ХАМЕЛЕОНША 2. ТАЙНА КОРОЛЯ

ГЛАВА 27

Алекто шла на завтрак в главный зал, когда дорогу ей перегородили.

— Доброе утро, леди Алекто.

Она присела в ответном неглубоком поклоне.

— И вам, леди Элейн, леди Томасина и леди Юлия.

Она хотела было продолжить путь, но фрейлины сделали шаг в сторону, так что снова оказались перед ней.

— Сегодня завтрак отменяется.

— Почему? — удивилась Алекто.

— Причина в одном проклятом роде, который извел прежних королей и теперь навел чары на нынешнего, — сделала шаг вперед леди Элейн.

— О чем вы?

— О том, что бастардкам и ее семейству-отродьям здесь не место. Пусть они поскорее убираются из замка.

Алекто побледнела.

— Да как вы…

Две другие фрейлины ничего не говорили, с легким беспокойством поглядывая на подругу, но и не уступили дорогу.

— Пропустите, — решительно потребовала Алекто.

— А не то что? Побежите ночью к любовнику, как ваша мать?

— Пропустите, — повторила Алекто, кипя от гнева, и когда фрейлина открыла рот для ответа, летавшая под потолком птица вдруг спикировала, опрокинув ее на пол.

Алекто, подобрав подол, обошла кричащую на полу и защищающуюся от птицы руками фрейлину, к которой уже бросились подруги, и двинулась к трапезной.

— Что случилось в галерее? — спросила мать, которая вскоре присоединилась к Алекто за завтраком.

— Ничего особенного, — Алекто подцепила ложкой густую сладкую кашу, которую можно было нарезать ножом.

— Но я ведь видела, что что-то стряслось с леди Элейн, и слышала крики: упоминалось ваше имя.

— Она оскорбила меня, — резко ответила Алекто. — Всю нашу семью. И я сделала так же, как в комнате с Хрустом. Только с… птицей.

— И как же она оскорбила нас? — спокойно спросила мать.

— Назвала отродьями, которые навели чары на короля, а еще… упомянула какую-то бастардку.

Рука матери, потянувшейся к миске, дрогнула.

— Тем не менее вы не должны были выходить из себя, — заметила она.

— Почему? Почему я должна была молчать на такое?

— Потому что леди Элейн может говорить, что ей угодно.

— Даже то, что вы ночами бегаете к любовнику, изменяя отцу?

Мать застыла, и Алекто тоже.

— Так это правда?.. — медленно спросила она. — То письмо, которое вы кинули в камин. Оно предназначалось не отцу…

Мать продолжила молчать, и Алекто, резко вскочив, вылетела из-за стола.

Она бежала мимо гостей, чувствуя, что внутри разлилась горечь. Только на полпути она поняла, что бежит в Белый город.

— Алекто, ты… Что случилось?

При виде Сверра она поняла, что не может… Не может сказать о том, что узнала о матери и… том неизвестном мужчине.

— Хотела повидаться, — только и ответила она.

Они умолкли — только огоньки от пламени отражались в его глазах.

— Похоже, тебе нужно забыть о чем-то, — задумчиво произнес он, сделав жест в сторону арки, возле которой сидел.

А потом он развлекал ее: дул на ладонь, и с нее слетала то горящая пыль, складываясь в забавные картинки, то туча мух, как тогда, в подворотне, только они не кусали, а кружили вокруг Алекто.

— Покажи еще.

И снова складывались картинки. До одной Алекто даже попыталась дотронуться, но масса, похожая на живую, отпрянула от пальцев. Сверр повел рукой, развеивая ее. В конце был замок — Алекто даже различила фигурку в точь-в-точь, как на ней, плаще с развевающимися нитями волос…

Сверр принес ей поесть какие-то тестяные кусочки в мясном соке и дал незнакомое пряное питье, но без хмельного духа. От него ей стало так тепло и хорошо, что глаза начали слипаться.

Когда она проснулась, уже опустились сумерки. Оглядевшись, она увидела, что люди, раньше сидевшие возле огоньков, перебрались в свои жилища. А Сверр… Алекто потерла глаза, чтобы убедиться, что не спит.

Перед ним плавно извивалась женская фигура. Алекто узнала ту самую танцовщицу, Кэриту, опасавшуюся, что она выдаст их стражникам. Она что-то шептала, подаваясь к нему. Их отделяла от Алекто дюжина шагов. Ей стало неуютно и горько. Казалось, она была здесь лишней. Девушка тем временем начала опускаться, скользя губами по его шее, груди…

Когда она потянулась к завязкам на штанах, Сверр вдруг вскинул глаза, и их с Алекто взгляды встретились. Продолжая смотреть, он погрузил пальцы в волосы танцовщицы, и сорвавшиеся с них струи огня окрасили пряди в ало-рыжий.

Алекто невольно тронула свои волосы, а потом, опомнившись, сделала движение, чтобы подняться. Сверр оттолкнул девушку и шатающейся походкой направился к ней.

Схватил Алекто за руку и потянул обратно на землю. С пересохшим горлом она наблюдала за тем, как за его спиной выросла огненная девушка — копия Алекто. Она обняла его со спины, что-то прошептав и косясь на Алекто, а потом поднялась, скинула одежду и двинулась вокруг него медленной плавной походкой, покачивая бедрами.

Алекто не могла отвести от нее глаз.

— Скажи, ты такая? — Сверр жадно рассматривал тело Алекто.

Она не ответила, и он резко потянул ее на себя, усадив верхом. Впервые в жизни мужчина оказался так близко от нее. Сверра била крупная дрожь, и ее начала охватывать точно такая же.

Краем глаза она заметила, как Кэрита бросилась прочь, но Алекто было не до нее. В глазах напротив колыхалось пламя.

Двойник приблизилась и, обняв Сверра, ревниво куснула его за ухо, но он лишь рукой махнул, разбив ее в тучу искр.

— Там, под одеждой, ты такая? — настойчиво повторил он, стиснув ягодицы Алекто.

И горевший под аркой огонь поплыл у нее перед глазами. А он вдруг оттолкнул ее от себя.

— Нет, уходи.

Алекто упала на локти и растерянно заморгала. А потом, всхлипнув, вскочила и побежала к воротам. Но не успела она пробежать и полдюжины шагов, как впереди выросла огненная стена.

Обернувшись, она увидела, что Сверр уже встал, и с его опущенных вдоль тела ладоней струятся реки огня. Алекто кинулась было в другую сторону, но и там выросла стена.

Она повернулась. Взмах, и тонкий выбросившийся огненный кнут рассек на ней котту и камизу. Она тут же прижала руки к груди, удерживая платье.

Сверр не отрывал от нее глаз так долго, что она почувствовала, что в мире остались только он и она. А потом Алекто медленно опустила руки. Платье, а с ним и камиза стекли в лужицу у ее ног.

Пауза, и Сверр двинулся к ней. Огонь побежал по кругу, выстраиваясь в кольцо и отгораживая их высокой стеной.

Последний шаг, и все, что Алекто помнила, это горячие сухие ладони повсюду и метавшийся — вокруг них и внутри нее — жар.

Когда Алекто очнулась, небо было рассветного цвета. Рядом тихо дышали, и она обнаружила, что ее голова лежит у Сверра на плече. Его тело было все в саже, как и ее, а вокруг поднимались струйки дыма.

Алекто вдруг почувствовала себя новой, совершенно новой. А еще поняла, что больше не одна, теперь она стала частью другого существа, его навсегда.

Ресницы дрогнули, и их глаза встретились. Сверр раскрыл было губы, чтобы что-то сказать, но тут от ворот раздался оглушающий шум, и через пару мгновений они с треском распахнулись. Алекто, отпрянув, испуганно прижала платье к груди, глядя на воинов, которые начали вбегать внутрь.

Вперед выступила женская фигура.

— Взять его, — приказала мать.

— Нет, — вскричала Алекто.

Но к ним уже бросились несколько воинов в красно-золотом и разняли их.

— Сверр, — протянула к нему руки Алекто. — Мама, нет.

— В темницу его, — велела мать.

— Вы не можете вечно меня здесь держать, — Алекто сидела на кровати, обняв колени и глядя на вошедшую в комнату мать.

— Ты не понимаешь, что натворила.

— Полюбила?

— Ты не полюбила. Это было лишь наваждение, которое длилось миг. И за этот миг ты сломала себе жизнь.

— Я люблю Сверра, — вскричала Алекто. — И мне неважно, что он не знатен. Я люблю его таким, какой он есть. У вас просто нет сердца, вы никогда никого не любили. Вы даже отцу…

Мать посмотрела на нее, и Алекто осеклась.

— А если ты понесла от этого безродного мальчишки?

— Если у меня будет от Сверра дитя, то это лучшее, что со мной случится в жизни. Потому что я наслаждалась каждым мигом его создания, и потому что этот ребенок получит все то, чего не знала я. Позовите отца. Если бы он был здесь…

— Он тебе не отец.

Алекто пораженно уставилась на мать.

— Что вы только что сказали?

— Он тебе не отец, — повторила та тусклым голосом, опускаясь на постель и закрывая лицо руками.

— Я не верю, — прошептала Алекто помертвевшими губами. — Сначала тот мужчина, а теперь вы говорите это…

— И тем не менее, это правда, — произнесла мать, отнимая ладони от лица. — Рогир принял тебя, но ты не от него.

— Кто? — только и смогла выдавить Алекто. — Кто мой настоящий отец? Где он?

— Я убила его.

Алекто окаменела.

— Вы не женщина, а чудовище, — выдавила она. — И произвели меня на свет, чтобы мучить.

Мать поднялась.

— Я произвела тебя на свет, чтобы оберегать. Даже от самой себя.

— Что вы сделали со Сверром? Где он?

Мать уже двинулась к двери.

— Тебе лучше забыть о нем. Он уже о тебе забыл.

Вместе со звуком захлопнувшейся двери оборвалось и сердце Алекто.

— Каутин.

Брат зашел в комнату бочком, неся перед собой поднос.

— Как я рада, что ты здесь.

Он избегал смотреть на нее.

— Тебе нужно поесть.

— Я не хочу есть. Я хочу выбраться отсюда.

— Ты ослушалась мать.

— Неужто ты с ней заодно?

— Как ты не понимаешь, — рассердился он, — мы все заодно. Вся семья. А ты поступила глупо, сбежав и связавшись с одним из врагов короны. После всего, о чем об огнепоклонниках говорили.

— Сверр ничего плохого не сделал. Он и его семья живут уединенно и никого не трогают, ты должен понять…

— Я лишь понимаю, что еще после того случая с волками, когда мать велела тебе бежать, а ты ослушалась, тебе следовало внять ее словам, а не оступаться снова и снова.

— Какого случая с волками?

Каутин осекся.

— Ничего, забудь.

Брат принялся выкладывать принесенное перед Алекто, но она схватила его за руку.

— Каутин, объясни, что ты имеешь в виду?

Он вздохнул, поглаживая апельсин кончиками пальцев.

— Мать велела не говорить.

— О чем?

— Что те разбойники, которые перехватили нас по дороге сюда, погибли. Их растерзали волки — мать сказала, это произвело на тебя слишком большое впечатление, и поэтому ты потеряла сознание, и не нужно тебе об этом напоминать.

Алекто ошеломленно молчала.

— Но я ничего не помню. Хочешь сказать, что волки растерзали всех тех людей, а я лишилась чувств?

Каутин кивнул.

— Это из-за меня… — прошептала она.

— О чем ты? — нахмурился он.

— Ты не понимаешь… те волки, они как будто услышали меня. А потом на днях король — мы с ним говорили со зверями, и…

Каутин вконец рассердился.

— Если это уловка, чтобы выйти отсюда…

Алекто быстро на него посмотрела.

— Ты должен мне помочь.

— Нет, — решительно помотал головой он.

— Каутин, я знаю, в глубине души ты мне сочувствуешь. Вспомни леди Готелинду — что если бы тебе запретили с ней видеться?

— Мне бы не запретили, потому что поведение леди Готелинды безупречно.

— Каутин, пожалуйста. Мне нужно увидеть Сверра. Вдруг с ним что-то сделали?

Каутин вздохнул.

— Я не должен этого делать.

— Не должен.

— Но я люблю тебя.

— Любишь.

— Поэтому…

Он порылся в кармане и качнул в пальцах ключик. Алекто радостно его схватила.

— Ты лучший на свете брат, — чмокнула она его в щеку.

Сверр сидел на полу темницы спиной к ней. Алекто бросилась вперед и схватилась за прутья.

— Сверр.

Спина напряглась, но он не обернулся.

— Уходи, — произнес он бесстрастно, как в их первые встречи.

— Что? — замерла она. — Никуда я не уйду. Прости, что не приходила. Я не могла. Мать не пускала. Но я никогда тебя больше не оставлю. Я теперь вся твоя: душой и телом.

Он издал сухой звук — не то смех, не то ли кашель.

— Если я тебе нужна…

— Ты мне не нужна, — последовал ответ.

Внутри собравшейся открыть рот Алекто все застыло.

— Что ты такое говоришь… Это ведь они, это они тебя заставили так сказать, да?

— Думаешь, та ночь что-то значила? — так же равнодушно продолжил он. — Мне просто было любопытно, каково это… поиметь дочку лорда. И знаешь, ты ничем не отличаешься от деревенских девок…

— Зачем ты это говоришь? Я не верю…

— Не верь. Я же говорил, что ты идиотка.

Алекто затрясло от слез. Она подхватила с пола какой-то черепок и швырнула ему в спину.

— Трус, — Он вздрогнул от удара, но не обернулся. А Алекто уже метнула следующий: — Ты просто жалкий трус. Даже не мог сказать мне это в лицо, — Она опять занесла руку, но тут он вдруг одним рывком вскочил и впечатался в решетку, обхватив прутья, так что их лица оказались совсем рядом, и Алекто отшатнулась.

— Что они с тобой сделали? — прошептала она, и слезы застряли в глазах.

Глаза напротив были абсолютно пусты — цвета холодного пепла: ни зрачков, ни голубой радужки, только бездонная пустота.

И из этих страшных глаз тоже текли слезы.

— Не они. Я сам… Выгорел… Огонь ушла… Помнишь, я говорил, что огонь не прощает измен…

Из ее горла вырвалось рыдание. Алекто схватила стискивающие прутья пальцы и принялась покрывать их судорожными поцелуями.

— Это я. Я во всем виновата. Прости меня, прости.

И так же судорожно принялась целовать его погасшие глаза. Он тоже целовал и тянулся, и сжимал ее щеки в ответ.

— Я не жалею, Алекто, — твердил он между поцелуями, такими же торопливыми, жадными и полными отчаяния, как и ее — ни мига ни о чем не жалею. Если б мне дали выбор, я повторил бы все снова.

— И я, — задыхаясь, бормотала она. — Любимый… единственный… мой.

Он с мучительным стоном оттолкнул ее от себя:

— Нет. Ты что, не понимаешь? Тебе нельзя со мной. Я нищий отброс, который даже свою женщину теперь защитить не может. Ты должна уйти.

— Только если ты пойдешь со мной…

— Я теперь конченый человек, не вспоминай обо мне.

— Я найду выход.

— Алекто…

— Найду, — упрямо повторила она, быстро коснулась его губ своими в последний раз и поспешила на выход, где ее поджидал Каутин.

— Что мне делать?

Мужчина с белыми глазами смотрел, как я расхаживаю туда-сюда.

— Я предупреждал…

— Алекто была с ним, а значит теперь ее дар Морхольтов не пробудится, а дар Скальгердов угаснет. Что мне делать? — повторила я.

— Ты ничего не можешь сделать. — Бодуэн двинулся по розарию, протягивая кончики пальцев к цветам и останавливая их в полудюйме, как если бы исходящее от них легкое сияние могло навредить им.

— Я знаю, — остановилась я. — Место, на котором соединились Праматерь и Огненный бог, и их любовь породила Покровителей… Если бы я принесла на нем жертву и попросила разорвать их связь…

Меня прервал сухой смех.

— Любовь?

— Да… — Я непонимающе посмотрела на Бодуэна.

Он вздохнул и двинулся ко мне.

— Боюсь, все было несколько не так, как в общеизвестной легенде, Хамелеонша.

— Что ты имеешь в виду?

— Позволь…

Он протянул руки, и я чуть кивнула. Виски окутало тепло, вслед за которым…

Меня швырнули на знак. Грудь разрывалась от страха, в уши вгрызались барабаны, а толпа махала в такт шагам того, кто приближался ко мне. И ужас превратил меня в скорчившееся существо. Все, что я знала: надо бежать. Но руки скованы, и еще сестра… она была там, в толпе. Ее могут найти люди Огненного бога, и тогда… Взгляд упал на пику стражника. Дева должна достаться Огненному человеку невинной… Руки потянулись к копью…

Обжигающая боль и распахнутые глаза выбежавшей из толпы сестры…

А следом множество искр, выплеснувшихся в людей и оставшихся гореть маленькими огоньками в них и в земле…

Я отшатнулась от Бодуэна, тяжело дыша.

— Кто та девочка? Младшая, которую положили на алтарь?

— Это и есть Праматерь Покровителей.

— Так огнепоклонники не мешали ее соединению с Огненным Богом…

— Они его и устроили, фактически принесли в жертву, — кивнул Бодуэн. — И те искры попали в них. Попали в таких, как огнепоклонник Алекто, обязав их хранить непорочность за то, что они совершили. Поэтому за ним и не стоит Покровителя: огонь в нем происходит напрямую от Огненного бога.

— И раз искра в Сверре погасла, то он…

— Пуст.

— Тогда Алекто тем более не должна с ним быть. Их связь нужно разорвать.

— Это невозможно. Они соединились на том же самом алтаре. А такая связь сильнее любых клятв, ибо их придумали люди, сильнее самой крови.

— Так что же мне делать?

— Ты ничего не можешь поделать. Ты можешь их разлучить, но за огнепоклонником не стоит Покровителя, и ее дар тоже угаснет.

— Этого не произойдет. Нет.

— Ваше величество…

Алекто быстро вошла и прикрыла за собой дверь.

— Я думал, вам запрещено выходить.

— Так и есть. Но мне нужно было вас увидеть.

Алекто заметила Ингрид. Девушка сидела на полу возле постели и нанизывала на нить ягоды. Точно такая же нить, уже готовая, красовалась на короле. При виде ее Ингрид смешалась и опустила глаза. Алекто заметила на запястье девушки браслет.

— Я пришла просить вас о том юноше, что сидит в темнице…

— Огнепоклонник? — Омод приподнял брови.

— Его зовут Сверр, и он вовсе не такой, как говорят. Он не злоумышлял против вас, и я… я люблю его всем сердцем, ваше величество. Но моя мать не хочет, чтобы мы были вместе.

— И я ее понимаю, — произнес король. — Вы знали, что дар члена знатной семьи угаснет, если он свяжет жизнь с тем, за кем не стоит Покровитель?

Алекто растерялась.

— Нет, я этого не знала.

— Тем более он устроил тогда в городе такое волнение.

Ингрид поднялась, и Омод привлек ее за плечи к себе.

Алекто указала глазами на девушку.

— Но ведь не всегда разум волен над сердцем, верно?

Король тоже посмотрел на нее и нежно провел по волосам.

— Так чего же вы хотите от меня?

— Я знаю, что, согласно древнему закону, король может соединять влюбленных. Пожалуйста, выдайте меня замуж за Сверра.

Король продолжил молча смотреть на нее.

— Вы ведь помните, что случилось в ту ночь, возле дерева… И вы знаете, что вы мой…

Она так и не произнесла "брат".

Ингрид что-то шепнула на ухо королю, и он мягко ей кивнул. Девушка направилась к двери, коротко улыбнувшись Алекто. Когда она вышла, аккуратно притворив дверь, король снова повернулся к ней.

— Вот, — Алекто вынула фигурку. — Помните, вы видели ее?

Король медленно кивнул.

— Это ритуальная фигурка, аймовэ. Сверр сказал, что такие были расставлены вокруг алтаря в ту ночь, когда соединились Праматерь и Огненный бог. А от Старого Тоба — это менестрель — я узнала, что изначально родился один четырехголовый Покровитель, от которого и произошли все остальные. И еще аймовэ обладает силой, как соединять, так и разъединять — разрывать любые связи и клятвы…

Король приподнял брови.

— И?

— Ваше желание тоже может исполниться.

— О чем вы?

— Я ведь не ошибусь, если скажу, что вы хотели бы освободиться от своих братьев? Вернее, сделать так, чтобы каждому из вас не было больно. Мой брат, Эли, упоминал, про друга Дикки. А тот… Орхо — я услышала это имя в его крови, — ведь ваш третий брат, верно?

— Продолжайте.

— Значит, если я не ошибаюсь, аймовэ поможет вам. — Она указала на фигурку. Здесь есть рисунок. Видите?

Король напряженно смотрел на нее.

— Аймовэ сработает один раз.

— Но если ритуальная фигурка может разъединить, то вы можете разорвать связь с вашим огнепоклонником — вы ведь уже поняли, что прошли полную инициацию в ту ночь, с Орхо на дереве.

— Да. Но я хочу быть со Сверром.

— Вы настолько любите его, что готовы отказаться от дара?

— А насколько любите Ингрид вы?

Алекто стояла не дыша. Казалось, весь ее мир сосредоточился на пальцах Сверра, крепко держащих ее за руку.

— Ты уверен? — обратился к нему король. — Я не знаю этого языка.

— Знать не нужно, — хрипло отозвался Сверр, — просто повторяйте за мной.

Король послушался, повторяя не знакомые и Алекто слова древнего языка под шуршание свечей в часовне. Фразе на третьей на его руке у локтя вдруг проступил знак — точно такой же, как на фигурке, — и кожа в этом месте вспухла. По тому, как король поморщился, Алекто поняла, что ему больно, но он не прервался. Еще пара фраз, и он пошатнулся.

— Я помогу, — придержал его Сверр.

Его величество благодарно кивнул. Он побледнел, на лбу выступили капли пота.

— Еще много? — с беспокойством спросила Алекто.

— Нет, мы почти закончили, — отозвался Сверр.

Внезапно фигурка, которую он держал, засветилась, сияние разлилось огненными змейками по знакам.

— Ваше величество, — Алекто кинулась к королю, которого охватила дрожь, но он выставил ладонь.

— Я смогу.

Кусая губы, она наблюдала за тем, как он выталкивает последние слова. В какой-то момент он едва не рухнул, но успел ухватиться за спинку лавки, поддерживаемый Ингрид.

— Что теперь? — спросила она у Сверра, когда все закончилось.

— Теперь это, — произнес он и, прикрыв глаза, прошептал слово, которым приветствовал огонь в Белом городе на алтаре.

В тот же миг король вскрикнул и упал. От проступившего рисунка-клейма начал подниматься дым. Ингрид бросилась к нему и принялась со слезами умолять очнуться.

— Нет, отойди, — потянул ее назад Сверр.

Она не отрываясь смотрела на короля, сияние от знака на руке которого внезапно превратилось во вспышку, закрывшую его. Алекто защитилась локтем, а когда убрала его, на том месте был не только король…

— Получилось? — спросил его величество, встряхивая головой.

— Получилось, — потрясенно прошептала Алекто, глядя на мальчика, испуганно сжавшегося возле лавки, и на того, кого так долго боялась.

Орхо поднялся, встав сперва на четвереньки, а потом выпрямился во весь рост, по обыкновению чуть согбенно. Черные пряди закрыли лицо.

— Орхо… — Алекто сделала шаг к нему.

Он приподнял голову. Сверр хотел было ее остановить, но она знаком показала, что все в порядке.

— Теперь ты свободен, — произнесла она.

Он взглянул ей в глаза и медленно раздвинул губы:

— Лека…

— Да, я Лека. Благодаря тебе.

Губы снова сомкнулись и разомкнулись, выталкивая непривычные для него человеческие звуки.

— Спасибо.

Миг, и он, рванув к окну, выпрыгнул наружу, ухватился за выступ снаружи и начал спускаться — лишь снег зашуршал.

Алекто повернулась к мальчику, но произнести или сделать что-то не успела, потому что позади вскричали:

— Дикки, — И к нему вихрем, плача, подлетела королева.

Она сжала его в объятиях, и мальчик, прикрыв глаза и тоже рыдая, спрятал лицо у нее на груди.

Дрожащая рука королевы протянулась и обняла заодно короля и Ингрид. К ним приблизился консорт, обняв все семейство.

Когда королева немного успокоилась, король мягко отстранил ее:

— Теперь мое обещание вам, — произнес он, глядя на Алекто.

— Да…

— Постой, — Сверр удержал ее за руку. — Ты еще можешь передумать. Тебе необязательно связывать свою жизнь с… пустым. Любой знатный лорд почтет за счастье сделать тебя своей…

— Обязательно, — прервала его Алекто и, встав на цыпочки, поцеловала в губы, — обязательно, Сверр.

Когда король соединил их руки, в душе Алекто поселилось спокойствие, которое, она чувствовала, уже никогда ее не оставит.

Его величество произносил какие-то слова, скрепляя их со Сверром руки лентой, но все, что она видела — глаза напротив.

— Вот и все, — произнесла я, останавливаясь и глядя на свою дочь, идущую рядом с огнепоклонником в группе людей к тронному залу. — Я опоздала и ничего не могу поделать…

— Может, и не надо? — спросил Бодуэн.

— Сейчас объявят свадьбы, — раздался рядом возбужденной щебет одной из фрейлин.

Я подняла глаза на Бодуэна.

— Я не справилась?

Он встал рядом.

— Ты не справилась бы, если б помешала им.

— Но ведь ей всего шестнадцать.

— К слову о возрасте: ты теперь на год старше меня, Хамелеонша.

— Что?

— Помнишь, когда-то, когда тебе было столько же, сколько и ей, ты сказала, что твоя душа, может, еще и старше моей? Теперь ты старше меня на год, Хамелеонша.

Я возмущенно уставилась на него.

— Нашел, что вспомнить.

Тут я заметила Каутина, идущего рука об руку с леди Готелиндой.

— Кажется, скоро еще один ребенок покинет меня, — заметила я, глядя на то, как сын смотрит на молоденькую фрейлину.

— Может, их и не стоит держать.

Шедшая впереди Бланка вдруг остановилась, будто что-то почувствовав, и обернулась. Их с Бодуэном взгляды встретились. Она улыбнулась и чуть склонила голову. Бодуэн ответил тем же.

— Она должна знать, что не виновата в смерти матери.

— Она знает. Я ей сегодня сказал.

— Теперь ты спокоен?

— Да, теперь спокоен.

Мы последними приблизились к дверям зала. Туда уже набилось полно народу, и взгляды всех были устремлены на какого-то юношу, рядом с которым стояла Ингрид, и на Алекто с огнепоклонником.

Бланка объявляла их свадьбы, и они с консортом благославляли детей. Я перевела взгляд на огнепоклонника, который не сводил глаз с Алекто и, казалось, совершенно не интересовался тем, что происходит вокруг.

— Помоги мальчику.

Бодуэн опустил глаза.

— Ты сказал, он пуст. Ты сказал, его огонь ушел. Ты сказал, за ним не стоит Покровителя. Помоги мальчику, зажги его снова.

Бодуэн прикрыл веки, вздохнул. Пара мгновений, и огнепоклонник вдруг дернулся, прижав пальцы к глазам, а в следующий миг стоящие рядом отшатнулись, потому что он отвел их, и с ладоней сорвались огненные всплески. Они растаяли, так и не достигнув стоящих полукругом.

Зал накрыла тишина, которую прервал счастливый вскрик Алекто: она повисла у на шее у огнепоклонника, глаза которого снова приобрели свой необычный прозрачно-голубой цвет. Следом и зал взорвался криками и аплодисментами.

Огнепоклонник сжал ее в объятиях, кружа на месте.

— Иди к ней, — произнес наблюдавший за мной Бодуэн.

— А ты?

— А я побуду здесь.

Я переступила порог, спеша туда, где было столько смеха и счастья.

— Матушка, — Алекто схватила меня за руки. — Вы не должны сердиться на меня. Как и я не сержусь на вас, хоть отец мне… не знаю, как мне теперь его называть? Можно все же отцом? И вы не знаете, насколько я люблю Сверра, и насколько он любит меня. Как только вы познакомитесь поближе.

— Я знаю, — прервала я, — и не сержусь. Я вижу, как он на тебя смотрит, и это красноречивее любых слов.

— И его огонь.

— Знаю, вернулся. Это подарок от твоего отца.

Она замерла.

— От твоего настоящего отца. Вы еще успеет пообщаться.

— Подарок. Но подарки такого рода может дарить только. — она посмотрела поверх моего плеча.

Но не успела что-то спросить, потому что в следующий миг нас обеих отвлек шум. Я нахмурилась при виде того самого незнакомого юноши, который стоял рядом с Ингрид, а теперь уселся на трон.

— Алекто, кто это?

Она удивленно на меня взглянула.

— Король.

— Что? — Я снова метнулась взглядом к сидящему на троне и схватила ее за руку. — Скажи, Алекто, какого цвета у него глаза?

— Медовые, как у ее величества.

— А волосы его волосы, Алекто, какого они цвета?

Она посмотрела на меня с недоверием.

— Рыжий он, миледи.

Она обеспокоенно наклонилась ко мне.

— Что с вами?

Я пошатнулась, и она поспешно придержала меня.

— Скажи, он всегда таким был?

— Да… Вам дурно?

Лицо Омода, настоящего Омода, вдруг стало видоизменяться, а вся зала — моргать. Сквозь него то прорезалось лицо Людо — то самое, которое я видела в эти две недели, — то истинный облик, который я увидела только что. Волосы тоже: то свивались черными сосульками, как у его отца, то — бледно-рыжими завитками. Наконец, фигуры перестали сменяться, последнее черное пятнышко растворилось, и остался только Омод.

Ноги подкосились, совсем как тогда, в тронном зале, когда я увидела "Людо" после стольких лет.

Значит не было никакого сходства. Я так хотела, так хотела, чтобы оно было, что просто видела одного вместо другого.

В тот же миг на стене позади них появился знакомый тонкий широкоплечий силуэт, хотя я не вызывала Покровителя. Зачесал волосы назад пятерней и тихо растворился, оставив ощущение, что мне улыбнулись.

— Вам точно хорошо, матушка? Может быть, позвать лекаря? — с беспокойством спросила Алекто.

— Нет, — я мотнула головой и стиснула ее руку дрожащими пальцами. — Я просто счастлива как никогда.

— Леди Алекто, — К нам подбежала стайка фрейлин, включая леди Томасину. — Мы хотели сказать, что давно не поддерживаем воззрений леди Элейн, — продолжила взявшая речь девушка, глядя на Алекто, — и считаем такое отношение к вашему роду пережитком прошлого. Вот, это вам, — она вручила растерянной Алекто веточку мирта, после чего стайка унеслась прочь.

Алекто повернулась ко мне.

— А теперь поспеши к своему супругу, — коснулась я ее щеки, — он не отрывает от тебя глаз. И передай мои поздравления королю и его молодой супруге.

Она просияла и, выпалив "Я скоро к вам вернусь", бросилась обратно к огнепоклоннику, рядом с которым счастливо подпрыгивал на месте Эли. Младший сын тыкал пальцем в талисман у нее на шее и в мальчика, державшегося за юбку Бланки, твердя "Я же говорил, что Дикки есть"

Я же обернулась на дверь, но там уже никого не было. Повертев головой, я поняла, что Бодуэна нигде нет, и поспешила вон из зала.

— Хотел уйти, не попрощавшись?

Стоявший возле камина Бодуэн обернулся.

— Мое время пришло, Хамелеонша.

Я почувствовала, как меня трясет.

— Ты не можешь так просто уйти, — двинулась я вперед. — Не можешь оставить меня…

В его глазах отразилось белое пламя, и слова застряли у меня в горле.

— Ты не оставишь меня. — прошептала я.

— У тебя есть муж.

— У меня нет мужа. Рогир прекрасно поладил с леди Рутвель, она хорошо на него влияет. Ты мой единственный муж. И как же Кирк?

Бодуэн опустил голову.

— Когда сезон соколиной охоты заканчивается, у птиц начинается время линьки. Кто-то о нем да позаботится.

Он вскинул глаза.

— Я должен идти. Не могу остаться.

— Тогда я с тобой.

Он вздохнул, колыхнулись полы одежд.

— Я и сам не знаю, куда ухожу, Лора, и даже не знаю, есть ли это самое "где". Я просто знаю, что должен уйти.

— Я с тобой.

— Я не знаю, останешься ли ты жива, уйдя со мной.

— Я и так не жива без тебя.

Он помолчал.

— Ты могла бы прожить еще довольно долгую жизнь и быть счастлива.

— Мне плевать, как другие люди понимают свое счастье. Ты мое счастье.

Он не произнес ни слова, только посмотрел, и я почувствовала, как внутри начала нарастать паника. Подхватив со стола чернильницу, я швырнула ее в него.

— Лжец. Ты просто лжец и висельник, Бодуэн Скальгерд. Двадцать четыре года назад в трофейной нашего замка ты поклялся мне, поклялся, что заберешь меня с собой. Ты так и не исполнил той клятвы.

— Лора.

— Ненавижу, — швырнула я книгу, а следом — кипу бумаг. Ненавижу тебя, — Я кидала вещи одну за другой — все они сгорали, не долетая до него. — Чтоб тебе нигде не найти покоя. Чтоб тебе Жнец отказал от Чертогов, Ваалу от Преисподней, а Праматерь от Небесной Обители. Чтоб тебе икалось до скончания времен во всех возможных мирах.

Обессилев, я упала на ладони.

— Ненавижу, — прошептала я, ударив кулаком о пол.

Бодуэн шевельнулся.

— Чего ты хочешь от меня, Лора?

Я вскинула на него глаза сквозь слезы.

— Сгореть в твоих объятиях, любимый.

Он помолчал. А потом медленно протянул ладонь. Свисавшая над ней со стола роза осыпалась пеплом.

Не веря себе, я поднялась и двинулась к нему, не сводя глаз с ладони и боясь лишь одного: что он сейчас исчезнет у меня на глазах.

Последний шаг, его объятия, и мир исчез в теплой вспышке.

ЭПИЛОГ

— Уже можешь открыть глаза, Хамелеонша, — шепнули мне на ухо.

Я послушалась и удивленно огляделась.

— Где это мы?

Бодуэн обнял меня за плечи и, поцеловав в висок, шепнул:

— Если вместе, то неважно где, любимая.

Мы одновременно занесли ноги и двинулись вперед, по тронному залу, навстречу Алекто и всей нашей семье.

КОНЕЦ

РОМАНТИЧЕСКАЯ СЦЕНА, НЕ ВОШЕДШАЯ В ПЕРВЫЙ ТОМ

ТРОФЕЙНАЯ. 17 лет назад

— Неправильно у нас все началось. — вздохнул Бодуэн, вытягиваясь рядом. — А я хотел бы хоть раз все сделать правильно.

— А с чего должно было начаться?

— С ухаживаний, к примеру.

Я помолчала и, хоть и боялась, что он начнет смеяться, неуверенно спросила:

— А ухаживания это как?

Почему-то вспомнились треклятые романы королевы. Но представить Бодуэна, лезущего ко мне на балкон и там надрывно вешающего про мои губы-кораллы и глаза-омуты, так и не вышло.

Смеяться он не стал.

Поцеловал в плечо. Мягко провел губами к основанию шеи, скользнул выше, отчего кожа покрылась теплыми мурашками.

И прошептал на ухо.

— Я бы пригласил тебя на прогулку по саду.

Таким тоном, если и приглашают, то точно не на прогулку.

И определенно не кусают при этом за ухо.

Совладав с дыханием, выдавила:

— Ты уже приглашал. И не единожды.

Даже гонял по этому самому саду.

— Погоди, не спеши: в этот раз тебя бы обязательно сопровождала дуэнья. Она бы шла на несколько шагов позади, зорко следя за тем, чтобы мы беседовали только на приличные отвлеченные темы и не касались друг друга даже краем одежд, — произнес он, ведя пальцами по обнаженной коже моего плеча, бедра, рисуя кончиками узоры на животе, отчего и щекотно и горячо, и с каждым мигом все горячее, так что тело уже дрожит и тянется к нему.

— Даже самым краешком? — уточнила я.

— Даже самым-самым, — прошептал он, прижимаясь губами к моему животу и заставляя выгнуться с глухим всхлипом.

Представила нарисованную им картину и поняла, что мне такая прогулка не понравилась бы. Теперь мне этого уже мало. Идти рядом и не касаться его, не зарываться пальцами в волосы, не ловить губы, не любоваться сильным литым телом, а лишь с тоской представлять, какое оно там, под упеляндом? Определенно не понравилась бы.

Не ухаживание, а наказание какое-то.

— А потом что?

— А потом ты бы поощрила меня, — опирается он на локоть, задумчиво рассматривая мое лицо. — Показала бы, что мое общество приятно, и ты ждешь продолжения. — Пальцы мягко коснулись внутренней стороны моего бедра, на самой грани, поглаживая тягучими движениями, вверх-вниз, вверх-вниииз. — Как ты можешь поощрить меня, Лора?

И я, легко дотрагиваясь, кладу ладони ему на грудь, глажу, наслаждаясь ощущением теплой чуть влажной после недавней близости кожи, тугих мышц под ней и упоительной власти, потому что его тело замирает, напрягается, а дыхание учащается.

— Я бы вышила и подарила тебе цветок, — подаюсь вперед и медленно провожу языком вверх от груди, слыша, как у него вырывается сдавленный стон. — Только я ужасная вышивальщица.

— Тогда бы в ответ, — его голос прерывается, и это звучит для меня слаще любой музыки, — преисполненный благодарности и надежды, я бы прочел тебе стихи. Их я читаю примерно так же, как ты вышиваешь. — Берет мои пальцы, посасывает, глубоко втягивая, а потом погружает мне же в рот, призывая повторить жест.

И смотрит так что я уже не могу, задыхаюсь. От его взгляда, запаха, сбившегося дыхания, его вкуса у меня во рту.

— После такого подвига я бы тебе улыбнулась. — слова даются с трудом, — и позволила украдкой пожать руку, пока дуэнья не видит. — Прикусываю ему шею и тут же зализываю.

— Тогда, зажав тебя где-нибудь в коридоре после ужина, я бы решился сорвать первый поцелуй. — закидывает мою ногу себе на бедро и не погружает — толкает в бездну, единственной настоящей вещью в которой были его губы, кожа, стоны — мои, его, наши, — поцелуи, упоительно-неторопливые и сумасшедшие, жадные, голодные, его тело на моем.

Хорошо, пожалуй, что у нас началось не с ухаживаний.

КОНЕЦ