Спортивное предложение

ГЛАВА X

Если бы Джо Коллинз с самого начала знал, сколь серьезно взялся мой отец за защиту Скотти, он, может быть, действовал бы иначе. Но он, кажется, забыл, что только такого рода дела мой отец и считал стоящими. Кроме того, в известном смысле отец и сержант Коллинз были старыми противниками — не потому, что мой отец не жаловал полицейских властей; наоборот, уважая полицию, он ожидал от нее многого. Возможно, даже слишком многого.

Для моего отца статьи закона были единственными твердыми и постоянными устоями в жизни. И когда полиция вольно обходилась с законом или неправильно его истолковывала, он кипел негодованием, словно поймав вора с поличным. Впрочем, если тот же Джо Коллинз просил его помочь разобраться в каком-нибудь сложном случае, он всегда шел навстречу.

На этот же раз он был возмущен поведением Коллинза, считая, что тот нарушил два основных правила полицейской службы.

— Во-первых, я не вижу, чтобы у него были какие-либо прямые доказательства, позволяющие выдвинуть обвинение в краже, — говорил нам отец за обедом. — Он просто старается незаконными методами запутать Энгуса Пири и получить от него пони. И, во-вторых, он не использовал всех имеющихся в его распоряжении средств, чтобы отыскать пони. По сути дела, Коллинз нарушает закон, потому что за спиной у него стоит Эллисон Эйр.

Я достаточно знал, что такое суд, и понимал, что Эллисон легко выиграл бы этот процесс, не выступи против него такой фанатичный поборник законности, как мой отец.

Взявшись за дело, подобное делу Скотти, он становится похож на тигра, готового разорвать на куски любого, кто осмелился бы нарушить или оскорбить закон. Пока он еще не пришел в такое состояние, но некоторые признаки уже стали заметны, когда мы сидели за обеденным столом. Предстояла серьезная схватка — из тех, которые отцу по душе и которых должен был бы опасаться любой благоразумный противник.

И все-таки у нас в семье не было единодушия насчет дела Скотти.

— Эллисон Эйр просто хочет показать себя хозяином, как и во всем другом, — объявил Том.

Несмотря на свои десять лет, он уже многое знал о неравенстве положения богатых и бедных, о людях высшего и низшего сорта. Особую неприязнь питал он к богачам из нашей скваттеровской аристократии. Ему очень хотелось, чтобы именно против них повел на этот раз войну наш отец.

Но отец, кажется, не ставил во главу угла эту сторону дела. Едва ли его занимало здесь одно только грубое нарушение закона. Этот случай был для него типичным случаем с английским бедняком иммигрантом, поставленным в невыносимо тяжелые условия, а сейчас еще попавшим в лапы такого богатого коренного австралийца, как Эллисон Эйр. И отец решил добиться, чтобы Скотти по крайней мере перед лицом закона был поставлен в равное положение с Эйром.

Для отца это было очень важно. Он видел, что закон применительно к беднякам сплошь и рядом толкуется произвольно.

Тем более осторожно следовало применять законы к несовершеннолетним. Об этом принципе британской юстиции, на которой основывалась и австралийская, мы не раз слышали за обеденным столом.

— Так как же с ними можно сладить? — спросил я.

— Прежде всего я поговорю с Джоном Стрэппом, он собирается выступить в этом деле обвинителем от полиции. Я постараюсь убедить его, чтобы обвинение в краже, выдвинутое против Скотти, было полностью устранено из дела. Хотя, правда, Джон Стрэпп — постоянный адвокат Эллисона Эйра…

— Мистер Стрэпп ничего не станет устранять, когда узнает, что Скотти будешь защищать ты, — сказала Джинни.

— Это было бы так, если бы Стрэппу в руки попало верное дело, — возразил отец. — Но у него нет никаких реальных доказательств, и он будет выглядеть дураком, если пойдет в суд с таким шатким обвинением.

— Он не уступит, — настаивала Джинни.

Моя сестра училась в частной школе для девочек, единственной в Сент-Хэлен, где училась и дочь Стрэппа Эллен. Джинни постоянно ссорилась с ней, соперничество отцов отражалось в непрерывной войне между дочерьми.

— Посмотрим, — сказал отец. Больше он ничего не добавил.

Но тут разгорелся спор между мной, Томом и Джинни, которая оставалась пока на стороне Джози Эйр. Она, правда, не хотела, чтобы Скотти судили, но была уверена, как и большинство девочек в ее школе, что Скотти украл чужого пони и должен его вернуть.

— У Джози сто валлийских пони! — запальчиво воскликнул Том.

— Но они совсем не то, что Бо. Все знают, как Джози и Бо привязаны друг к другу. Она просто не может без него…

— Ей ничего не стоит приручить другого, — не сдавался Том.

— Ну, это будет не то же самое.

— Да хватит вам! — сказала мать.

— Разве я не права, Кит? — спросила Джинни, обернувшись ко мне.

Это был редкий случай: Джинни всегда считалась только с собственным мнением и не искала поддержки в споре.

Но я не знал, кто прав.

Мне было жаль Джози Эйр. Все ее жалели. Блю Уотерс рассказывал своим приятелям в «Белом лебеде», как плохо Джози без Бо. Она ведь лишилась не просто пони, а свободы передвижения в окрестностях «Риверсайда». И она наотрез отказалась от любого пони, кроме Бо. Только Бо!

— Она даже из дому перестала выходить, — докладывал Блю Уотерс собутыльникам, которые на все лады толковали о пропаже Бо, используя ценную информацию очевидца.

Пиво лилось рекой, Блю ораторствовал:

— Вам бы потерять обе ноги, посмотрел бы я на вас!

Из реляций Блю трудно было понять, как ведет себя Джози. Подавлена она или возмущена? Кажется, она отказалась даже от занятий на дому, пока ей не вернут ее обожаемого Бо.

— «Ты должен его найти!» — вот что она без конца твердит отцу, — сообщал Блю.

И Эллисон намерен был его найти. Ведь для Джози этот пони стал спасителем. Я понимал чувства Эллисона Эйра. Я даже готов был понять сержанта Коллинза, на которого оказывали такое сильное давление. Что ему оставалось делать? И все-таки мои симпатии все больше склонялись к Скотти, хоть он и не был для меня образцом совершенства. Но кто из нас безупречен? А Скотти может стать жертвой несправедливости, если не сумеет как-то отстоять себя. А может, и отстоит — драться он умеет, мы все ценили в нем это качество.

Теперь, когда Скотти проходил по городу, на его лице был написан вызов: пусть ищут, пусть найдут, где он прячет пони! Пусть поймают его, если смогут. Посмотрим, чья возьмет…

Так держался Скотти и в школе. Он стал болезненно чувствительным, чуть что — рвался в драку, и мы остерегались задеть его каким-либо неосторожным словом.

Да, у Скотти не было бы никаких шансов выиграть дело в суде — по закону или в обход закона, — если бы его дело не оказалось в руках моего отца. Если бы не отец, дело Скотти не заняло бы и десяти минут. Но из этого следует, что ты не можешь быть перед законом равным своему противнику, если у тебя нет «равного» адвоката? Значит, главное — адвокат, а вовсе не закон?

— Ну так как? — настаивала Джинни, видя мои сомнения. — Разве я не права, Кит? Разве этот пони — не Бо?

— Скотти не взял бы его, если бы не был убежден, что это его пони, — сказал я.

Джинни только усмехнулась в ответ.

— Когда будет слушаться дело, если его передадут в суд? — спросила мать.

— На следующей неделе.

— И долго оно продлится?

— Несколько часов, вероятно.

— И это все?

— Я не могу тебе точно сказать, Ханна, — ответил отец, начиная, видимо, сердиться.

Я знал, что было у матери на уме: отец будет выступать бесплатно. Родители Скотти не могли, конечно, заплатить, да отец и не взял бы у них денег. Мы поэтому и были очень небогатой семьей. Лишних денег у нас никогда не бывало. Отец часто отказывался от сомнительных дел, суливших большой гонорар, что, естественно, не способствовало его популярности среди состоятельных жителей города.

— Конечно, ты должен был взяться за это дело, — сказала мать примирительно и стала раздавать нам сладкое — не слишком сладкий рисовый пудинг; мы знали, что сахар ей приходится экономить, но мы уже привыкли и ели с аппетитом.

В воскресенье, накануне суда, на ферму к супругам Пири приехал Эллисон Эйр. На нем были куртка и серые брюки вместо обычных бриджей. Он остановился на ступеньках крыльца и окликнул Энгуса, который в это время завтракал. Когда Энгус вышел (Скотти шел за ним), Эллисон сказал, что хотел бы переговорить с ними.

— Вам бы только разговаривать, — кисло отозвался Энгус. — Говорите, что вам надо, и уходите с моей земли.

У Энгуса не было никакой причины быть приветливым с Эллисоном, к тому же он чувствовал, что раз уж Эллисон пожаловал к нему собственной персоной, значит, жди какой-нибудь каверзы. Больше того, мой отец предупредил Энгуса: не говорить о судебном деле ни с кем, особенно с «противной стороной». А тут сам главный противник явился для переговоров.

— Может быть, побеседуем в моей машине? — сказал Эллисон. — Она тут недалеко, на асфальте. — Он был вежлив и любезен.

— А зачем? — недоверчиво спросил Скотти.

— Помолчи! — сурово оборвал его Энгус.

— Моя дочь Джози в машине, и она хотела бы поговорить с тобой, — объяснил Скотти Эллисон.

— Парень не двинется отсюда, — сказал Энгус, — даже если вы привезли за ним в машине полицию.

— Уверяю вас, что в машине только моя дочь Джози, — сдержанно ответил Эллисон. — И все, чего она хочет, — это поговорить пять минут с вашим сыном. Я даю вам слово.

Энгус в нерешительности молчал. Скотти и вышедшая из дома миссис Пири стояли за его спиной, и все трое были как будто сконфужены вежливостью и предупредительностью Эйра.

— Пожалуйста, убедите их пойти, миссис Пири, — сказал Эллисон Эйр. — Вы мать, вы поймете меня.

Должно быть, хозяин «Риверсайда» в эту минуту забыл, что это из-за него Скотти вызывают в суд по обвинению в конокрадстве. А может быть, он и не думал о том, каково Скотти сидеть здесь, в грязи, на этой захудалой ферме, и ждать, когда его вызовут и станут судить как уголовного преступника.

— Она мать своего сына, — отрезал Энгус, — того самого, которого вы собираетесь засадить в тюрьму. Так что кончайте ваши хитрые заходы и убирайтесь с моей земли!

— Извините, — спохватился Эллисон. — Вы не так меня поняли. Но, может быть, вы, миссис Пири, все-таки подошли бы и поговорили с Джози? И ты тоже, — обернулся он к Скотти, не называя его по имени. — Я уверен, что тогда недоразумение разрешилось бы и ты бы не остался в накладе.

— Не остался бы в накладе? — насмешливо прищурившись, переспросил Энгус.

— Я думаю, лучше вам все же сначала повидаться с моей дочерью.

Скотти первый раскусил, чем дело пахнет.

— Не ходи, па! — быстро сказал он отцу. — Это ловушка!

Энгус снова велел ему помолчать.

— А зачем нам говорить с вашей дочерью? Что она скажет такого, чего не можете сказать вы?

— Дело не в этом, — сказал Эллисон, стараясь сдержаться. — Просто моя дочь хочет поговорить с вашим сыном и объяснить ему, что значит для нее этот пони.

— Какой пони? — сердито прервал его Энгус. — О каком пони вы толкуете?

Терпение Эллисона истощилось:

— Ну Пири, будьте же благоразумны, черт возьми!

Тут Скотти стал пятиться, чтобы улизнуть, словно Эллисон наконец раскрыл свои истинные намерения и собирался схватить его, как в тот раз, на выставке. Заметив это, Эллисон сказал:

— Погоди, мальчик, не уходи. Одну минуту…

Если бы он сказал «Скотти», а не «мальчик» и заговорил бы с ним дружески, спрятав подальше высокомерие богатого скваттера, все, может быть, обернулось бы по-другому.

— Джози ведь не может подойти сюда, — сказал он, обращаясь теперь только к Скотти, — и я подумал, что ты не откажешься пойти к ней.

Это была вторая его ошибка. И Скотти уже понимал — и все они понимали, — что, приглашая их встретиться с Джози, с ее мертвыми ногами, Эллисон рассчитывал на милостыню от тех, кто сам нуждается в милостыне, на сочувствие тех, кто живет за чертой человеческого сочувствия.

— Я не пойду, — сказал Скотти и попятился. — Я никуда не пойду с вами.

Эллисон понял, что ему не удастся растрогать этих людей, и сказал, словно примиряясь с неизбежным:

— Ну что ж, я все скажу вам сам.

— Ладно, — согласился Энгус. — Валяйте.

— Я предлагаю тебе любого пони, какого ты выберешь в табуне, — сказал Эллисон, снова обращаясь к Скотти, — если ты вернешь того, которого ты взял у меня на ферме.

Скотти уже было собрался улизнуть, но тут остановился и крикнул:

— Не надо мне никаких ваших пони, мистер Эйр!

— Я уплачу сверх того двадцать фунтов, — добавил Эллисон, поворачиваясь к Энгусу.

— Двадцать фунтов… — повторил Энгус.

— Нет! — закричал Скотти, умоляюще глядя на отца.

— Не слушайте мальчика, — сказал Эллисон.

— Не брал я вашего пони! — кричал вне себя Скотти. — У меня нет вашего пони!

— Но я знаю, что он у тебя, — резко сказал Эллисон.

— Где же он тогда? Почему вы не нашли его? — спросил Энгус.

— В конце концов мы его найдем, — нахмурившись, продолжал Эллисон. — Но тогда вы не получите ничего. А я хотел было похлопотать, чтобы с вашего сына сняли обвинение.

— Он хочет тебя надуть! — кричал Скотти.

— Миссис Пири, а вы-то как думаете? — спросил Эллисон.

— Мой сын не крал у вас лошади. Он не вор.

Эллисон Эйр сделал еще одну попытку:

— Но послушайте, ведь это всего только пони. Вы можете получить хорошего пони и в придачу двадцать фунтов. Я сниму обвинение с вашего сына, и поставим на этом точку. Будьте же рассудительны, Пири. Это очень щедрое предложение…

Энгус молчал. Казалось, он начинает склоняться к тому, чтобы принять предложение скотовода. Но потом, призвав на помощь остатки гордости, а может, видя упрек и отчаяние на лице сына, он решительно повернулся к Эйру:

— Бесполезное это дело — являться сюда с вашими деньгами и дочерью. Мой сын не вор. И нечего совать мне двадцать фунтов, все равно не заставите меня признать, что мой сын — уголовный преступник, способный присвоить чужое. То, что у него есть, мистер Эйр, принадлежит ему. Вот и все, и не старайтесь сбить меня с толку. Прощайте, мистер Эйр, зря беспокоились. Прощайте!

Энгус повернулся и ушел в дом.

На минуту Эллисон остался наедине со Скотти. Скотти с вызовом смотрел прямо ему в глаза, и в глазах этих Эйр прочел безжалостную решимость.

— Ну ладно, — сказал наконец Эллисон. — Помоги тебе бог. Ты ответишь за то, что ты сделал с моей дочерью.

— Ничего я вашей дочери не сделал! — крикнул Скотти ему вслед.

И, наверное, Скотти нелегко было тогда удержаться от слез, хотя он и был готов бороться до конца — так же, как Эллисон Эйр.