Спортивное предложение

ГЛАВА XIV

Нет нужды вдаваться во все подробности второго слушания дела. С самого начала было ясно, что любое обвинение в адрес одной стороны, хотя бы и подтвержденное свидетелями, может быть с тем же успехом предъявлено другой стороне и тоже будет подтверждено свидетельскими показаниями. На этом и строилась тактика, избранная моим отцом. Казалось, он заботится только о том, чтобы никакое окончательное решение судом не было принято.

Но почему?

Мистер Стрэпп ринулся в бой, доказывая, что в полицейском загоне нет никакого другого пони, кроме Бо, принадлежащего мисс Джози Эйр. Но каждый раз, когда он пытался выдвинуть особо важный для него аргумент — что пони Бо был украден Скотти с фермы Эллисона Эйра, — мой отец заявлял резкий протест: Скотти не находится под судом по обвинению в воровстве! Единственное, что может сделать истец, это доказать, что предмет спора, пони, принадлежит его дочери. И это единственный вопрос, который суду предстоит решить.

В конце концов Стрэппу пришлось отказаться от этой своей идеи, так как отец снова и снова отметал малейший намек на то, что Скотти «увел» пони Эллисона Эйра.

Что же Стрэппу оставалось?

Он вызвал свидетеля Блю Уотерса и попросил его рассказать, как этот пони был отловлен в стаде.

— Протестую! — быстро вмешался мой отец. — Еще не доказано, что пони, о котором допрашивают свидетеля, есть пони, интересующий суд. Пускай же мой процессуальный противник и его свидетель говорят просто «пони», а не «этот пони».

Неразговорчивый судья Лэйкер, как всегда, руководствовался правилом «молчание — золото» и только согласно кивал. Поэтому все свои доказательства Стрэппу пришлось относить к какому-то «пони вообще». Блю рассказал, как он был пойман, как его приручали, учили, приспосабливали к нуждам мисс Джози Эйр, сколько это стоило труда и сколько мужества и умения проявила сама Джози. Стрэпп особо подчеркивал, что значил этот пони для девочки, которая лишена возможности ходить.

Я сидел позади отца, недалеко от Скотти. На Скотти был старый серый костюмчик, из которого он давно вырос. Мистер Энгус Пири явился в саржевом пиджаке, больше похожем на куртку кондуктора. От обоих пахло нафталином. По другую сторону расположились Эллисон Эйр, Джози и миссис Эйр в шляпке с очень изящной вуалеткой, затканной бабочками. Все мужчины в зале, не исключая меня, были потрясены ее столичным великолепием.

Джози внес в зал на руках ее отец. Это было очень трогательное зрелище. Но Джози была чужда сентиментальности. Ей не нужно было излишнее внимание. Она поправила руками неподвижные ноги и выпрямилась, всем своим видом показывая, что не нуждается в соболезновании. Когда Стрэпп стал распространяться насчет ее положения, она нагнулась к отцу и сердито спросила:

— Зачем ему понадобилось болтать об этом?

— Он излагает суть дела, Джози. Будь терпеливой.

Джози раздраженно тряхнула косичками и на мгновение пристально посмотрела на Скотти. Он сидел, подсунув ладони под коленки, настороженный, взъерошенный, глядя прямо перед собой. Но тут Джози перехватила мой взгляд и поняла, что и за ней наблюдают. Она покраснела и резко отвернулась.

— Итак, мистер Блю… — заговорил Стрэпп.

В зале рассмеялись, Стрэпп растерянно оглянулся.

— Меня зовут мистер Уотерс, — с достоинством поправил его Блю.

— О, конечно, прошу прощения, — спохватился Стрэпп.

Новый взрыв смеха. Я чувствовал, что переполненный зал за моей спиной ожидает, что здесь разыграется занятное представление. Для них суд был вроде их излюбленных рысистых бегов: кто-то выиграет, кто-то проиграет, — может, Джози, может, Скотти… В заднем ряду я заметил нашу учительницу мисс Хильдебранд с раскрасневшимися щеками. Видно было, что она не уйдет, пока не будет принято справедливое решение.

Когда Блю кончил давать показания, отец спросил его, видел ли он когда-нибудь Тэффа, который был куплен мистером Пири для Скотти тринадцать месяцев назад.

— Да, я его видел, — сказал Блю. — Я же его и отловил и доставил на ферму Пири.

— Какого он был роста? — спросил отец. — Укажите точно: четырнадцать ладоней, тринадцать с половиной?

— Ну, ладоней, пожалуй, тринадцати с половиной, — сказал Блю.

— Нет, нет, мистер Уотерс, я спрашиваю о точном размере, о размере, который у вас записан.

— Я его, собственно, не мерил.

— А вы или кто-нибудь другой зарегистрировали ка кие-нибудь особые приметы того пони, который был продан Пири?

— Нет, не думаю.

— Значит, у вас нет точных данных о пони, проданном мистеру Пири, не правда ли?

— Точных сведений нет.

— Значит, вы не можете сказать с уверенностью, обоснованно, что пони, который находится сейчас в полицейском загоне, не есть пони мистера Пири?

— Нет, но я думаю все-таки…

— А вы когда-нибудь измеряли рост пони мисс Эйр? — перебил его отец.

— Этого не требовалось.

— Значит, вы не можете утверждать — по способу, принятому в зоотехнических лабораториях, — что пони, находящийся сейчас в полиции, есть пони мисс Эйр?

— Таким способом не берусь доказывать. Но есть другие способы.

— Какие же другие способы? — поинтересовался отец. — Если руководствоваться методом, применяемым в науке, то вы должны предъявить записи об общих размерах лошади, о ее росте, цвете, особых приметах и т. д. Разве не так?

— Да, но не с этими пони. Они все как один.

— Но если вы хотите доказать что-то в суде, вы должны иметь эти данные, мистер Уотерс. Иначе, как вы можете утверждать, что пони, о котором идет речь, есть именно тот, а не другой?

— Очень вы все усложняете, — недовольно сказал Блю.

— Возможно. Но, к сожалению, мистер Уотерс, одного вашего слова недостаточно, чтобы суд удостоверился, что этот пони — Бо. Потому что я могу представить несколько заслуживающих доверия свидетелей, которые скажут, что это Тэфф.

— И они здорово ошибутся, черт возьми! — сказал Блю.

Но отец уже покончил с его допросом. Теперь я окончательно уяснил себе его тактику: не только нейтрализовать все, что говорит Стрэпп и его свидетели, но и настойчиво показывать, что такие же точно доказательства он может привести в пользу Скотти. Я недоумевал. Зачем выпячивать этот мотив равенства сейчас? Не лучше ли было просто подорвать позицию той стороны и всячески отстаивать правоту Скотти?

Я видел, что Стрэпп явно обескуражен, да и Эллисон Эйр тоже. Даже судья надел на нос пенсне и серьезно, молча глядел на отца, словно стараясь разгадать его дальнейшие намерения.

Единственными реальными доказательствами, которыми располагал Стрэпп, были неподкованные копыта, две мозольные отметины на задних ногах пони, оттенок его масти, а также его привязанность к Джози. Это подтверждали два свидетеля — Блю и скотник Скиттер Биндл, который тоже имел дело с обоими пони, но ни тот ни другой не могли представить требуемые моим отцом научные доказательства, что пони, содержащийся в полиции, — это Бо.

Последней была вызвана Стрэппом сама Джози. Эллисон Эйр перенес ее на свидетельскую скамью.

Судья спросил, не желает ли она сесть в кресло на возвышение, рядом с судьями.

— Нет, я хочу сидеть здесь, — ответила она.

— Так вот, Джози, — начал Стрэпп, — позволь мне спросить тебя: ты уверена, что пони в полицейском загоне есть именно Бо, твой пони?

— Да, мистер Стрэпп.

— Откуда ты это знаешь? — продолжал Стрэпп.

Джози прикусила губу.

— Ну, я ведь знаю моего отца и мою мать. Я знаю, что моя мать — это моя мать. И знаю, что Бо есть Бо. Я не могу вам сказать, откуда я знаю.

Это был очень хороший ответ, он понравился присутствующим, даже мой отец поднял брови, видимо, оценив его.

— Какой он, твой пони?

— Он упрямый и умный, иногда хитрый. Он не любит, когда кто-нибудь, кроме меня, трогает его руками, и не любит еще сорок, которые ищут червей в его стойле. Он их ненавидит.

Даже судью проняло.

— А что пони, который содержится в полицейском загоне, делает так же, как твой Бо?

— Ну, он вскидывает голову вот так, — она показала как, — когда подходят к нему близко. Он позволяет мне чистить его шею скребком, а многие пони моего отца терпеть этого не могут. Он тихонько подталкивает меня, когда я глажу его, а еще наклоняет голову, когда я хочу его причесать и не достаю до него.

— Он действительно все это делает? — спросил судья, словно впервые услышав что-то интересное.

— Да. И еще много другого.

— А как зовут твоего пони? — спросил Стрэпп.

— Бо, конечно. Вы это знаете, мистер Стрэпп.

— Конечно, Джози. Я только хотел узнать: когда ты в полицейском загоне кричишь ему «Бо!», он подходит к тебе?

— Да.

— Сразу подходит?

— Да.

— Он когда-нибудь кусал тебя? Я имею в виду пони, что в этом загоне.

— Нет. Конечно, нет.

— А валлийские пони с вашей фермы склонны брыкаться или кусаться?

— Они любят бить друг друга копытами, а людей не бьют. Но кусаются очень часто.

— А ты видела, чтобы пони, который в полицейском загоне, кусал кого-нибудь?

— Да.

— Кого же?

— Его!

Джози показала пальцем на Скотти, и оба они на несколько мгновений уставились друг на друга. Джози сглотнула слюну.

Скотти, и без того подавленный непонятными подробностями судебной процедуры, покраснел до ушей. Он смотрел на нее расширенными глазами и, словно они были близнецы, сжал губы в точности так, как это делала Джози.

— Протестую! — мягко сказал отец, не вставая с места.

— Хорошо, — сказал Стрэпп, — не будем об этом. Два последних вопроса, Джози. Ты любишь своего пони?

— Конечно.

— Что бы ты сделала, если бы потеряла его навсегда?

— Я бы умерла, — с неистовой страстностью сказала Джози.

Судья улыбнулся, а мой отец нахмурился. Он всегда возражал против того, чтобы детям задавали в суде вопросы, возбуждающие чрезмерные эмоции.

— Я вынужден заявить протест, — сказал отец, — исходя из интересов самой же мисс Эйр.

Судья кивнул и что-то пометил огрызком карандаша у себя в блокноте.

Но я-то понимал, что Джози ответила правильно, и большинство женщин в зале готовы были аплодировать ей.

— Это все, Джози, — сказал Стрэпп. — Впрочем, мистер Квэйл, вероятно, тоже пожелает задать тебе несколько вопросов, поэтому останься пока здесь, если не возражаешь.

— Я не возражаю, — сказала Джози тоном королевы.

Мой отец встал.

— Мисс Эйр… — начал он.

Он вежливо подождал ее ответа, и Джози это понравилось.

— Да, мистер Квэйл, — сказала она.

— Мисс Эйр, вы сказали, что пони в полицейском загоне подходил к вам, когда вы называли его «Бо».

— Да, я так сказала.

— Он подходил каждый раз, когда вы его звали?

Джози заколебалась.

— Нет, не каждый раз.

— Значит, иногда вы звали его, а он не подходил?

— Да, но это потому, что он коварный.

— Еще один вопрос, и вы можете вернуться к вашим родителям.

— Мне все равно. Я могу посидеть и здесь.

Это тоже был правильный ответ. Все засмеялись, и, кажется, судья тоже кивнул в знак одобрения.

— Итак, последний вопрос: ваш пони кусал кого-нибудь еще, я имею в виду — дома?

— Нет, не кусал. Иногда только чуть покусывал.

— Значит, ваш пони не был кусачим в отличие от того, который находится в полицейском загоне?

Чуть запнувшись, Джози поспешила объяснить:

— Это потому, что он всех нас любил, а этого не любит. — И снова ее палец указал на Скотти.

— Это мы увидим позже, — сказал отец как бы самому себе и сел за свой стол.

Джози перенесли на прежнее место. Глубокая тишина в зале говорила, что она завоевала сочувствие публики.

Пришла очередь моему отцу отстаивать свою позицию. Но у него не было в запасе более существенных аргументов, чем те, которыми располагал Стрэпп.

Он начал издалека.

— Валлийские пони, — говорил он, — известны тем, что у них у всех одна масть, один и тот же рост, что все они одинаково упрямы и капризны, и едва ли можно их отличить друг от друга. Поэтому без точных записей, без научных доказательств просто невозможно установить, Бо перед вами или Тэфф. Я счел своим долгом сделать эти предварительные замечания, — продолжал отец, — отдавая себе отчет в том, что доказательства, которые я представлю здесь, не лучше и не убедительнее тех, что представила другая сторона.

Снова все были поражены. Что же он собирается доказывать? Он ведь сам признал, что невозможно доказать, тот ли это пони или другой.

— Откровенно говоря, — впервые прервал свое молчание судья, — я не понимаю, к чему вы, собственно, клоните, мистер Квэйл.

— Вам станет это ясно через несколько минут, ваша честь, — ответил отец.

Эллисон Эйр насторожился, ожидая какого-то хитрого маневра.

Отец попросил вызвать свидетеля-эксперта мистера Криспа. Крисп сказал, что очень хорошо знает пони Скотта Пири. Мальчик не раз приводил Тэффа к нему лечить от ссадин и трещин на копытах.

— И вы уверены, как старый и опытный лошадник, что пони, которого я показывал вам в полицейском загоне, есть Тэфф, принадлежащий Скотту Пири? — задал вопрос отец.

— Да, я уверен.

Затем Криспа принялся допрашивать Стрэпп. Ему очень хотелось вынудить старика признать, что он, возможно, ошибается и что вообще нельзя ничего утверждать с уверенностью. Но он уже понимал, что даже сомнительность показаний свидетелей играет на руку отцу.

Было еще три свидетеля. Одна из них — мужеподобная миссис Мэдди, та, что целый день не выпускала изо рта сигареты. Она сказала, что ей известно все, что касается лошадей (все знали, что это верно: ее отец занимался приручением лошадей), и что она твердо убеждена: интересующий суд пони есть Тэфф, она его хорошо рассмотрела.

Стрэпп стал было допрашивать и ее, но как-то вяло, и дело не сдвинулось с места. Потом отец вызвал одного фермера, соседа семьи Пири, а четвертым — самого Энгуса Пири.

Энгус с горечью рассказывал о том, как он купил для Скотти пони, чтобы мальчику не ходить пешком за пять миль в школу; как добывал деньги, чтобы заплатить за пони; как Скотти, не имея ни малейшего опыта, приручил пони и они с пони стали как родные братья. Но все это не могло ослабить впечатления от картины несчастья, постигшего маленькую Джози. Даже Стрэпп растерялся. Он не мог постигнуть, какой новый ход придумал мой отец. Поэтому и вопросы, заданные им Энгусу Пири, были недостаточно четкими и целенаправленными.

Позже отец говорил нам:

«Даже если ты не можешь решить для себя, что на уме у твоего противника, все равно непоколебимо отстаивай свою позицию. Так должен был действовать и Стрэпп. Хотя вряд ли это что-нибудь изменило бы…»

Наконец, ко всеобщему удивлению, отец вызвал Скотти. В течение тех нескольких минут, что Стрэпп потратил на допрос Энгуса Пири, отец успел переговорить со Скотти, и тот уже знал, что от него требуется. Он шел к свидетельской скамье, как солдат через минное поле.

Штаны у него были безнадежно коротки, пиджак болтался, как на вешалке, в расширенных глазах читались страх, враждебность, растерянность и в то же время мрачная решимость.

— Ну, молодой мистер Пири, — шутливо сказал мой отец, приступая к допросу, — ты уверен, что пони в полицейском загоне — это твой Тэфф?

— Да, — ответил Скотти тихо, опустив голову.

— Говори громче, пожалуйста, — сказал судья.

— Ты просто забудь, где ты находишься, — отец повел рукой в сторону суда, — и говори со мной так, как говорил бы со своими учителями и товарищами по школе. Подними-ка голову, — сказал он.

— Ладно, — сказал Скотти и поднял голову.

— Этот пони подходил к тебе, когда ты его звал «Тэфф»?

— Да.

— Каждый раз? Только говори правду — это все, о чем я тебя прошу. Каждый раз?

— Нет, не каждый раз.

— Кусал тебя этот пони когда-нибудь, как говорит мисс Эйр?

— Да.

— Часто ли?

— Не знаю… — Скотти, видимо, почувствовал себя несколько свободнее, но смотрел по-прежнему только на моего отца. — Раза два или три.

— Это было случайно? Или твой пони Тэфф всегда кусал тебя?

— Да. Но не по-настоящему. Он только и ждет, когда ты зазеваешься, и непременно выкинет какой-нибудь номер. Чуть отвернешься, он и цапнет.

— Как это — цапнет? — спросил отец.

— Ну, укусит за голую ногу. А потом смеется.

— Что значит «смеется»?

— Ну, как все лошади смеются. Не как люди, конечно. Просто он доволен, что сыграл с тобой шутку.

— А ты не возражал против таких шуток?

— Нет. Мы с ним так играли.

— А что еще такого он обычно делал?

— Опрокидывал кормушку с сечкой.

— А тот, что здесь, в загоне, тоже так делает?

— Нет. Здесь он не может: кормушка прибита гвоздями.

— Что же делает этот пони?

— Раза два он опрокидывал бидон с водой.

— А как ты его за это наказывал?

— Давал ему тумака.

— Крепко?

— Иногда да.

— То есть как — палкой?

— Да нет! Рукой.

— Подними руку, чтобы все могли ее видеть.

Скотти протянул вверх худую, маленькую руку.

— Да, тут не о чем беспокоиться, — пробормотал отец, потом вздохнул и сказал, словно это только сейчас пришло ему в голову: — А скажи-ка, Скотти, если бы ты так или иначе лишился своего Тэффа, хотел бы ты, чтобы тебе дали другого пони?

— Нет, я хочу только Тэффа, — хмуро сказал Скотти.

— Другого пони ты не хочешь?

— Нет, только Тэффа! — повторил Скотти и насупился, словно мой отец уговаривал его отказаться от Тэффа.

— Мистер Эйр уже великодушно предлагал тебе любого пони из своего табуна.

— Нет! Я хочу Тэффа, и все! — В голосе Скотти слышалось нарастающее отчаяние, он, видимо, и впрямь решил, что отец отступился от него.

— Почему? — вдруг спросил отец. — Почему ты хочешь только Тэффа?

— Это мой пони, — возмущенно сказал Скотти, — вот почему!

Мой отец сел на место, и его сменил мистер Стрэпп. Я думаю, все мы ждали того самого вопроса, который Стрэпп должен был задать мальчику.

— Как у тебя оказался этот пони? — спросил Стрэпп.

— Я купил его, — ответил Скотти.

— Я спрашиваю, как у тебя оказался пони, что сейчас стоит в полицейском загоне?

— Я купил его, — повторил снова Скотти.

— Да нет, я хочу сказать — позднее. А ты не взял его как-то по-другому?

— Протестую! — резко, во весь голос заявил отец. — Мой противник требует от моего клиента, чтобы он признал себя виновным в преступлении.

— Но, ваша честь, это же жизненно важный вопрос! — воскликнул Стрэпп.

— Вы не должны ставить вопросы, ведущие к самообвинению, мистер Стрэпп, — сказал судья. — Вы это знаете.

Стрэпп раздраженно пожал плечами. Раз ему нельзя прямо спрашивать у Скотти, украл ли он пони, тогда бесцельно вообще допрашивать его. И он жестом дал понять, что Скотти может вернуться на свое место.

Казалось, слушание дела закончено. Но, несмотря на то что отец обезвредил показания свидетелей противной стороны, решающее слово оставалось за Стрэппом. В конце концов, Скотти лишился Тэффа много месяцев назад, и вдруг оказывается, что пони снова у него, и он даже приводит его через очень короткое время после того, как был украден Бо у Джози. Это и было реальным доказательством, хотя пока о нем не упоминали.

Нейтрализовав все остальное, мой отец не затронул это доказательство, которое, однако, значило больше, чем все свидетельские показания. Оно явно работало в пользу Джози Эйр.

Но отец, оказывается, еще не кончил. Он, конечно, представлял, что на суде сложится именно такая ситуация и что ему так или иначе придется из нее выходить. И вот, получив заключительное слово, он сказал:

— Я поставил своей задачей показать, что нет абсолютно никакой надежды ни для одной из сторон привести такие доказательства, которые убедили бы всех нас, что этот пони есть Бо, принадлежащий мисс Эйр, или Тэфф, владельцем которого является Скотт Пири. Это безнадежно! И я полагаю, что совершенно исключается любое конкретное решение суда на основе тех доказательств, которые приводились здесь. Любое решение было бы неверным и несправедливым…

— Так как же, по-вашему, суд должен решить этот вопрос, мистер Квэйл? — спросил судья.

— Никак, — сказал отец.

— Никак?..

Зал замер, как в столбняке.

Стрэпп в изумлении выпрямился, а Эллисон Эйр воздел руки вверх с видом полного недоумения.

— Потерпите еще минуту, ваша честь, — продолжал отец. — Здесь, в Сент-Хэлене, мы еще живем в стране лошадей. Я уверен, что вы, ваша честь, это чувствуете, как и все присутствующие. Лошади — старая австралийская традиция. Более того, наш суд — не суд в большом городе. Это сельский суд, и дела подобного рода — о лошадях, фермах, овцах, рогатом скоте — неотъемлемая часть здешней судебной деятельности. Поэтому я считаю, что к данному делу мы должны подойти особым путем, в соответствии с нашими особыми обстоятельствами.

Отец замолчал, как бы для того, чтобы перевести дыхание, но я понял, что он просто хотел усилить эффект.

— Какой же именно особый подход к делу вы имеете в виду? — спросил судья.

— Я считаю, что мы должны призвать на помощь естественное правосудие!

— Что вы хотите этим сказать?

— Естественное правосудие, — нарочито медленно повторил отец, — это та серебряная нить, которая пронизывает собой все наше право. Бывают случаи, когда без естественного правосудия не обойтись. По-моему, сейчас перед нами как раз такой случай.

— Тогда, может быть, вы раскроете наконец конкретную суть вашего предложения, мистер Квэйл?

— Поскольку мы не можем формальным путем решить, кому принадлежит интересующий нас пони, я предлагаю суду создать условия, при которых пони мог бы решить этот вопрос сам.

Мощный взрыв смеха потряс зал суда, разбившись тут же на десятки мелких взрывов. Стрэпп вскочил на ноги. В общем шуме я различил голос Джози Эйр, которая кричала отцу:

— Что он сказал? Что случилось?..

Судья откинулся на спинку кресла и принялся стучать карандашом по стене у себя над головой, а пристав безуспешно призывал аудиторию к порядку.

— Но, мистер Квэйл, — заговорил судья, когда установилось нечто вроде порядка, — объяснитесь, пожалуйста…

— Это очень просто, ваша честь, причем я должен подчеркнуть, что не обсуждал свое предложение с моим доверителем и вообще не советовался ни с кем. Но поскольку каждый из наших юных противников убежден, что пони принадлежит ему, и раз уже ясно, что даже мудрому Соломону не найти тут правильного решения, почему бы не создать условия, при которых пони сам сделает выбор?

— Но как?! — Гулкий вопрос Стрэппа будто вылетел из глубины его живота.

— Как? — переспросил отец, словно еще не додумал до конца. — Ну, предположим, суд укажет открытую территорию, где мы сможем создать эти самые условия…

— Ради бога, ваша честь!.. — взмолился Стрэпп.

— Продолжайте, мистер Квэйл, — сказал судья. — Как вы представляете себе эти условия? И как они помогут лошади высказать свое мнение по данному делу?

— Это не так сложно, ваша честь, — сказал отец, словно приглашая судью в союзники. — Ну, например, окруженное веревочной оградой место, где будет ждать пони; затем — узкий проход для пони, чтобы он мог пройти дальше; и, наконец, такая же огороженная территория побольше, в разных углах которой будут сидеть наши юные соперники. Пусть они оба зовут к себе пони, и пусть пони сам решит, к кому из них ему идти. Такой случай описан даже в классической мифологии…

— Не надо классической мифологии! — отмахнулся судья. — Идея достаточно ясна. — Судья уже смотрел на отца повеселевшими глазами заядлого игрока на скачках. — Вы сделали интересное и даже увлекательное предложение. Но сработает ли оно? И примет ли его мистер Стрэпп и его клиент? Согласится ли ваш собственный доверитель?

— Я думаю, что смогу убедить моего юного доверителя согласиться, — сказал отец. — Кроме того, — он повернулся к залу и посмотрел на Джози, — все присутствующие оценили ум и твердый характер мисс Эйр; я уверен, она тоже согласится, что это честный путь для решения интересующего всех нас вопроса. И ее отец тоже.

Поднялся Стрэпп и сказал, что должен проконсультировать предложение со своими клиентами.

— Вы желаете, чтобы суд объявил перерыв, мистер Стрэпп?

Эллисон Эйр уже втолковывал что-то Джози и своей жене. Я видел, как Джози энергично кивает головой: «Да. Да. Да».

— Ваша честь, — заговорил Эллисон Эйр, — могу я подойти и обменяться несколькими словами с мистером Стрэппом?

— Пожалуйста.

Гул разговоров в зале суда нарастал, будто шум поезда, подъезжающего к станции. Зрители горячо спорили, пререкались. Эллисон совещался со Стрэппом, мой отец объяснял что-то Скотти и его отцу. Я видел, что Скотти все сильнее сжимает губы. Но он все-таки сказал:

— Ладно, пусть так, если она согласна.

— Ваша честь! — проквакал Стрэпп лягушачьим голосом.

Шум стал стихать.

— Ваша честь! Хотя предложенная процедура несколько необычна, мои клиенты решили согласиться с внесенным предложением при условии, что оно будет тщательно организовано судом в интересах обеих сторон и будет представлять собой действительное заседание суда.

— Мистер Квэйл, — спросил судья, — вы, очевидно, посоветовались с вашим клиентом? Он дал согласие?

— Без колебаний, — сказал отец. — И я думаю, что замечания мистера Стрэппа должны быть приняты.

Судья подергал себя за верхнюю губу. Он был очень доволен.

— Что ж, я полагаю, что это честное спортивное предложение, — заявил он.

Итак, мой отец трезво и хладнокровно сделал ставку на искони присущий австралийцам спортивный азарт.

Оглядываясь на судебный зал, я уже видел в каждой паре глаз предвкушение острых переживаний. Да, коренному австралийцу трудно противостоять этому чувству! И оно несомненно захватит и Джози Эйр, и ее родителей, и Скотти, и мисс Хильдебранд, и, конечно, нас с Томом. Но только не моего отца, который все заранее спланировал, руководствуясь своей любимой «внутренней логикой».

— В таком случае, — подытожил судья, — я откладываю слушание дела и прошу мистера Квэйла и мистера Стрэппа посовещаться со мной в здании суда с приглашением сержанта Коллинза и судебного пристава мистера Каффа. Мы выберем подходящее место и разработаем основные «правила игры». А потом я соберу суд в установленный день и на условленном месте, и пусть серебряная нить естественного правосудия приведет нас к правильному решению.