Таро на троих

Интервью с Заром

Ты не против небольшого интервью?

Ну конечно, ты не могла пройти мимо, да? Я ведь такой «интересный персонаж»… Загадочный и замороченный (последним словцом меня только ленивый не ткнул). Хорошо, давай быстро. Но только потому, что я знаю: если откажу, ты придумаешь какой-нибудь эпизод, где я спотыкаюсь о собственную ногу, лечу кубарем с лестницы и навеки обретаю тупую улыбку и слюнку в уголке рта. А мне важно сохранять достоинство — особенно перед женой.

Раз заговорили о жене, давай с неё и начнём. Твой лучший подарок для Стаси? Кстати, сколько вы уже вместе?

Без малого десять лет. Срок, который говорит сам за себя. Не каждая способна вынести рядом архидемона, пусть даже бывшего. Но Эви — исключение.

Лучший подарок… Он ещё не вручён, потому что я не из тех, кто дарит безделушки. Я готовлю настоящее приключение: восхождение на Эльбрус по южному маршруту. Она новичок, да, но в её глазах столько огня, что мне почти не страшно за неё. Почти.

Я всё-таки надеялась на Гималаи, но Эльбрус тоже здорово. Зар, меня до сих пор интересует, почему твоя страсть — это мечи и доспехи? А кузнечное ремесло?

О, Гималаи — это, конечно, звучит величественно. Но Эльбрус ближе к дому и не менее красив. А теперь к твоему вопросу.

Мечи и доспехи? Да потому что они отражение сути. Клинок не лжёт: он либо острый, либо тупой. Мои чувства, как лезвие: чёткие, прямые, без изворотов. Характер холоден как сталь — да, именно так. И закалён, как хороший меч: чем сильнее удары судьбы, тем прочнее становится.

Ещё пара подобных вопросов — и я решу, что это не интервью, а урок основ мироздания, где мы проходим прописные истины. А у меня, между прочим, есть дела поважнее.

Прости-прости, мне подумалось, вдруг кто-то не уловил сути твоих увлечений. И раз уж всем стало очевидно, что ты деспотичен, обратимся к тем самым прописным истинам. Всё должно быть по-твоему. Любимая женщина стала твоей женой, дети у вас сплошь златовласые. Как думаешь, Миру не обидно? Что вообще может заставить тебя пойти на уступки?

Ну что за драматизм — «обидно ли Миру»? Он взрослый мужик, а не капризный подросток. Мы с ним не раз это обсуждали. Да, я строг, да, я твёрд, да, всё должно быть по-моему — потому что я отвечаю за тех, кто рядом.

Моя жена — моя опора. Мои дети — моё будущее. Это не прихоть, а ответственность. Я не готов поступиться даже кусочком этого счастья ради чего бы то ни было — даже ради Мира. Потому что любовь к брату не отменяет любви к семье.

Кто-то мирится с укладом вещей. Я эти вещи укладываю. И Мир, хоть и ворчит порой, всё равно меня уважает. Потому что знает: я не меняю курс без веской причины.

Тебя начнут разбирать на цитаты, уверена. И раз уж мы обсудили такие непростые вещи, давай обратимся к вопросу попроще. О твоих литературных пристрастиях и музыкальных вкусах мы кое-что узнали. А современные исполнители тебе нравятся? Какая мелодия у тебя стоит на звонке?

Современные? Они существуют, да. Но я предпочитаю то, что проверено временем. Классика, древние баллады, иногда — тяжёлые риффы, напоминающие о старых днях.

А на звонке… знаешь, я поставил звук удара стали о сталь. Короткий звон клинка. Не потому, что я до сих пор играю в архидемона, просто этот звук мгновенно привлекает внимание. И да, Эви сотню раз грозилась сменить его на что-то более «человеческое», но пока терпит. А ещё этот звук кажется мне чётким, без лишней лирики. Как приказ. Чтобы даже в самый важный момент я не пропустил звонок от жены или детей. Практично и по делу, как я люблю.

Почему я не удивлена? Это риторический вопрос, Зар. А вот по существу: ты как-то упомянул, что из прошлой демонической жизни тебе больше всего не достаёт способности читать мысли Стаси. Что-нибудь изменилось с тех пор?

Способность читать мысли? Нет, она не вернулась. И, признаться, я больше не хочу её обратно.

В демонической жизни всё было слишком просто: мысли, как открытая книга. Не нужно было угадывать, стараться, расти. Теперь я узнаю Станиславу заново каждый день: по улыбке, по паузе перед словом, по тому, как она берёт меня за руку. Это сложнее. Но это настоящее. И это делает нас ближе, чем любая магия.

Как сейчас складываются ваши отношения с матерью? Простил ли ты её?

Простить? Мы не в детской сказке, где все обнимаются и плачут от счастья. Ненависть ушла — это да. Осталась… сложная смесь.

Она предала нас. Но она же и дала мне всё, что у меня есть сейчас. Парадокс, правда? Без её сделки с бездной не было бы Эви, не было бы наших детей, не было бы этого дома.

Так что да, в каком-то смысле я ей благодарен. Не за прошлое — за настоящее. И каждое утро, когда открываю глаза и вижу спящую жену, я это чувствую.

Скажи, а то, что ты сам стал отцом, как-то повлияло на твоё отношение к матери?

Да, повлияло. Кардинально.

Пока я был просто её сыном, я судил. Судил строго, по меркам архидемона: предательство есть предательство. А когда сам взял на руки свою малышку… что-то сдвинулось.

Я осознал цену выбора. Понял, каково это — чувствовать ответственность за жизнь другого существа. За его будущее. За то, чтобы он не остался один в этом жестоком мире.

И тогда я впервые задал себе вопрос: а что, если она действовала не из эгоизма? Что, если это была отчаянная попытка спасти нас? Да, ценой тьмы. Да, ценой боли. Но… она выбрала нас. Я бы сделал то же самое ради своих детей.

Есть такой модный тренд: сто вещей и ничего лишнего. Назови топ пять вещей, без которых не смог бы обойтись.

Пять? Хорошо. Но только вещи — без абстракций.

Клинок в простых ножнах, как символ дисциплины. Он не требует слов, только уважения.

Часы — механические, с тяжёлым ходом. Каждый щелчок служит напоминанием, что время теперь имеет вес.

Карта с маршрутом на Эльбрус, как символ ещё не пройденного пути. Предвкушаю реакцию Эви. Люблю видеть в её глазах восторг

Обручальное кольцо на пальце. Для меня оно хранит тепло выбора, который я сделал. Лучшего выбора в жизни.

Камень с горным кварцем. Нашёл его у ручья, когда впервые осознал: я могу просто стоять и смотреть на воду. Без планов, без целей. Просто быть.

Больше мне ничего не нужно. Остальное — шум.

Зар, у меня нет слов. С тобой было приятно поболтать. Размеренно, чётко, без отвлечения на посторонние шумы. Спасибо за это интервью. Если хочешь, можешь оставить какое-то пожелание или напутствие своим почитательницам (я уверена, что назвала их правильно).

Почитательницы? О, как торжественно… Но раз уж так, вот вам пара слов от бывшего архидемона, ставшего человеком:

Не гонитесь за тем, что «должно» быть. Ищите то, что есть. Цените тишину рядом с любимым человеком больше, чем овации толпы. Умейте быть жёсткими, когда нужно защитить, и мягкими, когда нужно обнять.

И да, если вдруг встретите кого-то с мрачным взглядом и мечом за спиной — не пугайтесь сразу. Возможно, он просто ищет место, где можно поставить этот меч и сказать: «Я дома».

Хотя я солгала. Вопросик всё же остался. Один единственный. Очень терзающий меня. В книге о вас с братом и Стасей полно откровенных сцен. Как думаешь, стоит убрать половину или оставить всё как есть?

Ну конечно, ты не могла обойтись без последнего вопроса…

Слушай, я архидемон, который научился варить кашу и менять подгузники. Я прошёл путь от всемогущества к простым человеческим радостям. И если в книге есть сцены, где я просто люблю свою женщину — в них и заключена суть.

Оставь их. Не для зрелищности — для глубины. Пусть видят, что страсть — это не слабость, а сила. Что близость — не стыд, а дар. И что даже у того, кто веками носил тьму внутри, может быть сердце, способное гореть по-настоящему.

Только, умоляю, без ангельских нимбов над головой — я все-таки не святой.

Спасибо тебе, Зар! Честное слово, ты один из лучших героев, о которых я когда-либо писала. Люблю тебя!

Ну вот, теперь я точно знаю, что ты переработала. Любовь к собственным персонажам — опасный симптом.

Но если без шуток — спасибо. Ты не стала меня упрощать. Не спрятала мои углы за красивыми словами. Показала и тьму, и свет, и то, как одно может стать другим. Это дорогого стоит.

Я благодарен тебе за эту историю. И за то, что позволила мне в ней жить. По-настоящему.

Зар, ты будешь сердиться, но у меня нашлось ещё несколько вопросов для тебя. От читательницы с ником Janse. Что ты чувствовал к Стасе на начальном этапе, при первых встречах?

Ох, ещё вопросы? Ну что ж, Janse, спасибо за интерес, хотя подозреваю, что ты хочешь вытрясти из меня какую-нибудь душещипательную историю.

Что я чувствовал к Станиславе при первых встречах? Раздражение. Чистое, незамутнённое. И лёгкую досаду, будто судьба решила подшутить надо мной: «А давай-ка свяжем древнего архидемона с этой… особой».

Мы оказались припечатаны друг к другу — против моей воли, против всех моих правил. Я привык контролировать всё: пространство, время, обстоятельства. А тут не мог ни оттолкнуть её, ни обойти стороной. Это злило. Сильно.

Станислава… Она была спесивой, в самом прямом смысле. Ни капли раболепия, ни тени страха перед моей сущностью. Дерзкая на язык — могла парировать любую мою колкость, а потом ещё добавить что-нибудь язвительное. Смотрела так, будто я — не могущественный демон, а просто очередной сложный случай в её личной коллекции характеров.

Я злился. На эту связь. На её непокорность. На то, что она не поддавалась, не склонялась, не пыталась угодить. Но…

Но в то же время ловил себя на мысли, что ищу её взглядом. Что жду её появления, чтобы снова ощутить укол раздражения и тут же поймать себя на том, что она… привлекательна. Очень. Слишком.

В ней было что-то, что пробивалось сквозь мою броню. Не магия, не сила, а именно эта упрямая, дерзкая, живая суть. И чем больше я пытался это отрицать, тем яснее понимал: она не просто вошла в мою жизнь. Она её изменила. И, как окажется в дальнейшем, навсегда.

Как складываются твои отношения с отцом?

О, отношения у нас… классические. Он — ублюдок, погрязший в грехе. Я — тот, кто не захотел стать его копией.

Да, он мой биологический отец. И на этом всё. Всё, что во мне есть стоящего, появилось не из его уроков, а из осознания: «Не будь таким». Я строил себя, отталкиваясь от него, как от антипримера.

Он не дал мне ни поддержки, ни уважения, ни даже банального человеческого тепла. Зато научил, каким не надо быть. И за это, пожалуй, спасибо ему. Но не более того.

Давай без дальнейших расспросов. Эта тема для меня, как старая рана: трогать не стоит.

Я всё же рискну добавить вопрос, потому что этого просит Наталья. Из вышей предыстории мы знаем, что Асмодей видел Стасю. А может ли быть такое, что ты захочешь познакомить его с женой и детьми?

Познакомить его с семьёй? Ты серьёзно?

Это всё равно что пустить лису в курятник и сказать: «Ну, она же просто посмотрит!» Нет. Он не «просто посмотрит». Он разрушит. Растопчет. Отравит своим присутствием всё, что мне дорого.

Я строил свою семью на других принципах: доверие, любовь, поддержка. Он же живёт по законам силы, страха, расчёта. Асмодей не годится на роль дедушки. Он не годится даже на роль случайного гостя. Он, как коррозия. Стоит дать ему малейший шанс — и он разъест всё до основания.

Стася и дети — моя жизнь. И я защищу их от него так же, как защищаю от любой другой угрозы. Без компромиссов.

Как менялись твои чувства к Стасе и что чувствуешь к ней сейчас?

Разве мы не договаривались не впадать в драматизм? Но раз уж ты, Janse, спрашиваешь…

Поначалу я был уверен: эта гордячка — худшее, что случилось со мной за последние пятьсот лет. Дерзкая, упрямая, с острым языком — будто специально создана, чтобы выводить меня из себя. И выводила. Регулярно.

А потом… Потом я вдруг поймал себя на том, что улыбаюсь её очередной колкости. Что её взгляд — тот, что раньше бесил, — теперь греет. Что её непокорность — это не вызов мне, а вызов миру. И что я хочу быть рядом, когда она его бросает.

Что изменилось сейчас? Сейчас я понимаю, что она — единственное, что имеет значение. Люблю ли я её? Да. Без дураков. Без условий. Без «если». Она — та, ради кого я стал человеком. В прямом и переносном смысле. И если бы мне дали выбор снова, я бы выбрал её. В тот же миг. Без колебаний.

Как ты планируешь остаться с ней, ведь человеческая жизнь коротка? Думал ли ты об этом, искал решение?

Думал. Искал. Надеялся. Потом понял: нет идеального решения. Есть только выбор — и последствия.

Я мог бы пойти тёмными путями. Мог бы выменять её годы на чью-то боль. Мог бы обмануть богов, природу, судьбу… Но тогда я предам всё, ради чего стал человеком. Предам её. Потому что Эви не захочет такой цены. Она скажет: «Не надо, Игорь». И будет права.

Так что я выбираю другое: любить её так, будто каждый день — последний. Ценить каждое слово. Хранить каждую улыбку. И когда её время придёт… я не стану цепляться за тень. Я сохраню суть. Её смех. Её взгляд. Её веру в меня.

И буду жить так, чтобы она гордилась мной. Даже когда вернусь туда, где её никогда не будет рядом физически. Но она есть — здесь (прикасается к груди). Навсегда.

А как ты вообще смотришь на идею отвечать на вопросы читателей? Не слишком ли это самонадеянно с моей стороны, просить тебя выворачивать душу?

Честно? Сначала я думал: «Да кто они такие, чтобы я перед ними распинался?» Гордость, привычка к тайне, старые демонические замашки — всё против.

Потом посмотрел на Станиславу. На то, как она спокойно, без пафоса, делится с читателями частичкой себя. И понял: если она может быть открытой, почему я нет? Мы ведь одна семья. И наша история, она не только наша. Она принадлежит тем, кто в неё поверил.

Так что да, я согласен отвечать. Но с условиями:

Никаких вопросов про мои детские травмы. Их было много, но я их перерос.

Никаких «А ты когда-нибудь плакал?». Плакал. Редко. И не буду рассказывать, когда.

Никаких «Опиши свои чувства одним словом». Мои чувства не умещаются в слова. Особенно когда ты достаёшь меня расспросами.

Надеюсь, мы друг друга поняли.

Читательница Оксана интересуется: используешь ли ты свои демонические способности в работе и в повседневной жизни?

Демонические способности? Нет. Их просто нет.

Я человек. Полностью. Никаких крыльев, огненного дыхания или заклинаний на латыни. Что есть, так это связи. Неприятные, малопривлекательные, с теми, кого лучше не знать. Да, мы с братом в аду не последние фигуры, но это не значит, что я звоню туда по любому поводу.

Задолжать тамошним тварям, всё равно что подписать себе приговор с отсрочкой. Цена всегда выше, чем кажется на первый взгляд. Так что нет, в повседневной жизни я обхожусь без них. Кофе варю сам. Пробки объезжаю по навигатору. А проблемы решаю по-человечески.

Были ли девушки у тебя в тот период, когда вы с Тёмой отсутствовали в жизни Стаси?

Нет. Ни одной.

Возможно, если бы я был инкубом, зависимым от сексуальной энергии, какая-то мимолётная связь могла бы возникнуть. Но я — архидемон. Существо высшего порядка. Мы не размениваемся на мимолётные увлечения. Мы управляем не только своими телами и желаниями, но и целыми армиями демонических существ.

В тот период я думал о Стасе. Всегда. Даже когда мы были в разлуке. Другие женщины… они просто не существовали для меня. Не стоили и мгновения моего внимания.

Если Тёма захочет ребёнка (детей), как будете решать этот вопрос?

О, если Арс захочет детей, боюсь, нам придётся срочно строить ещё одну детскую. Или даже две.

Но серьёзно: у брата уже есть дети — мои дети, если быть точным. Они, правда, не зовут его «папой», но обожают так, что порой мне становится завидно. Он же у нас зажигательный, лёгкий на подъём, вокруг него дети так и вьются, как мотыльки вокруг фонаря. То на плечах покатает, то сказку на ходу сочинит, то в какую-нибудь авантюру втянет — и всё с этой его фирменной улыбкой.

Так что если вопрос встанет ребром… Да без проблем. Если Эви захочет ещё ребёнка, я легко уступлю им обоим. В конце концов, в наших отношениях нет места эгоизму — нас ведь трое. И если для счастья Эви нужно, чтобы Арс стал официальным «папой» ещё одному малышу… Что ж, я только «за».

Как ты видишь будущее ваших детей? Хочешь ли ещё детей?

Ещё детей? Да, хотел бы. Но Эви, как мудрая женщина, мягко напоминает мне: «Игорь, у нас уже есть четверо проектов в активной фазе. Может, дадим им чуть больше внимания?» И я затыкаюсь. Потому что понимаю: она права. Быть матерью — это как управлять маленьким государством: тут кризис подгузников, там восстание против каши, а ещё нужно успеть всех обнять и убедить, что завтра будет лучше. Мы с Арсом — её верные министры: он министр развлечений, я министр безопасности (и иногда — утешения). Но главная — она, наша бессменная королева.

Будущее наших детей? Я вижу его… солнечным. Без пафоса. Просто чтобы они были счастливы. Чтобы умели радоваться мелочам: первому снегу, запаху свежеиспечённого хлеба, звёздам над головой. Чтобы знали: дом — это не место, а люди. И что бы ни случилось, здесь их всегда ждут.

Хочу, чтобы они выросли честными. Не идеальными, а настоящими. Чтобы не боялись быть уязвимыми, но и не позволяли себя ломать. Чтобы помнили: сила — не в том, чтобы никогда не падать, а в том, чтобы вставать. И идти дальше. Вместе.

Ответишь ещё на пару вопросов от Natalia Smirnova?

Уверен, вопросы наверняка интересные, но я сейчас буквально «по уши» в отчётах и схемах.

Сегодня у нас запуск пилотного проекта по интеллектуальному учёту энергопотребления. Десятки специалистов, сотни параметров, один дедлайн. В общем, типичный день гендира — каждая минута на счету, и я уже везде и всюду умудрился опоздать.

Давай так: я освобожусь ближе к вечеру, часам к 19:00. Тогда смогу ответить развёрнуто, без оглядки на таймеры и уведомления. Идёт?

Ок.

Итак, Зар, вижу на твоём лице усталость. поэтому рискну уточнить: сильно ли человеческие будни отличаются от рядовых дней в преисподней?

Сильно. Настолько, что иногда хочется крикнуть: «Верните мне демоническую выносливость!»

В преисподней всё просто: иерархия, сила, страх. День — это череда приказов, битв, сделок. Ты либо поднимаешься, либо тебя сметают. Энергия течёт по венам, усталость становится условным понятием. Ты можешь не спать веками, если нужно.

Не надо готовить завтрак, не надо объяснять подростку, почему нельзя красить волосы в фиолетовый, не надо согласовывать бюджет на модернизацию подстанции.

Здесь же… Здесь я устаю от совещаний, от пробок, от того, что дети опять разбросали игрушки по всему дому, от того, что Эви иногда смотрит на меня и говорит: «Зар, ты выглядишь вымотанным». А как я могу выглядеть иначе после шестичасового совещания?! И в этом вся разница.

Там я был машиной власти. Здесь я — человек. Муж. Отец. Руководитель. И да, я устаю. Но я не променяю эти «замудоханные, как сказал бы Арс, дни» ни на одну вечность без любви, смеха и запаха свежеиспечённого хлеба по утрам.

Хотел бы ты быть единственным мужчиной у Стаси, если бы была такая возможность?

Ты ведь не ждёшь ответа в духе «Да, немедленно избавлюсь от Арса и построю крепость вокруг Станиславы»? Конечно, в теории это звучит заманчиво: «Зар — единственный и неповторимый». Никаких споров, никаких «А давай спросим Арса», никаких компромиссов…

Но реальность — штука упрямая. Эви не из тех, кого можно запихнуть в шаблон. Она любит нас. Обоих. Не поровну, не одинаково, но глубоко, искренне, по-настоящему. И когда я вижу, как она расцветает рядом с братом, как расслабляется, как становится ещё более живой… я не могу желать лишить её этого.

Так что нет. Я не хочу быть единственным ценой её внутреннего равновесия. Я хочу быть настоящим для неё. Тем, кто не боится делиться её вниманием, потому что знает: её любовь не делится — она умножается. И чем сильнее мы с братом её любим, тем ярче она светит. А я… я просто счастлив быть одним из тех, на кого падает этот свет.

На этом у меня всё. Надеюсь, ты позволишь обратиться, если вновь возникнут какие-то животрепещущие темы. А пока что передавай привет Тёмке и Стасе!

Разумеется. Если появятся новые вопросы — пиши. Я не из тех, кто закрывает дверь после одной беседы.