Срока у подвига нет

В преддверии урагана

Ранним утром 14 января 1944 года над Невой, закованной в ледовый панцирь, прогремел гром. Раскаты его не утихали до глубокой ночи. Еще мощнее стали они на следующий день. Это открыли небывалый по силе артиллерийский огонь по фашистским укреплениям под Ленинградом корабли Краснознаменного Балтийского флота, полевые орудия Ленинградского и Волховского фронтов. Началась операция «Нева-2». Одновременно наступательные бои завязали у границ Братского партизанского края части 2-го Прибалтийского фронта.　

Очистительная гроза над Невой привела к полной ликвидации блокады города Ленина. Гул артиллерийской канонады теперь не долетал до его улиц. Фашистским самолетам был наглухо закрыт доступ в ленинградское небо. Результатом январско-февральских боев стало освобождение от фашистской оккупации большей части Ленинградской области, Новосокольнического, Новоржевского, Локнянского и еще трех районов Калининской области. Советские войска подошли к Сороти, завязали бои на улицах Пустошки. Тяжелые, кровопролитные бои…　

Разбитые и потрепанные под Ленинградом фашистские дивизии отошли за оборонительную линию «Пантера». В ее район командование группы армий «Север» спешно направляло подкрепления из Прибалтики, Польши и из сильно отощавшего резерва охранных войск самого фатерланда.　

Генералы вермахта фашистской Германии, планируя боевые операции, любили давать им громкие названия. Многообещающе нарекли они и оборонительную линию, созданную в тылу своих армий группы «Север» после прорыва советскими войсками блокады Ленинграда, — «Пантера».　

Змееобразной лентой протянулась «Пантера» по холмам Порхово-Псковской равнины, плотно прижалась к берегам рек Черехи, Псковы, Великой, Сороти, Синей. Огромные минные поля у Острова, Идрицы, Пустошки чередовались с проволочными заграждениями в четыре — шесть рядов. В заболоченных местах — заборы с амбразурами для пулеметов: 12 дзотов и 8 бронеколпаков в среднем на один километр. Мощный оскал!　

Геббельс и его присные поспешили объявить «Пантеру» «неприступным валом».　

Оборонительные линии обычно штурмуют, прорывают. «Пантеру» наши войска поначалу «прогрызали». Этот термин появился даже в боевых донесениях. На левом фланге «Пантеры» такое «прогрызание» началось в ходе февральских боев 1944 года. В те дни наши войска, в том числе и стрелковый полк имени Александра Матросова, овладели на Ленинградском шоссе населенными пунктами Руда, Линец, ворвались в город Пустошку и освободили большую его часть от оккупантов. Гитлеровцы предпринимали отчаянные попытки остановить наступление гвардейцев у «Пантеры».　

— Ну что ж, будем вгрызаться в оборону врага, — сказал командир дивизии командиру матросовцев. — Твоя задача — сковать противника в районе кряковских высот.　

— Сковать — значит занять высоты?　

— Хорошо понимаешь, — усмехнулся комдив и добавил: — Занять и любой ценой удержать, пока другие части армии обходят с фланга. Это, товарищ Рощупкин, и приказ, и просьба. Знаю, силы неравны, но иначе нельзя…　

«Иначе нельзя», «необходимо», «любой ценой» — слова эти на фронте всегда имели конкретное содержание. Для Евгения Рощупкина они означали на карте две точки с цифровой пометкой, на местности — всего-навсего два небольших холма: на одном — деревня Кряково, на другом — кустарник, занесенный посеревшим снегом. Но холмы господствовали над болотной равниной, а в распоряжении генерала — командира гитлеровских частей, обосновавшихся в деревне, — были и артиллерия, и танки, и шестиствольные минометы.　

Огонь всех этих подразделений и обрушился на матросовцев, когда утром 6 марта они атаковали Кряково. Весь день шел бой.　

— Худо дело, товарищ командир, не продвинулись ни на шаг, — закончил свой короткий вечерний доклад Рощупкину начальник штаба полка капитан Гребень.　

— И вовсе не худо, — возразил Рощупкин. — Сила на стороне врага, а инициатива наша. Повторим атаку завтра перед рассветом, и… — командир полка помедлил, — без артподготовки.　

Командир советского полка был молод. Как говорится, не вышел из комсомольского возраста. Когда началась Великая Отечественная, ему едва минуло двадцать. Путь от командира взвода до командира полка, пройденный Рощупкиным за два года, был отмечен тремя орденами Красного Знамени. Трижды он был ранен и трижды возвращался в строй. А четвертый раз вернулся из… военной академии, где успел пройти ускоренный курс.　

Под стать Рощупкину были и его ближайшие помощники: комбат Комаров, начштаба Гребень. Командир пулеметной роты, бывший рабочий Новокузнецкого металлургического комбината Александр Максимов дрался с фашистами под Москвой, на Волоколамском шоссе, освобождал Клин. Боевой опыт был за плечами и у заместителя командира полка по политчасти омича Николая Малицкого, бывшего колхозного бригадира. Было на кого положиться в бою.　

…Бесшумно по глубокому снегу подползли матросовцы под самые избы Крякова. Яростным броском ворвались в деревню. Застигнутые врасплох фашисты бежали. Но лишь только вставшее солнце начало плавить лед, грянул минометный огонь, и автоматчики в сопровождении танков и самоходных орудий двинулись к Крякову.　

Четыре атаки. Четыре контратаки. Удержали высоты матросовцы.　

8-9 марта бой шел от зари до зари. Шквал огня бушевал на холмах. Рощупкин отвел бойцов к их подножию. Гитлеровцы заняли Кряково. Стихал огонь, и матросовцы вновь занимали рубеж. 9 марта шесть раз деревня переходила из рук в руки. Последнее слово осталось за гвардейцами.　

Положение полка к утру 10 марта было катастрофическим: нет снарядов, мало гранат, убиты и ранены почти все офицеры. Остатками рот командовали сержанты, взводов — рядовые. Рощупкин собрал оставшихся бойцов. Обожженный, почерневший, он стоял у пулемета и горячо говорил:　

— Друзья! Продержаться нужно еще несколько часов. Помощь близка. Пусть это будет наш последний бой, но верю — вы не посрамите гордого имени родного полка.　

И они не посрамили. В журнале боевых действий 56-й гвардейской стрелковой дивизии об этом бое полка записано:　

Десять атак отбили герои. В последней из них погиб коммунист Евгений Рощупкин. Погиб, ведя огонь из пулемета.　

Рощупкин и его боевые товарищи не знали о подвиге ветерана Красной Армии — «человека со шпалами в петлицах» и четырех юношей в красноармейской форме, совершенном в первые дни войны на Бобкиной горе, когда фашисты вторглись в Пустошку, но, как и они, беспримерной стойкостью своей приблизили час Победы.　

Прибывший на поле боя генерал армии Еременко сказал:　

— Здесь полк повторил подвиг Матросова.　

В дни, когда матросовцы сражались на кряковских высотах, серьезную помощь советским воинам оказали опочецкие «невидимки» — Рая Гаврилова и ее подруги.　

Командование 16-й немецкой армии сконцентрировало в начале марта 1944 года в Опочке около десяти танковых и артиллерийских подразделений. Несколько часов двигалась вражеская техника по Ленинградскому шоссе. И все это время за ними наблюдали зоркие глаза разведчицы Абсолют. Их размещение в городе фиксировали Надя Литвиненко и Люба Алексеева. Штаб Марго на другой день передал данные разведки в штаб наступавших советских войск, а Петрович послал отважным девушкам ракетницы.　

Следующим утром над Опочкой появились краснозвездные самолеты. Бомбы ложились точно в те места, где стояли пушки, танки и находились строительные материалы для «Пантеры». Началась паника. До позднего вечера по городским улицам носились санитарные и пожарные машины оккупантов.　

Мартовская бомбежка военных объектов Опочки явилась заключительным аккордом замечательной деятельности подпольщиков древнего города. Нелепый случай дал фашистам возможность напасть на след подполья. В конце марта Кардаш, отправляясь на явку, взял с собой в провожатые двух парней, незадолго до того зачисленных в партизаны. Опасался не за себя, а за документы, которые должен был получить. Проверить этих парней не успели. Бригада, рассредоточившись в Себежском и Опочецком районах, отбивала натиск карателей, и одновременно ее диверсионные группы минировали дороги. Не только смелый, но уже и опытный разведчик Кардаш оставил провожатых в землянке вблизи деревни, не сказав, к кому идет на связь. Когда он ушел, парни отправились в соседнюю деревню, где потребовали самогона и продуктов, угрожая оружием. Вернувшись, Кардаш отругал их и сгоряча сказал, что доложит обо всем комбригу. Легли спать в землянке. Ночью, опасаясь наказания, один из провинившихся, Тимофеев, убил Кардаша.　

Петрович не поверил рассказу Тимофеева о нападении на землянку гитлеровцев и гибели Кардаша в бою. С помощью Георгия Нестеровича Федорова узнал правду. Но в это время убийцы Рэма при столкновении отряда с фашистами перебежали к врагу. В тайной полевой полиции они назвали деревню, куда ходил Кардаш. Агенты тайной полевой полиции установили слежку. Петрович послал командира взвода разведки Защеринского в Букино к связной Нади Литвиненко — Маше Кузьминой. Та поспешила в Разувайку, где жила Надя, но гестаповцы опередили.　

При обыске на квартире Литвиненко фашисты никаких улик не обнаружили. Был найден лишь учебник истории партии. На вопрос жандарма «Что это за книга?» Надя спокойно ответила:　

— Школьный учебник. Уму-разуму по нему набиралась.　

Были арестованы все, кроме Оленя. Рая через племянника Юру передала Марии Федоровне приказ: «Немедленно в лес». Оленина с Игорем сразу же покинули город, добрались до штаба бригады в урочище Лоховня. Избежала ареста и Аня. Она никогда не посещала провалившуюся явку.　

О последних днях Раи и ее боевых подруг известно немногое. Одно установлено точно: не дрогнули «невидимки», не сломили их лютые пытки. Пелагее Тихоновне и Ане удалось подкупить переводчика из тайной полевой полиции, и тот устроил им в разное время свидание с Раей. Было оно минутным. Аня принесла чистое белье и с ужасом смотрела на кровавые полосы на теле сестры. Рая шепнула:　

— Не говори матери, Аннушка. Держитесь, скоро фашистам крышка… Ой как на свободу хочется!　

При свидании с матерью Рая ни словом не обмолвилась о пытках. Охмелев от принесенного самогона, надзиратель говорил Пелагее Тихоновне:　

— Матка, бьют твою дочку, бьют, а она точно немая — молчит, молчит…　

Стояла теплая апрельская ночь, когда гестаповцы бросили в кузов машины Раису Гаврилову, Надежду Литвиненко и Любовь Алексееву. По дороге в Пустошку молодые патриотки были расстреляны.　

Тоня Алексеева была очень сильной девушкой. До войны на деревенских гуляньях она иногда шутя боролась с парнями и многих из них клала на лопатки. Гитлеровцы при аресте едва справились с ней. Скрутив руки девушки проволокой, жандармы раздели Тоню донага и, привязав веревкой к подводе, привели в деревню Куденково. После гнусных надругательств повесили.　

Еще раньше, в начало 1944 года, был нанесен удар по себежским «невидимкам». Погас «светлый огонек» — так звала Риту Ляшкевич ее любимая учительница. Разведчица проявила медлительность, узнав об аресте связной, — не ушла немедленно в Лоховню. В тюрьме, где сидела Рита, двое арестованных заболели тифом. Ночью всех находившихся в камере гитлеровцы увезли за город, расстреляли и сожгли.　

Погиб и Еж. Вместе с ним были арестованы его жена и дети. Василия Платоновича взяли в момент, когда он собирался поджечь склад зерна, приготовленного хозкомендатурой для отправки в Германию. Березкиных и еще нескольких себежан расстреляли в Мидино. Очевидец рассказывал позже: когда Василия Платоновича палачи вытолкнули из машины, он сказал, обращаясь к жене и детям:　

— Домнушка, милая, дай мне руку. Валюта, Леня, Вадим, держитесь за маму и меня. Пойдемте, дорогие мои. Вместе не страшно…　

И они пошли к яме под фашистские пули — без слез, без крика. Себежанка Фаина Корнеевна Громова, видевшая незадолго до расстрела истерзанного пытками Березкина, пишет в своем письме:

Это точно. Срока у подвига нет.　

Весной 1944 года борьба калининских и белорусских партизан проходила в очень сложных условиях. Советские войска частично освободили от врага Братский партизанский край. Линия фронта стабилизировалась до лета на рубеже Дретунь — озеро Нещедро — Пустошка. На оставшуюся оккупированной территорию края хлынули фронтовые части вермахта. Партизаны не могли больше базироваться в селах и деревнях. Плохо было и с продовольствием. Заложенные базы с зерном и другими продуктами в связи с изменившейся обстановкой оказались или в советском тылу, или на линии фронта.　

Отступая к Прибалтике, гитлеровцы применяли свою человеконенавистническую тактику выжженной земли. Деревни сжигались, население угонялось в глубокий тыл, всех сопротивлявшихся угону расстреливали. Вот тут-то и сказалась дальнозоркость Себежского и Идрицкого подпольных райкомов партии, создавших летом 1943 года на оккупированной территории органы Советской власти — комендантские участки. Их руководители своевременно уводили население в лес. В урочище Лоховня и в других лесных массивах были организованы «гражданские лагеря», где укрывались женщины, дети, старики.　

Партизаны маневрировали, пользуясь весенней распутицей, и, ускользая от врага, продолжали борьбу.　

Выдержки из документов тех дней.　

Из рапорта адорьевского волостного старшины начальнику отделения Новоржевского уездного управления: 　

Из приказа командира партизанской бригады № 5:　

Из донесения начальника штаба партизанского движения Калининской области Соколова: 　

За пять месяцев 1944 года фашисты провели на территории бывшего Партизанского края 19 карательных экспедиций. Самая крупная из них началась 16 апреля. За сутки до нее в штаб бригады Марго приехал Бойдин, доложил Кулешу:　

— Плохие новости, Андрей Семенович.　

— Так уж и плохие? — Секретарь подпольного райкома партии протянул молодому комбригу руку. — Сначала давай поздороваемся.　

— Разведчики доносят о сосредоточении крупных сил на латвийской границе. Не сегодня-завтра выступят полевые войска из Опочки.　

— Значит, новая карательная, — сказал Марго. — Везет нам. Не успели отбить «весеннее патрулирование»[10], как снова лезут.　

— Назвали громко — «пасхальная».　

— А ты откуда знаешь?　

Бойдин рассмеялся:　

— На бронированном «хорхе» сам опочецкий комендант в бригаду пожаловал. Сказал: капут мне и тебе.　

Примерно в те же часы, когда Бойдин принес Кулешу и Марго сообщение о новой карательной экспедиции, ее руководитель, уверенный в успехе, докладывал (16 апреля это донесение было перехвачено и дешифровано в штабе нашего фронта) командованию охранных войск: 　

16 апреля с утра до вечера фашистские самолеты, поднимаясь с аэродрома Идрицы, бомбили предполагаемые места базирования партизанских бригад Гаврилова, Бойдина, Вараксова, Марго, Бабакова, Халтурина. Дымились превращенные в развалины деревни.　

На совете командиров вечером того же дня Марго сказал:　

— Из Лоховни будем уходить ночью, ибо пропущенный час годом не нагонишь.　

Не помогли карателям ни авиация, ни артиллерия. Маневрируя, рассредоточиваясь и снова собираясь в кулак, ушли народные мстители из приготовленных им ловушек. Колонной в тысячу человек ночью переправились через реку Веть. Ледяная была купель. И под пулями. А на подводах — раненые и больные. Фашисты пристрелялись к броду. В замешательстве заметались в кустах еще не обстрелянные бойцы. Раненые начали вскакивать с подвод. И в это время у переправы появился Кулеш.　

— Товарищи, вперед, только вперед!　

Прорвались партизаны. На пятый день каратели прекратили преследование. Через неделю отряды бригады Марго и других бригад вернулись в свою «столицу» — Лоховню.　

В те неимоверно трудные апрельские дни, когда партизаны пробирались по заболоченным лесам и раскисшим весенним дорогам, на них обрушился новый коварный враг — тиф. Многие бойцы (в том числе и разведчица Олень) метались в тифозной горячке. Но по-прежнему действовал железный закон партизанской жизни: товарищей в беде не оставлять.　

Директор совхоза «Маевский» Юрий Станиславович Янкевич, разведчик бригады Марго в годы войны, тоже тяжело заболел тифом во время «пасхальной» карательной экспедиции. Вспоминая те страшные дни, он пишет:　

Свалил тиф и смелую разведчицу 4-й Калининской партизанской бригады Марию Пынто. Незадолго до этого на заседании Себежского подпольного райкома партии ее утвердили секретарем подпольного райкома комсомола. Мария вместе с сестрой Ядвигой укрылась в землянке. Девушка уже выздоравливала, когда в землянку ворвались гитлеровцы и полицаи. Каратели зверски пытали комсомолку: выбили зубы, отрезали ухо, исполосовали ножами грудь… Полуживая Мария бросила в лицо палачам:　

— Все равно русский народ победит!　

Только через несколько дней молодые партизаны обнаружили в лесу изуродованное тело своего вожака. Разведчики бригады нашли тех, кто предал Пынто, и привели их в Лоховню. Судил сход партизан и деревенских жителей. По окончании суда председательствующий, комиссар бригады Вакарин, спросил:　

— Ваш приговор, товарищи?　

Ответ был единодушным:　

— Смерть!　

От голода и холода в «гражданских лагерях» больше всего страдали дети. А их в себежских и опочецких лесах укрывалось около двух тысяч. Много было матерей с грудными малышами. Секретари подпольных райкомов партии Н. В. Васильев и А. С. Кулеш направили радиограммы в Калининский обком ВКП(б) с просьбой спасти детей. В мае фронтовые части вермахта не участвовали в карательных экспедициях против партизан, но очень часто бомбили и обстреливали с самолетов стоянки партизан и гражданские лагеря.　

Через некоторое время в адрес Марго и Кулеша пришла радиограмма из штаба партизанского движения. С. Г. Соколов сообщал: 　

Первыми приземлились на партизанском аэродроме летчики Сергей Борисенко, Иван Тутаков, Николай Кулагин, Иван Суницкий. Маленьким пассажирам привезли гостинцы. Некоторые из ребятишек впервые в жизни ели печенье и конфеты. Вернувшись в часть, один из летчиков рассказывал своим боевым друзьям:　

— Спрашиваю мальчонку: «Как звать?» Отвечает: «Миша». Даю ему плитку шоколада, говорю: «Жуй. Вкусная штука». А он мне: «Дяденька, я такое не ем. Дай мне хлеба горбушку». Меня аж затрясло всего…　

Узнав, что детей вывезли на самолетах, гитлеровцы пустили провокационный слух, что самолеты были сбиты и дети погибли. Переволновались родители и партизаны. Но летчики, направляясь во второй рейс, захватили письма от ребят постарше. Митя Моисеев из деревни Казаново писал матери: 　

Из донесения секретаря Опочецкого подпольного райкома партии Н. В. Васильева секретарю Калининского обкома ВКП(б) И. П. Бойцову: 　

Около 1600 ребятишек (из них 207 сирот) и 93 матери с грудными детьми перевезли авиаторы 13-го полка Гражданского воздушного флота за линию фронта. А какой чудесный подарок сделали детям воины-гвардейцы! Эвакуированных маленьких советских граждан размещали в детприемниках Невеля. Город, недавно освобожденный от оккупации, не мог предоставить многого в их распоряжение. Однажды в райком комсомола (на бюро обсуждался вопрос об организации небольшого летнего лагеря) пришел командующий 6-й гвардейской армией генерал-лейтенант И. М. Чистяков и спросил:　

— Можно поприсутствовать, товарищ секретарь?　

— Пожалуйста, товарищ генерал, — ответила Татьяна Киселева, бывший командир «девичьей ватаги».　

Посидел генерал на бюро. Ничего не сказал. Ушел. А через неделю Киселеву, начальника лагеря Жукову и других райкомовцев пригласили к командиру. Чистяков «вручил» им подарок для пионеров — целый городок в лесу на берегу озера: несколько жилых домов, пищеблок, баню, клуб, купальню, причал и 10 лодок. Все это построили солдаты в перерывах между боями.　

Четвертый военный июль принес в голубой озерный край освобождение от оккупации. Совинформбюро в этот месяц почти ежедневно радовало советских людей победными вестями.　

Из оперативной сводки за 16 июля 1944 года: 　

Из оперативной сводки за 17 июля 1944 года: 　

Из оперативной сводки за 18 июля 1944 года: 　

Враг был изгнан из Пустошки, из Пушкинских Гор. Красное знамя взвилось над Опочкой.　

Когда началось наступление войск 2-го Прибалтийского фронта, все отряды калининских партизанских бригад вышли на дороги, ведущие на запад. Они провели 62 открытых боя, разбили 6 опорных пунктов врага, удерживали до подхода армейских частей шоссе Опочка — Мозули, обеспечивали наступавшие войска передовой и фланговыми разведками, отбили у гитлеровцев более двух тысяч мирных граждан, построили переправы через реку Иссу и другие водные рубежи.　

Наступление развивалось. Солдаты двигались дальше на запад, партизаны входили в освобожденные города. На берегах себежских озер, рек Великой, Синей, Сороти пылали последние партизанские костры. Были они теперь яркими, радостными.　

Настроение омрачали известия о гибели в освобожденных городах и селах многих бойцов незримого фронта — подпольщиков. В Опочке в одном из подвалов, где томились арестованные патриоты, была обнаружена надпись: «Отомстите за нас! Прощайте навсегда! Николай Васильев». В селении Ровные Нивы в наспех вырытой яме нашли тело Ольги Давидович.　

В Пушкинских Горах незадолго до освобождения от оккупации были схвачены Мария Карпова, Нина Крылова, Женя Шабохина и их товарищи — всего 22 человека. Короткий и жестокий допрос — и всех в закрытую машину. В лесу за поселком палачи Вагнера зверски убили юных подпольщиков. Изуродованные трупы сожгли. Судьба этой подпольной группы — еще не написанная страница истории.　

С конца июля 1944 года партизанская война на стыке трех республик велась только силами латышских партизан. Калининские бригады были расформированы. По-прежнему высоким боевым накалом отличались действия бригады под командованием Самсона. В июне в бригаде было уже семь отрядов. Они держали под своим контролем значительную часть Абренского, Резекненского и Лудзенского уездов.　

Не было только рядом с Самсоном отважного парторга — пулеметчика Иманта Судмалиса. Он вернулся в Ригу для организации подполья, но вскоре был схвачен гитлеровцами и 25 мая 1944 года повешен в центральной тюрьме Риги. В письме родным перед казнью герой-подпольщик писал: 　

Несколько раньше 11 человек из группы майора Чугунова были окружены гитлеровцами в деревне Малые Боты Лудзенского уезда. Сарай, из которого они отстреливались, фашисты подожгли. Разведчики сгорели. На другой день в единоборстве с «айзсаргами» погиб и Константин Дмитриевич Чугунов, шедший навстречу своим бойцам.　

Из спецгруппы «Борец» остались в живых Сысоевы (у них в лесу родилась дочь Аня) и те из разведчиков, которые еще не переправились в Латвию[12].　

23 июня 1944 года, в день латышского народного праздника Лиго, началось мощное наступление советских войск в Белоруссии — операция «Багратион». К этому времени на оккупированной части республики сражались 150 бригад и 49 отдельных отрядов партизан общей численностью 143 тысячи человек. С яростной силой обрушились партизаны на оперативный тыл гитлеровских войск. Только в ночь на 20 июня они подорвали 40 тысяч рельсов.　

«Багратион» открыл широкую дорогу Красной Армии в Восточную Пруссию, Прибалтику, Польшу. На фашистскую Германию надвигался ураган возмездия.