ХАМЕЛЕОНША 2. ТАЙНА КОРОЛЯ

ГЛАВА 13

За ужином Алекто все еще обдумывала свой визит к королеве. Она должна довести дело до конца и поговорить с этим Старым Тобом. Из дум ее вывел голос матери:

— Где вы были, Алекто? Я видела на вашем плаще следы снега.

— Гуляла. С Каутином.

Мать повернулась к брату.

— Это так?

— Да, миледи.

Она помолчала, потом посмотрела на Эли.

— Не подашь ли мне тех фиников.

Эли с готовностью сцапал всю плошку, выхватив ее из-под рук потянувшегося к ней барона.

— Вот, миледи.

Мать отобрала несколько крупных плодов и с извинением отдала миску ему. А Алекто снова погрузилась в размышления. Быть может, она зря вообще об этом думает, но все же невозможно вот так бросить эту историю на полпути — фигурка в эскарселе постоянно притягивала мысли. С другой стороны, не хотелось совершать что-то, что может огорчить мать, особенно после всего что она и так натворила. Тем более та сегодня была к ней необычайно внимательна и добра.

А что если получится уговорить мать выбраться на прогулку в столицу? Или пусть прогуляться захочет Каутин. Если предложение будет исходить не от Алекто, получится еще лучше.

В зале зашумели, и Алекто увидела причину: с боковой лестницы рыцарь заводил в зал коня. Животное невозмутимо вышло из огромного дверного проема.

— Эту лестницу называют "конной", — возбужденно шепнул Эли.

Подведя коня к столу, где сидела королевская семья, рыцарь поклонился, встав на одно колено.

— Будет поединок, — радостно воскликнул Эли, выхватив на этот раз миску с виноградом из-под рук все того же потянувшегося к ней барона, и принялся запихивать ягоды в рот одну за другой.

— Не может быть, — удивилась Алекто.

— Вот и второй, — кивнул Каутин на другого вошедшего рыцаря.

Мать задумчиво смотрела на воинов. По лицу нельзя было понять, наблюдает она за действом или думает о чем-то своем. Кажется, ее мало волновало то, что происходит вокруг.

Алекто прислонила свою ложку к одной из специальных подставок из серебра и кости для столовых приборов, которые выставили сегодня на столах. Дамы перед ужином не меньше получаса обсуждали их достоинства, споря о том, подобающ ли размер у крючьев (одни утверждали, что они слишком велики, тогда как другие настаивали, что, напротив, малы), и насколько критично отсутствие узоров и других украшений, или же форма этого столового аксессуара искупает данный промах и самодостаточна.

— А что вы думаете об этих подставках, леди Алекто? — осведомилась во время обсуждения леди Рутвель.

— Думаю… — Алекто слегка растерялась, когда у нее спросили мнения при всех, — думаю, моя ложка не будет пачкаться, если я прислоню ее.

Дамы захихикали, и Алекто с досадой почувствовала, что вновь сказала что-то не то.

Сейчас же она отметила про себя, что была права: ложка не испачкалась, и она спокойно могла смотреть поединок. Оба рыцаря уже получили дозволение короля на него.

Зал был достаточно велик для такого, а оживленные возгласы гостей говорили о том, что они с нетерпением ждут начала.

— Ты бы согласился поучаствовать в поединке? — спросила она у Каутина.

— Если его величество того пожелал бы, — ответил брат, в отличие от многих, не отодвинув еду, а продолжая спокойно жевать.

— Я мог бы вызвать тебя, — встрял Эли, — и ты бы мне поддался, чтобы его величество и меня взял в свою свиту.

— Мечтай, — отвесил тот младшему брату легкий подзатыльник, — сражаться нужно честно.

Тут они умолкли, потому что рыцари, уже вскочившие в седла, развели коней.

— Начали, — раздался возглас герольда, перед тем зачитавшего их титулы, и рыцари резко направили коней навстречу друг другу.

Два меча со звоном столкнулись, и Алекто зажмурилась. В воздух полетели искры под радостные крики гостей-мужчин и даже визги кого-то из дам. Один из рыцарей покачнулся, но удержался в седле, и кони, пойдя на разворот, снова ринулись друг к другу. Еще пара кругов, и более слабый противник вылетел из седла, врезавшись в стол и сбив блюда, включая одну из подставок, вызвавшую сегодня столько волнения среди дам. Гости вскочили из-за него, с недовольством оглядывая свои запачканные наряды.

Когда шум немного стих, победитель подъехал к королю и снял шлем. Алекто узнала сэра Вебрандта и присоединила свой восторженный вскрик к ликованию остальных. Рыцарь был милостиво одарен чехлом для меча.

Потом еще был вассал, который принес присягу королю, пообещав не поднимать на него руки, не выдавать его тайн и не злоумышлять против него, зато нести военную службу и выкупать из плена в случае необходимости.

— А мне когда можно будет стать рыцарем? — осведомился Эли.

— Для начала стань хотя бы пажом, — заметил Каутин.

— Пора заканчивать трапезу, — прервала их мать и начала было подниматься, но тут к ней подошел слуга и что-то шепнул.

Мать удивленно посмотрела на него.

— Но для чего?

— Так велено.

Она перевела взгляд на Каутина.

— Тебя вызывает к себе его величество.

Брат стиснул пальцы, но спокойно поднялся. Алекто взволнованно посмотрела на него.

— Может, это из-за твоих обязанностей в свите?

— Может, — ответил Каутин и последовал за слугой.

— Зачем король его вызвал? — быстро спросила Алекто у матери.

— Сейчас узнаем, — ответила та, медленно опускаясь на место и не отрывая глаз от его величества, который уже поднялся навстречу подошедшему Каутину.

Казалось, королева тоже удивлена, и Алекто заключила, что она не осведомлена о том, что затеял сын.

— Неужто они будут биться? — взволнованно спросил Эли.

— Не говори глупостей, король не станет биться на пиру. И вообще не станет биться, — ровным тоном ответила мать.

Король тем временем поднял руки, призывая к тишине, хотя в зале и так уже стало необычайно тихо: все готовились к тому, что произойдет что-то необычное.

— Этот юноша, — король указал на Каутина, и Алекто фыркнула — настолько смехотворно было слышать это слово из уст практически ровесника брата, — дерзнул предложить себя на важный пост.

Брови Каутина взлетели на лоб, самой своей формой возражая, что никуда он себя не предлагал, и уж тем более дерзко.

— В помощники моей матери во время работы, — пояснил король, и Алекто прикусила губу, сообразив, что имеется в виду. А вдруг она навлекла на брата неприятности? — Я дам свое согласие, но при одном условии.

В зале, казалось, перестали дышать, так что было слышно, как какая-то собака грызет под столом кость.

— Если мы устроим ордалию, и он одолеет меня.

Над столами поднялся гул, и Алекто поняла, что король прежде никого не вызывал на поединок.

— Но не мечом.

Удивление присутствующих возросло. Король повернулся к Каутину, который был такого ярко красного цвета, что Алекто стало его жаль.

— Предлагаю вам выбрать любую игру.

Похоже, брат не сразу понял вопрос. Наконец, когда смысл дошел до него, открыл рот и едва слышно произнес:

— Игра двадцати квадратов.

Король, повернувшись к сенешалю, кивнул:

— Принесите.

Пока они ждали доску для игры, Эли весь изъерзался.

— А я бы выбрал просто кости. Или предложил его величеству посоревноваться кто выпьет больше эля, или…

— Или помолчал бы и перестал хвастаться, — заметила Алекто.

— Как вообще играют в эту его игру "двадцати квадратов"?

— Сейчас увидишь.

Признаться, Алекто и сама не знала подробностей. Она лишь видела доску на одном из пиршеств отца, которую принес туда его приятель. Она была слеплена из глины и досталась рыцарю то ли от отца, то ли от деда, то ли от случайного товарища в трактире, которого тот обыграл в карты. Как бы то ни было, у отца ее использовали, как подставку для кубков.

Та же игра, которую внес сенешаль, была исполнена более богато. Он поднял доску, чтобы все ее рассмотрели. Она была украшена перламутром, красным известняком и лазуритом, вызвавшими восхищенные возгласы у дам, уже позабывших про подставки для столовых приборов, и напоминала по форме квадратную восьмерку.

Клетки на поле были разрисованы тем, что Алекто сперва приняла за орнаменты, но потом стало ясно, что это скорее сложная искусная разметка, подсказывавшая игрокам, как следует ходить, и имевшая глубокий символический смысл. О котором она не имела ни малейшего представления.

— Как в это можно играть? — наморщил лоб Эли.

— Сиди и смотри, — одернула его мать.

— Каутин просто выделывается.

Алекто с матерью шикнули на него с двух сторон, и Эли, наконец, умолк.

Противники уселись за стол, и король милостивым жестом разрешил Каутину ходить первым. Брат потряс одну из треугольных костей. Алекто не видела, что там выпало, но лицо Каутина просветлело, и он поставил одну из своих семи фишек, отмеченных черными точками, на поле.

— Что там происходит? — вытягивал шею Эли, пытаясь рассмотреть доску.

— Слушай сенешаля, он же объясняет, — зашептала Алекто. — Его величество и Каутин кидают кости и в соответствии с выпавшими значениями ставят фишки вон на те квадратики.

— А зачем?

— Чтоб передвинуть их до конечной клетки. Кто первым придет туда, тот и выиграл.

Вскоре сенешаль стал объявлять результаты бросков костей и пути фишек. Алекто перестала слушать, предпочитая смотреть на лицо Каутина, живо отображавшее то, насколько удачными были его ходы, и насколько он отстает или обгоняет его величество. Она одинаково боялась как того, что брат выиграет, так и того, что проиграет. В первом случае он мог навлечь гнев короля — кто знает, как такой самолюбивый человек воспримет свой прилюдный проигрыш? А во втором расстроился бы не только из-за проигрыша, но и из-за того, что лишился возможности прислуживать королеве, которой так радовался.

— Уже все? — осведомился Эли.

— Ты же видишь, что нет.

— Вот теперь все, — провозгласила мать, и отвлекшаяся было Алекто с бешено бьющимся сердцем посмотрела на игроков — как раз в тот момент, когда король вывел свою фишку с доски.

— О нет, — вырвалось у нее.

Она тут же зажала себе рот, надеясь, что никто не услышал.

— Он проиграл один ход, — спокойно произнесла мать.

Вокруг уже шумели гости. Судя по всему, они тоже мало что понимали в такой сложной игре, предпочитая одну из тех, что перечислил Эли, зато радовались победе своего короля и возможности продолжить пиршество.

Его величество поднялся, и вновь установилась тишина.

— Мой противник бился достойно, но проиграл, а потому не получит права прислуживать королеве во время работы, — объявил король.

Гости загудели, а Каутин сник.

— Вместо этого я дарую ему почетный титул оруженосца и право прислуживать ее величеству не только во время работы в женских комнатах, но и на пирах, и в любой другой момент, когда ей может понадобиться его помощь.

Алекто взвизгнула, вызвав осуждающие взгляды матери и леди Рутвель, но ее визг потонул в общем ликовании. Впрочем, глаза матери тоже сияли, единственно этим выдавая, что она довольна.

Кажется, до Каутина дошло произошедшее, лишь когда оруженосцы свиты его величества обернули его сдернутой со стены шпалерой с изображением охоты, водрузили на голову венок и принялись, крича, качать.

— Бедный Каутин, — улыбнулась Алекто. — Он не любит быть в центре внимания.

Брату уже прижали кубок к губам.

— Пей. Пей. Пей, — неслось со всех сторон.

— Похоже, королева тоже довольна, — заметила леди Рутвель, и Алекто, поглядев на ее величество, поняла, что она права: мать короля мягко улыбалась, очевидно радуясь, что все разрешилось благополучно.

Алекто с нетерпением поджидала Каутина, но того все не отпускали, так что ей не оставалось ничего другого, как остаться с матерью и леди Рутвель, беседа которых текла ровно и спокойно. По крайней мере до тех пор, пока мать вдруг не огляделась и не спросила:

— А где Эли?

Тоже посмотрев по сторонам, Алекто поняла, что младшего брата нигде нет.

— Должно быть, побежал поздравлять Каутина. — Это было вполне в духе Эли.

Но среди пирующих оруженосцев его не было.

— Может, устал и отправился на мужскую половину? Пойду поищу его.

— Сидите, леди Алекто, я сама его приведу, — любезно предложила леди Рутвель, вставая.

Эли шагал по пустому коридору, изредка останавливаясь, чтобы поправить вульписа под мышкой. Тот возражал вялым урчанием, но уже давно привык к такому способу передвижения. Вернее, смирился с ним.

Глаза слипались от усталости, а в голове все еще звучали крики, которыми был полон зал, но больше всего болел бок. Один из оруженосцев ткнул в него, когда Эли хотел пробиться к Каутину, чтобы поздравить его. Точнее, не бок, а гордость. Эли тогда отлетел и почувствовал такую обиду на Каутина, хоть тот и не видел произошедшего, слишком поглощенный своими новыми друзьями, что выскочил из зала. Лишь когда отбежал на достаточное расстояние, он услышал за спиной знакомый звук лап.

Подхватив Хруста, Эли продолжил путь уже с ним.

— Давай что-ли тоже поиграем, — предложил он, устраиваясь в арке и усаживая вульписа перед собой.

— Давай, — раздался вдруг рядом голос.

Эли подскочил, а, приземлившись, наткнулся мягким местом на каменную шишку орнамента. Это не добавило ему симпатии к незнакомому кудрявому мальчику, который стоял перед ним.

— Я не с тобой хотел играть, а с Хрустом, — сердито заметил Эли, решив, что сегодня буквально все против него.

— Как ты будешь с ним играть, он же зверь? — удивился тот.

— Не твое дело, — буркнул Эли.

Мальчик пожал плечами, а потом, усевшись рядом в арку, погладил вульписа.

— Не надо, он этого не лю… — Эли осекся, потому что вульпис, обычно не прощавший подобную фамильярность чужакам, вдруг благосклонно заурчал, позволяя наглецу проводить ладонью по спинке и даже трепать за ушами.

— Почему ты не в зале? — спросил Эли.

— Там слишком шумно. К тому же мой старший брат ушел.

— У тебя тоже есть старший брат?

— Да.

— И у меня, — встрепенулся Эли. — Он, должно быть, тоже думает, что если старше, то ты мелкота, которую не нужно принимать в расчет?

— Вообще-то он неплохой, — мальчишка обнаглел настолько, что взял вульписа на колени. А тот не только не возразил: напротив, глаза зверька начали наливаться сиянием. Казалось, он все больше влюбляется в нового знакомца. — Просто мы постоянно порознь.

— А вот мы с Каутином всегда были вместе, пока он не нашел тут новых друзей, — печально ответил Эли. — А почему ты такой бледный? И худой? Родители часто тебя наказывают, лишая ужина?

— Мне нельзя выходить из комнаты…

— Так они запирают тебя? — ахнул Эли. — Они злые?

— Нет, мама хорошая, просто так надо.

— Ты сбежал?

Мальчик вздохнул, и Эли подумалось, что его собственная доля не так уж и тяжела. По крайней мере он в любой момент может съесть печенье, которое положила ему в дорогу Хольга, или припрятанный кусок пирога, и его не запирает хорошая мама.

— Мне уже пора обратно. — Мальчик с явным сожалением ссадил с колен вульписа.

— Ты хочешь вернуться к себе?

— Я должен.

— Постой, а как тебя зовут?

— Дикки.

— А я Эли. Сколько тебе лет, Дикки?

Тот наморщил лоб.

— Одиннадцать, кажется.

Эли помрачнел. В свои девять он и для этого мелкота. Но как странно: мальчик выглядел его ровесником. Может, из-за своей худобы и невысокого роста. Выдающейся у него была разве что шевелюра: роскошные каштановые локоны то и дело падали на лоб, и тот встряхивал ими, как один взрослый рыцарь, которого видел Эли.

— Мы сможем еще с тобой поиграть?

— Я не знаю.

— Как тебя найти?

— Он найдет, просто скажи ему, — кивнул Дикки на вульписа, и Эли снова почти обиделся.

Похоже, новый знакомый не хочет с ним играть и так отделался от него, как от маленького.

— Элиат?

Обернувшись, Эли увидел нарядную леди.

— Леди Рутвель, — он неловко слез с проема и поклонился ей.

— Почему ты ушел из зала? — спросила она, приблизившись. — Леди Анна ищет тебя.

— Хруст сбежал, а я пошел за ним, — кивнул он на вульписа, и тот возмущенно взглянул на него, оскорбленный таким враньем.

Эли почувствовал, что краснеет, что случалось с ним крайне редко. Вообще-то сейчас — впервые в жизни.

— Идем, я отведу тебя к ней, — протянула руку леди.

— Подождите, сперва я должен проститься с Дикки. — Эли обернулся и застыл: там, где только что сидел мальчик, уже никого не было.

— С каким Дикки? — удивилась леди Рутвель.

— Мальчик… он был тут.

Она посмотрела на арку, потом снова на него, и Эли понял, что его считают лжецом.

— Идем, — повторила фрейлина, и он поплелся рядом.

За руку с ней, как малыши, конечно, не пошел.

— Твоя сестра тоже волновалась, — заметила леди Рутвель.

— Алекто вечно волнуется, но больше нервничает и огрызается.

— Наверное, потому что ей нравится его величество? — подсказала собеседница.

— Да, сейчас еще больше из-за этого.

— И… она что-то собирается сделать? Как-то привлечь его внимание?

— Не знаю, — честно признался Эли.

Все эти скучные вопросы его мало волновали.

— А твоя матушка? Кажется, она часто видится с его величеством. Она не упоминала, что они делают или обсуждают?

Эли почесал за ухом. Там почему-то особенно зудело. Наверное, Каутин прав, и ему стоит чаще мыться.

— Она ему помогает.

Леди даже остановилась.

— Помогает? В чем?

— Не знаю — что-то про его хворь… или не его.

Леди продолжила путь, сосредоточенно глядя перед собой.

— Ты не можешь припомнить, добавила ли она что-то еще? Может, упомянула дело, в котором его величеству требуется помощь?

— Нет, разве что сказала что-то про свободу.

— Свободу?

— А почему вы спрашиваете? — Эли наконец сосредоточился на разговоре. — Вы тоже хотите помочь королю?

— В каком-то смысле.

Подумав, он вдруг ощутил себя неуютно. Разболтался, как девчонка.

— Скажи, а твоя мама приносит что-то на встречи? Или с них?

— Не помню, — дерзко ответил Эли, собираясь соврать, но получилось, что сказал правду: он действительно не помнил.

— Вот мы и пришли, — ласково сказала она, останавливаясь перед дверями главной залы, и присела. — Знаешь, Элиат, я хотела бы попросить тебя не говорить ни матери, ни сестре об этом нашем разговоре. Пообещаешь?

Эли понравилось, что она называет его полным именем. И вообще эта леди была очень красивой и нарядной. Но стоит ли умалчивать о чем-то перед матерью и Алекто? Все же от семьи не должно быть секретов.

— Кстати, это тебе, — порывшись в элегантном расшитом эскарселе, она протянула ему монетку. — Эта одна из тех монет, которые его величество кидал в толпу во время посещения столицы. Она приносит удачу, и я хотела бы, чтобы она была у тебя.

Эли повертел ее и в конце концов решил, что в беседе не было ничего особенного, да и половина уже выветрилась у него из головы.

— Хорошо, леди Рутвель, я не скажу о нашем разговоре ни маме, ни Алекто, — кивнул он.

Та улыбнулась и, выпрямившись, повела его в зал.

— Леди Анна, — Передо мной возникли две фрейлины.

— Миледи, — слегка склонила голову я.

— Мы хотели бы пригласить вас с дочерью.

— Куда?

— На любование луной. Сегодня ночью.

Я продолжила молча смотреть на них.

— Разве вы не слышали про такой обычай?

— Нет.

Фрейлины переглянулись.

— Сейчас праздники, а, как известно, это время тайн и чудес, — начала одна из них тоном сказительницы. Именно она жаловалась на угли жаровни — леди Элейн, кажется. — А потому, помимо игр, мы гадаем и собираемся вместе, дамским кругом, чтобы насладиться прекрасным.

— И сегодня в полночь как раз такой момент, — добавила вторая, леди Томасина.

— А прекрасным нельзя наслаждаться в более подходящее время суток? К примеру, днем?

— Луну лучше всего видно в полночь, — поджала губы леди Элейн.

— Так вы придете? — уточнила леди Томасина.

Я посмотрела на Алекто, которая дожидалась меня вместе с Эли на повороте.

— Мы с леди Алекто постараемся.

— Будьте так любезны. Если, конечно, хотите стать частью здешнего женского круга, — веско обронила леди Элейн. — И да, на эту встречу мы приходим, обрядившись лишь в камизы и босиком.

— Это самый верный способ продрогнуть в замке до костей даже летом, — заметила я.

— Вы можете накинуть поверх шаль. А лицо необходимо покрыть белилами, и губы — кармином, — докончила леди Томасина.

Я едва удержала смех, представив несколько десятков дам в таком виде.

— Что ж, это очень… интересный обычай.

Леди серьезно кивнули.

— Мы будем ждать вас возле главного входа.

Одновременно отвернувшись, они двинулись к следующей даме, вероятно, чтобы одарить ее таким же приглашением.

— Чего они хотели? — спросила Алекто, когда я ее нагнала.

— Рассказать о странном обычае местных леди.

— Я сегодня останусь с вами? — поинтересовался Эли.

— Нет, тебе нельзя ночевать на женской половине. Сейчас к нам присоединится Каутин и заберет тебя.

— Что-то он не торопится, — заметила Алекто, хмуро поглядывая вокруг.

— Его нельзя в этом винить. Сегодня он достойно проявил себя и заслуживает награды.

— Заслуживает напиться?

Я промолчала.

Мы прождали довольно долго, и постепенно я начала разделять настроение Алекто.

— Что ж, похоже, его задержало важное дело, — заметила я. — Мы сами тебя проводим к мужчинам, Эли.

Тот мучительно покраснел.

— В комнатах есть Йозеф, годом младше меня. Но даже его не провожают мать и сестра.

— Быть может, мать и сестра любят Йозефа меньше, чем мы тебя, несмотря на язык, которым можно дважды обернуть все королевство, — приобняла его Алекто.

Эли страдальчески прикрыл глаза и смирился с судьбой. Отведя его в покои, мы направились к себе.

— Надеюсь, с Каутином все в порядке, — слегка тревожась, произнесла Алекто. — Он всегда такой ответственный, и сегодня лишь очень веская причина могла помешать ему выполнить свой долг перед Эли.

— И имя этой причине — достойный поединок с королем.

— Или заносчивость.

Я открыла дверь, и мы прошли внутрь. В комнате было гораздо теплее, чем в коридоре, и я с облегчением погрузилась в это тепло.

— Вы куда-то собираетесь? — спросила Алекто немного погодя.

— С чего ты взяла?

— Вы поставили туфли перед кроватью вместо того, чтобы задвинуть их под нее.

— Что за глупости, куда мне идти ночью? Разве что отлучусь на поиски служанки в случае, если угли все же погаснут.

— Вам не стоит никуда ходить ночью, — встревожилась она.

— Почему? — удивилась я.

— Просто… это же замок. Здесь дамам не следует гулять одним. И из-за соблюдения приличий и… просто не следует.

Мне вспомнились слова короля, предостерегавшего от того же самого, только относилось это к Алекто. Я сдержала улыбку, осознав вдруг, что мы с ней поменялись ролями: теперь она пеклась обо мне.

— Не волнуйтесь, я буду вести себя осторожно.

Она серьезно кивнула. Уже ложась, сонно пробормотала:

— Спасибо, миледи…

— За что?

— За сегодняшний день. Он был чудесен. — Я, приподнявшись на локте, посмотрела на нее. Алекто уже начала дремать. Темно-рыжие брови протянулись на лбу выразительными дугами, веснушки почти не различались, а верхняя губа чуть приподнялась, придавая ей какой-то детский вид.

Вскоре она перевернулась на живот, заведя одну руку за спину, как, бывало, делала в детстве, и я поняла, что она уснула. Тогда, выскользнув из постели, я пошарила рукой под кроватью и ухватила туфли, которые действительно по неосторожности сперва выставила перед ней.

— Позаботься о ней, — произнесла я, приблизившись к камину и поворошив угли.

В задрожавшем от жара воздухе проявилась едва различимая морда. Казалось, на месте глаз Покровителя тоже угли, которые то вспыхивали, то пригасали — так горят глаза у кота, который кажется дремлющим и вальяжно поглядывает вокруг, но в любой момент может подобраться и броситься на чужака, по неосторожности погладившего домашнего любимца.

— Знаю, снаружи охрана, — продолжила я, имея в виду рыцаря из нашей свиты, чей храп был слышен даже отсюда, — и ты не вмешиваешься в дела других Покровителей, но огради ее хотя бы от людей в мое отсутствие.

Угли рассыпались, припорошив пол пеплом, как если бы кто-то огромный дохнул.

Накинув плащ, я вышла наружу. Осторожно переступив через охранника, которому не стоило знать о моей ночной отлучке, я двинулась туда, куда указали фрейлины. В ручной грелке, которую я захватила с собой, стукался о стенки уголек, служащий связующей нитью с Покровителем. Если Алекто будет угрожать опасность, мне станет об этом известно.

Еще на подходе я услышала тихие переговоры. Похоже, там действительно собралось не меньше пары десятков дам.

— Как думаете, они придут?

— Надеюсь. Представьте, сколько будет смеха.

Послышалось хихиканье. Я остановилась, прислушиваясь.

— Я сказала ей, что следует прийти в одной лишь нижней рубашке, — произнес голос, в котором я узнала леди Элейн.

— При этом лицо покрыть белилами, а губы — кармином, — добавила вторая, леди Томасина, и вокруг засмеялись.

Осторожно выглянув, я действительно увидела около двух десятков дам. Все они оделись, как обычно, даже теплее обычного, потому что ночь сегодня выдалась особенно холодной, и кого-то ждали. Впрочем, несложно было догадаться, кого. Ни у одной из них лицо и губы не оказались намазаны, равно как ни одна не рискнула прийти сюда по ледяному полу босой.

— Сколько еще ждать? — капризно осведомилась одна из дам.

— Уже почти полночь, — ответила пригласившая нас. — Скоро должны прийти.

— Быть может, это было слишком жестоко… — заметил кто-то.

— Она Морхольт, — выплюнула ей в ответ леди Элейн, — а значит, для таких не может быть ничего "слишком".

Тут позади послышались шаги, и я поспешно прижала к губам один из пузырьков, которые захватила с собой.

— Миледи? — Я едва не задохнулась, узнав этот голос.

К тошноте от перекидывания добавилась тошнота от злости.

— Леди Рутвель, — повернулась я, улыбаясь так, что заболели скулы.

Больше всего в этот момент мне хотелось отвесить ей пощечину. Значит она с ними заодно. Лицемерно проявляла заботу об Алекто, вела с ней и мною беседы, втиралась в доверие, чтобы потом посмеяться над нами вместе с остальными.

— Разве мы знакомы? — удивилась она, останавливаясь рядом.

— Нет. Вернее, я вас знаю. Я недавно прибыла в замок — сегодня, если быть точной. С опозданием.

Личина, которую я натянула на себя, была одной из самых любимых у Рогира.

— Что вы здесь делаете, леди?

— Грасье, — подсказала я, выбрав имя рода которым когда-то прикрывалась.

— Так что вы здесь делаете, леди Грасье?

— Полагаю то же, что и вы.

— Едва ли. — Ее тон стал холодным. — Если вы прибыли лишь сегодня, то могли по незнанию впутаться в дело, которое не делает вам чести.

— Леди Рутвель, — раздался голос леди Элейн. — Это вы?

— Это я, леди Элейн, — спокойно отозвалась леди Рутвель, выходя вперед.

— Вы все же решили к нам присоединиться?

— Отнюдь.

— Вы настолько принципиальны, что защищаете это отродье?

— Я настолько принципиальна, что не считаю леди ту, которая называет другую отродьем.

— Она Морхольт.

— А вы Эльвейг, — спокойно заметила леди Рутвель.

— И что?

— Вот именно, что ничего. Это лишь имя рода.

— Лишь? Для вас этого ничего не значит?

— Я бы еще поняла леди Готелинду из рода Альбертинер, — кивнула она на молоденькую фрейлину, державшуюся позади и сейчас очевидно смущенную тем, что на нее направилось столько глаз, — или леди Юлию из рода Маровингов, или леди Филиппу из рода Ингеймов. — Все перечисленные леди были настроены далеко не так воинственно, как первая. — Их отцы когда-то, как и мой, примкнули к лорду Морхольту, собиравшему их против короля и поплатились за это. Но им не интересна политика, и они здесь не от знания, а по незнанию. Зато вы не имеете к тем событиям никакого отношения. Вы пришли сюда, просто чтобы посмеяться над незнакомым человеком из пустой женской склочности.

Лицо леди Элейн пошло пятнами, а я сжала ручную грелку так, что очнулась, лишь почувствовав, что обожгла пальцы. Так значит я ошиблась, и леди Рутвель вовсе не примкнула к тем, кто собирался нас оскорбить?

— Вы видели, в каком наряде явилась на Солнцеворот ее дочь? Бордовый — почти цвет королевского дома. Все мы почитаем традиции, и наши убранства были темны и скромны, как и полагается. Она же посчитала себя особенной. Должно быть, возомнила себя едва ли не королевой.

— Так вы решили устроить все это из зависти к наряду леди Алекто?

— Вы передергиваете мои слова, — прошипела фрейлина.

— Кажется, они уже не придут. Полночь миновала, — робко заметила леди Томасина, тронув подругу за плечо. — Быть может, нам пора в покои?

Та раздраженно дернула плечом, сбрасывая руку.

— Ты всегда была трусихой, Томасина, — Леди Элейн огляделась в поисках поддержки, но дамы отводили глаза и зябко кутались в свои шали и плащи. — Что ж, если все здесь настолько малодушны, что не видят очевидного, как я, то вам действительно не стоило приходить, — произнесла она и резким шагом направилась прочь.

Остальные, помявшись, тоже стали разбредаться.

— И вам пора, леди Грасье, — заметила леди Рутвель, обнаружив, что я по-прежнему стою на месте.

— Кажется, я в вас ошиблась, миледи, приношу свои извинения, — задумчиво произнесла я.

— Ошиблись в чем? — удивилась та.

Я лишь пожала плечом. Внезапно пальцы снова обожгло. Я удивленно посмотрела на грелку и лишь через миг сообразила причину. Сигнал: Алекто угрожает опасность. Позабыв о леди Рутвель, я кинулась обратно к покоям.

Алекто почувствовала, как кто-то отводит ей волосы со лба.

— Разве уже утро? — сонно пробормотала она, решив, что мать уже встала и теперь так будит ее.

Вот только подниматься совсем не хотелось. Казалось, она еще не отоспала и половину отведенного времени.

Алекто собралась перевернуться на бок, но тут почувствовала, как кто-то тянет ее за пряди. Заворчав, она повернулась в ту сторону, открыла глаза и завизжала. Вернее завизжала бы, если б ей не зажали тут же рот ладонью.

Алекто, обмирая от ужаса, смотрела на того, кто сидел рядом на кровати и, кажется, только что нюхал ее волосы. По крайней мере прядь до сих пор была у него в другой руке. Это был мужчина, и он сидел в странной позе: на корточках, с разведенными в стороны коленями. Так, бывает, звери сидят перед броском. Алекто вдруг узнала его, несмотря на то что никогда не видела его лица: тот самый незнакомец, который напугал ее в коридоре и подарил странную фигурку.

На этот раз на нем не было капюшона, так что можно было рассмотреть худое лицо с впалыми щеками, резко очерченными скулами и обветрившимися тонкими губами, которые смотрелись в этом свете почти черными. Вокруг лица рассыпались нечесаные волосы. Он напоминал даже не человека, а скорее… существо.

Гость приложил палец к губам, и Алекто кивнула, показав, что не станет кричать. Да у нее сейчас и не получилось бы: горло перехватило от страха.

Он убрал руку, и Алекто испуганно вжалась в кровать. Быстро оглядевшись по сторонам, она поняла, что матери нет в комнате. А вдруг он что-то с ней сделал?

Незнакомец вдруг подался вперед и издал странный звук — полуурчание-полурык. И Алекто будто раздвоилась. Одна часть ее, человеческая, почувствовала себя так, как почувствовала бы себя любая другая девушка, к которой ночью проник опасный безумец. А другая вдруг испытала восторг узнавания. Казалось, вся ночь на миг расцветилась, и Алекто поняла язык всех до единой тварей на земле.

Не дав ей опомниться, он ухватил ее за руку и куда-то потащил, едва снова не оцарапав длинными ногтями.

— Куда вы… нет, погодите, — испуганно залепетала она, а в следующий момент ударилась о проем окна.

Оно было распахнуто, а задвижка выломана вместе с фрагментом слюды. Значит он явился не через дверь.

Догадка подтвердилась, когда гость, уже вспрыгнувший на подоконник, настойчиво потянул ее на себя.

Алекто вскрикнула. Он что же, хочет сбросить ее из окна? Или решил окончить свои дни и выбрал Алекто в компанию? Похоже, так оно и было.

Заметив, что она не двигается, гость недовольно обернулся и дернул ее, поторапливая. Алекто уперлась изо всех сил в подоконник, пытаясь выдернуть руку.

Незнакомец уже переместился наружу, уцепившись за кладку и с легкостью нащупав опору для ног. Он явно не испытывал проблем, держась на стене на высоте более чем полусотни футов, как ящерицы не задумываются о том, что помогает им карабкаться по отвесным поверхностям.

В лицо бил ледяной ветер, и Алекто задыхалась от страха и боли в руке, которую цепко держали чужие пальцы. Гость снова издал тот звук, и ее вдруг накрыло желанием вскочить на подоконник и прыгнуть в темноту вместе с ним. Раствориться, слиться с ночью. Там ждет что-то хорошее, там весело, и много вкусной еды. Это желание было настолько сильным, что Алекто, до смерти перепугавшись, рванулась назад и отлетела к кровати, опрокинувшись на нее.

Незнакомец со злостью и непониманием посмотрел на нее. Сделал было движение обратно, но тут в соседней комнате хлопнула дверь, и послышалось:

— Алекто?

Алекто чуть не разрыдалась, узнав голос матери.

— Я здесь, — полупридушенно откликнулась она.

Сверкнули вертикальные зрачки, и голова незнакомца исчезла из вида.

Дверь распахнулась, и на пороге застыла мать. Ее лицо было искажено, и весь вид говорил о том, что сюда она бежала.

— Что с тобой? Ты цела?

— Мне… мне приснился кошмар.

Взгляд матери метнулся к распахнутому окну, через которое влетала, вихрясь, снежная пыль. Быстро пройдя к нему, она захлопнула раму, потом села на кровать рядом с Алекто и прижала ее голову к своей груди.

— Он… он был такой страшный, этот кошмар, — прошептала Алекто и все-таки разрыдалась.