Тайна на шестерых

НОЛД ВЫСЛЕЖИВАЕТ ВРАГА

«Одулейские ребята» переживали трудное время. И опять из-за Грита Боята. Взял он как-то и высказался без всякой задней мысли:

— А вдруг все эти наши дежурства — пустое дело? Кто может поручиться, что бандиты явятся обязательно ночью и обязательно прямо к дому?

Нолд разозлился:

— Скажи еще, что дяде Петеру вообще ничего не грозит и мы это все придумали сами!

Он попал в самую шляпку. Ребята всполошились: еще что — сами! Разве не взрослые говорили о подметных письмах с угрозами? Разве не известно всей Одулее, что лесные бандиты советовали дяде Петеру заблаговременно, еще при жизни, отпраздновать свои похороны?

Все дружно обрушились на Гирта — ведь он первый стал сеять зерна сомнения.

— Понятно: бедному мальчику просто уже надоело. «Мы, Бояты, еще при царе Горохе принадлежали к роду бодрствующих»… — Нолд очень похоже подражал самоуверенному голосу Гирта. — Что верно, то верно: принадлежали!..

Ребята ушли, а Нолд, оставшись на Кивитской горке, в раздумье обхватил голову руками. Правильно отругали Гирта, но в одном он все-таки прав: никто не поручится, что бандиты нападут обязательно ночью. Могут попробовать и днем…

Нет! Весной бандиты сунулись засветло на хутор Озолов, возле самого леса, и получили такой отпор — двое наповал, остальные еле ноги унесли. Теперь они как дикие звери: днем отсыпаются в тайниках на болоте, а ночью рыщут по лесным дорогам, подкарауливая беззащитных одиночек.

Нет, нет! Не посмеют они при дневном свете появиться возле населенных мест, там, где их могут встретить вооруженные люди. Только ночью. Причем выберут самую темную, чтобы ни зги не видно, с проливным дождем, с грозой.

Да, только ночью!

А в дом им врываться обязательно?

Дядя Петер инвалид; чтобы не упасть, он непременно должен видеть, куда ступает его деревянная нога. Вероятно, именно поэтому у него нет привычки выходить в темноте — это ребята точно установили во время своих дежурств.

Значит, напасть на него можно, только проникнув в дом, и больше никак!

Вот к каким выводам пришел Нолд.

Вечером Нолд долго не мог уснуть. Его охватило беспокойство. Не то чтобы он вдруг засомневался в ребятах. Они придут на свой пост и сегодня, и завтра, и сколько потребуется. Кончится лето, заладят дожди, а «Одулейские ребята» все равно будут исправно ходить на дежурства. Но вот не притупит ли бесконечное ожидание их зрение и слух? Не ослабит ли однообразие туго натянутые струны внимания? Вдруг еще кто-нибудь уснет на посту, как Гирт. А враг хитер и коварен, он может совершить нападение как раз в тот момент, когда его меньше всего ждут.

Нолд встал и еле слышным свистом подозвал к себе Морица. Пес оказался на редкость сообразительным. Его запас всяческих собачьих премудростей рос не по дням, а по часам. Хозяин, довольный успехами четвероногого друга, даже посмеивался: знай Мориц буквы, он бы уже книги читал.

Оба припустили по полю вдоль большака. Обязательно надо что-то придумать, чтобы обострить внимание товарищей, чтобы они поняли: неожиданности могут последовать сегодня, сейчас, в любой момент!

Ночь была тихой и прозрачной. В серебряном свете луны остро поблескивали лужицы, белели камешки на дороге. Недавно прошел дождь, с неба, не торопясь, уползали рваные лоскутки облаков.

Нолд ничего этого не замечал. Одним были заняты мысли: что же все-таки придумать? Может быть, заорать так, чтобы их бросило в дрожь? Или, наоборот, вскрикнуть негромко какой-нибудь неведомой птицей — пусть посчитают тайным сигналом. Или рискнуть: взять и промчаться мимо поста на всех парах?

От большака к домику Лапиня сворачивала узкая полевая дорога. Нолд остановился на перекрестке, и тотчас же Мориц свернулся клубком у его ног.

Да, Мориц, хоть ты и умница, а вот ничего не можешь толкового подсказать хозяину… Погоди, погоди! А не привязать ли Морицу на шею погремушку? Пусть он, гремя ею, проскочит в темноте мимо дома Лапиней. Вот бы ребята ломали себе голову — что там такое? Вот когда бы у них загорелись глаза: ох, ноченька, не спокойна и не тиха ты, какой кажешься, а коварства полна и неожиданностей.

Вдруг Мориц приподнял голову и заворчал чуть слышно. Нолд затаил дыхание. Луну в этот момент заслонило облачко, но он уже до этого успел разглядеть, что с большака, метров за сто до перекрестка, в сторону Лапиней скользнула чья-то тень.

Это была девочка. Сестра? Инта? Что за тайны появились у нее на усадьбе соседей?

Нолд с Морицем стали бесшумно красться вслед за ней. В этот час на посту Витаут Алвик. Неужели Алвики что-нибудь рассказали Инте? Ни с кем не посоветовавшись? Нолд кипел от гнева: без ведома начальника вступить в связь с посторонними лицами! Если так уж одолевает желание пополнить сторожевую команду, то разве не следует, прежде всего, честно и открыто обсудить все это на Кивитской горке?

Девочка осторожно двигалась по дороге. Она не спешила, очевидно не подозревая о слежке, и все же Нолд с трудом поспевал за ней. Приходилось ведь все время держаться в тени да еще поглядывать, под ноги: как бы не наступить ненароком на сухой сучок. Треск сучка в ночной тишине прозвучал бы погромче выстрела.

Вот и канава, широкая, илистая; через нее можно перебраться только по мостику, если, конечно, нет охоты вязнуть по колено, а то и повыше в коричневой жиже. Канаву давно не чистили; ее топкие края заросли осокой, рогозом, мелким кустарником. После дождей канава щедро дарила Кривому болоту свои ленивые густые воды.

Ох как хотелось Нолду крикнуть во весь голос: «Инта!», чтобы как следует напугать сестру! Вот ведь дурочка: вырядилась в блузку с белым воротничком! Самых простых вещей понять не может: если уж бегаешь по ночам, играешь во всякие свои «тайны», то хоть шею обвяжи шарфом, воротничок скрой. Белый воротничок в темноте что свеча!

Но именно этот белый воротничок и спас Нолда от опрометчивого шага…

Что такое? В чем дело? Инта остановилась на мостике, нагнулась и стала что-то там делать. Нолд на животе ловко вполз в камыши шагах в пятнадцати от девочки и, напрягая зрение, легонько поглаживал уши Морица. Молодчина! Полз за хозяином, как уж, а теперь лежит смирно, не шелохнется, не бросается радостно к Инте — гав-гав, дескать, и я здесь!

Луна запуталась в причудливых кружевах мелких тучек, то щедро излучая серебристый свет, то стыдливо прячась. И снова Нолда обуяло искушение вскочить на ноги, огорошить сестренку. И чего ради она там копошится, на мостике!

Неожиданно дунул порывистый ветер, и у парня недовольно сморщилось лицо: в нос ударил острый сладкий запах. Духи! Она надушилась!

Только теперь Нолд сообразил: нет, это не Инта, это не Инта, это другая!

С каждой минутой незнакомка вела себя все более странно. Сначала она проверила — нельзя ли вынуть из настила полуотесанный кругляк? Оказалось, можно. Затем долго изучала образовавшуюся в мостике дыру, словно прикидывая, можно ли туда что-нибудь засунуть и спрятать. Вероятно, довольная тем, что разузнала, аккуратно водворила кругляк на место. Потом стала ходить по мостику туда и обратно раз десять, не меньше.

Попробуй пойми, чего она добивается! Вроде у нее не все дома.

Тут незнакомка заметила на краю канавы не то кол, не то кусок сломанной жерди. Схватила и, опираясь на него, стала переходить мостик, будто она хромая.

Словно ослепительный луч света прорезал кромешную тьму. Нолду сразу все стало ясно.

Эта девочка… Она ведь копировала походку дяди Петера! А раз так, то нетрудно было понять и все остальные ее действия: незнакомка проверяла, можно ли под мостик заложить самодельную мину. И еще одно испытывала она, взяв в руки кол: будет ли задет привод к мине, когда инвалид станет перебираться через мостик…

Малолетняя сообщница — да, да, сообщница бандитов; в этом Нолд теперь уже не сомневался! — готовила путь взрослым преступникам.

Кончив работу, девочка вынула из кармана белый носовой платочек и вытерла руки. Зашевелился и Нолд — левая нога, подтянутая под живот, онемела, одеревенела и шея. Мориц вильнул было хвостом, готовясь вскочить, но, увидев предупреждающее движение пальцем, снова прижался к земле.

Незнакомка повернула обратно. Уходя, она с силой швырнула в кусты кол — зачем он ей теперь? Куда-то кол должен был упасть и упал — прямо на спину Нолда! Паренька пронзила острая боль, он еле удержался от вскрика. Потирая на ходу ушибленное место, бросился к большаку. И тут впервые закапризничал Мориц, стал путаться под ногами, словно вопрошая: «Долго ты меня еще будешь мучить? Разреши же наконец наброситься на нее!»

Нет, Мориц, нет! Пока еще этого делать нельзя… Потихоньку, потихоньку за ней!

Все трое, друг за дружкой, перешли через дорогу, ведущую к Думбрисам. А затем Нолд и Мориц остановились.

Следовать дальше не было смысла. Таинственная незнакомка повернула к Скрутулам.

Это была Айна Скрутул!

Удивлению девочек не было предела. В школе Айна обычно ходила со вздернутым носом, ни с кем не дружила. И ведь как быстро может измениться человек — непомерная гордость ее в Шершенище растаяла, как сахар в горячем чае! Всех трех пастушек Айна теперь называла сестричками, обнимала за плечи, заглядывала им в глаза так преданно, так искренне, что никак нельзя было не смягчиться. Ну, а чувствительная Лиените Леинь — та пришла в восторг.

Да, это было неожиданно, это было поразительно! Вскоре Айна вступила в лесной колхоз — так девочки окрестили свое совместное пастушество. И вот однажды утром Айна как подкошенная свалилась с ног в брусничнике, едва слышно пролепетав:

— Ах, девочки… Да, да, я помню, сегодня моя очередь пасти до обеда. Но если б вы знали, ах, если б вы знали! Я не могу, я просто не в силах!..

И веки у нее закрылись, как створки раковины.

Вот попробуй разберись! До сих пор в доме Скрутулов на положении раба был один Мад. Может, теперь и за дочь свою взялись? Может, действительно, потому, что нашли у нее книгу о пионере Павлике Морозове, как она, обливаясь горькими слезами, втолковывала вчера своим новым подругам? И Лиените, склонившись над спящей, бережно накрыла ее своим пальтишком.

— Где же это она так измучилась, интересно? — удивилась Байба.

— Где? — Инта усмехнулась. — Ночью самогон гнали, так она на часах стояла.

Лиените на цыпочках отошла от Айны и сделала знак подружкам удалиться, чтобы, не дай бог, не нарушить сон измученной бедняжки.

— У тебя, Инта, в голове одни только злые мысли, — попрекнула она. — Да, старики ее такие. Но она ведь не обязательно должна быть такой. Вот и Павлик Морозов…

— Жалей, жалей ее больше! Но только не вздумай хоть вот такую чуточку наших секретов раскрыть! Узнаю — скручу голову, как гайку, — пригрозила Инта.

К спящей, тяжело ступая с ноги на ногу, подошла Идаля. Обнюхала пальтишко, брошенное на спину, облизала ласково.

— Что я говорила? — ликовала Лиените. — Вот уже и наша Идаля полюбила Айну…

Прохрапев часа два, Айна проснулась и лениво приподнялась на локтях. Да, так пасти вовсе не дурно! Она пролежит здесь до обеда, а там встретит свое стадо у Грозовых лип.

Вдруг ее озарило. Уж если ночное задание она выполнила с таким блеском, отчего бы не испробовать руку вторично? Ай да Айна Скрутул, смелый разведчик в стане врага!

Как же отыскать «лесной колхоз»? Где теперь стадо?.. Нельзя сказать, что Айна совсем не знакома с Шершенищем. Как-никак иногда заходила сюда — по грибы, по ягоды. Да вот знает она тут всего каких-нибудь две–три тропинки. А в чащу никогда не забиралась.

Но кому уж начало везти, тому везет долго и во всем. Только Айна двинулась на поиски, и — чу! — впереди колокольчики звенят-заливаются.

При стаде была одна Лиените. Пришлось ей, видно, намаяться, бедной: коров теперь намного больше, к тому же скрутулских так и тянет вон из леса.

— Вполне могла еще с часик поспать, — упрекнула Лиените. — На обед еще рановато.

Айна одарила ее ласковой улыбкой.

— Ничего, сестричка, отдохни-ка теперь ты! Я ведь так: условились, что мне пасти до обеда, значит, попасу, хоть там что!

И Айна подтолкнула девочку к тропинке, ведущей в брусничник.

«Все-таки она милая, — подумала Лиените, удаляясь вприпрыжку. — Понятно, легкомысленная еще: много ли уж мне осталось пасти до обеда! Но она, скорее всего, не знает, сколько проспала и хочет все утреннее время посчитать за собой».

О да, Айна была легкомысленной, неотесанной и вдобавок еще нисколько не расчетливой! Она, разумеется, совсем не учла, что до обеда остался только час, к тому же самый спокойный: коровы уже насытились, стали малоподвижными, некоторые норовили прилечь.

Оставшись в одиночестве, Айна первым долгом принялась за свои карманы; в них лежали аккуратно завернутые в пергаментную бумагу бутерброды с колбасой и сыром. Бутерброды помялись и сплющились в узких, совсем не подходящих для хранения завтрака карманах. Но ходить с торбочкой через плечо, как это делали другие пастушки, — никогда!

Идаля, почуяв запах съестного, подняла голову и принюхалась. Айна протянула руку со скатанным хлебным шариком:

— Ну, подойди, моя коровушка, подойди, моя умница, полакомься хлебушком. Ты ж у меня такая добрая, такая сердечная!.. Ну иди, иди ко мне поскорей!

Идаля подошла ближе, прилегла неподалеку, окинув Айну доверчивым взглядом больших, навыкате глаз. Айна оглянулась украдкой, выхватила что-то из карманчика, еще раз воровато посмотрела по сторонам.

Нет никого, одни лишь коровы да телки… И она подступила к Идале вплотную.

— На, возьми, полакомься… Очень вкусно, очень!

Широким языком Идаля ухватила хлебный шарик и проглотила. Айна тотчас же вернулась к своему бутерброду с колбасой.

Вдруг Идаля вскочила на ноги, словно ее огрели палкой. Глаза у нее сразу стали влажными.

— Ишь выпялила буркалы! — Айна насмешливо оттопырила нижнюю губу. — Что, не пришлось по вкусу?

Слизнув с бутерброда колбасу и масло, она швырнула хлеб в кусты. А Идаля с укором смотрела на нее печальными глазами, словно спрашивала: «Зачем ты так? Что я дурного тебе сделала? Человек ты или зверь?»

Идаля мотнула головой, и Айна вздрогнула. Ей показалось, что корова заревет сейчас на весь лес, сбегутся люди и все поймут.

Но Идаля не стала реветь. Она лишь топталась с ноги на ногу и тихо постанывала.

Осторожность никогда не мешает. Хоть и интересно посмотреть, что произойдет дальше, Айна все же дожидаться не стала. Срезала добрую палку и погнала скот к Грозовым липам, напевая веселую песню, совершенно позабыв о том, что по ее вине гибнет в страшных муках живое существо.

К Грозовым липам она пришла раньше всех. Лишь спустя некоторое время из самой чащи вынырнули Инта с Байбой. По лицам было видно, что девочки говорили между собой о чем-то интересном, и Айна злилась. Не доверяют они ей, сразу видно — не доверяют. Ведут, таясь от нее, какие-то разговоры. И не подслушаешь никак! Подслушай попробуй, когда даже неизвестно, где они пропадают. Появятся внезапно, как сейчас из-за деревьев, словно с макушек свалились, — и все. Поди вот дружи с такими!

Однако злись не злись, а роль свою играть надо. И Айна встретила девочек беспечной болтовней.

Тут, неожиданно для нее, к Грозовым липам приплелась Идаля. Остановилась, покачиваясь, возле Инты, опустила голову.

Инта моментально почуяла неладное:

— Идалинь, что с тобой?

Корова опускала голову все ниже и ниже.

— Идаля! — отчаянно выкрикнула Инта, и руки ее за дрожали. — Заболела, да?

Подошла и Байба.

Айна вскочила на ноги и, изобразив на лице испуг, схватилась за голову, будто в ужасе:

— Я знаю, сестрички! Идалю ужалила гадюка!

Инта бросилась бежать.

— Куда ты? — крикнула вслед Айна.

— За дядей Петером!

А Идаля, прислонившись к липе, дышала все тяжелее и тяжелее…

Вечером три подружки сидели мрачные и подавленные. Первой заговорила Лиените — она больше не могла молчать: молчание душило ее, как туго затянутая петля.

— Может, ошибся дядя Петер насчет яда? Вот головой ручаюсь, что Идалю никто не решился бы сгубить. Да я ее и хлыстом никогда не ударила бы! Нет, нет, просто несчастный случай, вот и все! Ну, подумайте сами, девчата: кому это нужно было? Такую послушную, такую кроткую, такую умницу…

— Кому? — Инта горько усмехнулась. — Конечно, не мне и не тебе.

— Вот видишь!

— Богатеям — вот кому! — Инта сжала губы в полоску. — Чья это корова? Нет, скажи, чья?

— У тебя только одна песня: богатеи да кулаки! — Мягкосердечная Лиените чуть не плакала с досады, чувствуя, что не в состоянии убедить подругу. — Разве у мамаши Гáйгал корова не проглотила стекло? А у Зóнтагов? Попал случайно в корм ржавый гвоздь. Вот и Идаля.

— А если не случайно? — Уж если что засело в голове у Инты, не переспоришь.

— Айна?! — Лиените замахала руками. — Нет, нет! Это же надо какой бессердечной быть!

— А не тот ли, чьи следы в лесу? — размышляла Байба. — Может, подкрался незаметно, сунул хлеб с ядом?

— Ой, неужели так? — сдалась наконец Лиените. — Но тогда… Сумеем ли мы сами? Не лучше ли взрослым сказать про следы? Или даже сообщить в милицию?

— Нет, — покачала головой Байба, — пока в милицию не нужно. Попробуем сначала сами. Да и что мы можем сообщить милиции? Одни подозрения.

— А если мальчишкам нашим сказать? Нет, правда, девочки!

— Ладно, — согласилась Инта. — Ребятам скажем. Им можно.

Еще до того, как появились тайны, у Нолда с Интой был уговор: надо поговорить срочно — толкни другого локтем в бок, словно ненароком.

И как же сегодня удивились оба, когда, пробегая мимо, одновременно толкнули друг друга. Их локти так стукнулись косточка о косточку, что даже больно стало. Но это была приятная боль: в ту же секунду восстановилась былая дружба. Все, что ее омрачало — недоразумения, уязвленное самолюбие, мелкие обиды, — сразу улетучилось как дым.

Местом встречи они выбрали маленький родник за баней. Здесь можно было поговорить обо всем, никого не опасаясь. Прежде они долго пререкались и дурачились, пока доходили до сути дела.

«Начинай ты!»

«Нет, ты! Раз позвал, то и начинай первый».

«Да ты и так знаешь обо всем».

«Ничего я не знаю!»

«Не знаешь, так догадываешься…»

Но на сей раз не нашлось места ни шуткам, ни спорам.

О слишком серьезных вещах шла речь.

А когда объяснились брат с сестрой, стало ясно: фарфоровощекая Айна Скрутул ничем не лучше своих родичей. У нее такое же черствое кулацкое сердце, и все ее сладкие речи — сплошное притворство.