Таро на троих

Глава 38

Нас занесло в глубины ада. Мрачные своды, испещрённые зловещими рунами, подпирали колонны из чёрного обсидиана. По стенам мерцали багровые отблески инфернального пламени. Воздух был пропитан серой и тяжёлым дыханием вечного мрака.

В центре, на возвышении из скрученных костей и расплавленного металла, возвышался трон Асмодея — чудовищное творение из шипов и когтей, увенчанное черепами падших душ. По обе стороны от него, в ореоле тёмного сияния, стояли сыновья — Светозар с глазами, полыхающими как угли, и Темир, чей взгляд пронзал, словно ледяной клинок. Тени извивались по полу из чёрного камня, шептали проклятия, а вдалеке раздавались глухие стоны замученных душ.

Посреди зала у нижней ступени, ведущей к помосту владыки, лежала, съёжившись в позе эмбриона, женщина. Лирия. Она всхлипывала и жалостливо обнимала себя за плечи.

— Ты вмешалась! — громовой голос Асмодея заставил всех нас вздрогнуть. — Отреклась от своего предназначения! Ради чего?

Я с ужасом наблюдала за тем, как устрашающая фигура в алом сюртуке поднимается с трона. Пальцы машинально вцепились в руку Зара (не того божественного красивого златокудрого блондина, что стоял подле отцовского трона каменным изваянием и никак не реагировал на стенания матери, а моего Зара, который, как и все мы, был лишь наблюдателем событий давно минувших дней).

Асмодей приблизился к супруге, схватил её за волосы и вздёрнул вверх, словно какую-то куклу. Она тоненько вскрикнула. Эхо разнесло её плач по самым дальним закуткам престольной комнаты.

— Ради чего? — гораздо тише повторил властитель, и у меня душа умчалась в пятки при виде его лица. Гримасы переливались, как цветные камни в калейдоскопе. От ненависти к лютой злобе, от гнева до обещания мучительной погибели.

— Ради них! Ради наших сыновей! — в отчаянии выпалила Лирия. — Им уготована лучшая участь!

Она содрогнулась всем телом, но вырваться не попыталась. Наоборот, вдохнула поглубже и разразилась длинной тирадой.

— Ты почти уничтожил их! Почти! Но я нашла способ вернуть их душам первозданный свет! — Она вдруг перешла на то странное наречие, которое практиковали братья, и я утратила возможность понимать происходящее.

Да это и не требовалось, потому что мрачный тронный зал начал растворяться и его заменил залитый ярким солнечным светом цветочный луг.

Пухлощёкий малыш лет шести бежал мне навстречу, размахивая сачком. Едва уловимый ветерок, несущий запах свежескошенной травы, трепал белесые волосы. Мальчик со смехом продирался сквозь высокие стебли и время от времени оглядывался назад.

— Мирка! Догоняй, догоняй! — кричал он, и тут в поле зрения попал второй ребёнок — крепко сбитый мальчонка с копной тёмных кудряшек.

— Зал, Зал, подози! — лепетал он на бегу, неуклюже переставляя маленькие ножки.

Когда кроха упал, у меня сердце оборвалось. Он скрылся в траве и заплакал. Старший брат отреагировал молниеносно. Развернулся и бросился на выручку.

Снова краски завихрились и нас занесло обратно в подземные казематы. Я зажала рот ладонью, чтобы не закричать.

Низкий потолок. Тусклый багровый свет от раскалённых жаровен выхватывал из тьмы не только жуткие очертания орудий мучений — ржавые клещи, шипастые колёса, котлы с кипящей серой и стойки с вывернутыми крючьями, — но и самих заключённых, обречённых на вечные страдания.

Одни, обнажённые и иссечённые, висели на цепях, их тела покрывали кровоточащие рубцы и ожоги от раскалённого железа; другие корчились на дыбе, суставы с хрустом выворачивались под нечеловеческой нагрузкой. В углу безутешно рыдал грешник с выколотыми глазами — его кожу методично обдавали паром из котла, заставляя волдыри лопаться и обнажать сырое мясо. Рядом, прикованный к железному столу, бился в конвульсиях мужчина (не просто какой-то там нечестивец, а... Тёма!) над ним склонился демон с длинными когтями, вырывая лоскуты плоти с медленной, расчётливой жестокостью.

Когда трудяга-пыточник на миг прервался, чтобы окунуть безобразные руки в чан с шипящей кислотой, я поняла, что это не рядовой служитель скорбного места. Над Тёмой изгалялся сам Зар.

Не успела осмыслить увиденное, как нас опять зашвырнуло на поверхность. На сей раз всё происходило на краю обрывистого берега, где в молчании сидели двое. Волны с глухим рокотом разбивались о скалы. Рослый блондин с развевающимися на ветру волосами застыл, опершись на согнутые колени, — его взгляд, обычно живой и ясный, теперь был потускневшим, словно поглощённым багрянцем заката. Рядом, ссутулившись, сидел атлетично сложенный брюнет; его сжатые кулаки лежали на камнях, а в тёмных глазах отражались не столько золотистые отблески солнца, тонущего в морской глади, сколько тяжесть невысказанных слов.

— Ты мог отказаться! — обвинительно произнёс Тёма.

— Мог. И он поставил бы вместо меня кого-то другого, — апатично согласился Зар. — Ты разве не понял, что нашему отцу доставляет удовольствие измываться над нами?

— Как и тебе!

— Напрасно ты так думаешь.

— Тогда в следующий раз вызовись вместо меня!

— Договорились.

Тёму ничуть не успокоил манерно спокойный тон брата.

Ветер играл их одеждами, приносил солёный запах воды и далёкий крик чаек, но ни один из них не замечал этого — оба, словно прикованные невидимой силой, всматривались вдаль, где небо сливалось с морем, будто надеясь отыскать там ответ на самый важный из вопросов.

Затем мы попали на коронацию верховного архидемона. Вся элита преисподней собралась чествовать будущего властителя. Князья тьмы явились в мантиях, сотканных из ночных кошмаров, владыки бездн пылали глазами-углями, повелители мук щеголяли доспехами из застывших криков.

В центре зала, озаряемый пламенем адских жаровен, стоял архидемон: высокий, с могучими плечами и статной фигурой. Белокурые волосы сияли, словно окутанные неземным светом, а лицо, безупречное в своей красоте, напоминало лик падшего ангела. Когда древняя корона — сплетение рогов, шипастых венков и замершего пламени — опустилась на голову Зара, зал содрогнулся от глухого ропота восхищения и страха. Архидемон склонился, почтительно поцеловал руку своего отца, Асмодея, восседавшего на троне из сросшихся костей и чёрных алмазов, а затем, выпрямившись, расправил огромные крылья, отливающие багрянцем. Но в его глазах, холодных и прозрачных как лёд, не было ни торжества, ни гордости — лишь безмолвная обречённость, словно он уже знал цену, которую придётся заплатить за эту корону.

— Тебя короновали? — вырвалось у меня помимо воли, и взгляд метнулся в сторону того Зара, который наблюдал за всем происходящим с гримасой отвращения.

— К чему ты клонишь, мама? — раздражённо спросил он, игнорируя мой вопрос.

Она махнула рукой в сторону от трона. Поодаль, в тени массивных колонн, обвитых змеями из живого огня, стоял Тёма. Он не присоединился к коленопреклонённой знати, лишь молча наблюдал, как брат принимает бремя верховной власти.

— В тот момент мне казалось, что наша прежняя жизнь — с тайными беседами у огненных водопадов, с дерзкими полётами над пропастями бездны, с мечтами о свободе от вековых устоев ада — навсегда осталась в прошлом, — с грустью пояснил нынешний Тёма. — Я думал, мы потеряли друг друга навсегда.

— Так бы и случилось, не вмешайся я, — тихо предрекла Лирия. — Тебя, мой любимый, — она обняла Тёму за талию и едва не расплакалась, прижавшись ухом к его груди, — ждала не менее тяжкая участь. Но существовала иная реальность! Я её видела!

Тронный зал опустел. Остались только братья, истуканами стоявшие по обеим сторонам от массивного престола, и их родители. Асмодей держал за плечи тоненькую фигурку жены. Лирия всхлипывала. Её всю трясло и корёжило. А потом вдруг полыхнуло ярким белым светом. Чёрный балахон на женщине пронизало слепящими лучами. Грянул чудовищный раскат грома, и невидимая волна отбросила клятого демона в алом сюртуке к дальней стене.

Хрупкая девушка завизжала так, что у меня заложило уши. Она затопала ногами, и пол содрогнулся. Объяла диким взглядом потолок, и тот вспыхнул багровыми языками пламени.

— Сила бездны теперь во мне! — пробасила она голосом, который больше подошёл бы чудовищно огромному великану. Ткнула перстом в старшего сына и велела: — Изыди!

Следующие видения представляли собой некий хаос образов. Я не успевала уловить даже половины происходящего, понимала только то, что все они относятся к Зару.

Вот он потерянно бредёт по безлюдной улице. Спина сгорблена, руки в карманах, плечи опущены. Мокрые волосы облепили бледное лицо. Он шлёпает прямо по лужам.

Потом наблюдает за каким-то домом. Жёлтые квадраты окон выглядят такими тёплыми в сравнении со снежной вьюгой, которая хлещет его по щекам. Внутри, в тепле ужинает большое семейство.

Седовласый мужчина в красном свитере тепло улыбался. Слева от него сидела пухлощёкая женщина лет сорока с усталым лицом и очень яркими глазами. Она смеялась и мимоходом подкладывала всем присутствующим яства. Пять детских голов располагались на разных уровнях. Самому младшему на вид было лет пять: веснушчатый и курносый мальчуган звонко бил ложкой по краю тарелки и что-то требовал. А старшая девочка, наверняка, перешла в выпускной класс. Она о чем-то неутомимо рассказывала и все, кроме непоседливого малыша, слушали её с огромным интересом.

Мне вспомнился наш ночной разговор с Заром, когда он поделился своим желанием иметь большую семью. А ещё наш совместный поход в сиротский приют, где каждый воспитанник от мала до велика буквально обожал своего покровителя.

Картина растаяла, и от нового видения мне сделалось не по себе. Мы очутились в моей квартире. Я в бессознательном состоянии валялась на полу, Тёма расхаживал по моему кабинету, а Зар, нахохлившись, сидел на подоконнике и забавлялся с теннисным мячом.

— У нас вряд ли получится изобразить людей, — задумчиво проговорил Тёма, поглядывая на меня с озабоченностью.

— Тогда расскажем правду, — безэмоционально сказал Зар, одной рукой швыряя мяч в пол, а другую рассматривая с лёгким сожалением. — Ты, кстати, уверен, что это метка связи? Выглядит каким-то проклятием.

— Это оно и есть. Смертельная штука. Сам поймёшь, когда она очнётся. Какую часть правды ты намерен рассказать?

— Всю?

— Что мы изгнанные архидемоны, вынужденные скрываться на поверхности? Не лучшая идея, я думаю.

— Ну сочини что-нибудь, — безразлично предложил Зар.

Тёма застыл у моего рабочего стола и уставился в хрустальный шар, словно надеялся отыскать в его глубинах подсказку.

— Соврем, что мы простые инкубы. Это должно заинтриговать.

— Делай, что пожелаешь. Меня больше заботит, чьих это рук дело. Отца?

— Намертво привязать нас к человеку могла только мама.

— Да, пожалуй. Ей могла прийтись по вкусу идея истребить нас подобным образом.

Очередная круговерть. Эхо голосов ещё не стихло. Зато перед нами уже возникла комната, очень похожая на столовую в старинном особняке Зара. Только теперь здесь чувствовалось не дуновение эпохи средневековья, а что-то живое, искрящееся, настоящее.

Гигантский овальный стол на двенадцать посадочных мест исчез, его место занял вполне уютный аналог раза в два поменьше, убранный ажурной белой скатертью. В центре возвышался трёхъярусный торт. Пол завален игрушками: пирамидками, машинками, деревянными шпагами и мигающими пистолетами.

Внезапно в комнату ворвался огромный лохматый медведь. Заглотил ни в чём не повинный мяч и скачками помчался дальше, размахивая хвостом. Вдогонку за ним побежал мальчонка лет пяти в широких штанишках и синей футболке с надписью «Весь в папу». Белые кудри подпрыгивала в такт с неуклюжими шагами.

— Игоряш, Табу опять проказничает!

С удивлением расслышала в звонком женском голосе свой собственный, а потом и саму его обладательницу рассмотрела. Она, то есть я, втащила в столовую вереницу воздушных шаров и принялась с энтузиазмом крепить их к арке, которую уже украшала надпись из картонных букв «С днём рождения, Матвей».

Я подошла к себе ближе и вылупилась на знакомую незнакомку. Волосы сделались короче. Фигура утратила девичью хрупкость. В уголках глаз прибавилось морщин. Она была лет на десять старше, но сохранила остатки былой красоты.

В комнату снова ворвались медведь и его маленький преследователь. А следом появился Зар, и у меня окончательно отъехала челюсть.

Он казался абсолютно другим. Мягкий взгляд. Неспешность движений. Стать в нём осталась, тогда как мускулатура заметно уменьшилась. Лёгкий джемпер не трещал на рукавах и вполне свободно сидел на подтянутом торсе.

В первые минуты мне даже показалось, что он исхудал на несколько размеров. Болезнь? Стресс? Что не так?

Зар, крадучись, приблизился к постаревшей Стасе, обвил руками за живот, ласково потёрся носом о шею.

— Помощь пригодится? — спросил хрипло и ловко зацепил гирлянду шаров на самый верх арки.

— Да, выдвори Табу, пока они с Мотей не разнесли этот дом в щепки. Кто вообще догадался впустить собаку?

А-а, так этот четырёхлапый монстр вовсе не медведь — пёс породы сенбернар, наверное.

Зар чмокнул другую меня чуть пониже ушка, отстранился и повелительно крикнул:

— Табу, ко мне!

Дикошарая животина вмиг прискакала и с раболепием в грустных глазах глянула на хозяина.

Карусель красок занесла нас ещё дальше. И тут уж я не удержалась от вопроса:

— Это наше будущее, да?

Лирия с достоинством повернула голову.

— Возможное. Всего лишь возможное, — ответила туманно и отвернулась, явно не желая продолжать разговор.