— Ну да! — возразил Боб-пессимист. — Они сразу заметят и поставят такое же на другом пони.

Скотти молча слушал наши споры и советы. Он все еще был под впечатлением суда и явно обрадовался, когда раздался звонок и надо было возвращаться в класс. А как только занятия кончились, он мгновенно исчез. Мы с Томом уходили из школы под шум нового спора между враждующими партиями.

Оказалось, что Скотти ждет нас возле дома доктора Тэплоу. Башмаки, в которых он явился в суд, висели теперь на шнурках у него на шее. Он, как обычно, неожиданно вынырнул откуда-то нам навстречу.

— Послушай, Кит, — сказал он, — твой отец сказал, что надо привести Тэффа. Говорит, что если это действительно Тэфф, то он его отстоит. Как, по-твоему, он может доказать это?

— Я не знаю, Скотти, — признался я. — Но раз он говорит, значит, может. Вот только ты сам-то уверен, что это действительно Тэфф?

— Я-то уверен. Но почему бы тебе не спросить, как он будет это доказывать?

— Я попробую.

— Мне надо знать.

— А почему ты не спросишь его сам? — сказал я Скотти.

— Мне не хочется спрашивать у него.

Я его понимал. Даже нам не так просто было задавать отцу вопросы, что уж говорить о Скотти.

— Попробую, — повторил я. — Но не думаю, чтобы отец что-нибудь сказал мне. Когда ты приведешь Тэффа?

— Завтра утром. Твой отец будет ждать меня у полицейского загона в половине девятого.

— Не беспокойся, Скотти, — сказал я, — отец знает, что делает.

— Он говорит, что пройдут недели, пока соберется новый суд по этому делу, а пока Тэффа будут держать в полицейском загоне…

Мы втроем шли по улице, опускавшейся с холма, когда нас догнал «мармон», и Исси Сайон, владелец фабрики прохладительных напитков, крикнул:

— Хотите прокатиться, ребята?

У нас были хорошие отношения с Исси. Иногда, правда, мы утаскивали пустые бутылки из-под кока-колы, грудой лежавшие у него на заднем дворе, и продавали ему же по пенсу за штуку. Он знал об этом, но не очень сердился.

— Ну? — крикнул он, видя, что мы колеблемся.

Поездка в «мармоне»! Мы с Томом не стали ждать повторного приглашения, но Скотти вдруг кинулся в сторону и махнул через забор. Он по-прежнему не доверял людям, особенно тем, которые ездят в собственном «мармоне».

— Куда он удрал? — спросил Сайон.

— Он не хочет ни с кем разговаривать, — ответил Том. — Он сыт по горло.

Мистер Сайон рассмеялся:

— И правильно делает. Надо чуять тех, кто за тобой охотится.

— А кто охотится? — спросил Том.

— Я шучу, Том, — сказал Сайон. — Это за Роб-Роем всегда охотились шотландские таможенники. Во всяком случае, ваш старик сегодня честно заработал свой хлеб. Вообще-то я не очень люблю его выверты, но, кроме Квэйла, никто не сумел бы вызволить мальчишку из западни. И готов держать пари, что он выиграет и второе дело…

Ай да Исси Сайон! Я-то думал, что владелец фабрики должен непременно быть на стороне Эллисона Эйра. Но тут, видимо, был особый случай — что-то толкнуло его в ряды защитников Скотти.

Высаживая нас из машины, Исси сунул руку в карман и вытащил два шиллинга:

— Отдайте их вашему приятелю, скажите, что от меня.

Вернувшись домой, я с особенной старательностью взялся исполнять свои домашние обязанности — на тот случай, если отец видел меня в зале суда и собирается наказать. Я наколол дров, налил керосина в его лампу (он любил этот свет, и на счетах за электричество выходила меньшая цифра), вычистил сток в кухне и вымыл миски, из которых отец кормил двух кошек и собаку.

Он пришел в шесть часов. Я усердно выписывал заданные мне в наказание сто пятьдесят фраз. Отец не сказал ни слова, но это еще ничего не значило. Пришло время обедать, а мне так и не было приказано наклониться над диваном и получить причитающуюся мне порцию за прогул. Гроза явно миновала. Но я догадывался, что отец все знает. И потому ли, что его порадовал мой интерес к этому судебному делу, или потому, что он видел, какое огромное внимание вызвал процесс у нас в городе, он решил отпустить мне мое прегрешение.

— Сколько времени потребуется Эллисону Эйру, чтобы возбудить новое дело против Скотти Пири? — спросила мать.

— Эллисону Эйру не терпится заполучить пони, и он будет действовать быстро. Так что, возможно, Стрэпп поставит дело на следующую сессию. Я думаю, недели через две.

— Мне очень жаль их обоих, и Скотти и Джози, — сказала мать. — Для них это настоящая мука — ждать так долго.

— А мне жаль только Джози Эйр, — заявила Джинни.

Я видел, что она в затруднении: как любимица отца, она всегда была ему ближе всех, а сейчас они оказались в разных лагерях.

— Как ты можешь жалеть Джози? — вскипел Том. — Ведь у нее сотни пони!

— Но ей нужен Бо, и Бо — это ее пони.

— Пусть ей нужен Бо, но ведь она хочет отнять у Скотти Тэффа!

— Ну, довольно! — резко вмешался отец. — Можете спорить об этом во дворе, а не в комнате да еще за обедом. И потом, спорить, когда ни у кого из вас нет доказательств, — это пустое занятие.

— Да, но… — начал Том.

— Хватит! — остановил его отец.

Тут я почувствовал, что могу задать отцу тот самый вопрос:

— А как же ты докажешь, что это именно Тэфф?

Отец посмотрел на меня и снял с рукава невидимую пушинку.

— Я еще не знаю, — сказал он. — Но если это Тэфф, внутренняя логика приведет к такому выводу. Истина откроется сама собой.

Отец твердо верил, что истина непременно обнаруживается, — надо только тщательно и всесторонне изучить вопрос.

«Правда сама себя покажет» — так примерно можно было выразить его кредо. К сожалению, Скотти я этого не смог бы объяснить.

Назавтра утром, за полчаса до школы, мы с Томом уже стояли возле полицейского загона и ждали появления Тэффа. К нашему удивлению, там уже толпилось десятка два горожан. Приехали и Эллисон с Джози. Скотти подъехал верхом на пони, не обращая ни малейшего внимания на этих двоих, словно они прятались где-то за кустами.

Пони был весь покрыт репьями, ноги и густая шерсть над копытами забрызганы грязью, грива и хвост спутаны, как у диких пони. К тому же он слегка прихрамывал. И он и Скотти — оба являли собой яркую и скорбную картину обездоленности и нищеты.

— Это Бо! — громко воскликнула Джози. — Это он, Бо! Это он!

Она сидела в «пикапе» Эйра возле ворот, как всегда выпрямившись, в блузке и брюках, очень уверенная в себе, с аккуратно заплетенными косичками.

Она настояла на том, чтобы ее взяли с собой. Блю на следующем своем субботнем сеансе в «Белом лебеде» рассказывал, как Джози кричала и плакала, когда мать сказала, что она не поедет.

— Ты ведь только расстроишься, — говорила ей мать.

— Но я все равно уже расстроена, — с обезоруживающей логикой отвечала Джози.

В конце концов родители сдались, но ей пришлось остаться в машине, кресло они не взяли с собой.

Скотти даже не взглянул в ее сторону. В загоне были еще две лошади, старый ломовик и больной жеребец с грустными глазами. Но для пони отгородили особый угол. Скотти, хмурый, босой, слез с пони с таким видом, словно сдирал с себя кожу. Потом одним ловким движением снял уздечку.

— Подожди, — остановил его отец.

Он стоял в середине загона. Я знал, что отец не только ничего не смыслит в лошадях, но даже остерегается близко к ним подходить.

— Придержи-ка его минутку, — сказал он Скотти.

Скотти придержал пони за гриву. Эллисон Эйр, соскочив с «пикапа», направился было к пони, но остановился, увидев, что отец поднял руку.

— Позвольте, пожалуйста, сначала мистеру Криспу взглянуть на пони, — сказал отец.

Крисп был старый гуртовщик, живший теперь бобылем в домишке, задняя стена которого была вся из жести от керосиновых бидонов. В свое время он был знаменитейшим лошадником во всей округе.

Когда старик подошел к пони, тот пригнул назад уши, а голову резко вздернул вверх. Скотти чуть не упал и едва не выпустил гриву. Многим было известно это своенравное движение Тэффа. Но Крисп, спокойно и ласково приговаривая: «Ну, ну, сынок. Тихо, тихо…», — взял его за холку, и пони покорился.

Вот это уже было не похоже на Тэффа, который никогда не подпускал так легко чужого.

— Подними ему переднюю левую, — сказал Крисп Скотти. — Я придержу его.

Скотти наклонился и поднял больную ногу пони. Крисп осторожно взял ее и стал рассматривать копыто.

— Треснуло, — сказал он отцу, — и врезалось в мясо.

— Это серьезно?

— Нет. Все будет в порядке, надо только смазать мазью.

Крисп открыл пони рот и стал осматривать зубы. Пони и не думал противиться, и это опять-таки не похоже было на поведение Тэффа; правда, все лошади стоят смирно, когда имеют дело с опытным человеком.

— Все в порядке, — сказал Крисп, кончив осмотр.

— Вы кончили? — спросил отец.

— Да, — сказал Крисп.

Когда я увидел мистера Криспа так близко к лошадиной морде, мне вдруг пришло в голову, что, вероятно, от многолетнего общения с лошадьми его лицо приобрело грустное, серьезное и несколько недоуменное выражение, свойственное лошадям.

— Мистер Крисп является моим консультантом, — объяснил отец Эллисону Эйру. — Он говорит, что теперь узнает этого пони среди тысячи других. Это, естественно, послужит гарантией для нас с вами, что не будет каких-либо недоразумений…

— Вы что же, хотите сказать… — раздраженно начал Эллисон Эйр.

— Я ничего не хочу сказать. Просто в городе слишком много людей проявляют необычный интерес к этому делу. Их действия мы, к сожалению, не можем контролировать. Оглянитесь хотя бы на собравшуюся толпу.

— Ладно, — буркнул Эллисон Эйр. — Но мне будет наконец позволено подойти к пони, мистер Квэйл? — спросил он саркастически.

— Разумеется. Скотти, отпусти его.

Как только Скотти выпустил гриву, пони помчался по загону, увертываясь от людей. Эйр растерялся, но Джози крикнула ему из машины:

— Не заходи спереди! Он этого не любит.

Эллисон и Блю, который поспешил на помощь хозяину, стали заходить сзади и с боков, и пони остановился, как бы поджидая их, — значит, Джози была права.

Они хлопали его по шее, и пони терпел, хотя, видимо, заподозрил что-то неладное. Но, прежде чем он опомнился, Блю уже накинул ему на морду недоуздок. В руках у Блю я не видел недоуздка — он, видимо, прятал его от пони.

И в то же мгновение Скотти стрелой ринулся к Блю. Никто не успел этого заметить, кроме сержанта Коллинза, который перехватил Скотти буквально в воздухе.

— Только не безобразничать! — строго сказал Коллинз, стараясь удержать бьющегося у него в руках Скотти.

— Они уведут его! Они хотят его забрать! — неистово кричал Скотти. — Пустите меня!

— Перестань! — резко сказал Скотти мой отец. — Кит! Скажи ему, что все в порядке.

Зрители стали кричать сержанту, чтобы он отпустил Скотти, но кое-кто, впрочем, предлагал надеть ему наручники и отправить куда следует.

— Все в порядке, Скотти, — сказал я, подходя к нему. — Никуда его не уведут.

Сержант Коллинз все еще держал мальчика за шиворот.

— Откуда ты знаешь? — крикнул Скотти; голос у него прерывался.

— Потому что мой отец не допустит!

Что еще я мог ему сказать?

Конечно, вид Эллисона Эйра в хорошо сшитых бриджах и сапогах, да еще с Блю в придачу и с машиной, ожидавшей за воротами, — все это не могло внушить Скотти доверия. Тут я заметил, что Том подбежал к Блю и тянет за недоуздок, а Блю старается оттолкнуть его.

— Том, — сказал отец, — сейчас же подойди сюда.

— Может быть, вы как-нибудь совладаете с этим мальчиком? — обратился Эллисон к отцу, указывая на Скотти.

— Я прошу извинить его выходку, — сурово ответил отец. — Но естественно, он был введен в заблуждение…

— Я просто хочу показать пони моей дочери. Вы возражаете?

— Конечно, нет. Кит, открой ворота.

Сержант Коллинз выпустил Скотти, я открыл ворота, а Эллисон и Блю повели пони прямо к «пикапу», где сидела Джози.

При виде машины пони шарахнулся в сторону, но Блю успокоил его, и Джози смогла наконец положить руки ему на голову.

Мы все стояли и смотрели на них, как в театре. Джози была слишком горда, чтобы давать волю слезам на людях, и крепко сжимала свой упрямый маленький рот, но мы увидели, как две непокорные слезинки скатились по ее загорелым щекам.

— Бо! — сказала она. — Гадкий звереныш!

Я повернулся к Скотти. Полуоткрыв рот, он пристально, широко раскрыв глаза, следил за Джози.

Может быть, до него впервые дошел смысл их соперничества. Может быть, именно в ту минуту он понял, что это не только его, но и ее беда. И, может быть, такое же чувство проснулось в этот момент и в душе Джози.

— Забирайте пони и везите его домой! — крикнула миссис Стаут, пламенная проповедница из одной небольшой христианской секты.

Она усердно занималась благотворительностью и не терпела беспорядка.

— И прихватите заодно эту дуру Стаут! — добавила миссис Мэдди, мужеподобная дама, которая целыми днями не выпускала изо рта сигарету и держала множество кошек и собак.

Перебранка разрядила напряженную атмосферу. В толпе раздался смех, пони тоже как будто успокоился. Мне даже показалось на мгновение, что он чувствует двусмысленность своего положения и видит, какие неприятности он причиняет людям. Он вдруг толкнул Джози мордой в плечо, словно бодаясь.

— Уведи его, Блю! — приказала миссис Эйр; ей хотелось поскорее прекратить душещипательную сцену. — Убери его!

Блю повел пони в загон, и еще две слезинки скатились из глаз Джози.

— Позор! — крикнул кто-то.

Я обернулся, ища Скотти. Он исчез. Отец приказал нам с Томом идти в школу — было уже около девяти. У загона, оказывается, толпились еще с десяток школьников. Уходя, мы слышали, как взрослые, облокотившись на ограду, ожесточенно спорили, ища какие-то приметы, которые могли бы подтвердить, Бо это или Тэфф. Я слышал голос мисс Джеймс, работавшей в кондитерской и изредка тайком угощавшей нас старым, подсохшим безе.

— Я видела его десятки раз, — твердила она. — Я уверена, что это пони Скотти Пири.

Джек Даймонд, что возил на ферму Эйров керосин для тракторов и насосов, кричал негодующе:

— Посмотрите на его задние ноги! У пони Скотти Пири они суживались книзу, а у этого они жирненькие до самых бабок. Это пони Джози Эйр, какое может быть сомнение!

Мы рысцой бежали в школу. Вдруг Том сказал:

— Смотри-ка, кто идет.

Я молча кивнул. Это был Дормен Уокер. В суде я его не видел. Уокера, видимо, Скотти не интересовал. Его занимал только пони.

— Он рассчитывает заполучить Тэффа, если Скотти выиграет дело, — сказал Том, отдуваясь на ходу. — Но мы еще посмотрим!

Том был в своей стихии. Охваченный очередным приступом благородного негодования, он уже готов был к следующей битве.