ХАМЕЛЕОНША 2. ТАЙНА КОРОЛЯ

ГЛАВА 1

Семнадцать лет спустя после событий первой книги

— Госпожа. Госпожа.

Ко мне через белое от снега поле несся слуга, размахивая пергаментным свитком. При виде свисающей с него королевской печати я поняла причину его непривычной суетливости. Меня охватило не меньшее волнение, но внешне я ничем его не выдала.

— Вам срочное послание, госпожа, — выпалил он, запыхавшись и останавливаясь рядом.

Я протянула руку.

— Благодарю, Туэйн. И, будь добр, не бегай больше, как дворовые мальчишки.

Потупившись, он спрятал руки за спину. Сломав печать, я быстро пробежала глазами строки. Горло стиснуло, но я постаралась внешне остаться спокойной. Снова скатав свиток, я повернулась к управляющему.

— Ну так что у нас с зерном на гумне, Якоб?

Лица обоих мужчин вытянулись: они явно были не прочь узнать, что в послании.

— Смолотили и уже провеяли, миледи.

— А Белобокая отелилась?

— Ждем на днях.

— Мельницей плотник занялся?

— Уже приступил.

— Хорошо. Ты еще здесь? — повернулась я к слуге поблизости.

Тот подскочил.

— Простите, госпожа, — И бросился обратно к паласу.

Мы с управляющим тоже медленно двинулись обратно через поле, продолжая обсуждать дела. В морозном воздухе кружили снежинки, задувал ветер.

Во внутреннем дворе пахнуло свежеструганным деревом: замок все еще достраивался, и палас был частично обнесен лесами.

Слева раздался стук, сопровождаемый короткими выдохами. Я повернула туда голову.

— Кисть держи ровнее, Эли, — кинула я мальчику лет девяти, нападавшему с деревянным мечом на подростка с тренировочной болванкой.

Оба прервались, чтобы поклониться мне, и продолжили бой. Я придержала платье, переступая через брошенные кем-то доски.

— Это убрать. Мой муж вернулся с охоты? — повернулась я к снова возникшему рядом Туэйну.

— Еще нет, госпожа.

— Как только это случится, я сразу отправлю к вам Туэйна, миледи, — вмешался Якоб.

— А где Алекто? — Я остановилась на крыльце.

— Не видел, когда шел к вам, — тоже остановился Якоб. — Но вы же знаете своего ребенка — может быть где угодно.

Кивнув, я отдала последние распоряжения и поднялась к себе.

В комнате развернула свиток и еще раз медленно его перечитала. Прикрыв глаза, какое-то время сидела неподвижно. Королева в самых любезных выражениях приглашала наше семейство на празднование Зимнего Солнцеворота и Дня рождения ее сына. Прежнюю королеву, леди Йосу, отправили в дальний храм, а потом пришла весть, что она скрылась, и больше о ней не слышали.

Снова распахнув веки, я поднялась, приблизилась к комоду и достала оттуда тридцать два медальона. Вернувшись в центр комнаты, уселась на полу и разложила их вокруг.

С них на меня посмотрели тридцать два короля — по портрету на каждые полгода жизни сына Людо. Я тайком заказывала их художникам и теперь, вглядываясь в миниатюры, с которых на меня смотрели почти разные люди — настолько по-разному ухватили его лицо, — пыталась угадать, какой же из них ближе всего к оригиналу.

Какое-то время спустя во дворе раздался шум. Встав, я приблизилась к окну и увидела кавалькаду всадников. Впереди на крупной серой лошади ехал мужчина лет тридцати с небольшим. Грузный, но все еще красивый: фигуру облегает пурпуэн из бархата, каштановые волосы разметались по плечам, на губах сияет улыбка. Слуги тотчас засуетились, встречая хозяина.

Внезапно дверь внизу распахнулась, вперед выбежала фигурка и остановилась перед крыльцом.

— Отец.

Я вздрогнула от этого окрика и посмотрела на девушку, которая уже бросилась к приехавшему. Волосы цвета лесного пожара выплеснулись по ветру. Подбежав к мужчине, она схватилась за стремя.

— Как охота, отец? Долю раздавали вы? Как новые гончие своры? А птицы были ловкими? — закидала его вопросами она.

— Алекто, — улыбнулся он, спешиваясь.

Закинул руку ей на плечо и принялся делиться подробностями охоты. Она обняла его за пояс, глядя со слепым обожанием, и оба двинулись к паласу.

Отойдя от окна, я собрала медальоны, убрала их обратно в комод и спустилась в трапезную.

Там уже накрывали на стол. Рогир расположился во главе стола, Алекто сидела по правую руку. Свита травила шутки и гремела чарками, в которые служанки торопливо разливали вино.

Когда я вошла, двое рыцарей пытались запихнуть в камин, где уже жарилась косуля, еще и кабана прямо в шкуре. Сок брызгал на угли, шипя и наполняя помещение чадом. При виде меня люди смолкли, установилась тишина.

Друг Рогира, учивший смеявшуюся Алекто, как правильно рыгать, поспешно отодвинулся. Она тоже подняла голову, и лицо тотчас замкнулось.

— Анна, — приветствовал меня муж, поднимая чарку, — присоединишься?

— Благодарю, милорд. Но мне не хотелось бы мешать вам. Боюсь, Алекто тоже уже пора. — Я глядела в пол, со сложенными на подоле руками.

— А вот я хотела бы остаться, — с вызовом вздернула подбородок она.

— Мне нужна ваша помощь, — с нажимом произнесла я.

Резкий выдох, звук не менее резко отодвигаемого стула, и Алекто поднялась.

— Спокойной ночи, отец, — поцеловала она руку Рогиру.

При этом лицо ее снова неуловимо изменилось, смягчаясь.

— Иди, дитя мое, — чинно поцеловал он ее в лоб.

Алекто не глядя промчалась мимо меня.

На лестнице я ее нагнала.

— Постойте, Алекто.

— Я не сделала ничего дурного, — резко развернулась она.

— Негоже вам сидеть вместе с рыцарями. К тому же вы там единственная девушка.

— Но ведь рядом отец.

Меня передернуло, как всегда происходило, когда она так его называла.

— И именно поэтому он должен был сказать, что леди не подобает так себя вести.

— Я всего лишь хотела послушать о его охоте.

— Поймите, я желаю вам лучшего.

— И не понимаете, что это лучшее для меня и есть.

Дверь перед моим носом захлопнулась. Постояв какое-то время, я двинулась вниз по лестнице.

На первом этаже ко мне приблизился управляющий.

— Вам что-то принести, госпожа?

— Ничего не нужно, Якоб. Только… воды и засахаренных апельсинов.

— Слушаюсь, госпожа.

Вскоре он вернулся, протягивая мне миску с тонкими оранжевыми ломтиками с изгибающимися краями и кубок.

— Благодарю.

Взяв принесенное, я вышла наружу.

Войдя в часовню, ненадолго задержалась перед образом Праматери, чтобы сотворить молитвенный жест, и, сняв со стены факел, спустилась в крипту. Медленно приблизившись к каменному ковчежецу, щедро украшенному резьбой, поставила рядом тарелочку с апельсинами.

— Привет, — произнесла я, не сводя с каменного ящика глаз. — Знаю, сегодня не воскресенье, но вот, это тебе, — я пододвинула угощение и кубок с водой — Людо ведь не пил вино.

— Пришло послание от королевы. Она приглашает нас ко двору. Представляешь, я наконец-то встречусь с твоим сыном.

Сердце, заключенное в ковчежеце, конечно же, молчало.

— Порой мне нехватает сил… Рогир слишком много тратит, а до окончания строительства замка еще далеко. И Алекто, она… хороший ребенок, но я не думала, что с хорошими детьми может быть так трудно…

Еще какое-то время я продолжала делиться с Людо тем, что скопилось в душе, а потом рядом раздался шорох. Я посмотрела на выглянувшую острую мордочку с несколькими седыми волосами.

— Тоже пришел? Вы же недолюбливали друг друга.

Вульпис чихнул и, стянув с тарелки ломтик апельсина, скрылся в темноте.

— Это я его впустила, — раздался с лестницы голос.

Обернувшись, я увидела замершую на ее середине Алекто.

— Что вы здесь делаете?

— Якоб просил передать, что Белобокая отелилась.

— Хорошо, ступайте.

— Зачем вы приносите ему это? — кивнула она на апельсины, игнорируя мои слова, и принялась спускаться. — Так ведь не принято…

— Он это любил.

— Странно, что вы постоянно ходите сюда, словно он может вас слышать.

— Для меня может.

— Разговариваете с тем, кого давным-давно нет, — продолжила Алекто, останавливаясь рядом. — И даже не с ним, а с…

— Идите, Алекто.

— Дядя Людо то, дядя Людо се… — передразнила она.

— Алекто.

Ее глаза сверкнули.

— Должен же кто-то вступиться за дядю Людо, чтобы вы оставили его в покое.

— Немедленно прекрати.

— Знаете, а я понимаю, почему он умер. Потому что это был единственный шанс избавиться от вас.

Хлопок, и ее голова дернулась. Алекто прижала ладонь к щеке, с изумлением глядя на меня. Я тоже с недоверием посмотрела на свою руку, которая только что это сделала.

— Алекто, я не… — потянулась я к ней.

В ее глазах блеснули слезы. Всхлипнув, она развернулась и бросилась прочь.

Когда я поднялась во двор, там уже никого не было. Вздохнув, я сжала пальцы и двинулась к паласу.

Когда вошел Рогир, я сидела перед зеркалом, причесывая волосы. Их я крашу с шестнадцати лет. Среди массы смоляных волос затесалась одна честная прядь — седая. Ее я не закрашиваю — это моя пожизненная траурная лента по Людо.

— Как вы, миледи? — спросил Рогир, приближаясь. Опустив руки мне на плечи, он принялся массировать их.

Я почувствовала хмель. Многие бы сказали, что мне повезло с мужем: еще довольно молод, весел и хорош собой, несмотря на то, что невоздержанность в вине оставила свой отпечаток на его лице и теле. К тому же, не задавал лишних вопросов и принял Алекто, которая родилась здоровой доношенной девочкой через пять месяцев после нашей первой ночи. Как ни странно, он даже привязался к ней. Более того, нашел в своем генеалогическом древе далекого рыжеволосого предка. В общем, у нас был брак по полному взаимному согласию: он женился на моей титуле, я вышла замуж за его деньги.

— Прекрасно, милорд. А как ваша охота?

Рогир принялся рассказывать о последних трех сутках, что он отсутствовал, попутно раздеваясь.

— Позвольте помочь, — произнесла я, когда он потянулся к сапогам.

Сидевший на краю кровати Рогир отпустил сапог и сделал дозволяющий жест. Опустившись на колени, я стянула сперва правый, затем левый.

— Мне передали, что пришло послание с королевской печатью, — он внимательно глядел на меня сверху вниз.

— Да. Королева приглашает нас на празднование Зимнего Солнцеворота и Дня рождения ее сына, который приходится на Двенадцатую ночь. Через месяц.

— И вы хотели бы поехать?

— Разве мы можем отказаться?

— Ехать ко двору затратно. Придется шить наряды, к тому же понадобятся средства на пребывание там.

Такой ответ Рогира мне даже в голову не приходил.

— Боюсь, королева неправильно поймет, если мы откажемся, — с нажимом произнесла я.

Он поднял руки, позволяя мне стянуть котту. О грудь ударился талисман — антилопа с заостренными, как пила, рогами, которые, по поверью, могут подрезать деревья. Дар семьи Рогира заключался в склонности к охоте и умению находить дичь. На моей собственной груди не было ничего.

— Я не могу пока дать ответ, — опустил руки он.

Развесив одежду на перекладине, установленной на двух других перед камином, я вернулась к нему. Рогир протянул руку и погладил кончиками пальцев мою шею.

— Ты очень красива, Анна.

В свете очага его глаза жарко блеснули.

— Ты могла бы?..

Не отрывая их, он потянул меня вниз, глядя при этом так, будто я была змеей, которая может в любой момент ужалить.

Опустив глаза, я снова встала на колени.

— Конечно, милорд.

Потянувшись к завязкам на его штанах, я принялась распускать их.

Когда все закончилось, он увлек меня на кровать, посадив поверх. Я хотела снять с себя камизу, но Рогир остановил.

— Постой. Ты могла бы сегодня снова?.. — Взгляд на ряд пузырьков, выстроившихся на полке. И снова эта неуверенность. Порой казалось, что муж меня боится.

Я на миг замерла.

— Конечно, милорд.

— Сегодня пусть будет Хельта, — остановил он, когда я протянула руку к одной из склянок.

— Как скажете.

Поставив ее на место, я прижала к губам указанный флакон с чужой каплей крови.

Пару мгновений спустя мои волосы посветлели, груди потяжелели, а тело раздалось, приобретя пышные формы, которыми сама я никогда не отличалась.

Глаза Рогира вспыхнули. Он жадно сжал мои груди и перекатился, подминая под себя.

Позже, когда он уснул, я выскользнула из постели, достала из комода медальон, который нравился мне больше всего, и прошептала:

— До встречи, Омод.

Алекто бежала не разбирая дороги. Щека все еще горела. Как же она ненавидит дядю Людо. И как странно ненавидеть того, кого никогда не знала…

Но именно из-за него они с Эли и Каутином все делали не так, сколько она себя помнит. Порой казалось, мать не считала их родными.

Она не заметила, как Эли впервые отразил удар Каутина, потому что при этом у него была неправильная стойка. А то, что Каутин получил свой меч в тринадцать — ничего особенного, потому что дядя Людо получил свой в девять. Что уж говорить о вышивке самой Алекто…

В голове всплыла недавняя — а хотя уже и довольно давняя — встреча с Гарди, стариком из деревни, куда они с матерью наведывались, чтобы угостить виллан на Солнцеворот или проверить, как идет плетение корзин.

Алекто всегда успокаивала работа смуглых пальцев, умело перекидывающих прутья.

— Что, опять? — поднял брови он при виде ее.

Алекто уселась рядом на крыльцо — солнце уже садилось, но оно было еще теплым.

— Негоже ссориться с матушкой, — покачал головой Гарди, когда она промолчала.

— Никто и не ссорился, — она взяла лозу и неловко перекинула ее.

— Опять из-за… Я ведь знал его еще мальчиком.

— Нет… — выпалила Алекто и тут же осеклась. И тут же не выдержала: — Просто я ненавижу его… Ненавижу.

Гарди только головой покачал.

— Ревновать к мертвецам бесполезно — они всегда лучше нас.

Алекто опомнилась и встряхнула головой. Казалось, в руке до сих пор лоза, которую Гарди тогда забрал у нее, чтобы умело вплести в корзину.

Теперь, когда в голове немного прояснилось, она поняла, что бредет среди заброшенных домов в стороне от первой деревни, которая была тут шестнадцать лет назад. Тут уже давно никто не жил, и только вмерзшие в землю лопасти мельницы поскрипывали на ветру. Алекто зло швырнула в одну из них камень, и он отскочил с гулким звуком.

Она поежилась. В замок возвращаться не хотелось. Что ее там ждет? Снова смотреть на то, как мать лицемерно опускает глаза перед отцом? А Алекто-то чувствует, что ему при ней не по себе… Но делать нечего: на улице холод, а ее наряд не предназначен для долгих прогулок.

Она сделала еще несколько шагов, когда под ногами вдруг образовалась пустота. Удар ладоней о камни, боль в боку, и ноги с силой приземлились во что-то холодное и склизкое.

Она подняла голову. Небо теперь маячило над ней. Казалось, она смотрит на него в широкую трубу. Алекто промокнула садящий висок, и на пальцах блеснула кровь. Ваалу, да она на дне старого колодца. Провалилась сюда, даже не успев вскрикнуть. Правда, он не так глубок как мог бы быть, поскольку его частично засыпали.

Какое-то время она все же пыталась звать на помощь. Вконец охрипнув и осознав, что криков никто не услышит, поставила ногу на выступ и ухватилась за торчащий камень. Ей удалось подняться не больше чем на два фута, когда нога сорвалась, и Алекто снова упала на дно, больно ударившись. От отчаяния она саданула кулаком по стенке. Как же глупо. Она замерзнет здесь насмерть, и никто даже не узнает, где она… Разве что отец однажды найдет на охоте. При этой мысли Алекто сцепила зубы и снова ухватилась за камень и снова сорвалась. Потерев плечи, задержала дыхание, чтобы остановить подступающие слезы.

Внезапно стало темнее. Снова подняв голову, она обнаружила, что над колодцем нависает какой-то силуэт. Волосы незнакомца серебрились в свете луны, но лица не было видно.

— Хватайся, — хрипло произнес он, протягивая руку.

Помедлив, Алекто поставила ногу на камень и попыталась дотянуться.

— Не могу.

Он опустил руку еще ниже.

— Давай.

Еще чуть-чуть…

Наконец, их пальцы сомкнулись, и Алекто крепко ухватили за руку и потащили наверх. Когда их лица оказались вровень, глаза незнакомца вспыхнули белым огнем — или так показалось? — а потом Алекто повалилась на землю, судорожно кашляя и пытаясь отдышаться. Немного придя в себя, она подняла голову.

— Спасибо…

Но слова замерли на губах: незнакомца нигде не было видно. И не было даже следов на земле, которые могли бы указать, куда он ушел — только ее собственные.

— Эй, вы где?

Поднявшись, она еще какое-то время озиралась вокруг, даже обошла несколько покосившихся домов, но безрезультатно. Потерев онемевшие плохо гнущиеся пальцы, вздохнула и направилась в замок.

Когда Алекто вошла, к ней сразу бросилась Хольга.

— Где вы были, миледи? Ее светлость ждала вас еще час назад, — запричитала жена управляющего.

— Я… ходила подышать свежим воздухом.

— Надеюсь, воздух был очень свежим, — раздалось сверху.

Мать стояла на площадке лестницы, и выражение ее лица было холоднее недавнего колодца.

Алекто промолчала.

— Пусть миледи проводят в ее комнату, и вели Эли и Каутину прекратить поиски, — кинула она управляющему и, отвернувшись, удалилась.

Поправив сползшее одеяло, которое набросила на нее Хольга, Алекто двинулась вслед за женой управляющего.

Оказавшись в своей комнате, она еще какое-то время прислушивалась к голосам, а потом все стихло. Ее все еще мелко трясло от холода, а в животе забурчало. Ее то ли наказали, то ли за всей этой суетой забыли принести поесть. Но больше чем есть, хотелось сейчас выпить чего-то горячего. Отец однажды дал ей попробовать тайком от матери горячего вина со специями. Вот бы и сейчас чего-то такого.

Какое-то время поборовшись с собой, Алекто все же приложила ухо к двери и, убедившись, что снаружи ни звука, выскользнула из комнаты.

Двигаясь осторожно, она пошла вперед. И все-таки как странно все было с незнакомцем. Алекто вспомнила его голос: хрипловатый и вместе с тем такой… такие звуки слышны близ камина, когда трещат угли. На мгновение ей показалось, что серебристые в свете луны волосы стали рыжими. А потом это быстрое исчезновение. Хотя он мог запросить немалую сумму за ее спасение…

Тут раздался какой-то звук, и Алекто остановилась. Он шел из главного зала. Приблизившись, она различила интонации матери. Через приоткрытую дверь было видно и ее саму. Мать расхаживала по залу, сжимая пальцы, и ее обычно тщательно заплетенные волосы разметались по плечам, как у девушек, а лицо было искажено от волнения.

— Ты не понимаешь… Мне это нужно, — Дойдя до конца зала, мать резко развернулась. — Покажи его.

Ей что-то, наверное, ответили, хотя Алекто ничего не услышала.

— Нет, сейчас же, — вскричала мать, швырнув что-то в стену.

А потом вдруг упала на колени.

— Как ты не понимаешь, я должна увидеть его…

Алекто вдруг различила какой-то контур. Или не контур… просто что-то огромное, похожее на тень, словно перетекало по залу. Граненые когти неслышно переступали по полу.

Внезапно стена напротив словно подернулась дымкой, и там появился силуэт. Он был похож на… идущего, озираясь, человека. Или даже юношу. Так мог бы выглядеть Каутин, если б был шире в плечах. И если б имел привычку зачесывать волосы назад пятерней…

Мать вдруг резко втянула в себя воздух и выдохнула с облегчением.

— Спасибо…

Туман рассеялся, и перед Алекто снова предстал их пиршественный зал. Никогда еще она не видела свою обычно сдержанную мать такой, как сегодня. Даже не подозревала, что та может такой быть.

Мать оперлась ладонью о пол и медленно поднялась. Взгляд Алекто задержался на среднем и указательном пальцах ее правой руки. Они не гнулись, как она знала. Но мать никогда не рассказывала, как это произошло, а Алекто, конечно же, не спрашивала. Попятившись от зала, где та уже заплетала волосы обратно в косу, Алекто поспешила к лестнице. Почему-то пить, как и есть, расхотелось.