ХАМЕЛЕОНША 2. ТАЙНА КОРОЛЯ

ГЛАВА 12

Когда Алекто проснулась наутро, мать сидела на краю кровати. Алекто поспешно выпрямилась, подтянув одеяло к груди.

— Миледи… я хотела попросить прощения за то, что произошло накануне.

Мать жестом остановила ее.

— Главное, что ты в порядке.

Алекто растерялась, не зная, что ответить. Какое-то время они просто молча смотрели друг на друга, а потом мать спохватилась.

— Вот, — пододвинула она к Алекто завтрак, — это тебе. Здесь ягоды и твои любимые убли со сладким сыром.

Алекто неверяще повертела рожок из ячменной муки: он был еще теплый. Она-то думала, что будет наказана на сегодня, а может, и на остаток жизни. Но если это и есть ее наказание, то она не возражает против еще парочки таких. Разве что доставлять неприятности матери не хотелось. И еще казалось, что та ждет от нее чего-то или собирается что-то сказать.

— Потом умоешься, и мы можем прогуляться. Хочешь, навестим леди Рутвель? Или поучаствуем в праздничных играх? А может, прогуляемся на стену?

Алекто обвела пальцем королевский герб, выжженный на рожке, и опустила голову.

— Я не хотела бы попадаться на глаза его величеству. Кажется, ему это было бы неприятно.

— Вздор, — Мать взяла ее за руку и потянула из постели.

Усадив Алекто перед трюмо, взяла ее пышную массу волос и принялась расчесывать.

— Король ничем не выражал, что ему неприятно твое общество. Да и кому может не понравиться девушка в блио? Сегодня ты сможешь надеть любое, какое захочешь.

— С самого утра? — изумилась Алекто.

— Да.

— Даже… серое?

Мать с неодобрением поджала губы, но все же кивнула:

— Даже его.

— Но, — Алекто обернулась, — почему вы это делаете? Я думала, вы меня накажете.

— Мне не за что наказывать тебя. Конечно, ты не должна была вчера убегать. Но и я не должна была оставлять тебя на вечере одну. Тем более в замке столько воров…

— Воров?

— Да. — Мать наклонилась вперед, так что их взгляды в зеркале встретились. — Когда и у тебя появится свое сокровище, тебе в каждом будет чудиться вор.

Отодвинувшись, она снова взялась за гребень, а Алекто задумалась. Пока мать доканчивала причесывать ее, она молча жевала убли, даже позабыв о своей привычке прежде обгрызать поджаренный край.

— Готово.

Алекто взглянула на свое отражение.

Мать заплела ее волосы в свободную косу в две руки толщиной и украсила лентой. Прическа вышла не такой умелой, как у Хольги, тем более что отсутствие сноровки усугублялось негнущимися пальцами, но Алекто все равно была тронута.

— Спасибо…

Ей почудилось, что по лицу матери пробежала легкая судорога.

— Ну, а теперь платье, — поспешно отвернулась та.

Когда Алекто надевала блио, мать указала на кругляш у нее на шее.

— Это что?

— Это, — Алекто тронула подарок брата, — Эли сделал для меня.

Мать задумчиво посмотрела на украшение.

— Он молодец.

После они отправились к леди Рутвель. Только сперва Алекто написала послание отцу. Она предложила и матери что-то добавить от себя, но мать лишь попросила передать от нее пламенную любовь и самые сердечные пожелания.

Фрейлина, когда они ее нашли, собиралась к королеве.

— Вы выглядите сегодня прелестно, леди Алекто, — произнесла леди Рутвель, оглядев ее наряд. — И прическа вам очень к лицу.

Если кто тут и выглядел прелестно, так это сама леди Рутвель. На ней было платье из бархата — такое бы понравилось отцу, почти в цветах его рода, — а темные волосы сплетались в сложную косу. Фрейлину нельзя было назвать красивой: ее рот был широковат, нос слегка вздернут против канонов, почитавших прямые линии, а глаза отличались миндалевидной серьезной формой, но все искупали превосходные манеры и изящество.

— Благодарю, миледи.

Вскоре все фрейлины и большинство гостей-женщин собрались у королевы. Ее величество из-за праздников не стала изменять своим привычкам и посвятила утро тканию гобелена. Другие дамы тоже расположились рядом — кто с прялками, кто с рамами для вышивания.

Алекто благоговейно смотрела, как королева протягивает золотую нить сквозь нити основы. На уже наполовину готовом гобелене можно было различить сцену из жизни Праматери.

— Ее величество так умела…

— Она занимается этим всю жизнь, — кивнула леди Рутвель, придвинувшись и понизив голос.

Ее собственные пальцы быстро и точно покрывали шелком угольный рисунок на куске ткани. Он представлял собой птиц на заснеженной ветке.

— А вы с леди Анной ничего не взяли?

Алекто вынула свои принадлежности.

— Меня не назовешь мастерицей.

Фрейлина обернулась к матери, которая предпочла причесывать Хруста.

— Этому можно обучиться.

Они обменялись еще парой фраз, а потом углубились в работу. Но как Алекто ни старалась быть прилежной и брать пример с умелых движений леди Рутвель, перед глазами вставало лицо вчерашнего парня из города. Кто он такой? Почему был так легко одет, и почему обладает таким даром? Ведь он явно из простых, а значит за ним не стоит Покровитель. И наконец, почему на него охотились солдаты его величества?

Она вспомнила, как презрительно он смотрел на нее, когда спас от тех оборванцев, и с раздражением всадила иголку в ткань.

— Ой…

На лоскуте шелка появилось алое пятнышко.

— Кажется, вышивкой в этом месте алых цветов делу уже не поможешь, — с сочувствием заметила леди Рутвель.

Алекто расстроенно посмотрела на свою работу.

— Каутина бы это не удивило.

— Вы дружны с братом?

— Да, он прекрасный брат, хотя, конечно, бывает очень скучным.

— А у вас есть сестры? Быть может, они остались дома?

— Нет, только братья.

— У меня тоже есть братья. Четверо.

Алекто приподняла брови, и леди Рутвель весело принялась делиться историями из жизни, вроде той, когда они спрятали ее нити и получили за это нагоняй от родителей. Оставалось только хихикать в кулак и стараться сохранить приличный вид.

— Кстати, это случайно не ваш брат?

Алекто обернулась и с удивлением увидела Каутина. Он был слегка бледен и явно волновался. Ее величество тоже повернула голову.

Приблизившись к ней, он опустился на одно колено и протянул сложенный лист.

— Ваше величество, здесь список блюд на сегодняшний вечер на утверждение, — срывающимся голосом произнес он.

Алекто чуть не прыснула. Вид у него был такой, будто он передает не названия десертов и кулебяк, а по меньшей мере объявляет о капитуляции. Его щеки, как и уши, пламенели, а глаза были прикованы к полу.

Королева доброжелательно посмотрела на него.

— Можете подняться.

Каутин встал, а она развернула лист и пробежала его глазами. Передайте сенешалю, что все в порядке, разве что можно прибавить еще несколько блюд из дичи.

— Слушаюсь, ваше величество.

Каутин уже хотел было развернуться, когда она его остановила.

— Постойте, вы ведь Морхольт-Уилфред?

Краем глаза Алекто заметила, как несколько фрейлин вздрогнули, а мать перестала причесывать Хруста и внимательно на них посмотрела.

— Да, ваше величество.

— Вы теперь временно в свите моего сына, как я слышала?

— Его величество был так добр, что предложил мне присоединиться к ним.

Бланка мягко ему улыбнулась.

— Тогда примите это в дар от меня. — Протянув руки, она приколола ему на грудь брошку из шерсти.

— Б-благодарю, ваше величество.

Алекто чуть не расхохоталась: казалось, Каутин вот-вот упадет в обморок.

Поклонившись, он вышел. Ему на смену пришла служанка с углями для жаровни.

— Случайно не ей вы подарили ленту, миледи? — шепнула Алекто.

Леди Рутвель подняла голову и, скользнув по девушке быстрым взглядом, снова склонилась над вышивкой.

— Да… кажется. Право, не помню.

Служанка приблизилась к жаровне, сняла бронзовую крышку и засыпала угли внутрь.

— Разве ты не знаешь, что нужен тлеющий уголь, а не горящий? — недовольно спросила одна из фрейлин, когда та уже хотела уйти. — Или ты хочешь, чтобы все мы стали так же смуглы от дыма, как и ты?

Девушка растерянно замерла.

— К тому же, такой уголь действует раздражающе. Принеси новый.

— Очевидно, в вашей жизни, леди Элейн, было много угля, — не поднимая глаз, произнесла леди Рутвель.

Вокруг раздались смешки, а Алекто с удивлением посмотрела на фрейлину. Отложив вышивку, леди Рутвель приблизилась к жаровне и заглянула внутрь.

— Нужно просто отсыпать немного. И он будет спокойно дотлевать до полудня, — произнесла она.

Леди Элейн ответила раздраженным взглядом.

— Если к полудню все мы задохнемся, то ответственность за это будет на леди Рутвель.

— Я готова ее принять, — слегка поклонилась фрейлина и вернулась на свое место.

— Я не должна была быть такой резкой, — вздохнула она, когда служанка удалилась, и все снова вернулись к работе.

— Вы были не резкой, скорее… непривычной. — Алекто с любопытством посмотрела на нее. — Вступились за служанку.

— Она при этом еще и человек, — тихо произнесла леди Рутвель.

— На мой взгляд, вы поступили благородно.

— Вы добры, Алекто. Вашей матери с вами повезло.

Алекто обернулась к матери.

— Только не вчера.

— У всех бывают… ошибки.

Алекто снова с любопытством взглянула на фрейлину. Казалось, за этими словами для леди Рутвель кроется что-то большее. Но расспрашивать она посчитала неуместным.

Чтобы сгладить обстановку, королева предложила снова отрепетировать миракль, и леди, отложив работу, поднялись.

— Как думаете, его величеству понравится? — шепотом спросила Алекто у леди Рутвель.

— О, думаю это будет нечто незабываемое.

В перерыв Алекто побежала в комнату за шалью. Второпях перерыв сундук, она схватила ее и собралась было уже кинуться обратно, когда о пол что-то глухо стукнуло. Это оказалась фигурка с четырьмя головами. Не сразу Алекто вспомнила, откуда она взялась. Лишь мгновение спустя в памяти всплыла худая согбенная фигура.

За всеми последними событиями она забыла о своем жутковатом приключении, но теперь задумалась.

— Вы что-то знаете о четырехголовых существах? — спросила она у леди Рутвель, когда репетиция продолжилась.

— Четырехголовых? Право, не могу припомнить. Но меня и не назовешь слишком образованной.

Алекто бы с этим поспорила. Судя по беседам, леди Рутвель многое знала и, помимо манер, обладала еще и живым умом.

— Может быть, это что-то из преданий? — продолжила Алекто.

— Думаю, о таких могла бы знать королева.

— А что насчет Покровителей? — осенило Алекто. — Есть ли среди родов такие, чей замковый дух похож на это описание?

Леди Рутвель странно на нее посмотрела. Не осуждающе, а скорее как на ту, кто явилась на пир в бордовом платье, а потом сбежала ночью одна в столицу.

— Вы слишком юны, Алекто, и, наверное, дома с вами об этом не говорили, но вслух не принято обсуждать чужих Покровителей. — Последнее слово фрейлина произнесла почти одним дыханием, так что оно скорее читалось по губам.

— И вашего тоже? Нельзя обсуждать даже его проявление в вас?

— Обсуждать особо нечего, — пожала плечами леди Рутвель. — Его проявление — в моем умении наводить уют и помогать помещениям и облику принимать опрятный вид.

— Тогда мне стоило бы обратиться к вашему Покровителю. Наведению уюта меня не учили.

Леди Рутвель весело на нее посмотрела.

— Едва ли это было бы равноценным обменом. Покровитель вашего рода могуществен, все это знают. Рода вашей матери, я имею в виду, — поправилась она.

— Да, вот только мне от этого никакого толку, — не подумав, выпалила Алекто.

Леди Рутвель удивленно на нее взглянула, и Алекто спохватилась. При всей ее приязни к фрейлине, той не стоит знать о ее неумении наладить родовую связь.

— Я к тому, что люди не опасаются тех, кто помогает навести уют. Зато платья темных расцветок их отпугивают.

— С вами бы поспорили мои братья, — рассмеялась леди Рутвель. — Вязаные салфетки, цветы в комнатах и натертые воском столы вызывали на их лицах такое выражение, какое, должно быть, было на лицах семерых разбойников, в чье холостяцкое жилище вторглась Эльза, чтобы навести там порядок.

Алекто хихикнула.

— А у них что же, дар в другом?

— У них дар Покровителя выражается в готовности и способности защищать домашний очаг любыми способами.

Тут старшая фрейлина вызвала их, и разговор пришлось прервать. Задумавшись над словами леди Рутвель, Алекто решила попробовать обратиться к королеве. В конце концов, ей не хотелось еще раз сталкиваться с тем странным незнакомцем, раздающим не менее странные подарки.

Во время трапезы и в коридорах она тайком вглядывалась в мужчин, пытаясь найти его среди них, но так и не нашла.

Позже она отыскала Каутина.

— Мне нужна твоя помощь.

— Если ты хочешь, чтобы я опять посторожил, пока ты шьешь бордовое платье, то я тебе в этом не помощник.

— Мне нужно, чтобы ты сопроводил меня к королеве. А взамен, — она сделала паузу, — я устрою так, чтобы тебе была оказана честь прислуживать ей во время работы.

Каутин удивленно на нее взглянул. Потом покраснел.

— Как ты сможешь это сделать?

— Это не твоя забота. Так ты согласен?

Подумав, он медленно кивнул.

— Тогда жду тебя сегодня перед ужином, — просияла Алекто.

Я шла на встречу с его величеством со смешанным чувством. Никак не удавалось привести мысли в порядок. Со вчерашней ночи мне повсюду чудились мерцание и запах восковницы и дыма. Казалось, если я хоть на миг выпущу Алекто из поля зрения, она рассеется такой же золотистой дымкой, как ее отец. В конце концов, я обратилась к Покровителю с просьбой приглядывать за ней. Однако тот мог предупредить меня лишь об угрозе со стороны людей. А Бодуэн больше не человек, и Покровители не вступают друг с другом в противоборство. Они на одной стороне.

Каутин, которого я также попросила быть с ней как можно чаще, очевидно, отнес это на случай с платьем и последующий побег из замка, в которых винил себя. Но у него и самого были дела с тех пор, как Омод взял его в свою свиту. Он не мог неотлучно находиться при ней.

— Вы чем-то обеспокоены? — Король внимательно посмотрел на меня, когда я в третий раз повторила одну и ту же фразу во время занятия.

— Признаться, да. Моя… мои дети. Я волнуюсь за них.

— Если хотите, могу приставить к ним стражу.

Я представила лицо Алекто, узнавшей о том, что за ней теперь будет повсюду расхаживать стражник, и покачала головой.

— Благодарю, сир, но у нас есть охранник — сэр Вебрандт, — и, боюсь, эти страхи из разряда обычных материнских, которые стража развеять будет не в силах.

— Тогда вам стоит попытаться просто думать о чем-то другом в те моменты, когда они начинают вас одолевать, — он спрыгнул с подоконника и направился к выходу. — Идемте.

— Куда, ваше величество?

— Увидите.

— Но наше занятие…

— Мы сможем продолжить его чуть позже.

Он придержал для меня дверь. Но двинулись мы не обычным путем, а в противоположную сторону и вскоре зашли в неприметную дверцу.

— Мы спускаемся в подвал?

— Не совсем.

— Вы интригуете.

— Надеюсь на это.

Дальше продолжать беседу на узкой лестнице было неудобно.

— Вот мы и пришли, — произнес он, когда мы очутились в просторном и пустом сейчас помещении.

— Вы привели меня на кухню? — удивилась я, рассматривая огромный массивный стол в центре.

На нем лежали продукты, явно для ужина. С потолка свисали пучки трав, бусы ягод и вязанки колбас. Тихо гудел очаг.

— Да, — как ни в чем не бывало ответил Омод.

Он ненадолго скрылся в одной из ближайших дверец, а вынырнув оттуда, продемонстрировал бутыль и накрытую тканью плоскую корзину. Судя по хорошей осведомленности, где и что находится, он уже не раз спускался на кухню.

— Вот, — произнес король, ставя передо мной добычу.

В корзине оказались сухофрукты, праздничные печенья и пироги, уже чуть зачерствевшие, но все равно вкусные и навевавшие мысли о Солнцевороте.

— Когда я болел или грустил, мать велела кухаркам готовить их для меня, — произнес он, беря одно из печений. — Она говорила, что они наделены силой Праматери и помогают прогнать хворь и хандру. Я верил и выздоравливал.

Я тоже взяла и откусила кусочек.

— Не знаю, как насчет силы Праматери, но силой имбиря они точно наделены.

Он рассмеялся.

— Да, иногда его было столько, что слезились глаза, но от этого было еще вкуснее.

Он пододвинул ко мне оловянную кружку и налил в нее мората из бутыли, потом плеснул и себе. Во всплывших пенных шапочках начали с шипением лопаться пузырьки.

— Это вам тоже мать наливала во время болезни?

— Нет, морат для праздников. Во время болезни я пил вино со специями, — серьезно ответил он.

— Хорошее средство, — кивнула я. — Еще, когда болеют, я наказываю жене управляющего давать моим детям козье молоко с маслом и медом.

— Вы хорошая мать.

Я сделала неопределенный жест.

— Просто стараюсь делать то, что должно.

Омод потянулся за инжиром, и из проймы котты выскользнул талисман-покровитель. Я невольно остановила взгляд на волчьей гончей на нем. В последний раз я видела такой талисман семнадцать лет назад, на груди того, в кого я всадила потом нож Людо. Омод тоже на него посмотрел.

— Вам не стоит бояться, миледи, с вами ничего не случится.

— Почему со мной должно что-то случиться?

— Обычно люди опасаются смотреть на этот знак. Все же Покровители — запретная тема, тем более Покровитель королевского рода. А почему сами вы не носите талисман?

Я с удивлением на него посмотрела. Омод многое подмечал.

— С чего вы…

— На вашей шее нет цепочки.

Я невольно коснулась шеи.

— Его там нет, потому что мне он не нужен. Я могу обратиться к Покровителю напрямую.

— И все же это не ответ на вопрос. Талисман-покровитель — это не только защита, но и знак принадлежности к роду.

— Я и есть род.

Он задумчиво посмотрел на меня, а потом взял свой талисман в руку.

— Быть может, и мне не стоит носить свой. Раз теперь на мне это проклятье.

— Не говорите так. Мы ведь с вами тренируемся как раз для того, чтобы вы могли контролировать свой дар.

Я осеклась, вспомнив, что для Омода дар — это не перекидывание, а контроль над зверьми.

— О каком даре вы говорите? Мы тренируемся для того, чтобы то, что со мной происходит, осталось в прошлом.

— Ваша мать не упоминала, что от таких мыслей помогает еще и варенье с еловыми шишками? — осведомилась я, доставая из корзины горшочек с этой сладостью.

— Она предпочитает с ягодами, — улыбнулся он, следуя моему примеру и зачерпывая целую ложку.

Тут послышался шум, приближающийся стук деревянных паттенов, и в кухню вбежала девушка. Та самая, что приносила котелок для варки ягод в женскую комнату перед Солнцеворотом, появлялась в покоях Омода, а этим утром вызвала недовольство одной из фрейлин, наполнив углями жаровню.

При виде нас она замерла. Не присела в поклоне и не засуетилась. Лишь кинула на меня быстрый взгляд и осталась стоять неподвижно, не отрывая тоскливых глаз от Омода.

— Идемте, миледи, — поднялся король, подавая мне руку. — Пора продолжить урок.

Приняв помощь, я вышла из-за стола и, обогнув служанку, которая так ничего и не сказала, последовала за королем.

— Как странно она себя вела, — произнесла я, когда мы отошли от кухни.

— В самом деле? Я не заметил.

— Да. Ей следовало поклониться, и не следовало так долго смотреть на вас. Вы избранник Праматери, и она должна знать свое место. Каждому следует действовать сообразно своему положению.

Омод повернулся ко мне. В полутьме коридора у его глаз было странное выражение.

— Вы правы, миледи.

Вернувшись в покои его величества, мы продолжили урок.

— Наконец-то, — поспешила Алекто к Каутину, когда тот вошел в комнату.

— Ты еще не отказалась от своей идеи?

— А ты еще хочешь прислуживать ее величеству?

Молчание брата было красноречивее слов.

— Тогда идем, — взяла его за руку Алекто.

— Ты уверена, что ее величество сейчас в розарии?

— Да. Я слышала, фрейлины говорили, что она обычно работает там одна перед ужином.

— А почему ты не можешь обратиться к королеве после мессы или в рабочей комнате?

— А почему ты не можешь подойти к ней и сам предложиться в помощники? — передразнила его Алекто и, вздохнув, пояснила: — Потому что в эти моменты рядом со мной мать. А я хотела бы спросить у ее величества кое о чем… личном, о чем не нужно знать больше никому.

— Постой, — Каутин замер. — Это не нанесет урон репутации нашей семьи?

— Нет, просто в этом вопросе сведуща из всего моего окружения может быть лишь королева, и я надеюсь, что она ответит на него.

— И тебя не могла сопроводить леди Рутвель?

— Так ты хочешь идти или нет? Леди Рутвель очень достойная леди, но, боюсь, она может обмолвиться об этом посещении матери, а если я попрошу этого не делать, то решит, что тут какая-то тайна.

— Так тут и есть тайна, раз ты даже мне не хочешь сказать, о чем собираешься спросить.

— Каутин, если ты всегда будешь вести такие речи, у тебя никогда не появится леди сердца.

За пререканиями они дошли до крытой галереи. В конце ее показались стражники, и Алекто быстро накинула капюшон.

— Ты уже был в розарии? — шепнула она, когда те миновали, и Каутин, оглядевшись, подал ей руку, помогая спуститься во двор.

— Нет. Его величество имеет другие интересы.

— И какие же? — с любопытством спросила Алекто.

— Это не предназначено для твоих ушей.

— Они настолько ужасны или неприличны?

Каутин с возмущением посмотрел на нее.

— Не предназначены, потому что это мужские дела, а у вас, женщин, свои.

— С каких это пор ты превратился в мужчину, который не может делиться со мной самыми обычными делами? Или я никогда не слышала о метании ножей или обучении собак, или игре в кости?

— Его величество предпочитает проводить время более… интеллектуально.

Тут Алекто невольно замедлила шаг при виде сооружения с куполом в центре.

— Они будто танцуют, — благоговейно прошептала она, любуясь арками.

Садящееся солнце проникало сквозь витражи, рождая переливы цвета. Рисунки были дополнены морозными узорами, и казалось, от сооружения исходит сияние.

У входа они наткнулись на стражу. Алекто ощутила досаду. Ну конечно. То, что ее величество будет одна, не подразумевало, что без охраны.

— Мы к ее величеству, — произнес Каутин. — От рода Морхольт-Уилфред.

Те переглянулись, покосились на них и снова переглянулись. Алекто показалось, что один из стражников отодвинулся, словно не хотел, чтобы ее одежды коснулись его. Тем не менее оба сделали шаг в сторону, освобождая путь.

— Ты заметил? — шепнула она, когда они переступили порог. — Такое ощущение, что они испытывают к нам неприязнь, даже не зная нас.

— Тебе показалось.

— Да нет, они словно… Впрочем, неважно. Тебе лучше побыть тут.

Каутин покорно остановился рядом со входом. А Алекто двинулась вперед.

Девы-скульптуры с любопытством смотрели на нее. А сама она оглядывалась вокруг, не веря, что все это многообразие цветов — дело рук одной женщины и, быть может, нескольких служанок. Женщины, чьи заботы, казалось бы, должны были ограничиваться ношением красивых платьев и отдаванию приказов. По крайней мере, раньше Алекто представляла, что королевы живут именно так: блистают и повелевают. В какой-то момент она, признаться, даже была разочарована, поскольку ее величество напоминала самую обычную женщину, даже проще чем мать, потому что ту нельзя было увидеть за занятиями, вроде работы в саду.

Пройдя еще немного, Алекто заметила склоненную над центральным цветником фигуру. На этот раз на королеве было не привычное светлое блио, а простая котта. Разве что отороченное мехом сюрко с широкими проймами, одетое поверх для тепла, указывало на ее положение. Плаща не было, но, похоже, занятой работой королеве было совсем не холодно.

Какое-то время Алекто наблюдала за быстрыми ловкими движениями, а потом решилась обозначить свое присутствие.

— Добрый вечер, ваше величество.

Королева обернула голову и прижала тыльную сторону ладони ко лбу, словно приходя в себя. Какое-то время она вглядывалась в Алекто, не узнавая ее и вообще пребывая еще где-то не здесь, а потом взгляд стал осмысленным.

— Леди Алекто? У вашей матери ко мне какой-то вопрос? — спросила она, поднимаясь. Взгляд стал встревоженным. — Это касается моего сына?

— Нет, ваше величество. Простите, если невольно родила такие мысли. Признаться, с вопросом пришла я.

Королева чуть кивнула, успокоившись, и снова повернулась к цветам.

— Вы простите меня, если я, слушая, продолжу работу? Хочу закончить этот цветник до ужина.

— Конечно, ваше величество.

— Так какое у вас дело? — мягко спросила королева, потянувшись к инструменту для рыхления.

— Я нашла одну… фигурку.

— Фигурку?

— Да, необычную. И заинтересовалась.

Алекто порылась в кошеле и протянула на ладони подарок незнакомца.

— Это существо о четырех головах. И мне стало любопытно, быть может, вы слышали о таких? Кто это?

Королева аккуратно взяла ее.

— Если это один из Покровителей, тогда мой вопрос нескромен и исчезает сам собой, — поспешно добавила Алекто.

Королева медленно задумчиво крутила фигурку. Меж бровей пролегла вертикальная складка.

— Тварь о четырех головах…

— Что ваше величество?

— Песня — это единственное, что приходит мне в голову.

— Какая песня?

— Я слышала ее однажды от Старого Тоба — менестреля, что играл, когда я еще была маленькой девочкой. Сейчас он живет в столице и уже давно стал столь немощен, что не появляется при дворе. Слова из его песни — единственнное, что я помню о подобном существе, — заключила королева, возвращая Алекто фигурку. — А где вы ее нашли, миледи?

— В галерее. Я подумала, ее слепил кто-то из детей, дурачась. И хотела удовлетворить любопытство.

Королева медленно кивнула.

— Простите, что отвлекла вас от работы.

Та улыбнулась.

— Вы так… непохожи на свою мать.

Алекто растерялась. Обычно принято отмечать сходство с родителями и преподносить это, как комплимент, поэтому она не знала, как реагировать на замечание королевы.

— Спасибо, ваше величество…

— Я имею в виду, что вы просто не похожи. Это и не плохо, и не хорошо. Ваши волосы…

— Да, знаю, для леди приличнее иметь более приглушенный оттенок, — быстро произнесла Алекто, коснувшись своих прядей.

— Тогда нас обеих не назовешь приличными, — снова улыбнулась королева и вдруг потянула с головы покров.

Соскользнув, ткань открыла горящие медью в лучах солнца волосы, и Алекто ахнула. На месте ее величества любая другая находила бы способы показывать другим такое богатство. В конце концов, покров, полностью скрывавший их, уже довольно старомоден, и никто не стал бы осуждать, если бы королева решила укладывать их в одну из сложных причесок, вроде тех, что носит леди Рутвель.

— Ваши волосы тоже… — начала ее величество.

— Каштановые, — быстро докончила Алекто.

— Вообще-то они рыжие.

Алекто удивленно на нее взглянула.

— Матушка сказала, что мои каштановые, хоть и другого оттенка, нежели у отца.

Королева пристально на нее взглянула.

— Вашей матери виднее.

И быстрыми умелыми движениями надела покров.

— Если у вас все, то желаю приятного вечера, миледи.

Алекто поблагодарила ее и собралась уйти, когда вспомнила о своем обещании Каутину.

— Простите, ваше величество, но у меня есть последняя просьба.

— И какая же? — Королева уже вернулась к гряде.

— Мой брат, Каутин, видите ли, ему нужно научиться куртуазным манерам. Он… очень стесняется при леди. Я заметила, что во время работы вам порой нужно принести другие нити, а сегодня даже запуталась шерсть. Да и остальным леди, бывает, требуется помощь. Если бы он мог находиться рядом, чтобы ее оказывать, а заодно научиться должному обхождению, то, думаю, почувствовал бы себя свободнее.

— Хотите сказать, он мог бы помогать мне?

— Да. Если только вам это покажется уместным.

— Что ж, ваш брат славный юноша. Он может начать завтра.

Алекто тихонько перевела дух.

— Спасибо, ваше величество.

— Ну как? — спросил Каутин, как только она приблизилась.

— Ее величество ждет тебя завтра в рабочей комнате.

Каутин побледнел.

— Это… это…

— Твой шанс, — рассмеялась Алекто. — Стать, как один из рыцарей в историях про куртуазную любовь. Идем. — Открыв дверцу, она подтолкнула все еще ошеломленного Каутина наружу.