Тайна на шестерых

ШЕРШЕНИЩЕ ХРАНИТ СВОИ ТАЙНЫ

Мад опоздал. Инта со своим стадом уже перебралась через Лисий овражек, и лишь тогда парень стал кривляться, извиваться вьюном и кричать вслед. Но встречный ветер уносил его голос, Инта ничего не могла разобрать.

В Шершенище она свернула налево — так было условлено с Лиенитой Леинь. Через несколько минут за просекой замычали и ее коровы.

Девочки — однолетки, но Инта выглядит куда старше. Чтобы казаться повыше, низкорослая, щуплая Лиените подкладывает траву в просторные башмаки. Она всегда носит с собой крохотное зеркальце. Сразу все лицо, даже такое худенькое, как у Лиениты, в нем не увидишь; нужно рассматривать поочередно нос, губы, затем брови, такие же светлые, как льняные волосы, правую щеку, потом левую… Девочка любит все яркое, нарядное. Это и маме на руку. Кошелек у нее тощий, и потому, когда приходит пора брать в магазине ткань дочке на платье, она беспокоится: не дорого ли будет?.. Лиените всегда нацеливается на самый яркий, самый цветастый кусок — такие ей больше всего по душе.

Довольна дочка, довольна и мать: наиболее яркое как раз и оказывается самым дешевым.

Наверное, когда-нибудь станет Лиените замечательной медсестрой или врачом — уж очень сердобольна. Если кто случайно порежется или уколется чем-нибудь, у нее тоже, как и у пострадавшего, дрожат губы. И помочь другим всегда рада: кто дома забудет перо — сразу к Лиените. У нее в кармане передничка для таких случаев припасен набор разных перьев. Не все они целые, некоторые не просто царапают — прямо-таки рвут бумагу, но ведь не зря говорится: дареному коню в зубы не смотрят.

И вот Лиените Леинь с радостью пообещала помочь Инте; они договорились, что встретятся в Шершенище, — и она уже здесь.

Правда, Инта тоже умеет и заинтересовать, и недомолвками разжечь любопытство, да еще, вдобавок ко всему, и поклясться заставит: это величайшая из всех тайн, кто ее выдаст — тому голову долой!

Лиените, мигая глазами, со всем соглашалась:

— Правильно!.. А как же иначе: голову прочь!..

И вот наконец Инта открыла подруге свою первую тайну: загадочные следы.

— Следы? — Лиените даже подпрыгнула. — У Ржавого болота я тоже видела следы.

— Да ну? Какие же?

— Вот… — Подружка развела руки.

— Такие длинные? Может, не лошадиные?

— Не знаю…

Инта поразмыслила с минуту:

— Так и быть, погоним стадо к Ржавому болоту. Найдешь то место?

— Хоть с завязанными глазами!

Коровы не хотели уходить отсюда: они облюбовали себе просеку с высокой сочной травой. Но если уж пастушки решили путешествовать, разве их переупрямишь!

Вероятно, следовало бы все-таки завязать Лиените глаза. Потому что с открытыми глазами она никак не могла найти нужное место.

— Ничего, сестричка, прогоним еще раз вдоль края… Вроде там должны расти три сосенки, макушки у них вместе.

Инта хмурилась. Сколько уже раз подружка радостно хлопала в ладоши: «Вот! Вот! Точно! Я чувствую!..» И сейчас повторилось то же самое: сосенки-то нашлись, а следов опять нет.

Инта вздохнула:

— Пошли обратно! Нельзя же коров голодом морить.

Упрекать бесполезно — ведь Лиените не нарочно. Опять, как нередко случалось в школе, ее подвела невнимательность. Или, может, придумала? Нет, врать она не будет. Сказала, что видела следы, значит, точно, видела. Другой вопрос — были ли это отпечатки копыт или их оставил сапог? Но ответить можно, только посмотрев сами следы.

Итак, первый день поисков подходил к концу, а результатов никаких. Инта сильно утомилась, бестолково мечась за Лиенитой из стороны в сторону. Однако глаза ее — больше по привычке, чем по действительной надобности, — все равно примечали всякие кусточки, мшинки, многочисленные цветы, распустившиеся в густой траве.

Вдруг девочка остановилась как вкопанная: в брусничнике мелькнуло что-то белое…

Папиросная коробка!

В трубках и папиросах Инта, разумеется, ничего не смыслила. Но, повертев коробку, сразу определила: таких дорогих папирос в Одулее не курят.

Чужой человек… Значит, есть все-таки тайна, не выдумала она ее!

Осмотрела коробку и Лиените. Название папирос было выведено золотом на твердой картонной крышке.

— Отдай ее мне, сестричка!

Инта наморщила лоб.

— Да ты что! Может, милиции потребуется.

— А если не потребуется — отдашь?

— Тоже нашла сокровище! Люди выбрасывают, а она подбирает.

— Ну и дураки! В ней вполне можно держать пуговицы, перья, картинки…

— Рукавицы, чулки, шубу… — с насмешкой подхватила Инта.

Но Лиените Леинь на это ноль внимания. Разве ее, такую добродушную, разозлишь!

Приближаясь к опушке, Инта ломала голову над тем, как заставить Шершенище открыть свои тайны? Покладистую подружку можно сколько угодно гонять по болотам. Роптать она не станет, но и проищет целую неделю без всякого толка…

Позвать еще кого-нибудь? А кого?

Байбу Стагар? Да, пожалуй. Для такого дела лучше нее не сыщешь.

Впереди послышался чужой колокольчик. Инта поспешила к Сарке, чтобы отогнать ее в сторону, — навстречу могло идти только скрутулское стадо во главе со своим бесноватым пастухом. Сарке свернула, но чужой колокольчик снова задребезжал на ее пути.

Этот Мад, очевидно, нарочно ищет столкновения. А ведь до сих пор он никогда еще не задевал ее в лесу.

Девочка снова побежала к Сарке. Чтобы уйти от неприятностей, надо просто-напросто снять с коров их «музыку». Но, уже начав отвязывать с шеи Сарке старый колокольчик, Инта вдруг передумала и, усмехнувшись, решительно затянула узел надежно, туго, как на мешке с зерном.

Удирать от хулиганов — еще чего не хватало! Со свистом рассекая воздух гибким прутом, она повернула стадо на врага.

— Аэхохохоэ!..

Издавая этот боевой клич никогда не существовавшего дикарского племени и воинственно размахивая прутом, Инта выбежала на поляну. И остановилась, словно наткнувшись на невидимое препятствие.

Перед ней стоял Мад.

Парень пытался что-то сказать. Но казалось, горло у него набито дробью и через нее никак не могут прорваться слова…

Наконец, вытерев грязным рукавом еще более грязный лоб, он прошептал:

— Инта, прости…

Девочка изумленно хлопала глазами.

— Что… что простить?

— Мои дурачества… — И он залился горькими слезами.

Что за чудо? И какие еще последуют чудеса?

— Не поймешь тебя! То беснуешься, то хнычешь.

— Мне ведь тоже хочется есть… Как тут не бесноваться, если хочется есть…

Он серьезно или разыгрывает? Впервые в жизни Инта слышит такие странные речи… На всякий случай она отступила немного назад.

— Ты что думаешь, я тебе за это кусок хлеба подам?

— Ты нет… А вот они…

— Кто? Скрутулы?

— Ага… Скрутулы платят.

— За то, что меня ругаешь?!

Что он говорит!

— Ага… Прошу тебя, Инта, ты меня не слушай, ты затыкай уши ватой… О боже, боже! — вздохнул Мад горестно. — Отпусти нам долги наши, яко же и мы отпускаем должникам нашим…

Девочка озабоченно покачала головой, потом осторожно тронула пальцем заскорузлую руку паренька.

— Мад, почему ты не умываешься? А я еще удивлялась — отчего это в наших краях волков не видно, не слышно. Теперь понятно: тебя боятся. Решили, видно, что ты зверь еще пострашнее… Идем, — потянула она его за рукав. — Идем, идем, не бойся, дурачок!

Девочка потащила Мада к вывернутой бурей ели. В ямочке под корнями сверкала вода.

— Давай договоримся так, ори себе, сколько влезет, я обижаться не стану. Но вот мыться…

После ужина Инта хотела поговорить с Нолдом, но разве его сыщешь! Таков уж младший брат: нарочно забирается в самые невероятные места, чтобы закалять свою волю и терпение. Инта обшарила всю усадьбу, заглянула в пустые закрома, в клети, даже конуру Морица не обошла вниманием — мало ли что взбредет Нолду в голову?

Нет нигде! Исчез, словно копейка в прибрежном песке.

Куда же теперь? Уж не на кладбище ли он? С Нолда может статься — испытание мужества.

Ну уж нет, благодарим покорно, на кладбище Инта не побежит. Не из-за призраков, конечно, никаких призраков нет на свете, все это глупые выдумки. Но… С болота на кладбище наползает сырой ночной туман — вот!

Утром, просыпаясь, она услышала голос Нолда. Сипит! Так, так, простыл, значит, где-то.

Но для беседы уже не осталось времени…

Мад, как и прежде, и прыгал, и кричал, но, оглянувшись украдкой и заметив, что никто за ним не наблюдает, поднял, приветствуя, руку.

В Шершенище росли чуть ли не рядышком три ветвистые липы. Как-то они пострадали от грозы, а потому были прозваны Грозовыми. Здесь, возле этих лип, и была назначена встреча трех подруг.

Долго ждать не пришлось. Почти одновременно с Интой, громко гикая, подошла со своим стадом Лиените, а вслед за ней почти неслышно явилась и Байба Стагар.

Байба по своему характеру очень походила на Нолда. И тоже любила читать книги, хотя и не глотала их так, как он. Но, в отличие от Нолда, она не пропускала непонятные места, а терпеливо выписывала их в особую тетрадку и затем старалась выяснить все подробно и обстоятельно.

Так, в одной книжке она вычитала: спать на правом боку полезно для сердца, но плохо для печени; на левом же — для печени очень здорово, а вот для сердца — совсем нет.

Как же тогда спать? Байба опросила всех: и родителей, и учителей, и даже самого доктора в Зилпилсе, куда специально для этого ездила с отцом. И ее очень расстроило, что даже сам доктор не смог дать точный ответ. А всяких там «может быть», «наверное», «скорее всего» было для нее недостаточно.

Всеобщее признание Байба заслужила во время одного из снежных сражений. Ей был дан приказ охранять флажок пятого класса. Использовав легкомыслие командира, который тут оставил только один полк в лице Янки Силиса, на Байбу обрушились целых пять полков из третьего и четвертого классов. Часового у флажка они осыпали градом снежных снарядов. По правилам игры, Байба могла с честью отступить; никто бы ее ни в чем не упрекнул. Но ведь тогда флажок достался бы неприятелю как трофей! И, подняв воротничок пальто, Байба залегла у флажка. Вражеские полки открыли ураганный огонь. На Байбу словно опрокинулся целый воз снега, но она охватила древко флага, спрятала лицо и упорно молчала, лишь изредка поднимая голову и бросая укоризненные взгляды на Янку Силиса, который с безопасного расстояния выкрикивал боевые лозунги с угрозами по адресу нападавших и бестолково размахивал руками.

Неприятельские полки нельзя было обвинить в жестокости: война есть война, пусть девочка удирает или сдается, ничего ей дурного не сделают.

Наконец бедственное положение часового заметил Карл Алвик и молниеносным обходным маневром с тыла разогнал врагов, слишком рано начавших торжествовать победу.

После этого славного боя Байбе присудили почетное звание «Танк». Байба Танк! Это звучало великолепно!

И все же пришлось от него отказаться. Полар со свойственным поэту жаром сумел доказать, что Байба превосходит танк — ведь любой танк можно прогнать, разбить, опрокинуть… Стали снова обсуждать, какое же ей все-таки присвоить звание за поступок поистине героический. Долго спорили, пока Нолд Думбрис не нашел самое верное:

— Пусть само имя «Байба» будет у нас почетным. Кто отличится — наградим званием «Байба».

Разумеется, от такого заслуженного бойца Инта не осмелилась требовать клятвы, как от Лиениты. Только заметила, как бы мимоходом:

— О таких делах никому говорить нельзя. Впрочем, что я тебе рассказываю! Сама знаешь не хуже меня.

Ответ Байбы был краток:

— Угу…

— Не будем медлить, идем к Ржавому болоту. Вчера не нашли, а сегодня, втроем, найдем обязательно.

Байба даже не пошевельнулась.

— Чего ждешь? — удивилась Инта. — Не хочешь идти?

— А зачем туда коров тащить? Голо, как в пустыне. А здесь трава — настоящий оазис!

— Но послушай, нам же туда нужно! А бросать коров никто не позволит.

— Есть выход. Одна останется здесь, с коровами, две другие займутся следами.

Лиените воскликнула:

— Ой, Байбинь, да ты просто золото! Ура, ура! — Она стиснула подружку в объятиях. — Давай сюда, Инта, будем ее качать!

Но Инта торопила:

— Перестань, зря теряем время! Кто останется с коровами?

— Я, — отозвалась Байба. — Я даже толком не знаю, где это ваше Ржавое болото.

Отойдя от Грозовых лип, Лиените повернула к подружке сияющее личико:

— Ой, миленькая, надо было давным-давно так сделать, по очереди. Одна пасет, две свободны. Вот красота! Спи, собирай цветы, кувыркайся сколько влезет!

Впереди послышался колокольчик. Девочки осторожно раздвинули кусты.

— А, Мад!.. — Инта дружески протянула ему руку. — Вот, пришла проверить, умылся ли ты сегодня.

Она шутила, а Мад принял всерьез, виновато опустил голову.

— Я хотел, не думай… Но сам господь бог свидетель: утром, когда солнце еще не встало, так холодно!

Лиените, окинув Мада любопытным взглядом, спросила:

— Читать умеешь?

— Умею.

— Врешь! А писать?

— Тоже.

— Опять соврал! Ты у нас, в Одулее, ни одного дня в школе не был.

Дрожащими от волнения пальцами Мад мял тонкую бересту.

— Ей-богу, не вру!.. Я раньше жил в небольшом городке, мой отец был кузнецом…

Лиените продолжала выспрашивать с непривычной для нее настойчивостью:

— Что же ты оттуда удрал? Людей посмотреть, себя показать?

— Болтаешь что попало! — резко оборвал Мад. — Война началась… Я совсем один остался.

— Мад, неужели ты, правда, умеешь писать? — Инта посмотрела на парня испытующим взглядом; он покраснел. — Стыдиться нечего! Не умеешь — научим.

Вздохнув, Мад вытащил из пастушьей торбочки нечто странное, похожее на тетрадь в переплете из липовой коры.

У Инты дрогнули губы. Во всей Одулее — да что там Одулея! — по всей Земгале[10] не сыскать второй такой тетради; она сделала бы честь самому Робинзону Крузо. Что только не пошло на ее изготовление! И разномастные листки — синие, желтые, зеленые, и полупрозрачные бумажки из-под аптекарских порошков, и старые тетрадные обложки, и промокашки, и этикетки с консервных банок…

Лиените воскликнула:

— Ой, слушай, отдай мне, отдай!

Мад смутился:

— Зачем тебе?

— Да как же! Сдам в музей — знаешь какая будет награда!

— Перестань! — прикрикнула на нее Инта.

У паренька был хороший почерк — твердый, прямой; Инта терпеть не могла букв витиеватых, со всякими закорючками, букв суженных, шатающихся, прыгающих… А вот в знаках препинания Мад мало что смыслил. Но все равно, написанное читалось легко, без натуги.

Инта листала тетрадь, и с каждой страничкой ее все больше охватывала злость. Вот скупердяи проклятые, даже тетради настоящей пожалели для парня! Как только такие на свете живут!

Вот страничка поопрятнее других — чистая сторона обертки почтовой бандероли. Что на ней написано так старательно?

Хорал! Церковная песня!

Девочка не выдержала:

— Сколько тебе лет, Мад? Три? Четыре? Или, может, все сто?.. Моей бабушке семьдесят первый, так она во всю эту ерунду давным-давно не верит.

— Не трожь! — вырвалось у Мада; он схватил тетрадку. — Я должен искупить грехи… А, вам все равно не понять! Я грешен, грешен, грешен!..

Глаза у Мада потухли, стали словно стеклянные. Напрасно девочки старались расшевелить его…

Собираясь уже идти, Инта спросила:

— Ты знаешь, где Ржавое болото?

— Знаю.

— Может, с нами пойдешь? Мы тебе поможем перегнать коров.

— А что там делать?

— Следы будем искать! — само собой вырвалось у Лиениты.

Инта бросила на нее предостерегающий взгляд.

— Это не главное. Хотим поискать лечебную травку… И следы звериные тоже можем посмотреть заодно. Я вот никогда еще не видела волчьих следов, вдруг там есть… Ну?

Мад присел на корягу.

— Сыро у болота, — вяло отозвался он. — Еще постолы намочу.

— Какой-то бедолага там на лошади ехал верхом, — вставила Инта не без умысла. — Уж не заблудился ли?

Мад проворчал:

— Такой тебе заблудится, жди!

— Ты… ты видел его? — воскликнули обе девочки разом. Мад перепугался, стал бормотать невнятно, как старик: — Лес для всех… Кто хочет — едет на лошади… Кто хочет — пешком идет…

Совладав с охватившим ее волнением, Инта беспечно улыбнулась.

— Конечно, чепуха! Просто мы обе поспорили. Я говорю — заблудился, Лиените — нет, нет, наверное, какой-нибудь соседский парень торопился в гости. Интересно все-таки, кто из нас прав?

— Не скажу! Нельзя мне! — воскликнул Мад с таким отчаянием, словно Инта набросила ему петлю на шею и вот-вот затянет. — Оставьте меня в покое!

И кинулся в кусты, только сучья затрещали.

Теперь и у Инты и у ее беспечной подружки не осталось больше и капли сомнений: да, здесь кроется нечто загадочное, даже, может быть, преступное.

Лиените предложила:

— Бежим скорей к Ржавому болоту!

— Успеется. — Инта не тронулась с места. — Сначала попробуем повыспросить Мада.

— Да разве от этого упрямца чего-нибудь добьешься!

— Пошли тогда к Байбе. С ней посоветуемся.

— Разумеется! Кто самый храбрый? Байба! У кого самая светлая голова? Опять же у Байбы! — Лиените тяжело вздохнула. — Хорошо еще, я не ревнивая.

— А была бы ревнивой?

— Сказала бы маме: навали на меня хоть сколько домашней работы, только не посылай больше скот пасти!..

Байбу найти было не просто. Она не ожидала, что девочки так быстро вернутся, и увела стадо далеко в сторону от Грозовых лип.

Байба, не прерывая, выслушала волнующие новости, произнесла: «Угу» — и замолкла надолго.

— Как ты считаешь? — не вытерпела Инта. — Должны мы ведь заставить Мада рассказать обо всем?

— Наверно…

Лиените беспокойно заерзала по пню:

— И следы должны обследовать?

— Наверно…

— Слушайте, а не позвать ли нам ребят на подмогу? — неожиданно выпалила Лиените.

В другое время Инта сама предложила бы обратиться к мальчикам. Но теперь, вспомнив о недавней стычке с Нолдом, она заупрямилась.

— Не стоит! С Мадом лучше всего справимся мы сами. А мальчишки еще напугают его и испортят все дело…

После обеда брат тотчас же исчез. Вероятно, побежал на почту. А вечером снова улетучился как дым.

Пусть носится где хочет, пусть спит где попало, хоть в муравейнике — его дело! Но для чего он Морица таскает с собой? Так недолго испортить собаку: и на цепи сидеть отвыкнет, и на пастбище не жди никакой помощи!