ХАМЕЛЕОНША 2. ТАЙНА КОРОЛЯ

ГЛАВА 17

— Как вам прогулка? — осведомился Эли, когда они вошли.

— Отвратительно, — бросила Алекто, обходя его, и двинулась к окну.

— Познавательно, — спокойно ответила мать.

Алекто кинула на нее яростный взгляд, но промолчала, усевшись на каменный подоконник и уставившись сквозь ромбики окна наружу, хотя за слюдой едва что-то различалось. Только сыплющее снегом небо, на которое она сегодня и так уже нагляделось.

— Оставь нас, Эли, — попросила мать, и тот, сграбастав вульписа, которого кормил в их отсутствие кусочками сушеного мяса, вышел.

Приблизившись, мать взяла ее за подбородок.

— На вас произвела впечатление сегодняшняя сцена на площади?

— Она была отвратительна, — повторила Алекто.

— Отвратительна, — согласилась мать.

— Тогда почему вы заставили меня на нее смотреть?

— Потому что порой через отвратительное мы учимся правильному. Вы почувствовали в себе что-то новое после этого? — Мать впилась в нее взглядом.

Казалось, ответ был ей очень важен. Алекто упрямо сжала губы.

— Алекто, — повысила голос та. — Ответьте на мой вопрос: вы что-то почувствовали сегодня?

— Кроме тошноты? Ничего.

Алекто снова отвернулась к окну.

— Этот замок… Мне все меньше здесь нравится.

— Король пригласил нас остаться еще.

— Что? — Алекто развернулась.

— Да, — произнесла мать, проходя на середину комнаты и отстегивая кошель, а с ним и пояс, которые бросила на кровать.

— И надолго?

Та чуть пожала плечом.

— Пока это будет нужно.

— Тогда надеюсь, нужно будет это недолго.

Мать остановилась, внимательно на нее посмотрев.

— А я надеюсь, что ты изменишь мнение.

Омод вошел в покои и раздраженно отшвырнул пурпуэн, который буквально содрал с себя, сорвав пару пуговиц.

— Чем все закончилось, Ройф? — спросил он вошедшего следом оруженосца.

— Оправдали. Кажись, не виновата девица.

— Просто выкрутилась.

Ройф удивленно взглянул на него.

— Кажется, тебя такие склоки никогда не интересовали.

Омод со вздохом провел ладонью вверх по лицу, зачесал назад волосы, сжал концы в кулак и отпустил.

— Ты прав, — произнес он, опускаясь на кровать.

— Что-то стряслось?

— Скорее открылось.

— Хочешь рассказать?

— Нет.

— А перекинуться в шахматы? Или нарды?

— Ты ведь никогда такое не любил.

— Ну, если заниматься тем, что люблю я, так прикажи поставить круг для метания ножей и принести доброго вина. А заодно пригласим ту девчонку с площади и ее подруг — глядишь, и почернеют ноги у всех, — хохотнул он.

Омод усмехнулся.

— Может, ты и прав: нужно менять не события, а мнение.

— Так я кликну вина?

— Кликни. А у меня есть дела.

— Ну вот, так всегда, — протянул Ройф, когда Омод прошел мимо. — Как веселье, так сразу уходишь. К той своей красотке?

— Какой красотке? — Омод замер на пороге.

— Не знаю, но та, к кому ты так спешишь, бросая друзей, должна быть очень красива.

Фыркнув, Омод переступил порог.

Ингрид напоминала мышонка, лежавшего, зарывшись в одеяло. Теплая и сонная. Когда он ее подхватил, она лишь что-то сонно пискнула. Ее перенесли в комнату, где мать устроила лекарскую.

— Тише, Ингрид, это я, — прошептал он, закинув одну руку девушки себе на шею, сделал несколько шагов и опустился вместе с ней у очага, подняв легкую дымку золы.

Она запуталась в ее волосах серыми искрами. Как ни странно, от Ингрид пахло не лекарствами, а сдобой. И Омод, не удержавшись, провел ладонью по ее прядям, сейчас свободным от каля. Ему всегда нравились ее волосы. Дрогнув ресницами, Ингрид раскрыла глаза, и в них отразилось два Омода.

— Омод, — прошептала она, легонько проведя кончиками пальцев по его лицу, словно до конца не веря, что это он.

И по его выстуженной сегодняшней прогулкой в столицу душе разлилось тепло.

— Это я, — осторожно перехватив ее руку, он поцеловал кончики пальцев. — Как ты?

— Я все время сплю. Ее величество дала мне какое-то питье… Я его пью и сплю. — Лицо девушки озарило светлое выражение. — Она принесла другую мазь, чтоб руки скорее заживали.

Ингрид попыталась разогнуть пальцы, но Омод легонько накрыл их.

— Не нужно, просто отдыхай.

Ингрид наконец проснулась окончательно и огляделась.

— Почему ты пришел?

— Потому что хочу быть рядом с тобой.

В ее глазах дрогнули огоньки.

— Значит все было не напрасно… — прошептала она.

Омод, потянувшийся было поворошить угли, замер.

— Что было не напрасно?

На лице Ингрид плясали красные отсветы.

— Это. — Она подняла перебинтованную руку. — Если бы я их не обожгла, ты бы не приходил ко мне и не был так внимателен.

Омод медленно отпустил кочергу и повернул к ней лицо.

— Если бы ты их не обожгла?

Какое-то время на ее лице отражалось непонимание. Наконец, его сменило осознание.

— Нет, я не хотела сказать…

— Ты обожгла их, — произнес Омод, вставая, так что Ингрид, ойкнув, упала с его колен на пол, — чтобы я был рядом?

— Нет, ты все не так услышал.

— Кажется, я услышал все именно так.

Ингрид умоляюще смотрела на него снизу вверх, а Омод впервые в жизни почувствовал желание ударить. Ударить кого бы то ни было.

— Лживая.

— Нет.

— Эгоистичная.

— Омод…

— Обманщица.

Швырнув кочергу в угли так, что Ингрид вскрикнула, он широким шагом покинул лекарскую.

— Вы уже отдохнули после прогулки в столицу?

Омод обернулся к матери, которая вошла в покои, тихонько притворив дверь.

— Я не отдыхал, — ответил он, снова поворачиваясь к карте, пестревшей флажками.

— Над чем вы трудитесь?

— Над разграничением земель, о котором я говорил вам в прошлый раз.

— Помнится, вы хотели уступить рудники Бассетам, а виноградники обменять на каменоломню, — заметила она, вставая рядом и внимательно изучая карту.

— Я был слеп. Мы не должны отдавать свое. Рудники и виноградники при правильном использовании могут удвоить поступления в казну.

— Но ведь это может усилить напряженность с Бассетами и Флемингами, — мягко заметила мать, проводя по его волосам, и Омод, раздраженно мотнув головой, стряхнул ее руку.

Она удивленно на него взглянула. Опомнившись, он вздохнул.

— Мне нет дела до их мнения. А если им не по нраву напряженность, то две сотни конных и пять сотен наших пеших воинов понравятся еще меньше.

Удивление матери росло.

— О чем вы говорите, ваше величество?

Омод прошел к столу и отпил вина.

— Боюсь, наша политика была слишком мягкой, и вы пока просто не привыкли к новому курсу.

— Я не привыкла к тому, что мой сын пьет до ужина и угрожает нашим соседям войной.

— Никто им не угрожает, — резко заметил Омод, обернувшись. — Я лишь защищаю свое.

Бланка снова повернулась к карте.

— Посмотрите, быть может, если мы уступим вместо виноградников вот эту лесистую часть, а рудники заменим на шахту, это послужит компромиссом, — передвинула флажки она.

Стремительно подойдя к карте, Омод воткнул их обратно.

— Я не ищу компромисс. Я ищу наилучший выход.

— Разве он не заключается в компромиссе?

Омод помолчал, глядя на нее.

— Простите, я совершил ошибку.

— И вы легко можете исправить ее прямо сейчас.

— Совершил ошибку, когда стал докучать вам государственными делами, — медленно произнес Омод.

Мать неуверенно посмотрела на него.

— Вы женщина, умная добрая женщина с большим сердцем, которое мешает увидеть положение вещей ясно.

— Омод…

— Думаю, что впредь я не захочу утруждать вас обсуждением государственных дел, — продолжил он, проходя к двери.

— Но вы всегда делились со мной…

— Зато захочу наслаждаться видом прекрасных гобеленов, искусством создания которых моя мать так славится. И розами, — докончил он, распахивая ее.

— Омод…

— У меня еще полно дел.

Мать медленно двинулась к двери. Возле выхода остановилась, но Омод уже вернулся к карте и погрузился в размышления.

Алекто крутила четырехголовую фигурку в руках, ощупывая. В голове вертелись слова из песни Старого Тоба. Про Праматерь, Огненного бога и порожденных ими четырех Покровителей. Но в эти мысли постоянно врывались светлые волосы и прозрачные глаза.

Сверр…

Откинувшись на кровати, она посмотрела в потолок. Кто он, и почему судьба уже во второй раз так странно сталкивает их? Этот парень вел себя не слишком почтительно, но вместе с тем не ощущалось, что он собирался грубить ей. Скорее ему было безразлично, какого положения человек перед ним.

Размышления прервало гудение в камине. Поднявшись, Алекто приблизилась к нему и уже было потянулась помешать угли, когда одно из бревен громко треснуло, и в ее сторону выплеснулся целый сноп искр. Алекто, вскрикнув, отшатнулась.

Огонь же продолжил гореть как ни в чем не бывало. Рука почему-то потянулась к шее, на которой не висело ничего, кроме подарка Эли.

Алекто почувствовала себя неуютно. Она всегда ощущала что-то смутное вблизи каминов, будто не имела… права находиться рядом. Или будто что-то могло произойти, если она будет так стоять.

Шею сзади обдало холодной волной, и Алекто резко обернулась. Обычная комната казалась какой-то странной. И оставаться здесь больше одной не хотелось. Накинув теплую шаль, Алекто быстрым шагом направилась к двери. Она отыщет Каутина или леди Рутвель, или хоть кого-то.

Весь вечер за трапезой я смотрела на короля. Я пыталась пройти к нему до ужина, но стражник не пустил, сказав, что тот занят. Быть может, так оно и было, поскольку выглядел Омод уставшим. Тем не менее за ужином он был весел. Говорил о чем-то со своей свитой, поддерживал тосты и смеялся со всеми трюкам жонглеров. Каутин сидел рядом — похоже, его включили в какое-то общее дело, но за весь вечер он ни разу к нам не подошел, поэтому я не могла спросить его, в какое именно.

— Вы беспокоитесь? — спросила леди Рутвель.

— Всего лишь утомлена после прогулки в город.

Она проследила мой взгляд.

— Его величество ведет себя сегодня необычно.

— В самом деле?

— Да. Как правило, он более сдержан, а сейчас напоминает одного из мальчишек своей свиты.

Я с трудом отвела взгляд от короля, но уже через пару мгновений его притянуло обратно, что я обнаружила, лишь когда поняла, что опять смотрю на королевское место.

— Похоже, его мать озадачена не меньше, — продолжила леди Рутвель.

Бланка сидела немного задумчивая и тоже изредка бросала на сына взгляды.

— Не замечаю ничего необычного и в ней. Быть может, вы смотрите слишком пристально, леди Рутвель, — произнесла я с внезапным раздражением и поднялась.

— Алекто, — повернулась я к дочери, — сэр Вебрандт присмотрит за тобой и проведет после ужина в покои, если Каутин так и не присоединится к тебе. Идем, Эли, — протянула я руку.

— Но я еще не доел печенье.

— Доешь его как-нибудь в следующий раз.

— Но должны еще принести орехов в меду.

— С чего ты взял?

— Вон за тот стол принесли.

Я почувствовала, как у меня словно поднимается жар. Хотелось поскорее вырваться из этого зала.

— Пожалуйста, Эли, не спорь.

— Я могу отвести его после трапезы, когда сама буду возвращаться, — предложила Алекто, и я, кивнув, двинулась к дверям.

Голова раскалывалась остаток вечера и всю ночь. Снилось что-то мутное, и наутро меня уже бил озноб. Мне казалось очень важным помириться с Омодом.

— Миледи, к его величеству нельзя.

Я молча прошла мимо стражника и толкнула дверь.

Омод был в общем зале, где на ночь обычно устраивались спать слуги, убирая столы, а во время праздника и гости, которым не досталось покоев. Рядом на шкурах спало еще несколько друзей. Кажется, они уснули там, где упали. Я приблизилась к нему. Омод приоткрыл глаза и заморгал.

— Миледи? — Со сна он был удивленным и каким-то взъерошенным.

— Сир, — поклонилась я.

Он пригладил волосы, но они все равно тотчас встали торчком. Омод огляделся, будто припоминая, что произошло.

— Зачем вы здесь?

— Потому что потеряла покой после нашей ссоры.

Рядом заворчали, и из-под одеял высунулось еще несколько голов.

— Оставьте нас, — не отрывая от меня взгляд, произнес Омод, и оруженосцы, поднявшись, побрели к выходу, прикрывая зевающие рты кулаками и слегка запинаясь.

Лишь один помялся рядом, потирая ступней ляжку, похожий на птицу на длинных тощих ногах.

— И ты, Ройф, — велел Омод, и тот, быстро глянув на меня, направился вслед за ними.

— Итак, что вас сюда привело? — Омод уже сел, уперев затылок в стену, скрестив руки на груди и глядя так, как глядят короли с высоты трона.

— Желание попросить у вас прощения.

— За то, что назвали меня чужим именем?

— За то, над чем я не властна. Тот другой человек…

— Я не хочу знать.

— И тем не менее, я скажу: видите ли, у него было похожее с вами… состояние. То, из-за которого я здесь.

— Меня это не интересует.

Я умолкла.

— Меня вчера не пустили к вам.

— Я работал.

— А за ужином…

— Похоже, вам все-таки лучше уйти.

Я снова замолчала, глядя на него. Он посмотрел в ответ, и эта пауза затянулась.

— Хорошо, — произнесла я наконец. — Но прежде я хотела бы отдать вам это.

Развернув ткань, я протянула то, что принесла с собой, и поскольку Омод не сделал встречного движения, положила это ему на колени.

— У вас скоро День рождения, знаю, еще не время, но я хотела бы, чтобы это было у вас.

Он наконец шевельнулся и, отогнув уголок, посмотрел на холодно поблескивающее лезвие, вставленное в простую деревянную рукоять.

— Нож?

— Да, сир.

— Не кинжал с драгоценными камнями, не образец искусства оружейника, а обычный нож?

— Для меня он не обычный. Он очень дорог мне. Я не обменяла бы его и на сотню кинжалов с драгоценными камнями.

Омод, повертев нож Людо, положил его обратно и посмотрел на меня.

— Тот, другой человек, о котором вы говорили… что с ним сталось?

— Он отправился к Жнецу.

Он надолго умолк.

— Как это случилось? Из-за его…

— Нет, это не было связано с превращениями. Причина была в… прошлом. Которое не пустило его дальше. И во мне.

Омод вскинул глаза.

— В вас?

— Да. И я корю себя за это каждый день.

Он снова посмотрел на нож.

— Можете идти, леди Лорелея, — произнес он, не поднимая головы.

— Ваше величество…

— Можете идти.

Помедлив, я отвернулась и направилась к выходу. За то время, что я к нему шла, позади не раздалось ни звука.

Эли проснулся посреди ночи от хруста.

— Эй, это мое, — возмутился он, уставившись на мальчишку, нагло жевавшего его печенье.

— Не твое, а здешнее, с ужина, — спокойно возразил тот.

— Я честно это стянул.

— А я честно это ем, — пожал плечами тот и снова откусил.

Эли уже проснулся достаточно, чтобы припомнить, что, в отличие от нового знакомого, имеет более свободный доступ к еде. Так что ладно, пусть ест.

— Как ты сюда попал? Опять сбежал? — спросил он, оглядываясь на спящих и понизив голос.

Мальчишка отер руку о котту и потянулся за следующим тестяным шариком.

— Мой брат уснул…

— Так он тоже тебя охраняет?

Мальчик, откусив, задумался.

— Не совсем так.

— А где он?

— Был в общем зале.

— Так он кто-то из оруженосцев? — догадался Эли.

— Нет, — мальчик так изящно ел, а еще так увиливал от ответов, словно предлагая Эли пытать его вопросами, что Эли разозлился.

— Дай сюда, — выхватил он у него печенье и сам съел.

И тут же об этом пожалел, потому что объелся за ужином, и живот снова заныл. Но показать этого перед новым знакомцем он не мог, тем более что тот был старше и мог тогда счесть его совсем не достойным внимания.

— Почему ты не пришел раньше? — спросил Эли.

— Я же сказал, твой вульпис может меня найти.

— Кто?

— Он, — мальчик ткнул в Хруста, который похрапывал рядом в одной из своих любимых поз: на спине с раскинутыми лапками.

— Я думал, ты шутишь.

В ответ мальчик молча на него посмотрел.

— А как зовут твоего брата?

— "Ваше величество".

— Ты меня совсем за идиота держишь, — обозлился Эли. — Не хочешь говорить, так вали отсюда.

Перевернувшись на другой бок, он уставился в стену и даже накрыл голову валиком.

Мальчик переместился так, что снова оказался у него перед глазами.

— Ты не ушел?

— Ты хочешь, чтобы я ушел?

— Вообще-то нет, — подумав, признался Эли. — Тут особо не с кем общаться.

На самом деле была парочка детей лордов, но они смотрели на Эли странно: вроде бы свысока и в то же время будто… с опаской.

Мальчик устроился на полу рядом с его тюфяком, скрестив ноги. И все-таки он раздражал Эли: весь такой с манерами, чистенько одетый-причесаный, невозмутимый и с правильной речью. Послать бы его подальше.

— Чем бы ты хотел заняться? — неожиданно для себя спросил Эли.

Мальчик задумался.

— Я хотел бы поиграть.

— Мои игрушки остались дома, — вздохнул Эли и тут же спохватился. — То есть не игрушки, а вещи. — Почему-то иметь собственные вещи казалось ему признаком взрослости. Он надеялся, что Дикки это оценит. — А у тебя есть?

Мальчик покачал головой.

— Их запирают в сундук. И брать можно, только когда приходит мама.

— Постой, — вспомнил Эли, — я видел у Алекто кое-что. Мы можем взять, а потом вернуть.

Эли тут же выбрался из постели. Но воинственный запал пропал, когда он сообразил, что стоит в одной камизе с накинутым поверх одеялом, и тоскливо оглядывается в поисках одежды.

Раньше ее аккуратно складывал Каутин, но с тех пор, как начал тереться в свите его величества, он то и дело о чем-то забывал. Например, об Эли. Вспомнив наконец, куда бросил котту, Эли натянул ее и шоссы, стыдливо привязав их к брэ.

— Алекто — это твоя сестра? — спросил мальчик, когда они выбрались из общей спальни и двинулись рядом по коридору.

— Да, откуда ты знаешь?

— Она нравится моему брату.

— Тому, который "его величество"? — фыркнул Эли.

— Нет, другому.

— Так у тебя их двое? Или больше?

— Двое.

— Ну ты мастак врать.

А Эли-то считал себя профессионалом по этой части.

— У тебя вообще есть братья? Или вся твоя история выдумка?

— Не выдумка, — спокойно ответил тот.

— Ясно. Так что там насчет твоего брата. Говоришь, Алекто ему нравится?

— Да.

— И даже ее характер? Вообще-то она довольно вредная.

— Дело не в этом.

— Слушай, — осенило Эли. — Так может, они поженятся? Алекто хочет замуж. Ей нравится его величество, но все это несбыточно, — последнее слово он как-то услышал от матери и теперь повторил с особенным удовольствием. — А раз твой брат из оруженосцев, он может взять ее в жены. Тогда не говори ему, что она вредная. Вообще-то она неплохая. Очень даже славная и добрая.

— Он не может на ней жениться.

— Почему это? — обиделся Эли. — Чем моя сестра нехороша для твоего брата?

— Потому что он такой же, как я, — пояснил Дикки так, что еще больше запутал.

— То есть ему почти столько же лет, сколько тебе? Он маленький?

— Нет, Орхо гораздо старше. Просто наш главный брат нам не позволит.

Эли вконец запутался.

— Так ваш главный брат что, этот… тиран? Запугивает вас с Орхо?

— Нет, он разумен.

— А Орхо не может за вас заступиться?

— Он… — мальчик умолк, и Эли вдруг показалось, что он чего-то боится. — Если Орхо придет, всем будет плохо. Поэтому твоей сестре лучше держаться от него подальше.

— То есть Алекто ему нравится, но ей нужно держаться от него подальше?

— Да.

— Почему?

— Потому что он… не такой, как мы.

— Как мы "кто"?

— Люди.

Эли с сомнением посмотрел на нового друга.

— Как-то ты слишком уж темнишь, — произнес он и приоткрыл дверь, переступив спящего стражника.

Алекто с матерью тоже спали, и в первый момент Эли подумал, что заявиться сюда было плохой идеей. Но отступить, когда рядом Дикки, он не мог. Тоскливо оглядевшись, он представил, как придется рыться в вещах Алекто и испытал к себе отвращение. Что же делать?

Оглядевшись, он вдруг замер.

— Вот. Это она, — выпалил он, бросаясь к камину. В потухших углях что-то мерцало.

Дикки встал рядом. Присев на корточки, Эли аккуратно достал из золы странную четырехголовую фигурку.

— Странно, раньше она не светилась… — повертел он ее, разглядывая чуть мерцающие узоры на боках. — И этих рисунков не было.

— Это из-за огня, — откликнулся Дикки.

Эли не стал спрашивать, что он имеет в виду: он и так задавал слишком много вопросов и мог показаться совсем уж несмышленышем.

Потерев фигурку о котту, он кивнул с умным видом и продемонстрировал ее Дикки на вытянутой руке.

— Сгодится для игры?

Тот тоже кивнул, но будто неуверенно.

— Тогда пусть это будет воин вражеской армии, а Хруст будет нашим воином, отражающим его атаки, — воодушевленно произнес Эли, когда они снова оказались снаружи.

Сделав еще несколько шагов, Эли задумался.

— Почему же узоры все-таки светятся?

Дикки тоже слегка наморщил лоб, но кажется, его ничто не могло слишком удивить, и Эли подумал, что надо бы перенять его манеру эдак хладнокровно ко всему относиться. Ну, или притворяться, что относишься хладнокровно.

— Мой брат подарил ей это, но рисунков тогда не было. Это не к добру, — произнес Дикки.

И тут Эли вконец разозлился.

— Ты опять врешь. Перестань это делать, если хочешь и дальше играть со мной.

— Я не вру.

— Мой брат то, мой брат се. Мой брат подарил это твоей сестре. Но не женится на ней. Я не хочу играть с тем, кто так много врет, — почти выкрикнул он и швырнул фигурку на пол.

Громко стукнувшись, она укатилась куда-то в темень. Дикки молчал, а Эли хотелось, чтобы он что-то ответил.

— Уходи. И не смотри на меня так, — оттолкнул он его.

Дикки медленно опустил голову, посмотрел туда, куда улетела фигурка и кивнул.

— Хорошо. Прощай, Элиат.

Когда он отвернулся, Эли открыл рот. Неужто он так просто уйдет? Дикки действительно двинулся прочь. Эли смотрел, пока он не дошел до поворота.

— Ну и иди к Ваалу, — выкрикнул он сквозь слезы и бросился обратно в общую комнату.