ХАМЕЛЕОНША 2. ТАЙНА КОРОЛЯ

ГЛАВА 18

Проснувшись, Алекто какое-то время лежала не шевелясь. Все то, что предстояло сделать, давило на нее, и непонятно было с чего начать. Рука привычно потянулась под подушку, куда она в последние дни клала на ночь фигурку, и замерла, ничего там не обнаружив.

Быстро сев в кровати, Алекто отшвырнула подушку и какое-то время тупо смотрела на пустую простынь под ней.

Следующим пришло воспоминание о вчерашнем вечере. Ну конечно, камин. Когда выплеснулся тот сноп искр, кажется, раздался шуршащий звук. Наверняка, Алекто обронила фигурку в угли. Теперь она вспомнила, что действительно не смотрела на нее остаток вечера.

Выскочив из постели, она подбежала к камину и принялась ворошить угли кочергой. Потом пересыпать золу в ладонях. Потом ощупывать пальцами. Когда вошла мать, Алекто сидела на полу возле очага, вся перемазанная золой и успевшая исследовать каждую пядь серой пыли, но безрезультатно.

— Что вы делаете? — изумилась мать.

Алекто в отчаянии посмотрела на нее.

— Ее нет. Я потеряла ее.

— Потеряли что?

— Ее… — простонала Алекто и кинулась перерывать свои вещи.

— Вы хорошо себя чувствуете?

— Нет.

Мать так на нее взглянула, что она, опомнившись, остановилась.

— Простите, миледи, я потеряла одну вещь.

— Она настолько ценна, чтобы из-за нее так расстраиваться?

— Она не ценна, просто нужна мне.

— И вы не скажете, что это?

— Это… — Алекто умолкла. Лгать матери не хотелось, но и сказать правду она не могла. — Ее подарил один из здешних молодых людей, — с запинкой произнесла она.

Мать опустилась на кровать.

— Один из здешних молодых людей подарил вам что-то?

— Да, миледи.

— То есть вы принимаете ухаживания?

— Не совсем.

— Это кто-то из свиты его величества или гостей?

— Я… не знаю, — призналась Алекто.

Мать внимательно на нее посмотрела.

— Алекто, вы слишком юны и несведущи в том, что касается общения с молодыми людьми. Поэтому прошу вас проявлять осторожность и не увлекаться чрезмерно.

— Я вовсе им не увлечена, — раздраженно повысила голос Алекто. Увидев наконец, в каком плачевном состоянии находятся ее руки и одежда, подошла к кувшину и принялась неловко лить воду, пытаясь очистить ладони. Приблизившись, мать взяла его и наклонила.

Алекто с благодарностью подставила пальцы под прохладную струю.

— Так вы о нем ничего не знаете, но принимаете подарки?

— Я не приняла: наоборот.

Мать помолчала, глядя на то, как Алекто умывает лицо.

— Это правильное решение.

Алекто удивленно на нее взглянула.

— Почему?

— Если интуиция подсказывает вам не брать что-то от кого-то, лучше слушать ее, — произнесла та, протягивая полотенце.

Отняв его от лица, Алекто увидела оставшиеся темные пятна. Все-таки недочистила…

— Но я, признаться, рада, что у вас появился ухажер, отвлекающий ваше внимание, — продолжила мать, проходя к перекладинам и снимая платье Алекто. — Это ваше увлечение королем было детскостью.

Алекто было неприятно вспоминать, с каким пренебрежением отнесся к ней тот, кому она посвятила когда-то столько дум.

— Я осознала, миледи, насколько ниже я его, и что он никогда не почтит меня своей благосклонностью.

— Вы не ниже, — резко ответила мать, приближаясь к переодевшей камизу Алекто, и уже мягче добавила, протягивая платье и помогая надеть его через голову. — Просто вы предназначены не друг другу.

— А кому я предназначена? — спросила Алекто, выныривая.

— Кому-то, кто отнесется к вам с уважением и симпатией.

Алекто задумалась.

— Так что присмотритесь к этому молодому человеку, одаривающему вас, но будьте настороже и, если что, сразу обращайтесь ко мне или Каутину, или сэру Вебрандту.

— Да, миледи. — Алекто уже успокоилась настолько, чтобы позволить пришедшей служанке заплести ей сложную косу и перевить ее шнуром.

Мать тем временем села в стороне за походной конторкой и принялась что-то кому-то писать. Алекто заметила, как тяжело ей было держать перо, которое временами срывалось, оставляя кляксы, и как неловки были ее негнущиеся пальцы. Наконец, мать перевязала послание шелковой нитью и скрепила печатью Морхольтов — отцовскую не поставила.

— Кому вы писали? — спросила Алекто.

— Никому, — ответила она, подходя к камину и, к удивлению Алекто, бросила письмо во вновь разожженный служанкой огонь. — Вы готовы? — повернулась она к Алекто.

Сама она была умыта, одета и причесана и, похоже, уже давно. Алекто задумалась, куда она ходила так рано утром или… с ночи?

— Да, миледи.

— Тогда идемте, — опустив голову, Алекто последовала за ней на мессу.

Омод водил пальцем по холодной стали. В утреннем свете клинок казался серым. Такой простой и в то же время веяло от него чем-то древним… Или, быть может, таким всегда веет от вещей, бережно хранимых в семье?

Омод провел кончиком ножа по каменному подлокотнику трона, оставляя едва различимый след. Потом подкинул его и снова поймал. Подняв голову, оглядел гербы королевства, вьющиеся по стенам зала под потолком. Взгляд остановился на простом, двучастном — чернь с серебром.

Поудобнее перехватив нож, Омод метнул его. Клинок воткнулся в деревянный щит у выхода, прямо возле лица только что вошедшего старика. Тот застыл, оторопев.

— Простите, мессир, — пробормотал Омод, вставая и, приблизившись, выдернул его.

— Вы вызывали, ваше величество? — спросил учитель с выдержкой человека, привыкшего к самым безумным выходкам сильных мира сего.

Омод знал, что его предшественник — король Годфрик, — славился не самым воздержанным нравом. И всегда был доволен тем, что отличается от него. Даже поставил себе когда-то в начале правления цель быть как можно меньше похожим на своего сумасбродного дядю.

— Да, мессир. Я хочу чтобы вы нашли все о Морхольтах, что сумеете найти.

— Морхольтах-Уилфредах? — приподнял седые брови старик. — Они теперь сдваивают фамилию.

— Мне нужна первая часть.

— Зачем вам этот род?

Омод задумчиво посмотрел на него.

— Делайте, как я сказал, мессир.

— В книгах…

— Не в книгах. Мне не нужны сказки. Я хочу правду. Безо всех этих проклятий — только то, что есть на самом деле.

— Слушаюсь, ваше величество, — поклонился старик. — Что до ваших уроков…

— Мне не до них. Сейчас праздники, — добавил он уже мягче при виде окаменевшего лица старика. — Отдыхайте, мессир. Если я захочу узнать о том, как солнце вращается вокруг нас, и почему весной соки начинают течь в травы и деревья, я за вами пошлю.

Старик отвесил полный достоинства поклон, всем своим видом демонстрируя, что его заставили делать что-то неподобающее, и удалился.

Следом вошел юноша.

— Сир.

Омод впервые пригляделся к нему.

Умное узкое лицо, слегка бледное, тонкие губы, чуть вздернутый нос, длинные пальцы, выдающие чуть нервическую натуру, и в то же время решительность, запечатлевшаяся во всем этом хрупком теле.

— Доброе утро, Морхольт-Уилфред.

Тот стоял, выжидающе и немного непонимающе глядя.

— Вы не похожи ни на мать, ни на сестру.

— Я похож на отца, — тронул тот чуть вьющиеся каштановые волосы.

— Должно быть так.

— Вы… хотели меня видеть?

— Я вспомнил нашу игру в "двадцать квадратов", вы достойно сражались.

— Благодарю, сир.

— Вы довольны доставшейся наградой?

— Да, ваше величество, служить ее величеству для меня — величайшая честь и удовольствие.

Омод двинулся по залу, оглядывая обстановку так, словно видел ее впервые. Ему вообще начало казаться, что он все видит впервые, в новом, правдивом, свете.

— Ее величество что-то передала? Она более не нуждается в моих услугах? — с беспокойством спросил юный лорд, следя за ним.

— Напротив, она довольна вами. Как и я.

Омод повернулся и широко ему улыбнулся.

— Настолько, что, думаю, вы могли бы стать моим другом.

— Д-другом, сир? — спросил мальчишка так, словно Омод предложил что-то невообразимое.

— Отчего нет? Вы не хотите?

— Для меня это честь, ваше величество.

— Тогда вот мое первое дружеское распоряжение: сделайте-ка побольше дротиков и стрел.

Парень удивленно посмотрел на него.

— Дротиков и стрел, ваше величество?

— Да, — Омод замер перед гобеленом со всадниками в окружении своры, гонящими оленя, и продолжил не оборачиваясь: — У нас ведь праздничные дни. Последуем примеру Короля Охоты. И передайте вашей матери, что сегодня советы, которые она приходила мне давать, не понадобятся.

Весть о том, что будет охота, быстро разнеслась.

— За ужином нас ждет хорошая дичь и много рассказов о геройских подвигах, — произнесла леди Рутвель, блестя глазами.

— Вы поедете? — спросила Алекто, потянувшись к пирогу.

— Нет, я предпочитаю более тихо проводить время. А вы?

Алекто даже в голову такое не приходило.

— Нет… Отец как-то предлагал взять меня на охоту, но ничего не вышло. Все из-за матери: она этого не одобрила.

— Тогда почему бы нам не послушать менестрелей? Говорят, они соберутся в проходной галерее до обеда, дабы усладить слух музыкальным представлением.

— Охотно, миледи, — произнесла Алекто, но отчего-то мысль о предстоящей травле засела в голове. — А ты почему такой хмурый? — повернулась она к Эли.

— Потому что мой друг врун, — хлопнул тот ложкой по каше, так что брызги полетели в разные стороны, и на него с неодобрением посмотрели сразу несколько фрейлин.

— Тише ты, — произнесла Алекто, отодвигая от него миску. — Какой еще друг?

— Здешний.

— И когда ты успел обзавестись другом? Где он? — Она повертела головой.

— Он не может здесь находиться.

— Почему? — удивилась она.

— Потому что ему нельзя. Он… — Эли осекся, и Алекто с сомнением посмотрела на него.

— А этот твой друг правда существует?

Эли покраснел от досады.

— Я говорю правду, — Резко толкнув руками стол, он выбежал из зала.

— Что огорчило Эли? — спросила, приблизившись, мать и опустилась на лавку рядом с Алекто.

— Он говорил о каком-то друге, но я сомневаюсь, что он существует, — ответила Алекто.

— В последнее время Каутин уделяет ему меньше времени. Должно быть, Эли переживает.

— Еще он, наверное, хотел бы отправиться на охоту, но детей его возраста не берут.

— Через пару лет он сможет наверстать это упущение, — заметила мать, аккуратно подхватывая ложкой бульон и поднося ко рту.

— Кому вы писали? — спросила Алекто.

Мать так и замерла с ложкой, поднесенной к губам.

— Вашему отцу, разумеется, — спокойно ответила она и продолжила движение.

— Тогда почему сожгли?

— Мне не понравился результат.

— Отец скоро приедет?

— В последнем письме он говорил, что, возможно, не успеет на День рождения его величества.

— О нет, — расстроилась Алекто. — Он же все пропустит. К чему тогда вообще приезжать?

— Ваш отец пожил достаточно, чтобы навидаться интересного. Пирами и сборищами его не удивить.

Алекто резко вскинула глаза, но промолчала. Похоже, мать была даже довольна, что отца тут нет. И что-то подсказывало, что та записка предназначалась не ему…

— Надеюсь, он все же приедет, — сдержанно произнесла она.

— Я тоже, — спокойно ответила мать, аккуратно собрала остаток супа и отправила его в рот.

— Вот ты где. Что это? — Алекто кивнула на набитый стрелами колчан, который Каутин тащил. Он приближался с другого конца галереи.

— Это… — Каутин тоже на него посмотрел, — его величество поручил мне сделать побольше дротиков и стрел для охоты.

— Да? Тогда ты мог бы включить в это занятие Эли.

— Зачем? — искренне удивился он.

— Потому что в последнее время ты вовсе не разделяешь с ним досуг.

— Это неправда, да и к тому же ему наверняка было бы это скучно, он может найти здесь полно сверстников.

— И много ты видел здешних гостей, которые смотрели бы на нас дружелюбно?

— О чем ты?

Алекто промолчала. Хотя инцидентов, подобных общему бойкоту в комнатах королевы не повторялась, она чувствовала, что никто из дам, кроме леди Рутвель, не торопится стать ее подругой.

— Ни о чем. Просто, пожалуйста, будь к нему внимательнее.

— Леди Рутвель, — поклонился брат фрейлине, которая деликатно задержалась позади во время их разговора и теперь подошла.

— Милорд, — слегка присела та.

— Мы с леди Рутвель идем слушать музыкальное представление.

Мимо них пробежала компания девушек и оруженосцев, и по обрывку разговора Алекто поняла, что все они едут на охоту.

— Тогда желаю вам приятно провести время.

— А тебе желаю достойно проявить себя на охоте.

Они с Каутином поклонились друг другу и хотели было разойтись, когда в галерее показались двое юношей, один из которых оказался королем, а второй оруженосцем, которого Алекто нередко видела рядом с ним. Ройф, кажется.

— Морхольт, — окликнул король. — Ты сделал то, о чем я тебя попросил?

— Да, ваше величество, — приподнял брат колчан.

— Отлично, — удовлетворенно произнес тот, приближаясь, и оглядел наконечники. — Миледи, — кивнул он Алекто.

Алекто ответила легким поклоном и хотела было продолжить путь, когда король снова к ней повернулся.

— Вы ведь тоже едете, миледи?

Она замерла.

— Нет, сир.

— Отчего же?

Удивление и легкое замешательство Алекто росло.

— Думаю, леди не пристало принимать участие в подобных увеселениях.

— Скажите это множеству леди, которые сегодня его примут и хорошо повеселятся.

Внутри стало подниматься что-то такое, что Алекто будто бы раньше сдерживала. Как знаешь, что тебе нельзя миндальных пирожных с заварным кремом до ужина и даже не хочешь их, но если вдруг скажут, что можно, то кажется, что на свете нет ничего вкуснее этого лакомства, и ты постоянно думаешь о нем.

— Почему бы вам не присоединиться к нам?

— Боюсь, моя мать этого не одобрит, — произнесла Алекто со всевозрастающим волнением.

— Вашей матери не о чем будет беспокоиться. Вы умеете держаться в седле?

— Я ездила несколько раз за отцом в деревню и еще несколько раз, когда Каутин вел коня под уздцы — мы ехали на ярмарку.

Ройф фыркнул, и она тут же прониклась к нему не самым приятным чувством.

— Что ж, тогда вы и сегодня можете ехать на пристяжном сидении за кем-то из мужчин. Кого предпочтете: Ройфа, — кивнул король на друга, — или вашего брата?

Алекто покраснела: разумеется, она не могла ехать с посторонним юношей, и его величество не мог этого не знать, так что выбора, собственно, и не было.

— Каутина, если на то будет дозволение моей матери.

— Тогда вам лучше поскорее его получить. Ройф, — повернуля король к оруженосцу, — предупреди леди Анну, что ее дочь отправится с нами на охоту в сопровождении брата.

Оруженосец кивнул и направился обратно к трапезной. Алекто с беспокойством посмотрела ему вслед.

— Вы предвкушаете охоту? — поинтересовался король.

— Да, сир, — тихо ответила Алекто, с радостным волнением думая о предстоящем развлечении и в то же время беспокоясь за реакцию матери.

— Тогда оденьтесь соответственно, — бросил он и, закинув руку на плечо Каутина, увлек брата дальше, обсуждая предстоящую забаву.

Алекто перерывала сундук, уже в который раз меняя мнение, какому наряду отдать предпочтение, и склонялась то к отделанному мехом сюрко, то к верхней тунике без рукавов.

Когда вошла мать, она почти уже решилась на сюрко.

— Вы едете на охоту, как я слышала.

Алекто замерла с одеждой в обеих руках.

— Да, — почему-то сейчас ее заполнило чувство вины: сколько раз она спорила с матерью и считала несправедливым, что ее голос значил меньше голоса старших. Но теперь та будто оказалась в ее положении: она не могла ослушаться прямого приказа короля. — Простите, это была не моя идея.

— Не извиняйся, — мать спокойно прошла вперед и подцепила сюрко. — Лучше это.

Она помогла Алекто переодеться, надела шапочку и, когда застегивала мантию, Алекто все же не выдержала.

— Вы правда не сердитесь? Одно ваше слово, и я откажусь, скажусь больной. Заставлять меня никто не станет…

Мать посмотрела на нее и щелкнула застежкой.

— С первой охотой, Алекто. Проведите этот день на славу и будьте осторожны.

Быстро кивнув, Алекто уже направилась к выходу, но тут неожиданно для себя вернулась, крепко обняла мать и, сама смутившись своего порыва, выбежала из комнаты.

Я какое-то время стояла, неподвижно глядя на захлопнувшуюся дверь.

— Пригляди за ней, — произнесла я, зная, что тот, кто позади меня, это услышит.

Раздалось хлопанье мощных крыльев, и старый благородный сокол за приоткрытым окном, взмыл ввысь.