МЕРИ М. КАЙЕ Тайна «Фламинго»

ГЛАВА I

Стая пеликанов, чьи белые крылья в свете заходящего солнца приобрели абрикосовый оттенок, низко парила над акациями, растущими в саду; они со свистом рассекали воздух, и шум их крыльев напоминал звук разрываемого шелка. Их внезапный полет настолько испугал Элис, что ее сердце чуть не выскочило из груди, а во рту пересохло от страха. Тени царственных птиц пронеслись над ней и исчезли, а она обессиленно облокотилась на ворота в живой изгороди из свинцового корня и попыталась взять себя в руки.

Было нелепо и как-то по-детски настолько поддаться страху, чтобы обычный полет птиц заставил вздрогнуть и съежиться. Но она ничего не могла с собой поделать. Слишком долго она боролась со страхом, и вот наконец наступил предел ее выдержки. Ей придется уехать из Кении, ей и Идену. Наверняка он позаботится о том, чтобы ей не пришлось больше терпеть этот страх. Ведь теперь к ее боязни страны прибавился ужас, который она постоянно испытывала, находясь в доме.

Элис всегда боялась Кении. Эту страну она считала дикой и нецивилизованной, здесь непрерывно ощущалась нарастающая угроза, и лишь роскошный дом Эмили являлся маленьким оазисом безопасности и комфорта. Но теперь повсюду стало небезопасно, даже здесь, ведь в последнее время в доме случались странные вещи. Необъяснимые, злонамеренные, пугающие вещи…

Виноват кот, заявил Захария, старый седовласый слуга из племени кикую, прослуживший у Эмили уже сорок лет, объясняя первое появление невидимого злодея, облюбовавшего дом. Кто же мог сбросить с комода старинную китайскую вазу, простоявшую там много лет, — ведь ветра не было. А что касается пузырька с красными чернилами, прокатившегося без остановки по всему ковру, который так нравился Мемсахиб, то это явно проделки птицы, залетевшей в комнату, — видите, а вот и перышко! Должно быть, Пушок погнался на ней и опрокинул пузырек с чернилами и вазу.

Но Эмили не поверила этим объяснениям. Она бушевала, сердилась, допрашивала слуг-африканцев, но все безрезультатно. А позже, когда другие вещи оказывались сломаны или перевернуты, Захария больше не ссылался на Пушка. И он, и Другая домашняя прислуга исполняли свои обязанности с испуганными лицами, в их глазах поселился страх, да и Эмили теперь ничего не говорила по этому поводу. Она только как-то присмирела, казалась суровой и очень старой.

Леди Эмили де Брет — Эм де Брет из Фламинго — приехала в Кению невестой в первые годы основания колонии; она и ее муж Джеральд стали одними из первых белых поселенцев в долине Рифт.

Джеральд всегда говорил о Кении не иначе как о земле Тома Тидлера. Но семнадцатилетняя Эмили сразу же, как только увидела огромную золотую долину с остывшими кратерами, жестокими извержениями лавы, озерами, покрытыми лилиями, огромными стаями дичи, влюбилась в этот край. Она полюбила эту землю так сильно, как некоторые женщины любят мужчину.

Джеральд претендовал на оба берега озера Найваша — это много акров девственной земли, где он собирался пасти коров и овец, выращивать сизаль, кукурузу, люцерну. А на крутом берегу озера он построил грубую хижину из прутьев и земли; со временем ее сменил небольшой каменный некрасивый дом, квадратный и без претензий. Эмили назвала ферму Фламинго, потому что в первый же вечер она наблюдала полет этих чудесных, казавшихся розовыми птиц; так и закрепилось это название.

Кендал, сын Эмили, родился в земляной хижине, а крестили его уже в каменном доме. Других детей у них не было. Когда Кендалу исполнилось три года, его отец скончался в результате падения с лошади. Но ферма Фламинго уже начала оправдывать все ожидания Джеральда, и Эмили решила не возвращаться в Англию. «Это мой дом, и я никуда отсюда не уеду», — заявила она.

Хозяйство процветало, и Эмили приказала снести безобразный каменный дом, который построил Джеральд. По ее замыслу выстроили огромный одноэтажный особняк. Широкие веранды, просторные комнаты, отделанные планками из настоящего кедра, и крыша, покрытая тростником, — вопреки всем правилам и законам архитектуры все это прекрасно вписывалось в дикую красоту местности, словно усадьба всегда находилась в долине Рифт. А что до Эмили, то она любила ее так, как никогда в жизни не любила ни Джеральда, ни своего сына Кендала.

Это была довольно симпатичная женщина, а когда умер Джеральд, ей исполнилось только двадцать лет, но она так и не вышла замуж во второй раз. Отчасти из-за того, что она была полностью поглощена делами фермы и у нее оставалось мало времени для других интересов, отчасти потому, что суровый труд вскоре лишил ее розовато-бледной привлекательности. Из одежды она предпочитала брюки, рубашку и мужскую шляпу. Роскошные волосы доставляли ей слишком много хлопот, поэтому она обрезала их. В тридцатилетнем возрасте ей можно было дать сорок пять или пятьдесят, а после сорока, увеличившись в объеме, она выглядела просто пожилой эксцентричной женщиной, чей возраст невозможно угадать.

Кендала отправили в Англию, в Итон, а оттуда в Оксфорд. Из Оксфорда в день своего двадцатидвухлетия он прислал телеграмму, в которой сообщал о женитьбе на красавице Клариссе Брук. Кларисса пришлась по сердцу Эмили. В тот год мистер Райсет, управляющий поместьем, ушел на пенсию, а на его место заступил Кендал. Они с Клариссой поселились в домике бывшего управляющего, приятном каменном бунгало, совсем рядом, ярдов в шестистах от главного дома и скрытых от него аллеей из акаций и зеленой изгородью из свинцового корня. Но Иден де Брет, первый внук Эмили, родился на Фламинго.

На этом настояла Эмили. «Он должен родиться в этом доме. В свое время дом будет принадлежать Идену». Глядя на ребенка, она с гордостью думала: я основала династию! Кенийскую династию! Пройдет сто лет, двести, в этом доме по-прежнему будут жить де Бреты, обрабатывать эту землю, — тогда Кения не будет больше аграрной колонией, а превратится в великую процветающую страну…

Она с нетерпением ждала новых внуков, словно Фламинго было королевством, а де Бреты — королевская семья, где необходимо соблюдать преемственность.

Но Эмили не суждено было больше иметь внуков. Как и у нее самой не было других детей. Кендал и Кларисса погибли в автомобильной катастрофе, остался один Иден. Маленький Иден де Брет был очень красивым ребенком, бабушка баловала его, обожала, лелеяла почти так же, как свою землю. После смерти Кендала пришел новый управляющий, Гас Эббот, проживший в бунгало за живой изгородью больше двадцати лет; он умер во время набега племени мау-мау на Фламинго в первые месяцы введения чрезвычайного положения. Его место занял молодой мужчина, мистер Гилбрайт Макхем. Вот его-то жену, Лайзу, искала Элис тем тихим вечером, бедную, милую, недовольную Лайзу, которая любила больше города, кинотеатры, веселье, которая скучала на ферме Фламинго — до того рокового дня, когда имела неосторожность влюбиться в Идена де Брета.

Элис толкнула калитку и пошла по пыльной тропинке, извивавшейся между зарослями бамбука и цветочными кустами, думая о Лайзе и Идене…

Это не его вина, и супруга Идена старалась быть терпимой. Все из-за того, что он очень красив. Просто женщины сами навязываются ему, теряют из-за него голову, ведут себя глупейшим образом — все это вовсе не значит, что он… Она внезапно остановилась, лицо исказилось гримасой отвращения. Но остановили ее звуки, а не собственные мысли.

Тропинка привела к краю широкого газона, разбитого перед бело-зеленым бунгало, окруженного высокими акациями. Кто-то играл на рояле. Конечно, это Джилли.

Джилли Макхем не преуспел в роли управляющего Фламинго, и большинство жителей долины Рифт приписывали его назначение скорее музыкальным, чем организаторским способностям. Неожиданной гранью натуры леди де Брет оказалась страстная любовь к музыке, и, видимо, есть доля истины в слухах о том, что она позволила музыкальному таланту Джилли Макхема повлиять на ее решение при выборе нового управляющего после смерти Гаса Эббота.

Но не техника Джилли остановила Элис. У нее на лице появилось отвращение, потому что ей не нравилась мелодия. Концерт Рифт. Как будто мало слушать его ежедневно в исполнении Эмили! А теперь еще и Джилли!

Этот Концерт долины Рифт написал Гвидо Торони, военнопленный итальянец. Его прислали работать на ферму Фламинго, а Эмили случайно узнала, что до войны он был пианистом. Он сочинил свой концерт на рояле Эмили марки «Бехштейи». После окончания войны он уехал в Америку и сделал там карьеру. Там же он записал концерт на единственную долгоиграющую пластинку и послал ее Эмили на память и в знак благодарности. Эмили была необычайно довольна и никому не разрешала трогать эту пластинку, но две недели назад пластинку нашли разбитой на мелкие части.

Это не мог быть несчастный случай. Это было намеренное и безобразное выражение злобы, которое так напугало Элис и рассердило Эмили. Но это оказалось еще не самым худшим. Эмили стала играть концерт по памяти — чтобы не забыть. Она играла его бесконечно в течение этих двух недель, пока дикие кадансы не стали преследовать Элис и совершенно не расшатали ее нервы. А теперь и Джилли играет этот концерт. Он играл с такой же страстью и пылом, как Эмили, но с гораздо большим мастерством и очарованием, какого не могли достичь скрюченные пальцы Эмили.

Элис пробралась между белых лилий и побежала через газон и по ступенькам, ведущим на веранду. Дверь в гостиную была открыта, она вошла, наклонилась над плечом Джилли и бесцеремонно сбросила его руки с клавиатуры; последовал ужасный звук.

Джилли повернулся на вращающемся стуле и уставился на ее искаженное лицо.

— Господи! Ты меня напугала! Что случилось? На тебе лица нет. — Он быстро встал, — Ведь ничего не случилось, правда?

— Нет, ничего — Элис нащупала за спиной стул и упала на него. Ее дыхание выровнялось, на щеках появился нормальный розовый цвет.

— Извини, Джилли. У меня нервы на пределе. Это просто из-за музыки. Эмили играет эту мелодию целыми днями, я больше не могу этого выносить.

— Она играет, правда? — усмехнулся Джилли, добавляя в виски содовую и протягивая бокал Элис.

Второй бокал, с гораздо большим количеством виски, он налил себе, пренебрегая содовой, и выпил содержимое залпом.

— Тогда я не удивляюсь, что у тебя нервы не выдерживают. Она жуткая пианистка. Этот третий пассаж она исполняет так, будто слон мчится за скорым поездом.

Он опять сел за рояль, словно желая проиллюстрировать свои слова, но Элис сказала строгим тоном:

— Джилли, если ты сыграешь еще раз, я закричу. Кроме шуток.

Джилли опустил руки и с тревогой посмотрел на Элис.

— А ты в ужасном состоянии. Хочешь еще выпить?

— Я еще и этот бокал не начала. — Элис попыталась рассмеяться. — Вообще-то я не из-за музыки. Знаешь, ведь пластинку разбили. Ты слышал об этом?

— Ты имеешь в виду полтергейст? Конечно, слышал.

— Это не полтергейст. Не говори таких слов. Это должен быть кто-то, какой-то человек. Но Эмили уверена во всех своих слугах. Они служат у нее долгие годы, и все они слуги на Фламинго во втором поколении, а некоторые и в третьем! Она не верит, что это один из них. Но она ужасно обеспокоена. Я знаю.

Джилли налил себе еще виски, высотой на три пальца, добавил содовой и стал потягивать напиток с задумчивым выражением лица. Это был худой, неряшливый на вид мужчина лет тридцати пяти, с бледным, постоянно недовольным лицом, светло-голубыми глазами, имевший привычку смотреть в сторону, — он избегал прямого взгляда. Его светлые волосы всегда были чересчур длинны, чтобы выглядеть опрятными; он носил рубашку с открытым воротом, на которой были заметны пятна от пота, и грубые брюки цвета хаки; на не затянутом ремне у него висел револьвер в потрепанной кобуре. В целом он казался чем-то инородным в шикарно обставленной гостиной Лайзы, столь же инородным, как и Элис де Брет, с аккуратной черной головкой, в строгом дорогом темном костюме, в безупречных туфлях и жемчуге чистой воды, с бледным, напряженным лицом мадонны, почти не знавшим косметики.

— Эмили не вредно поволноваться, — проговорил Джилли, потягивая виски. — Сколько раз я говорил ей: избавляйтесь от всех кикую. Да и все ей говорили. Но Эмили уверена, что знает лучше других. «Относитесь к ним как полагается и увидите, что они очень преданны». Как бы не так. Не существует преданных кикую. Мы все убедились в этом, и довольно жестоким образом.

Элис ответила несколько неуверенно:

— Но она привязана к своим слугам, Джилли. И ведь они не бросили ее во время чрезвычайного положения, а теперь, когда все закончилось…

— Кто тебе сказал, что все закончилось? Как бы не так! А как же насчет этого Киама Киа Муинджи?.. Роза под другим названием — именно так. Секретные церемонии, вымогательства, запугивания — все те же грязные делишки, которые сдерживаются какое-то время и готовы выйти наружу вновь в любой момент. И все же находится много оптимистов, болтающих, что все закончилось. Не позволяй им одурачить себя!

Он протянул руку, взял бутылку и вновь наполнил бокал, расплескав содержимое на чехол дивана из розового ситца.

— Кто может сказать, сколько еще человек из племени мау-мау в бегах и где они — в лесах, в Найроби или в долине Рифт? К тому же они не схватили и самого Генерала Африка, а говорят, все закончено. Видишь ли, — Джилли говорил почти без пауз, — ты знаешь Гектора Брэндона? Конечно, знаешь! Гектор много допрашивал стариков мау-мау, и один сказал ему, что есть банда жестоких террористов, скрывающихся в болотах с зарослями папируса. Они кормятся трудом африканцев, работающих на фермах по берегам озера. И Грег Гилберт считает, что Генерал Африка работает слугой у какого-нибудь поселенца. Да это может быть любой из кикую у Эмили! Кто знает? Какой-нибудь тихий домашний слуга, или повар, или пастух днем, а ночью — сам Генерал Африка в шлеме из львиной шкуры. Да он может работать и у самого Гектора, вполне вероятно.

— Нет, Джилли. Все же знают, что мау-мау поклялись убить Гектора из-за его работы на разведку. И все же не сумели. А если б Генерал Африка работал у него, это было бы для них совсем нетрудно.

— Может быть, — протянул Джилли скептически. — Но я расскажу тебе то, чего никто не знает. Однажды люди Дру Стрэттона чуть было не схватили Генерала Африка — он попал к ним в засаду с пятью чернокожими, и, хотя ему удалось уйти, кое-что он оставил: охотничий нож. У него на поясе было нечто вроде кобуры, и пуля срезала ее, не причинив ему ни малейшего вреда. Случилось лучшее, если не считать неудачу с его пленением, ведь на ноже были отпечатки его пальцев — единственный ключ к разгадке личности этого человека, который появился у Сил Безопасности. И что же случилось с отпечатками? Я тебе скажу. Гектор тщательно их стер! Я всегда считал, он узнал нож и поэтому решил не рисковать, что осудят одного из его дорогих мальчиков, «честь дома» и все такое.

— Нет, Джилли, — запротестовала Элис — Не надо так говорить. Видимо, произошла какая-то ошибка, несчастный случай.

— А он так и сказал. Якобы подумал, что это нож Грега и вроде взял-то его со стола Грега, сволочь. Грег чуть не взвился до потолка! Бесполезно, Элис. Ты и представить себе не можешь, на что способны некоторые старые кенийцы; для них их маленький кусок собственной земли — это Вселенная, просто потому, что они всего добились своим потом, они голодали ради нее, отдали ей свою молодость, лишились удобств, безопасности, благ цивилизации и многих дорогих их сердцу безделиц ради этой земли. «Долина Брэндона» — гордость Гектора. Нет, не то. Кения — его гордость. «Долина Брэндона» — это его жизнь, и он всегда клялся своими африканскими слугами. «Они преданны мне всем сердцем» — и прочие глупости. Да его просто убила бы новость, узнай он, что один из его драгоценных кикую — лидер шайки мау-мау. Я уверен, он готов почти на все, чтобы скрыть подобные вещи, если они станут ему известны. А свою совесть он успокоит, считая, что он может один справиться со всем этим. Они очень любят в этой стране подминать под себя закон. Ты этого еще не замечала? Элис ответила с неловкостью:

— Но Эмили говорит…

— Эмили! — грубо прервал ее Джилли — Да Эмили такая же, как и все они. Даже хуже! Из-за таких старых стерв, как она и нагрянула вся эта банда. «Мои слуги преданны. Я могу доверить им свою жизнь». Чтобы не терять… Э, да ты уходишь?

Элис поставила наполовину выпитый стакан и встала.

— К сожалению, мне пора. Я ведь только зашла передать кое-что Лайзе. Но раз ее нет, то я скажу тебе, — холодно произнесла она.

— Она отправилась к озеру с Брэндонами и Дру Стрэттоном. Не уходи. Допей свой бокал. Я не хотел задеть тебя. Я знаю твое отношение к Эмили. Ты любишь старую бойцовую лошадь. Да и я тоже — она меня совсем не обирает. Эмили — монумент защиты Кении! Прости, если я тебя обидел.

— Ничего, — торопливо ответила Элис — Но я все-таки не буду ждать. Темнеет. А если у Лайзы гости…

В ее холодном тоне неожиданно прозвучали ноты смущения, и проницательные бледные глаза Джилли с интересом остановились на ней.

— Кена нет с ними, если это тебя беспокоит.

Он засмеялся с некоторой злостью, и бледные щеки Элис залила краска.

— Не стоит так краснеть, Элис! Мы все знаем, что ты старалась поставить мальчишку на место. То есть все, кроме Мабел. Но ты должна знать, Мабел и в голову не придет сомневаться, что кому-то может не нравиться ее любимый сынок. Он — ее слабость. Странный этот Кен. Я не знал, что ты — девушка его типа.

— Я не его тип, — резко отпарировала Элис — Не будь смешным, Джилли. Я ему в матери гожусь!

— Да что ты. Воспользуйся шансом. Тебе же не больше тридцати пяти.

— Мне двадцать семь, а Кену нет и двадцати, — медленно проговорила Элис.

— Неважно, — отмахнулся Джилли, не подозревая, какой удар он нанес ей, — парни всегда поначалу влюбляются в кого-нибудь постарше, и крепко влюбляются. У него это пройдет. Гектору надо его отправить куда-нибудь. Господи, как бы я хотел уехать из долины. Ты знаешь, Джерри Коулз вскоре уходит на пенсию; это управляющий Эмили в Румурути. Вот какую работу я бы хотел. Но Эмили проявляет ослиное упрямство. А мне так подходит эта должность. Хороший дом, хорошая зарплата — и Эм не стоит у меня за спиной и не критикует, не придирается. Чудо!

На губах Элис промелькнула вымученная улыбка.

— А тебе не будет там одиноко? Не думаю, что Лайзе понравится жить в таком отдаленном месте.

Джилли нахмурился, взгляд стал внезапно совершенно трезвым, он задумался.

— А это еще одна причина для переезда. Место ведь отдаленное. Отсюда более ста пыльных, неудобных миль. Надеюсь, достаточно далеко, чтобы она перестала вести себя как дура из-за…

Элис не дала ему закончить фразу. Она пошла к двери со строгим выражением лица и заговорила преувеличенно громко, как будто хотела заглушить его слова, которые ей было бы неприятно слышать:

— Мне действительно надо идти. Темнеет. Пора возвращаться. Скажи, пожалуйста, Лайзе, что…

— Можешь сама сказать ей. Вот они возвращаются.

На веранде послышались шаги и голоса, и через мгновение супруга Джилли с гостями вошла в комнату. Брэндоны, чья земля граничила с Фламинго на западе, довольно странная супружеская пара: Мабел, маленькая, с приятным голосом, добрым, симпатичным лицом и серыми кудряшками, и Гектор, холерического темперамента, оправдывающий свое имя, — крупный, громкоголосый, краснолицый; Дру Стрэттон, чья ферма была расположена в пяти милях по берегам озера, и сама Лайза: ярко-каштановые волосы перевязаны сатиновой лентой, в платье с рисунком из мелких букетиков роз.

Джилли нетвердо встал и начал разносить напитки. Лайза заговорила:

— А, привет, Элис! Рада тебя видеть.

Ее фиалковые глаза скользнули мимо Элис ищущим взглядом и, не обнаружив того, кого искали, не сумели скрыть разочарования. Жена Идена читала их как раскрытую книгу.

«Лайза и Иден!» — подумала Элис. И отбросила эту мысль как вполне реальную. Голос ее прозвучал несколько натянуто:

— Я просто пришла по просьбе Эмили. Ты просила ее подвезти тебя в Найроби, когда она поедет туда. Так вот, она едет в четверг в аэропорт встречать племянницу.

— Внучатую племянницу? — поправила ее Лайза.

— Нет, — прозвучал мягкий голос миссис Брэндон. — Это дочь ее сестры. Добрый вечер, Элис — Она положила сумку с вязанием на диван и села рядом. — Леди Хелен — сводная сестра Эм, намного ее моложе. Она приезжала к Эм и жила у нее во время первой мировой войны. Она вышла замуж за Джека Кэрила, раньше он владел землей на Кинангопе. Виктория, их дочь, родилась там. Я хорошо ее помню — худенькая маленькая девочка, каталась на зебре. Знаете, отец приручил для нее зебру. Он погиб на охоте, на него напал носорог. В результате жена возненавидела всю страну. Она продала ферму Ламли и вернулась в Англию, а теперь она умерла. Странно, ведь она была лет на двадцать моложе Эмили, а Эмили до сих пор сильная. Но я удивлена, что Эм решила вызвать сюда Викторию. При данных обстоятельствах это кажется непонятным поступком.

В ее мягком голосе прозвучало смущение, и стройная фигура Элис напряглась. Элис заговорила ледяным тоном:

— Леди Эмили считает, что пора найти человека для выполнения секретарской работы и вести учет надоев. До сегодняшнего дня она занималась всем сама, но она стареет и быстро утомляется.

— Но у нее же есть ты и Иден, — возразила миссис Брэндон.

— Я не умею печатать, а Идену никогда не нравилась работа с бумагами.

— Идену не нравится никакая работа, — зазвучал мощный голос Гектора Брэндона. — И нечего на меня так смотреть, Элис. Я знаю твоего мужа с тех пор, как он ходил в коротких штанишках. Если хотите знать мое мнение, жаль, что его бабушка не часто выколачивала из них пыль — с помощью кнута!

Миссис Брэндон нахмурилась и сказала миролюбиво:

— Не обижайся на Гектора, Элис. Он всегда говорит что думает.

— И горжусь этим, — засиял Гектор.

«Почему? — подумала Элис в отчаянии. — Почему некоторые считают своим достоинством говорить то, что у них на уме, даже если эти слова обижают чувства других людей? Если их слова грубы и жестоки?»

— Суровый индивидуализм, — пробормотал мистер Стрэттон.

Он посмотрел на Элис и улыбнулся ей. Она почувствовала, что ее оборонительная враждебность покидает ее. Нервное напряжение несколько спало, и она улыбнулась в ответ, но эта улыбка далась ей с видимым, усилием.

Ей нравился Дру Стрэттон. Он был одним из немногих, с кем она чувствовала себя легко и раскованно. Видимо, потому, что он принимал людей такими, какими они были, и не интересовался их личными делами. Дру был высоким и светловолосым, как и Джилли, но, в отличие от последнего, он очень загорел, а его волосы и брови выцвели на солнце. В его голубых глазах затаилась обманчивая кротость, а если ему и был присущ суровый индивидуализм, то он никогда не принимал форму грубой откровенности. В отличие от Гектора он не считал необходимым быть неряшливым в одежде, чтобы подчеркнуть, что он работал, и работал много, в суровом диком краю.

Джилли заговорил вновь, глотая слова и намеренно громко:

— Я слышал, прошлой ночью у тебя украли скот, Гектор. "Так тебе и надо. Ты должен держать скот за оградой. Сам напрашиваешься на беду, оставляя его на свободе. Такие люди, как ты, играют на руку бандитам. Тебя же предупреждали тысячу раз! Скот бродит повсюду свободно — ты просто приглашаешь воспользоваться им кому не лень.

На большом красном лице Гектора явно обозначились признаки апоплексии, и Мабел мгновенно спасла ситуацию:

— Ты знаешь, мы всегда держали скот поблизости в период чрезвычайного положения. А теперь, когда его отменили, казалось, в этом нет больше смысла. К тому же Дру никогда не запирает свой скот!

— На Дру работают мазаи, — возразил Джилли, — В этом вся разница. Огромная разница! Кому принадлежала долина до прихода белых? Мазаям — вот кому. Если в те дни какой-нибудь кикую осмеливался сунуть нос в их дела, его просто пронзали копьем. Поэтому таких людей, как Дру, оставили в покое во время чрезвычайки. А у тебя более половины слуг кикую. Ты ничуть не лучше Эмили! Не хочешь от них отказаться и не желаешь ничего слушать против них.

— Нет ни одного кикую из наших, кому бы я не могла доверить свою жизнь, — слегка ощетинилась Мабел Брэндон, — Да они работают на нас больше двадцати лет. А Самуэль был у нас еще до рождения Кена!

— Джилли, как ты можешь? — негодующе запротестовала Мабел — Тебе же известно, все произошло во время той ужасной атаки. И в большей степени виновен сам Гас. Он видел, как один бандит пошел на Эмили с ножом в руке, и прыгнул на него в тот момент, когда Эмили выстрелила. С тех пор она резко переменилась.

— Верно, — поддержал Гектор — Он был ее управляющим со времени смерти Кендала, и это ее окончательно сломило. Вы не знали ее прежде, только слышали о ней. А мы знали ее лично. Эта смерть изменила Эм. Не столько сама смерть Гаса, как то, что застрелила его она. Да, это были ужасные события. Той ночью она потеряла двух слуг, их убили бандиты. Зарезали двух ее собак, сожгли половину хижин. Она убила по крайней мере двух нападавших, ранила более трех и сдерживала нападение остальных, пока не подоспела помощь. Это был чертовски смелый поступок.

— «Я вижу кровь на нем…» Шекспир! — засмеялся Джилли. — Ты прав, Гектор. Я не знал ее прежде. Может, не согласился бы на эту работу, если б знал. На нее очень трудно работать. Слишком она все умеет. В этом ее беда. Мне не нравятся женщины, которые все умеют.

Он залпом осушил свой бокал, а Лайза воспользовалась возможностью вернуться к теме, которая ее интересовала больше.

— Элис, расскажи нам о племяннице Эмили. Какая она? Некрасивая, симпатичная, сколько ей лет, что ты о ней знаешь?

— Я не видела ее. Она, должно быть, очень молодая, — кратко ответила Элис.

Ее тон не поощрял дальнейшие расспросы, но Лайза не обратила внимания на тон. Кроме того, она имела несчастье влюбиться в супруга Элис и поэтому ревниво интересовалась всеми женщинами, попадавшими в его окружение, — за единственным исключением жены: ее она считала бесцветной и не принимала в расчет, ведь она явно старше своего красивого супруга и, кроме денег, не обладает никакими достоинствами. Но эта новая девушка, эта Виктория Кэрил! Она будет жить под одной крышей с Иденом, ежедневно с ним встречаться. Она молодая и, наверное, хорошенькая…

— Не понимаю, почему Эмили не могла нанять одну из местных девушек, если ей нужна секретарша? — недовольно проговорила Лайза. — Видит Бог, их здесь полным-полно, а некоторые наверняка умеют печатать.

— Секретарша! Ерунда! — Джилли неуверенно потянулся к столу с напитками и вновь наполнил свой бокал. — Тогда почему вы носите оружие в этой сумке с вязанием? — спросил Джилли. — Вы думаете, мне это неизвестно?

Миссис Брэндон покраснела. На лице появилось выражение отчаяния и стыда, какое бывает у детей, если их обвинят в неблаговидном поступке. Джилли громко рассмеялся.

— Спусти пары, Джил, — мягко заметил Дру — Ты набрался.

— Попал, явно попал. Конечно, я набрался, — признал Джилли с неожиданной прямотой — Вполне понятная вещь в наше время.

— Чего ты боишься, Джилли? — участливо спросил Дру. Алкогольная агрессивность покинула одутловатое лицо

Джилли, и он стал выглядеть старше своих лет.

— Того же, чего боится Эмили. — Его хриплый шепот прозвучал неожиданно устрашающе в веселой комнатке с занавесками.

Он посмотрел на застывшие лица присутствующих, их глаза смотрели беспомощно, а ресницы вздрагивали, как попавшие в западню мотыльки. Его голос окреп во внезапно возникшей тишине:

— Что-то странное происходит на Фламинго, и мне это совсем не нравится. Хотите знать мое мнение? Я думаю, что-то назревает. И что-то нехорошее.

— Что ты имеешь в виду — «нехорошее»? — потребовал объяснений Гектор Брэндон. — Что, у Эмили трудности со слугами? Впервые об этом слышу.

— Нет. Я бы это сам уладил. Что-то совсем иное. Вы видели, как собирается гроза в ветреную погоду? В воздухе какое-то ожидание. Эм упряма как осел, ни за что не признается, даже если что-то идет не так на ее дражайшем Фламинго. Но в последнее время и она сама не своя. Это ее здорово подкосило.

— Глупости, Джилли! — твердо проговорил Гектор. — Я сам видел ее нынче утром. Она в прекрасной форме. Ты выдумываешь. Единственная беда в том, что Эмили стареет. — Он позволил Лайзе снова наполнить бокал и добавил задумчиво: — И потом, Эм сама не своя со времени смерти Гаса Эббота. Она не смогла пережить этот удар. Она считает, что убила его.

— Так и есть, — сказал Джилли. — Убийство, непреднамеренное убийство — ружье нечаянно выстрелило. Какая разница, как назвать? Она его убила, это факт.

Я уверен, она вызвала эту девушку из Англии, чтобы в один прекрасный день передать ей половину своей собственности. Она поделит землю между ею и Иденом. В конце концов, они ее единственные кровные родственники. А у Эм огромные владения, богатая добыча, даже если разделить ее пополам. Я полностью согласен с Гектором. Если подумать, то нет другой причины для такого поспешного вызова девушки. А почему девушка согласилась? Могу поспорить, дело обстоит именно так!

— Может быть, — задумалась Мабел. — Но вероятнее всего, все так, как говорит Элис. Эм стареет, а в старости наступают времена, когда начинаешь сознавать, что годы бегут слишком быстро, и начинаешь считать их, как скупой деньги, понимаешь вдруг, что уже нельзя откладывать дела на потом, как раньше. Или сейчас, или можешь не успеть вовсе.

— Ради бога, Мабел, — заговорила Лайза, нервно посмеиваясь. — Можно подумать, что ты старая женщина!

— Я не молода, — печально улыбнулась Мабел. — Не успеешь оглянуться…

— Нет, не говорите так, — вздрогнула Элис. Внезапная резкость ее обычно спокойного голоса явно удивила не только Мабел, но и саму Элис, так как она покраснела от смущения и продолжила с чувством неловкости:

— Извините меня, просто я всегда ненавидела эту фразу. Она была написана на солнечных часах в нашем саду в Англии, она всегда меня пугала. Не знаю, почему. Видимо, заключенная в этих словах мысль, что все закончится раньше, чем ожидаешь: день, вечеринка, развлечение, сама жизнь! Я всегда искала отговорки, чтобы только не подходить к часам. Как глупо, не правда ли?

— Вовсе нет! — резко и сурово сказал Джилли. — Я поступаю так же. Нахожу отговорки, чтобы держаться подальше от Фламинго. То же самое… Что-то меня пугает, но не знаю, что именно. Я не против полтергейста, который ломает вещи, но если дело касается живых существ, это совсем иное. Будь «он» проклят. Подбирается к кому-то, начинаешь задумываться: чем все это закончится? На кого «он» положил глаз?..

Его голос прошептал последние слова и смолк, и Мабел взглянула на говорящего с неодобрением и необычной для нее суровостью.

— В самом деле, Джилли, сегодня ты много болтаешь глупостей. Огорчаешь бедную Лайзу! На что ты намекаешь? Что мау-мау еще живы и слуги Эмили приняли клятву? Ну, предположим, так и есть. Вряд ли найдется стране хоть один кикую, не принявший клятвы. Но теперь это не имеет никакого значения. У них все развалилось, а несколько жестоких террористов, которые еще в бегах, заняты тем, чтобы выжить, и не помышляют в дальнейшем об убийствах. А если тебя беспокоит, что отравлена эта несчастная собака… Я уверена, в этом нет ничего зловещего. Не умно держать таких собак, как Симба, которые нападают на незнакомцев с первого взгляда. И я не удивлюсь, если кто-то сам решил свершить правосудие. Я тоже не раз подумывала об этом. Хоть я и обожаю собак, но…

— Но Симба не любил Кена, ведь в этом все дело? — сказала Элис и удивилась, что она рассердилась на Мабел.

Мабел повернулась к ней, ее мягкий голос задрожал от сдерживаемых эмоций:

— Элис, это злые слова. Мы все знаем, что Симба любил тебя, а Эмили вообще сходит с ума по всем собакам. Но учитывая, что однажды он напал даже на твоего мужа…

— Только потому, что Иден пытался отобрать у меня книгу. Мы дурачились, а Симба решил, что Иден нападает на меня. Он не позволял никому прикасаться ко мне пальцем. Наверное, Симба подумал, что Кен…

Она не договорила. Ее ошеломил заключенный во фразе намек. Казалось, что фраза так и повисла в воздухе и все присутствующие понимали это. Все было видно и по лицу Мабел, на котором застыл ужас, и по лицу Гектора, который сжал губы и уставился в пространство.

В комнате наступила напряженная тишина; ее нарушил Дру Стрэттон. Он посмотрел на часы, встал и сказал нейтральным тоном:

— К сожалению, мне пора идти, Лайза. Темнеет, а мои фары не настолько хороши, как хотелось бы. Спасибо за угощение. Вас подвезти, миссис де Брет, или вы на машине?

Элис с благодарностью посмотрела на него:

— Нет, я пришла пешком по короткой дороге через сад. И мне надо возвращаться, потому что я обещала Эмили нарвать роз к столу.

— Тогда я вас провожу, Идену не следует позволять вам бродить одной по вечерам, — сказал Дру.

— О, теперь достаточно безопасно. Спокойной ночи, Лайза. Что мне передать Эм, поедешь ты с ней в четверг?

— Да, поеду. Мне надо сделать прическу. Завтра я позвоню и сделаю заказ. Дру, если у тебя не работают фары, то тебе не следует долго провожать Элис!

— Правильно, — проговорил Джилли. — Помни о солнечных часах Элис. «Не успеешь оглянуться…» — Он рассмеялся, и его смех был слышен им в пустынном саду.

Загрузка...