ХАМЕЛЕОНША 2. ТАЙНА КОРОЛЯ

ГЛАВА 25

Зала была убрана так, что слепило глаза. К Солнцеворотским украшениям, которые предстояло сегодня снять, добавились золотые и алые ткани, красиво драпированные на столах. Свечи, играя на них бликами, создавали ощущение зависшей в воздухе золотистой дымки.

Стоял гомон голосов: люди оживленно обсуждали предстоящее веселье и готовились вынимать полено, которое прогорало в камине все двенадцать дней — с Солнцеворота — и оставить один уголек до будущего года. При этом следили за тем, что говорят, ведь, как известно, следующий день — это "День судьбы", поэтому все сказанное сегодня определяет события будущего года.

Я ходила по залу, высматривая поверх голов черную макушку и оборачиваясь к дверям каждый раз, когда в зал кто-то входил: Омод не показывался остаток дня, и на душе у меня было тревожно.

— Матушка, вы кого-то ждете?

Я подняла глаза на Алекто.

Ее лицо покрывала золотая краска, а тело облегала та самая белая туника, ниспадавшая складками, которую я не позволила бы ей надеть и как камизу. Волосы были украшены венком.

— Ты выглядишь…

— Знаю, вам это непривычно, — она со смесью радости и вины коснулась прически.

— Ты самая пленительная среди выступающих, — докончила я.

— Спасибо, — Алекто застенчиво улыбнулась.

Похожие наряды оказались и на большинстве остальных участниц миракля: кто-то покрыл золотой краской не все лицо, а лишь глаза или губы. Некоторые держали в руках ветви вечнозеленых растений.

Все с нетерпением ждали появления короля, с которого должно было начаться празднество.

— А почему вы не переоделись? — спросила Алекто.

— Для моей роли это не требуется.

— Королева пришла, — оживленно прошептала она, поднимаясь на цыпочки. — Идемте, отец, — повернулась она к стоящему рядом Рогиру, — я представлю вас ей и консорту.

Они двинулись в сторону ее величества, и леди Рутвель вместе с ними. На фрейлине в этот вечер было прелестное платье из бледно-зеленого бархата. Не только лицо ее покрывала золотая краска, но и волосы, убранные в сложную прическу, были припылены ею. Похоже, они с Рогиром нашли немало общих тем бесед, поскольку непрерывно о чем-то говорили, пока шли к Бланке. Фрейлина то и дело смеялась приятным звенящим смехом.

Я отвернулась от них, продолжая поджидать короля. В толпе шли Каутин с леди Готелиндой, что-то обсуждая. Когда их одежды соприкоснулись, Каутин, покраснев, деликатно отодвинулся.

Эли крутился вместе с другими детьми возле статуй из сахарного теста. Особенно будущих "помощников Праматери" привлекали те, что изображали зверей. Рядом с каждой стояли слуги, бдительно следя за тем, чтобы от них не отломали ни кусочка.

Наконец, прозвучали трубы, и герольд объявил речь королевы. Бланка поднялась, и все притихли, приготовившись слушать. Она поздравила гостей с последним днем празднеств, Днем рождения своего сына и Двенадцатой ночью и пожелала всего наилучшего в Новом году, после чего предложила выступающим занять свои места перед приходом его величества. В зале была установлена импровизированная сцена, на которой и предстояло разворачиваться мираклю.

Все оживились, приготовившись устраивать сюрприз.

Все это напомнило мне день прибытия, когда я вот так же ждала короля, чтобы потом узнать, что он не посетит вечер.

С разных сторон к сцене поспешили девушки, включая Алекто, и еще дети, к которым присоединился Эли. Они принялись шушукаться и повторять слова. Леди Рутвель тоже к ним присоединилась, что-то сказав Рогиру напоследок и улыбнувшись.

— А эта твоя подруга — весьма приятная особа, — произнес он, приближаясь ко мне.

— Да, — обронила я, едва слушая и глядя по сторонам.

— Может, сядем за стол?

— Я тоже участвую. — Я сделала шаг к сцене, но тут двери распахнулись, и в зал, шумя, ввалилась компания ряженых.

Их лица были раскрашены углем и еще какими-то дикими красками, волосы всклокочены, а тела прикрыты не только одеждой, но и шкурами. Я поняла, что это традиционные злобные персонажи. Сердце подпрыгнуло, когда я узнала среди них… Омода. Он выглядел, как дух, явившийся напугать жителей королевства в Двенадцатую ночь. Глаза размалеванного всклокоченного короля блестели так, что, казалось, можно сгореть.

— Приветствую всех, — громко произнес он.

Один из его спутников толкнул статую девушки из сахарного теста, и она, упав, раскололась на куски.

— Что же вы? — продолжил король, когда люди растерянно зашептались. — Мы пришли поглядеть на ваш миракль. Позвольте представить: Злоба, Стыд, Отчаянье, Непостоянство, Низость, Гордыня и, — он повернулся в мою сторону и посмотрел прямо в глаза, — Предательство.

Я пошатнулась и ухватилась за угол стола, сжав его до боли в костяшках.

— Итак, что вы для нас приготовили? Сюрприз, не так ли? И почему я не слышу музыки? — заявил король.

Менестрели, смолкшие при появлении короля и его спутников, неуверенно тронули струны.

— Ваше величество, — Бланка, побледнев, поднялась, глядя на сына. — Мы как раз ожидали вас, чтобы поздравить и вручить подарок.

— Так давайте же его скорее.

Омод двинулся вперед уверенным шагом, свита — за ним, на ходу выхватывая еду прямо из рук гостей и швыряя кости куда попало.

Наконец, король остановился перед "сценой", где замерли девушки.

— Гляжу, тут у вас все добрые духи, как и положено: Любезность, Милый вид, Щедрость, Краса и прочие подобные достойные гостьи, — скользнул он взглядом по притихшим выступающим. — Что же вы застыли? — обратился он к девушкам. — Начинайте.

Выступающие посмотрели на Бланку, и она, помедлив, сделала знак начинать.

— Это и есть король? — негромко спросил Рогир, глядя на то, как Омод подтащил стул и уселся напротив сцены, уперев пятку в колено.

Я не ответила ему, напряженно глядя.

— Кажется, еще не хватает Нежного взора, — заметил Омод, не оборачиваясь, и я после паузы медленно двинулась вперед.

Заняв свое место, поглядела на него, но король смотрел в другую сторону.

— Этот подарок мы приготовили для вас, ваше величество, — начала Бланка, — в честь Двенадцатой ночи и вашего…

— Да-да, — отмахнулся он. — Начинайте.

Кто-то из его жуткой свиты — кажется, Низость, взревел и принялся зачерпывать ягодную начинку из пирога с ближайшего стола и запихивать ее в рот.

После некоторого замешательства выступающие начали. Хорошо, что у меня не было слов, потому что я не смогла бы выдавить ни одного, видя лишь короля, который смотрел куда угодно, только не на меня.

— И вот благую весть несут, от муки, думают, спасут, — читала одна из девушек.

— Нет, так не пойдет, — громко прервал король, и я вздрогнула вместе с еще несколькими выступающими.

— Не пойдет, — с набитым ртом поддержал его Низость и швырнул в выступающих пирог, от которого они, вскрикнув, отшатнулись.

Вишневая начинка впечаталась в увитую плющом арку.

— Не вижу истинных добродетелей, которых вы воплощаете, — продолжил Омод, поднимаясь. — А посему не вижу причин, почему Доброта, Краса и Любовь должны победить.

Он сделал знак, и его свита с дикими криками кинулась вперед, хватая девушек, снося блюда со столов, переворачивая лавки и крича жуткими искаженными голосами. Кто-то бросил перед собой нож и принялся плясать, как вилланы, притопывая и заложив руки за голову.

Выступающие с визгами кинулись врассыпную, остальные гости замерли в растерянности.

Я смотрела на короля, который с мрачным удовлетворением обозревал творящееся, поворачиваясь кругом, похожий на короля беспорядка.

Тут его глаза наткнулись на прогорающий в камине кусок дерева.

— А, Солнцеворотское полено. Ушло его время гореть.

Движение глаз, и двое из свиты выволокли полено, которое надлежало вынимать с почтением и положенными молитвами, обеспечивающими благополучие и счастье на будущий год.

— Даже уголек не сохранили, — ахнула одна из фрейлин, глядя на то, как они топчут его.

— Ваше величество, — голос Бланки звенел, — думаю, что на сегодня духи учинили достаточно бедствий.

В этот момент двери распахнулись, и внесли пирог.

— Наконец-то угощение, — обернулся Омод.

Пирог был таким огромным, что его тащили полдюжины слуг. При других обстоятельствах гости, верно, долго разглядывали бы тестяные узоры, искусно вылепленные гербы, украшения из золота и крошечные фигурки черных дроздов, исторгающие тихий свист и пар. Венчала все это великолепие фигурка самого Омода.

Но сейчас гостям было не до пирога. Король окинул его взглядом и усмехнулся.

— Хорош. Налетай, — махнул он свите, и часть юношей, бросив девушек, выхватили кинжалы, кинулись к пирогу и принялись кромсать его как попало. Внутрь перед подачей было запечено не меньше трех дюжин соловьев и дроздов, которые прорвались из прорех и устремились ввысь. Разлетевшись, они принялись носиться под потолком, кричать и учинять беспорядок, внося хаос в эту и без того безумную ночь.

Гости, прикрывая головы, пытались увернуться, кто-то выбежал из зала, еще кто-то залез под стол или спасал одежду, отмахиваясь от птиц. Омод стоял посреди всего этого безумия, оглядывая залу, как полководец — разгромленное поле битвы.

— Прекратите, — раздался громкий звенящий голос Бланки, и птицы, крутанувшись в воздухе, прекратили метаться.

Король рванул ворот.

— Проклятая ночь, — выдавил он и, не обращая внимания на показавшуюся из носа струйку крови, кинулся прочь из зала.

— Постойте, ваше величество, — Я выбежала вслед за ним.

— Уйдите. Идите к Ваалу, — вскричал он, продолжая идти размашистым шагом.

— Никуда я не уйду.

Догнав, я схватила его за руку.

— Вы должны меня выслушать.

Вырвав руку, Омод толкнула меня в нишу, под свет факела.

— Вы готовили заговор против меня?

— Заговор? — опешила я.

— Миниатюра с моим портретом в вашей комнате, я видел его…

Сообразив, что он имеет в виду, я замотала головой.

— Нет, ваше величество, вы все не так…

— Так вы не заказали его перед поездкой сюда?

— Заказала, но не по тем причинам, которые могли прийти вам в голову.

Он продолжил путь, и я поспешила за ним.

— А те ваши прогулки в розарий? Оказывается, в тот день, когда вы, как сказали, наслаждались с дочерью розами в цветнике моей матери, вас видели в столице. Как раз когда там объявился огнепоклонник. Как удобно.

— Я могу объяснить…

— Вы все можете. А та фигурка, которую мне, якобы, случайно принес ваш зверек… И рисунки на ней.

— Сир…

— Уходите, уезжайте немедленно, если не хотите, чтоб вас обвинили в государственной измене, как вашего отца, и казнили.

— Мне все равно. Вы должны меня выслушать.

— Так вы желаете говорить? Вести пустую ограниченную беседу с болезненным мальчиком?

Я остановилась, но тут же продолжила путь. Его величество усмехнулся и стер кровь из-под носа.

— Вы лживая. Я еще никогда не встречал таких лживых женщин.

— Я лишь сказала так мужу, это ничего не значащие слова.

— И часто вы делитесь с ним такими ничего не значащими словами?

— Нет, меж нами с Рогиром нет такого доверия, как…

— Меж нами с вами? — перебил он.

— Да…

Омод расхохотался злым отрывистым смехом.

— Если б мог, то отправил бы вас на плаху прямо сейчас. Пропадите вы пропадом со всей вашей ложью и тайнами.

— Нет никаких тайн, — схватила я его за руку. — Больше не будет никаких тайн.

Он попытался вырваться, но я не пустила.

— Нет, постойте, я докажу. Идемте.

— Куда?

— Туда, куда вас, верно, не водила мать.

Не отпуская его, я двинулась вперед, чувствуя, как стучат зубы. Он все же последовал за мной, хоть и попытался сперва сопротивляться.

Снаружи в лицо ударил ветер, коля щеки острыми снежными иголками, но я даже не почувствовала холода — так сковало все внутри. Омод шел рядом тоже молча, и только рука пылала, словно через нее вырывался внутренний жар.

Дойдя до дверей, к которым меня когда-то водила Бланка, я рванула створку. Огонь факелов дернулся, как и в первый раз. В их голубом свете лицо Омода действительно казалось лицом духа. Людо, который, наконец, ко мне вернулся.

— Идемте, — повторила я, спускаясь по ступеням.

Встав перед каменным ящиком, я принялась ждать. Позади зазвучали шаги.

— Зачем вы привели меня сюда? — спросил Омод.

— Потому что нужно положить конец тому, что терзает нас обоих. — Я обернулась, посмотрев на замершего возле лестницы мальчика, двойника того, что лежал сейчас передо мной.

— Что это за человек? — Омод приблизился и тоже встал рядом.

— Мой брат. И ваш отец.

Он молча смотрел на меня, и казалось, на его лице остались только глаза.

— Я же сказал: вы лжете, — хрипло выдавил он, — а еще вы безумны.

— Я говорю правду: тот человек, имевший схожее с вами состояние и ушедший к Жнецу — ваш отец. Именно поэтому с вами происходит то, что происходит. И именно поэтому я помогаю вам.

— Нет.

— Да.

— То, в чем вы хотите меня убедить — совершенная бессмыслица. Мой отец, он там, остался в зале, — Омод махнул рукой назад.

— В зале ваш отчим. А ваш отец умер семнадцать лет назад возле алтаря Праматери, и вы точная его копия.

Установилась тишина, лишь пламя шуршало в светильниках. Омод качнулся вперед, скользнув взглядом по накрытому расшитой тканью.

— Ваша мать была влюблена в моего брата. Но отцом он побыть не успел. Его… это был несчастный случай. Его убило обломком алтаря. Вы наполовину Скальгерд, наполовину Морхольт.

Омод молчал так долго, что можно было обратиться в одну из здешних статуй.

— Покажите, — произнес он хриплым чужим голосом.

— Что?

— Покажите, как перекидываетесь.

Я вздрогнула. Наконец, отступила.

— Хорошо. — Омод, не отрываясь, смотрел, как я вырываю седой волос.

Ударивший жар был не сравним с тем, что сопровождал все последние годы превращения.

Казалось, я вернулась в те времена, когда почти теряла сознание.

Стены крипты перестали кружиться, и я отвела от лица черные волосы и взглянула на Омода.

Он же смотрел так, будто видел призрака.

— Так я выглядела в шестнадцать лет, — произнесла я в тишине, сделав шаг к нему. Омод не двинулся с места. — И точно так же, как вы, выглядел мой брат за год до гибели.

Он молчал, и я тоже не знала, что еще добавить.

— Омод, — потянулась я к его пальцам, но он резко отдернул руку, а потом развернулся и бросился прочь из крипты.

— Эй, не желаешь ли потанцевать? — Алекто повернулась к юноше, лицо которого прикрывала маска. Он чуть приподнял ее, и Алекто чуть не ахнула, узнав Сверра.

— Что ты здесь делаешь? — зашептала она. — Тебе нельзя тут быть. Если узнают, то схватят.

— Тогда не выдавай меня. — Он снова опустил маску на лицо.

Алекто быстро огляделась: в зале царил хаос. Кто-то из оруженосцев безумной свиты носился с криками по залу, кто-то утянул девушек танцевать, еще кто-то вскочил на стол и что-то кричал. В этой суматохе на них действительно не обращали внимание.

— Идем, — Сверр взял ее за руку.

— Куда?

— К моей семье. Ты же хотела узнать про ту ритуальную фигурку.

— Я должна предупредить отца, — Алекто с беспокойством поглядела поверх голов.

— А заодно представить ему меня? — хмыкнул Сверр.

Алекто посмотрела на него.

— Хорошо, идем.

Сильнее сжав руку, Сверр быстро повел ее прочь.

— Что вы натворили? — лицо бросившейся мне наперерез Бланки было искажено.

Покров сбился, взгляд был полубезумным.

— Я знаю, это ваша вина, — сжала она мою руку.

— Я не могла ничего поделать, — хрипло произнесла я.

— Вы должны немедленно покинуть замок. Вы будите в моем сыне самое худшее.

— Нельзя разбудить то, чего в человеке нет. А если оно уже есть, то рано или поздно проснется — с моей помощью или без. — Я попыталась ее обойти.

— Это вы с ним сделали, Омод никогда не был таким, он…

— Морхольт, наполовину Морхольт, — вскричала я. — И в этом нет моей вины.

Бланка окаменела, ослабев пальцами и отпустив мою руку.

— То, что должны были сказать ему вы, сказала я.

— Нет, — она закрыла лицо руками.

— Да, это было невозможно больше скрывать.

Из-за дрожащих пальцев донеслось рыдание.

— Вы знаете, как дорог был мне брат. И знаете, как поэтому дорог Омод… Я тоже не знала, как поступить.

Внезапно Бланка уткнулась лицом мне в грудь и разрыдалась.

— Вы должны сказать супругу.

— Ирджи знает, — икая, выдавила она. — Но он был согласен… Сам он не может иметь детей.

Это многое объясняло.

— Все постепенно успокоится. — Я чуть сжала ее плечи. — А сейчас нужно найти Омода. Он скрылся.

Слабо кивнув, Бланка всхлипнула.

— Держи, — Сверр протянул Алекто дешевую шерстяную накидку.

— А ты?

— А я не мерзну.

— Спасибо. — Завернувшись в нее, она продолжила путь. — А твой дом далеко?

— Не очень. Но нужно поторопиться.

Путь оказался неблизким, но и не таким далеким, как она опасалась — наверное, чуть дальше, чем до столицы, но в другую сторону.

Когда впереди показались деревянные ворота, Сверр указал на них:

— Пришли.

— Так это и есть Белый город? — Алекто чуть удивленно оглядела их.

— Да. Но мне больше нравится "Храм огнепоклонников". Идем, и ничего не бойся, — он толкнул створки.

Дом Сверра был похож на что угодно, только не на город. Внутри деревянной шедшей по кругу стены оказалась еще каменная, в которой располагались жилища.

Еще тут был огонь, много огня, который исходил прямо из-под земли. Возле этих огоньков сидели люди: кто-то просто смотрел в них, кто-то что-то бормотал, покачиваясь вперед-назад. В центре была широкая арка, под которой тоже горел огонь.

— Он идет прямо из земли, — пояснил Сверр. — Поэтому это место еще называют "Янардаг" — то есть "горящая земля".

— Я никогда такого не видела, — призналась Алекто, идя рядом и оглядываясь.

— Да, мой дом совсем не похож на твой, — Сверр окончательно снял маску со лба и откинул ее.

— Так твои родители где-то здесь? — спросила Алекто, оборачиваясь и пытаясь угадать, кто из смотрящих на них — его мать или отец.

— У меня нет родителей, это моя названая семья, — спокойно ответил Сверр. — Я пришел к ним, босой обгоревший мальчишка, боящийся сам себя и не знающий кто он и откуда, и они приютили меня. С тех пор для меня это больше, чем дом.

Их провожали взглядами, но никто не сдвинулся с места.

— Идем туда, — потянул ее Сверр к арке в центре.

Когда они приблизились, в лицо Алекто дохнуло жаром. Они остановились под аркой, и Сверр сел прямо на землю, прошептав слово на незнакомом языке.

— Это приветствие огню, вроде молитвы, которую вы обращаете к Праматери, — пояснил он.

Помедлив, Алекто опустилась рядом. Из-за тепла на всей территории Белого города не было снега.

— Все началось отсюда, — Сверр глядел в огонь. — Когда-то именно на этом месте соединились Праматерь и Огненный бог. Поэтому наш народ считается проклятым.

Алекто внезапно залюбовалась его профилем на фоне огня.

— А теперь твоя фигурка.

— Я не взяла ее с собой… — растерялась она.

— Это не имеет значения. — Потянувшись, он вынул из-за пазухи очень похожую фигурку.

— Их было всего четыре, — Сверр протянул ее Алекто, чтобы она получше рассмотрела.

— Здесь тоже есть знаки, — заметила она.

— Да, потому что она, как и твоя, была очищена огнем.

— Что это значит?

— Первый раз попала в огонь после той ночи много веков назад. — Он указал на площадку, на которой они сидели. — Тут был начертан знак, а вокруг расставлены эти фигурки, аймовэ, когда соединялись Праматерь и Огненный бог. Они имеют власть как соединять, так и разъединять — разрывать любые узы и клятвы. В тот момент на них проступили ритуальные символы, которые…

— Засветились.

— Да.

— Но мы с братом пытались снова их зажечь, помещали аймовэ на жаровню и в камин, но ничего не вышло.

— На жаровню? — недовольно переспросил Сверр. — Ты бы еще начинила гуся старым сапогом перед тем, как запечь.

— Откуда мне было знать? Ведь в первый раз знаки проступили и засветились из-за камина.

— Они засветились не из-за камина.

— Тогда из-за чего?

Сверр задумался.

— Из-за того, что в огне в тот момент кто-то был.

— То есть?

— Единственный, кто мог привнести частичку Огненного Бога — это один из тех, кого вы называете Покровителями.

Алекто поежилась, вспомнив, как выплеснулся сноп искр, когда она была в комнате, и как она уронила фигурку. И еще чье-то незримое присутствие…

— А в следующий раз это был просто огонь, оттого-то ничего и не произошло, — докончил Сверр.

— Так ты тоже под защитой Покровителя? — спросила Алекто, возвращая ему фигурку.

— Нет, я получил огонь напрямую.

— Как?

— Не знаю, я лишь помню… свет, — лицо Сверра озарилось и стало отстраненным. Он глядел куда-то вперед и словно видел то, чего не видела она, — много света. А потом знание, что огонь добрая, и всегда со мной, и что защитит меня, если я буду верен.

— Добрая? Верен?

— Да, — он посмотрел на нее, — буду чистым и не коснусь женщины, как мужчина.

— То есть ты… — Алекто смешалась, внезапно осознав, о чем они говорят.

— Никогда не был с женщиной и не должен быть, — спокойно докончил он.

— Сколько тебе лет?

— Восемнадцать или девятнадцать, — пожал плечами он. — А теперь скажи мне ты: откуда у тебя аймовэ?

— Мне подарил ее один человек или даже скорее… существо.

— Что ты имеешь в виду?

— Я и сама не понимаю, кто он. Он назвал меня "Лека".

— Потому что это твое истинное имя.

— Откуда ты знаешь?

— Услышал через огонь. А значит, и он услышал или просто… почувствовал его в тебе.

Но спросить, что это значит, Алекто не успела — к ним быстро приблизилась девушка, танцевавшая в ночь Солнцеворота на площади.

— Зачем ты привел ее сюда? — спросила она, уперев руки в бока. — Она не одна из наших.

— Ты знаешь, я могу приводить сюда гостей, Кэрита, — спокойно ответил Сверр, вставая.

— Чтоб она привела сюда стражу?

— Я никогда этого не сделаю, — возразила Алекто.

— Посмотри на ее одежду, за ней явятся из замка, — продолжила та, не обращая на нее внимания.

Помолчав, Сверр опустил глаза на Алекто.

— Тебе пора, пока не хватились.

Алекто чуть кивнула, и он протянул руку, помогая ей встать.

Обратный путь они проделали, кажется, еще быстрее. Краска на лице Алекто поплыла, осев золотыми пятнами на шее и одежде.

— Держи. — Она скинула накидку, когда они оказались возле крепостной стены.

— Нет, оставь это себе. Мы еще увидимся, дочка лорда.

Он исчез в снежной мгле, а Алекто, стянув накидку на груди, двинулась к замку, чувствуя, как от этих слов в сердце словно зажегся огонек.