Тайная жизнь гаремов

ПРАЗДНИК ЛЮБВИ

Среди традиционно выделяемых в индуизме «трех целей жизни» — долга, выгоды и любви — последняя, хотя и уступала по своему значению двум другим, порой считалась главной, а половое наслаждение — самым высоким из всех законных удовольствий.

Даже брахманы[28], отличавшиеся известным пуританизмом, не отвергали физической любви. Она была способна увлечь и аскета. В повествованиях древнеиндийского эпоса описывается отшельник, который в состоянии медитации «досиделся» до того, что вокруг него вырос огромный муравейник. Из кучи виднелись только глаза, ими аскет смог увидеть проходившую мимо прелестную девушку, и вспыхнувшее вдруг желание нарушило отрешенность от мира.

Индийцы считали, что без порождающего начала любви не возникла бы Вселенная, не существовал бы животный и растительный мир. Отвергнуть «священное безумие», любовную страсть, означало оскорбить бога любви Каму, и за это карались даже боги.

«..У вечно юной Мохини было всё, чем прекрасна женщина: широкие бедра, высокая грудь, круглый крепкий зад, стройная шея и громадные глаза, а волосы ее, черные, как ночь, окутывали ее густым покрывалом… И Мохини загорелась неистовой страстью к Брахме[29], но он не заметил ее, погруженный в раздумье, и прошел мимо. Мохини была в отчаянии, и перестала есть, забыла всех любовников, только и думала о Брахме. Подруга ее, тоже прекраснейшая из апсар[30], Рамбха, посоветовала упросить бога любви и страсти Каму помочь Мохини. Кама привел ее на небо Брахмы, и она очаровала его. Однако он быстро охладел и удалил от себя апсару, пытаясь ее уговорить отказаться от любви. Мохини умоляла его не отвергать ее, но Брахма сказал, что углублен в созерцание глубин мира и Мохини его не интересует. Тогда апсара разгневалась и прокляла Брахму за то, что он высмеял ее, когда она искала у него прибежища любви. Мохини возвестила Брахме, что его не будут почитать, как других богов… Брахма под впечатлением проклятия апсары пришел к Вишну, и тот сильно порицал его.

Он указал Брахме, что, зная веды[31], ему должно быть известно, что он совершил преступление, худшее, чем убийство. Женщины — есть пальцы природы и драгоценности мира. Мир Брахмы должен быть миром радости, а он зачем-то укротил свою страсть. Если женщина воспылает к мужчине любовью и придет к нему, мечтая отдаться, то он, даже не испытавший к ней прежде страсти, не должен отвергать ее. Иначе он навлечет на себя несчастья в этом мире, а после смерти подвергнется карам испорченной кармы. Мужчину не осквернит связь с женщиной, добровольно ищущей его любви, даже если она замужем или легкого поведения. И Вишну приказал Брахме долго каяться в окружении грешников и подверг его многим испытаниям» (Иван Ефремов. Лезвие бритвы).

Бог Кама, к которому обратилась отвергнутая Мохини, был чрезвычайно популярен среди народа, и праздник в его честь широко отмечался в древности. Он приходился на весеннее время сева, и в ряде областей Индии устраивались настоящие любовные оргии, когда «можно было увести любую» и «не поймешь, кто чей возлюбленный». В городах же в честь Камы проводились празднества, отмечающиеся с таким безудержным весельем и ликованием, что его участники на время даже забывали о кастовых ограничениях. Все, от последнего бедняка до самых уважаемых горожан, выходили на улицы, обсыпали друг друга красным порошком и устраивали всевозможные розыгрыши.

Искусству любви, древнему, детально разработанному, посвящались целые научные труды, и, в частности, знаменитая «Камасутра» Ватсьяяны. Данный тратуат, созданный в первые века нашей эры, написан в форме афоризмов. При этом индусские философы были совершенно свободны от запретов, которые сдерживали западных авторов в изучении вопросов пола. В соитии не видели ничего непристойного, с точки зрения индусов оно являлось аналогом рождающего мир космического союза материи и энергии и потому чрезвычайно важным для изучения.

Склонность к подобным темам особенно усилилась в средние века, когда процесс космического творения изображался как брачный союз бога и богини. Фигуры тесно обнявшихся пар, шокирующие путешественников-европейцев, высекались на стенах храмов, а в позднейшей философии и мистике любовный экстаз нередко трактовался как средство познания или путь спасения, и некоторые религиозные секты сделали ритуальное половое сношение неотъемлемой частью своего культа. Позднее строгость стала характерной чертой индийского общества, но радостное служение любви осталось. И «Камасутра» это книга о том, как получать удовольствие от любовной игры, как любить друг друга, о красоте и культуре отношений между людьми.

Смысл сексуальных отношений, по мнению автора, состоял в утонченном взаимном наслаждении, а любовные игры подразделялись на множество видов и чрезвычайно тщательно классифицировались (только поцелуев насчитывается не менее шестнадцати видов). Древнее происхождение некоторых рекомендаций, дающихся в книге, ничуть не повлияло на их актуальность, и они вполне могли бы быть одобрены современными психологами. Так «Камасутра» учит молодого супруга, что не следует нарушать обет воздержания, пока не завоевано доверие новобрачной, и «только тогда можно приблизиться к ней… ибо женщины нежны, как цветы, и предпочитают, чтобы их завоевывали нежностью». «Если женщина вынуждена подчиниться грубому насилию со стороны мужчины, еще не заслужившего ее доверия, — говорится в книге, — у нее возникает отвращение к половым сношениям… она может возненавидеть весь мужской пол либо только мужа и тогда обратится к другому».

Книга Ватсьяяны использовалась в качестве учебника о любви по всей стране, и советы получали не только мужчины, но и женщины. При этом автор трактата не придерживался традиционной для многих народов точки зрения, что девушки должны пассивно ожидать, пока их изберут. Он находил это просто глупым и советовал юным индианкам, оставаясь скромными, не скрывать своих чувств. Образование в области половых отношений на основе «Камасутры» получали даже девушки из благородных семей, но, безусловно, самыми прилежными ученицами были «живущие красотой» рупадживы.

И все же «Камасутра» интересна не только как «путеводитель по экзотическому сексу». Кроме детальных предписаний и наставлений в искусстве любви в ней даются также весьма ценные сведения о повседневной и сексуальной жизни древних индийцев, умеющих получать наслаждение — духовное и телесное.

«ТЕСНЯТ МЕНЯ, КАК НЕСКОЛЬКО ЖЕН ОДНОГО МУЖА»

По индийским представлениям брак соединяет отдельные личности мужчины и женщины в единое существо, а женщина — нераздельная часть своего супруга. В отношении женщин это правило свято соблюдалось, она могла иметь только одного мужа. Мужчинам же дозволялось дополнять себя несколькими «нераздельными частями», и хотя идеальной супружеской парой в Индии считаются герой Рама и его преданная жена Сита[32], взаимная любовь которых никогда не омрачалась соперничеством другой жены, полигамные браки упоминаются уже с древнейших времен.

В мифах говорится о десятках жен у богов и царей древности. Имели гаремы и реальные правители. Количество жен и наложниц не ограничивалось: их могло быть столько, сколько хозяин семьи был в состоянии прокормить, ибо «женщины берутся ради потомства», но реально многоженство не было особенно распространено, так как мало кто мог позволить себе несколько жен. Имели их многие брахманы и наиболее обеспеченные представители низших сословий. В распоряжении состоятельных и знатных людей были также наложницы и рабыни из числа захваченной на войне добычи, которую они получали от своих повелителей вместе с золотом, драгоценностями и скотом. Потомство от таких пленниц-наложниц, видимо, признавалось законным, и среди наиболее почитаемых в Индии мудрецов имелись те, которые считались детьми рабынь.

Многоженство считалось совершенно естественным, но в обычных условиях полигамия не особенно поощрялась, и для того, чтобы взять новую законную супругу (а не просто рабыню или наложницу), необходимы были серьезные причины — бесплодие жены или рождение одних девочек. В первом случае по закону необходимо было выждать пять — семь лет, во втором — более десяти, и муж должен был заплатить жене отступное. Некоторые ранние законы настолько стояли на защите интересов жены, что выдвигали препятствия для безответственного многоженства, запрещая брать вторую жену, если у первой сносный характер и она рожает сыновей. В другом, более позднем источнике указывается, что многоженец не может выступать свидетелем перед судом.

Главной в полигамной семье была старшая супруга, которая принимала участие в семейных обрядах, совершаемых совместно с хозяином дома, а в царских ритуалах принимали участие четыре его жены.

Молодая жена должна была признавать авторитет главной супруги, но все же отношения между женами нередко бывали напряженными, и в «Махабхарате»[33] имеются признания о том, что нет худшего несчастья для жены, чем брак мужа с молодой соперницей, и нет вражды более страшной, чем между женами.

Случалось, первая жена уходила, оскорбившись новым браком мужа, который, впрочем, был вправе вернуть и наказать ее. Но и положение самого супруга в полигамном браке было сложным.

Отношениям в семье, где много жен, уделяется внимание в «Камасутре», и женам там даются советы, помогающие завоевать расположение супруга, но отнюдь не способствующие спокойной жизни в доме: «Если любимая жена по каким-либо причинам поссорится с мужем, старшей жене следует встать на ее сторону и сделать вид, что она одобряет ее поведение, таким образом еще более накаляя ситуацию. Если же между ними произошла лишь маленькая размолвка, старшей жене нужно приложить все усилия, чтобы раздуть из нее большой скандал».

Даются инструкции и младшей жене: «Если муж испытывает неприязнь к старшей жене или если она бесплодна, следует посочувствовать ей и просить мужа сделать то же самое, но одновременно постараться превзойти ее в том, что называется образом жизни «добродетельной женщины». Можно только представить, каким «раем» была жизнь супруга, жены которого реализовали все советы по завоеванию первенства в доме, и жалобы мужей-многоженцев встречались уже в ведийской литературе, где говорилось: «Теснят меня, как несколько жен одного мужа», и единственное правило, которому должен следовать любой мужчина, имеющий несколько жен, не менялось веками — распределять любые знаки внимания поровну между всеми. Мудрому супругу (по «Камасутре») требовалось: «Одну порадовать, поведав ей наедине какую-нибудь тайну, другой, оставшись с ней без свидетелей — проявить уважение, третьей — польстить, но так, чтобы не слышали остальные, и приносить радость им всем, совершая прогулки в садах, участвуя с ними в развлечениях, одаривая подарками, оказывая уважение их родственникам, посвящая их в свои тайны, и, наконец, сливаясь с ними в любовной близости». Давались и советы, ибо «мудрый, если он даже очень разгневан, не должен говорить неприятное своим супругам, видя удовольствие, радость и добродетели, исходящие от них».

В жизни одинаково относиться ко всем женам было сложно, и все же полигамные браки не обязательно оказывались несчастливыми. «Мужья, снедаемые сердечными муками или изнуренные болезнями, испытывают удовольствие среди своих жен — подобно тому, как страдающие от жары находят его в водоеме».

Первая жена, если у нее были сыновья, утешала себя тем, что она — главная из жен, и хозяйка дома, имеющая право на первое место рядом с мужем во время всех семейных торжеств и обрядов. Младшая — тем, что она главная в сердце их супруга. Отношение к полигамному браку выразилось и в некоторых драмах из придворной жизни, где изображается ревность старшей жены царя к молодой и счастливой сопернице. Но дворцовые страсти не переходят в трагедию, и в результате — старшая царица всегда счастливо примиряется с юной любимицей мужа.

Причины для ревности у старшей жены царя действительно были, так как особенно много жен и наложниц находилось в гаремах правителей. Царственному супругу стоило немалых усилий примирять своих красавиц, нелегко давалось и справедливое распределение его милостивого внимания. Для этого он наслаждался любовью с каждой из них по очереди. Если же случалось, что одна из жен из-за болезни или отсутствия царя пропускала счастливую возможность соития с ним, то устраивалось некое подобие лотереи. Женщины, пропустившие свою очередь, и те, чья очередь подошла, посылали царю свои притирания, он выбирал одно из них, и тем самым вопрос решался.

Несмотря на большое количество жен и наложниц, некоторые правители не упускали возможности пополнить свой гарем, и в «Камасутре», в частности, рассказывается о весьма сомнительных способах достижения подобного разнообразия. Говорится, правда, что «царь, которому дорого благополучие его народа, никогда не станет их применять». И, тем не менее, если владыка решит, «что такое действие ему необходимо, то может, например, дать своему посланнику поручение поссориться с мужем желанной женщины, затем заточить ее в тюрьму как жену государственного преступника, а после — поместить в царский гарем. В другом способе также используется устрашение. Если будущая обитательница гарема живет с мужчиной, не являющимся ее мужем, то царь может арестовать ее за это, сделать в наказание рабыней, а затем поместить в свой гарем.

Могло использоваться и сводничество, в котором принимали участие царские жены. К услугам царя были и женщины из народов, обычаи которых позволяли владыке заниматься с ними любовью: «Так в стране андрхов[34] девушки, вышедшие замуж, на восьмой день приходили с подарками в царский гарем, где царь наслаждается ими, после чего отсылает домой.

В стране вайдарбхов красивые жены жителей этой страны проводят время в царском гареме под предлогом выражения своей преданности царю.

В стране апаратаков люди отдают своих красивых жен в качестве подарка.

И, наконец, в стране саураштров городские и деревенские жительницы посещают царский гарем группами или по отдельности для того, чтобы доставить удовольствие царю».

Женщинам гарема запрещалось покидать его по собственной воле, они обычно скрывались от чужих взоров, но доступ к ним не был столь затруднен, как у мусульман. Охрану же гаремов обычно несли пожилые мужчины, «чья независимость от телесного желания хорошо проверена», и вооруженные женщины. Кастрация людей и животных в Индии осуждалась, и наличие евнухов для этой страны мало характерно. Они использовались в гомосексуальных играх, но все же обычно эротическая жизнь в Древней Индии была гетеросексуальной. Гомосексуализм обоих полов в «книгах законов» осуждался, и в этом отношении Древняя Индия отличалась от большинства древних цивилизаций.

На дворцовых приемах царских жен нередко можно было видеть без покрывал. Впрочем, открыты были не только лица и волосы, но и грудь.

Обнаженными по пояс индийские женщины, по мнению некоторых исследователей, без всякого стеснения ходили вплоть до мусульманского завоевания Индии, эту версию подтверждают живописные и скульптурные изображения полуобнаженных красавиц, которые участвуют в процессиях, или, свесившись с балконов, наблюдают за ними. Встречаются также изображения полунагих женщин, поклоняющихся вместе с мужчинами дереву Бодхи, под которым, согласно традиции, Будда достиг просветления, а у наяров[35] женщины появлялись с открытой грудью вплоть до недавнего времени. Бывали на приемах и другие дамы, которых цари и вельможи содержали у себя во дворцах. Это «жрицы любви» — многочисленные проститутки. Они получали жалованье как служанки, но круг их обязанностей был шире, распространяясь на личный уход за особой царя и дарование плотских утех как ему, так и тем придворным, к которым их приставляли на время.

ДЕВСТВЕННОСТЬ И МУЖСКАЯ СИЛА

Жен могло быть много, но это не исключало тщательного подхода к их выбору. Некоторые из рекомендаций имели обязательный характер, другие являлись лишь общими.

В специальных сочинениях жениху давалось множество советов, которые, к счастью, не имели юридической силы, так как их строгое исполнение лишило бы шанса выйти замуж очень многих индианок. Избранная невеста должна была быть из хорошей семьи и иметь хорошие связи, а также обладать привлекательной внешностью, крепким здоровьем, веселым нравом, хорошими волосами, ногтями, зубами, ушами. Не рекомендовалось брать в жены хромую, лысую, беспалую, шестипалую, кривую, а также с неприятным именем и так — до бесконечности. Плохо приходилось рыжеволосым девушкам. Огненно-рыжими были йогини — ведьмы, спутницы богини Кали[36], которые брали себе любовников из смертных и убивали их, принося в жертву черной Дурге[37]. По древнеиндийским канонам, считалась признаком неверности и неустойчивости характера очень длинная шея, а голубые глаза — дурными «кошачьими».

Идеал красоты индийцев в Индии отличался от принятого в античных цивилизациях, и, не меняясь тысячелетия, явно не совпадает с канонами красоты современных западных стран. С самых давних времен в Индии считалось, что вся прелесть женщины сосредоточена в ее пышном теле, объемные формы которого символизируют здоровье, богатство и сытую жизнь, а главное — способность к материнству. Индийская красавица, являясь воплощением богини Лакшми[38], должна обладать всеми достоинствами будущей плодовитой матери: «широкими, как деревенская улица, бедрами» и полной, «тянущей ее вниз тяжелым грузом», грудью. Очень тонкая талия и особое изящество («идущая грациозной походкой слона») завершали этот совершенный образ, а женщины древности пытались достигнуть идеала всеми доступными им средствами: одеждой, косметикой и украшениями.

В Индии с ее тяжелым жарким климатом предпочитали носить хлопковые ткани, которые быстро впитывают и испаряют влагу тела. О тканях из индийского хлопка писали еще греческие историки середины первого тысячелетия, именующие его шерстью, которую жители страны собирают с растений, а не с овец. Вывозились хлопковые ткани из Индии в Римскую империю, и особо популярен был «сотканный ветер» — тончайшая, газовая хлопчатобумажная ткань, которую уже в древности вырабатывали в Бенгалии, и ее прозрачность была такова, что кожа счастливой обладательницы просвечивала даже через семь слоев, обвивавших тело. Любили яркие, орнаментированные одежды, их фасоны не менялись веками и мало отличались от современных, а основой женского костюма в Индии являлось сари (женская верхняя одежда из цельного куска материи). Цвета имели символическое значение. Красный и все его оттенки означали любовную страсть, и он использовался в свадебном наряде невесты; желтый, цвет плодородия, надевала после обрядов очищения только что родившая женщина. Украшения широко использовались, и их носили представители обоего пола. Они были изящны и изысканны — истинные произведения искусства, но носили их не только из любви к прекрасному и стремления сделать себя еще привлекательней. Украшения являлись символами социального статуса, оберегами и амулетами, и их подбор был исполнен глубокого смысла.

Даже бедняки, не имеющие возможности приобрести украшения из золота и драгоценных камней, обильно обвешивались изделиями из меди, серебра, стекла и цветной керамики. Ювелирные же украшения, которые носили представители высших сословий, поражали роскошью и красотой. В них использовались драгоценные и полудрагоценные камни, которыми так богата Индия, а также кораллы, слоновая кость, жемчуг, золото и серебро.

Во всех слоях общества было принято завершать туалет цветами, которые в изобилии росли в Индии (самым популярным был жасмин). Ими украшали шею, уши и голову. Свои густые волосы женщины укладывали в большой узел, свернутый на затылке, а глаза подкрашивали краской из растертой в порошок черной сурьмы. На лоб замужней женщины киноварью, лаком и желтыми красителями ставилась мушка — тилака (обычай, сохранившийся до сих пор), а губы, кончики пальцев на руках и ногах, подошвы ног и ладони окрашивались в красный цвет. Косметические средства употребляли не только женщины, но и мужчины, которые с не меньшей чем представительницы прекрасного пола, заботой относились к своей внешности. Древнеиндийский молодой горожанин из хорошей семьи начинал свое утро с умывания, чистки зубов, не забывал он и пожевать бетель[39] для освежения рта. Каждый день совершалось омовение и бритье лица, и каждый пятый или десятый — всего тела. Чистота была требованием не только эстетическим, но и ритуальным, и индийцы уже в древности умели использовать свойства растений для гигиенических и косметических целей. В их ассортимент входили и самые разнообразные средства по уходу за телом и лицом: притирания, кремы, несколько видов мыла, пряные и сладкие ароматы. Самым популярным косметическим средством была паста из растертого в тончайший порошок сандалового дерева, украшенного лаком и другими красителями. Его наносили все тело целиком или в виде узоров.

Помимо красоты невеста должна была обладать еще одним драгоценным и непременным свойством, а именно — девственностью, и обычай показывать утром рубашку новобрачной, демонстрируя всей деревне ее целомудренность, в Индии возник, вероятно, в глубокой древности. Обнаружение же «нечистоты» молодой после свадьбы порой давало мужу право прогнать ее, расторгнув свадебный договор.

Жена могла располагать статусом главной лишь в том случае, если она до брака оставалась девицей, и преимущественные права на наследство имели только те сыновья, мать которых не знала мужчины до брака. Непорочность девушки рассматривалась не только как доказательство ее нравственной чистоты, но служила и обоснованием законности прав на женщину ее супруга. Отношение древних индийцев к женщине выражалось в метафоре «Женщина — это поле», и правило, что «хозяином участка является тот, кто вырубил на нем деревья», было действительно не только для имущественных отношений. Оно приводилось в брачном праве как обоснование прав на жену того, кто впервые «завладел полем».

К жениху относились не так строго, внешность не имела большого значения, но так как «муж тот, кто сеет на поле, а у кого нет семян, тому поле и не требуется», то большое внимание уделялось тому, чтобы жених был наделен мужскими способностями. И уже древнеиндийские мудрецы предлагали детальное, и недвусмысленное описание примет, по которым можно было узнать, является ли жених полноценным мужчиной. Возможностью оценить физические данные вступающих в брак пользовались многочисленные родственники во время ритуального умащивания жениха и невесты. Они присутствовали на нем, якобы не подглядывая, и пели полагающиеся для этого случая песни, где объяснялось, как следует действовать с женой, дабы «поле было засеяно» и на нем появился обильный урожай — потомство.

Мужской силе придавалось огромное значение, и чтобы увеличить ее, обращались не только к «опытным и надежным людям, родственникам и тем, кто искушен в магических искусствах», но и к специальным трактатам, где этой животрепещущей теме уделялось огромное внимание. Широко использовались афродизиаки, которые в большинстве своем делились на две категории: механические, или естественные, — нанесение ран, бичевание и прочее — и медицинские, или искусственные, к которым относились прикладывание насекомых и их укусы (в легенде о старом брахмане рассказывается, как его юная жена настаивала, чтобы его еще раз укусила оса). Серьезное внимание уделялось и избавлению от бесплодия, и проблеме сохранения половой способности у мужчин. Потеря потенции считалась чрезвычайно опасной для общего состояния организма, и в медицинских трактатах подчеркивалась разрушительная роль любых сексуальных излишеств и польза умеренности.

В своем стремлении к женскому счастью юные индийские невесты прибегали к магии, а для того, чтобы определить, какая судьба ждет их в замужестве, — к гаданию. Брались комочки земли, взятые с плодородного поля, с перекрестка и кладбища, и девушка должна была выбрать один из них. Если она указывала на землю с плодородного поля, то у нее должны будут родиться дети, у которых дом будет полной чашей; если с бесплодной земли — дети будут нищими и так далее. Но самое большое волнение вызывало гадание о предполагаемом вдовстве, или, как выражались сами индусы, станет ли она «мужеубийцей», ибо считалось, что жизнь мужа зависит от жены, вернее от грехов, совершенных ею в этой или прошлой жизни.

Ради любви прибегали к различным магическим заговорам. И женщина произносила: «Пусть воспылает он любовью ко мне. Сведи его с ума, о, ветер!» или: «Я высшая среди высших, соперница — низшая среди низших».

Юноши не отставали от своих подруг в желании взаимности, повторяя заговоры: «Пожелай же ты меня, я слаще, чем мед», «Как лиана обнимает дерево, обними меня, засохни от любви ко мне». Прокалывали изображение любимой (любимого), восклицали: «Пронзаю тебя в сердце стрелой Камы — бога любви». Магия для «приворота» использовалась и женатыми людьми. Мужчине рекомендовалось взять молочай, растение кантака, испражнения обезьяны и корень растения ланджалика. Следовало истолочь все это в порошок и бросить на женщину, которая не должна была любить никого кроме него.

Использовалась магия и в свадебных обрядах. Считалось, что этот момент превращения прежде чужого человека в одного из членов семьи грозит множеством опасностей. Для их предотвращения имелись особые обряды: вступание невесты на камень для одоления духов, расплетание ее волос для освобождения от прежних уз и так далее. Новобрачная не могла полностью принадлежать мужу и в ночь после свадьбы. Около нее находился ее прежний неземной супруг — дух плодородия гандхарва Вишвавасу, которого символизировала палка. Палку потом торжественно уносили и почтительно просили самого гандхарву удалиться, дабы отдать девушку ее новому мужу — человеку. С целью достичь магической чистоты молодожены первые три дня постились, носили амулеты против нечистой силы и соблюдали воздержание от брачной связи. Оно могло быть длительным, достигая порой двенадцати дней и даже года. Разумеется, выдержать подобные сроки пылким молодым людям было очень тяжело. Но небольшое проявление терпения считалось во многих отношениях полезным и по рекомендациям «Камасутры».

ОДНА ЖЕНА ПЯТИ БРАТЬЕВ

Полигамия, считавшаяся вполне обычным и распространенным в слоях состоятельных индийцев явлением, сочеталась, пусть и изредка, с другой формой брака — полиандрией. Осуждаемая и неприемлемая для большинства людей уважаемых сословий, ибо «для брата взять жену брата — величайший грех», она довольно широко распространена среди монголоидных горных племен и по сей день; известно многомужество также у некоторых низших каст Декана, а ссылки на него встречаются в индийской литературе. Классический пример полиандрии в Древней Индии можно найти в «Махабхарате», герои которой, пятеро братьев Пандавов, делят между собой одну жену, Драупади. Столь экстравагантное решение матримониального вопроса, возможно, объясняется тем, что история о братьях, имеющих одну жену, восходит к временам глубокой древности, когда в стране бытовал матриархат.

Несмотря на значение, которое придавалась в Индии аскетизму, считалось, что ни добродетелью, ни аскетизмом не достигнуть удела человека, женатого и думающего о потомстве. Половая активность фактически приравнивалась к религиозному долгу, и мужу прямо предписывалось иметь половые сношения с женой в течение восьми дней после завершения очередного цикла менструаций.

Ни муж, ни жена в семье не должны были избегать исполнения супружеских обязанностей. Виновный в этом осуждался за страшный грех убийства зародыша и подвергался не только общественному осуждению, но и каре по закону. Если жена оказывалась бездетной, муж, желая иметь сына, мог без ущерба для своей репутации взять другую жену и сделать это многократно, поскольку в данном случае к полигамии обязывал религиозный долг. Если же страдал импотенцией или бесплодием муж, то брахманские авторитеты рекомендовали так называемую нийогу, то есть услуги другого мужчины, чаще всего брата, который и обеспечивал для него потомство. Из эпоса и других источников известно, что с подобной просьбой нередко обращались к людям, прославившимся своей святостью и благочестивым поведением (как тут не вспомнить Спарту!). И отношения с «донорами» должны были происходить в полном соответствии с серьезностью поручения — без всякого намека на романтику. Деверь приходил к невестке лишь однажды (или до наступления беременности), и сам «акт любви» (если, конечно, партнеры следовали наставлениям брахманских книг), они свершали без ласк и даже не глядя друг на друга.

К нийоге прибегали и в случае вдовства, когда старший член семьи поручал вдове произвести потомство от деверя или иного родственника мужа. Ребенок считался сыном не своего действительного родителя, а мужа матери. Его и называли кшетраджа (буквально — рожденный полем), имея в виду все тот же общий принцип, что плоды на поле принадлежат его хозяину.

Нийогу часто рассматривают как пережиток ранее существовавшего левирата — обязанности деверя жениться на вдове. Но и сам этот обычай, известный во многих обществах древности (в частности в Иудее и Израиле) был распространенным явлением в Древней Индии. В соответствии с волей свекра женщина могла перейти по наследству к братьям или другим близким родственникам мужа. Ссылки на нийогу довольно часто встречаются в индийской законодательной литературе. Однако к началу новой эры этот обычай стал считаться предосудительным, и в средневековье был включен в число запрещенных.

Еще один пережиток древности — брак, распространенный среди наяров, который несет на себе отпечаток матриархальных отношений. Женщины наяров занимают в обществе главенствующее положение. До некоторых пор они сами выбирали себе мужей, причем, если хотели, то не одного, а нескольких, и их мужья не имели права ни на имущество жены, ни на ее детей, отцом которых считался брат женщины.

Независимость женщин наяров не типична для Индии, так как отношения полов с древности строились на неравенстве и муж являлся высшим божеством для жены. Она же рассматривалась как существо, нуждающееся в воспитании наряду с детьми и учениками, ибо «женщиной — в детском возрасте, молодой или даже пожилой — никакое дело не должно исполняться по своей воле, даже в (собственном) доме».

ДОБРОДЕТЕЛЬНАЯ ЖЕНА И ЕЕ «ВЫСШЕЕ БОЖЕСТВО»

Сказания о верных и преданных женах принадлежат к самым популярным эпизодам индийского эпоса, и в частности в рассказах о Савитри и Сите в «Рамаяне». Сита без колебаний разделила изгнание со своим мужем Рамой и претерпела ради него беды и испытания, а Савитри последовала за своим мужем Сатьяваном, когда его унес бог смерти Яма, и ее преданность произвела на бога такое сильное впечатление, что он согласился вернуть ей мужа. (Савитри до сих пор почитается за образец, которому должны следовать индианки в своем отношении к мужу, и в апреле — мае, в день ее чествования, замужние женщины надевают свои лучшие наряды и украшения идут в рощи и сады, где обходят деревья справа налево, моля о здоровье и благополучии своих супругов.)

Выполнять распоряжения своего «высшего божества» следовало, даже рискуя собственной жизнью. Немыслимым считалось не только противоречить мужу, но и тем или иным образом побеспокоить его или не помочь в исполнении любых желаний, и иногда преданность жен носила поистине удивительный характер. Так в «Махабхарате» рассказывается о женщине, муж которой спал, положив ей голову на колени. Тем временем она заметила, что их маленький сын ползет к костру, но не решалась побеспокоить спящего. Она лишь обратилась к огню с просьбой не сжечь младенца, и только когда муж проснулся и поднял голову, подбежала, наконец, к костру и вынула из него улыбающегося, целого и невредимого мальчика, сохранить которого помог сам бог огня, внявший мольбам этой идеальной супруги.

В другой истории говорится о том, как мужчина любил ходить по публичным домам, отчего вследствие сексуальных излишеств у него отнялись ноги. Тогда преданная жена, чтобы муж не лишился привычных радостей, стала таскать его к «жрицам любви» на своей спине.

Жене необходимо было всегда принимать во внимание все, что нравится или не нравится мужу, знать, что для него полезно, а что вредит его здоровью, ее первейшей обязанностью являлось прислуживать своему «высшему божеству», вставать утром раньше, чем он; есть и ложиться спать после него. Индийские юристы находили даже достаточным основанием изгнания жены из дома, если она ела раньше супруга. Возможно, это было связано с разобщенностью супругов и представлением о господстве в доме мужчины. Но, так или иначе, считалось, что совместная трапеза предвещала большие несчастья, и, прежде всего, они должны были случиться с детьми.

Семьи, как правило, были большими, после свадьбы молодые не выделялись из хозяйства отца, и женатые сыновья продолжали оставаться под его властью. Жена (жены) таю ке должна была подчиняться не только своему мужу, но и старшим в семье, свекру и свекрови, и относиться к ним с почтительностью. Свекор, отец «мужа-божества», являлся для невесток «богом богов», и в сказаниях о верных женах всегда особо подчеркивается почтительность снохи по отношению к родителям мужа. Но поэтические легенды или нравоучительные рассказы расходились с реальностью, и в литературе также встречаются довольно прозрачные намеки на сложности в отношениях между снохой и старшими в доме. Есть там рассказы, «как свекор притесняет снох, и «они кричат от него». Непросто склады вались и отношения между женщинами в доме, и, судя по индийским басням и новеллам, ссоры снох со свекровью или между собой были весьма распространенным бытовым явлением, и отношения «невестка — свекровь» описываются весьма проникновенно. Неизменная кротость и покорность жены в подобной ситуации поистине могла поддерживаться только вековыми традициями, отношение же к ней и границы произвола зависели не столько от законов, сколько от общественного мнения и степени влияния ее родительской семьи.

Впрочем, имела женщина и определенные права, и в частности на собственность. Они были ограниченными, но все же большими, чем во многих других древних обществах. В семье существовала раздельная собственность супругов. «Женская собственность» состояла в основном из приданого, полученного из дома отца, наследства, оставшегося после матери, и подарков по случаю свадьбы от многочисленных родственников и от самого мужа. Муж не имел на него прав и обычно его не наследовал.

Неравенство в семье распространялось и на отношение к изменам супругов. В книге, приписываемой прародителю людей Ману и представляющей своего рода кодекс поведения благочестивого индуиста, есть такие строки: «Взаимную верность надлежит сохранять до смерти — вот высший долг и мужа, и жены».

При этом отношение к изменам мужа было совершенно иным, чем к неверности жены, что объяснялось, прежде всего, опасностью появления незаконных детей, неправильным разделом наследства, нарушением культа предков и, собственно, всех основ общественного и религиозного порядка.

В древности индианки пользовались определенной свободой, но с известными ограничениями, и законодательством были предусмотрены довольно строгие наказания жен, ведущих себя нескромно. Женщина, против воли своего мужа участвующая в развлечениях и пирушках, должна быть оштрафована на 3 паны. Если она уходит из дому без разрешения супруга в гости к другой женщине, то подвергается штрафу в 6 пан; если же она посетит мужчину, сумма увеличивается вдвое, и еще вдвое, если посещение происходит ночью. Если мужчина и женщина делают друг другу любовные намеки либо тайно ведут любовную беседу, то она подлежит штрафу в 24 паны, а ее партнер — в двойном размере. Если беседа их происходила в месте, пользующемся сомнительной репутацией, то штраф мог быть заменен ударами плетью, которые она получала на площади по пяти ударов по каждому боку. Муж имел право почти неограниченного контроля над поведением жены, но если это не помогало и женщина сходила со стези добродетели, то кара не замедляла себя ждать.

«Книги законов» расходятся во мнениях об отношении к неверной жене. Имело большое значение, с кем было совершено прелюбодеяние. Если любовником был человек из низшей касты, то изменницу ожидала суровая участь, ее могли даже отдать на потраву собакам. Судьба жены, вступившей в связь с мужчиной из высшей касты, была менее тяжелой, прелюбодейка могла быть восстановлена на супружеском ложе, но до этого ей приходилось пережить немало унижений. Она должна была ходить в грязном рубище, спать на голой земле, а еду получать в количестве, достаточном лишь для того, чтобы можно было дожить до следующей менструации. После этого ее права восстанавливались. Подобное наказание называлось «оставление жены» и применялось довольно часто, устанавливаясь на определенный срок, за проступки, каковыми являлись супружеская неверность, оскорбление, нанесенное мужу, пьянство или аборт.

Кары, которым подвергался мужчина за прелюбодеяние с чужой женой, также были суровы и объяснялись тем же страхом «сотрясения основ». Это могли быть огромные штрафы, изгнание, кастрация и даже смертная казнь с жестокими пытками. Нарушение же верности собственной жене не вызывало особых беспокойств и даже осуждения: в распоряжении мужчин всегда находились рабыни и публичные женщины.

«ЖИВУЩИЕ КРАСОТОЙ»

По «Камасутре» секс существовал как для продолжения рода, так и для удовольствия, и ради его достижения часто обращались к женщинам, которые в Древней Индии не были связаны правилами и ограничениями, регламентировавшими поведение представительниц высших каст. Соперничество между добродетельными женщинами и порочными существовало во всех странах и во все времена, в Индии же в ранней тамильской литературе существовал даже особый поэтический жанр — стихотворения, описывающие старания мужа успокоить гнев жены, вызванный его вниманием к сопернице, чаще всего к блуднице. Жизнь мужчин украшали «служительницы любви» самых разных категорий и предающиеся разврату замужние женщины. Их образ жизни был различным, как и отношение к ним, и между гетерой и обыкновенной проституткой не было ничего общего. К рупадживам[40] относились:

кумбхадаси — происходящая из низших каст и служащая лишь для грубого удовлетворения страсти;

паричарика (буквально — служанка) — зависимая от рупадживы девушка (возможно также — ее дочь}, приставленная для услужения к определенному мужчине;

кулата (неверная) — идущая в чужой дом из страха перед мужем и там тайно сходящаяся с другим;

свайрини (несдержанная, самостоятельная) — отвергнувшая мужа и устраивающая свидания в своем или чужом доме;

нати — артистка, танцовщица;

шилпакарика (ремесленница) — жена красильщика, ткача и так далее;

пракашавинашта (явно испорченная) — открыто занимающаяся своим ремеслом при жизни или после смерти мужа;

рупаджива (живущая красотой) — привлекающая лишь телесными достоинствами;

ганика — наиболее уважаемая и сведущая в искусствах.

Гетеры высокого класса являлись «общественным достоянием», предметом гордости соотечественников и зависти иноземцев, а их дома были центром культурной жизни. Знаменитые красавицы обладали немалыми богатствами, занимали высокое положение в обществе и пользовались не меньшей известностью и почетом, чем знаменитые Аспазии, Таис и Фрины в классической Греции. Такой знаменитой куртизанкой, по буддийской легенде, являлась блистательная рупаджива Амбапали, которая была несметно богата и занимала высокое положение в великом городе Вайшали. Именно в ее манговой роще Будда останавливался во время своего посещения этого города и, несмотря на то, что его ждали на званом приеме у высокопоставленных лиц, разделил трапезу с Амбапали, а она не только развлекала Благословенного, но и преподнесла ему в дар свой сад.

Но для такой славы требовалось многое. Подобно всем служительницам любви, гетеры должны были уметь делать всё, чтобы стать привлекательными: элегантно одеваться и обладать изящными манерами. Необходимо было в совершенстве владеть профессиональным «искусством любви», а также «шестьюдесятью четырьмя искусствами». В их число входили не только музыка, танцы и пение, но и драматическое искусство, стихосложение, составление букетов и плетение гирлянд, изготовление благовоний и косметических средств, кулинария, шитье, вышивание, искусство магии и фокусов, умение составлять шарады, загадывать загадки, придумывать головоломки, фехтование мечом и дубинкой, стрельба из лука, гимнастика, плотничье ремесло и архитектура, логика, химия и минералогия, садоводство, разведение бойцовых петухов, куропаток, обучение попугаев и майн, шифровка, знание языков, изготовление искусственных цветов и лепка из глины. Этот список слишком обширен, чтобы даже наиболее способные и прилежные служительницы любви могли освоить все его пункты, но показывает, насколько высоки были требования к ним. Рупадживы имели определенные права и привилегии, пользовались уважением в обществе и гораздо большей свободой, чем замужние дамы. Они отправлялись на пикники, прогулки в парках, участвовали в полуночных купаниях. Образованность высокопоставленных рупаджив позволяла им вести с мужчинами пространные беседы и утонченные споры, в их домах устраивались собрания для чтения стихов. Манеры этих дам считались образцовыми, и сыновья и дочери знатных людей часто учились пению, музыке, танцам и искусству общения у пожилых гетер.

Дворцовые проститутки украшали празднества царя, повсюду сопровождали его и находились в его обозе во время военных действий. Эти рупадживы обычно были женщинами высокой культуры и образованности и почитались за свои достижения. Они занимали высокое положение при владыке, держали над ним царский зонтик и опахала из хвостов яка — предметы, которые являлись символами верховной власти. Их звание было наследственным, и, чтобы девушки могли быть достойны его, к ним приставлялись учителя и наставники, получавшие за свою работу поощрение от государства. Услуги царских куртизанок стоили дорого, плата устанавливалась специальным надзирателем, в соответствии с достоинствами каждой, и для того, чтобы выглядеть особенно привлекательно, куртизанка брала из казны дорогие украшения (но без права их продажи или заклада). Размер платы мог не уступать жалованью вельмож и царских сановников, чрезвычайно высокую цену платили эти женщины и за выкуп на свободу. О куртизанках при царском дворе написал в 1522 году Доминго Паэз: «Эти женщины живут на лучших улицах города, где расположены лучшие дома. Они высоко ценятся и принадлежат к классу тех уважаемых женщин, к которым относятся любовницы капитанов. Этим женщинам разрешается входить к царю в присутствии его жен, они останавливаются в их жилище и едят вместе с ними бетель, чего не может никто другой, независимо от занимаемого положения». Традиция образованности рупадживы, существующая с древних времен, подцерживалась в Индии и в последующие периоды, и в конце XVIII столетия знаменитый аббат Дюбуа писал, что «рупадживы пользуются привилегией обучаться чтению, танцам и пению».

Городские проститутки жили в особых кварталах, каждая под присмотром так называемой «матушки», которой могла быть как ее мать, так и престарелая «жрица любви». Как правило, рупаджива имела постоянного возлюбленного, с которым заключала временный союз (до той поры, пока он в состоянии был содержать ее и делать всевозможные подарки). А так как по роду своей «профессиональной» деятельности она часто нуждалась в защите со стороны властей, то «Камасутра» прагматично рекомендовала ей активно завязывать связи с судьями, воинами, а если удастся, то и с царскими сановниками.

И хотя искусство рупадживы состояло преимущественно в умении полностью разорить возлюбленного, а затем без скандала от него освободиться, нередко встречались случаи нежной привязанности к некоему избраннику. В этих случаях куртизанки умели хранить верность своей любви, несли ее с большим достоинством и были способны к самопожертвованию.

Небогатых индийцев услаждали бедные и дешевые проститутки, живущие на окраинах города. Несомненно, многие из них кончали свои дни в нищете, но «работая», они были полезны государству, так как, согласно древнеиндийскому праву, рассматривались как представители свободных профессий и платили налог в объеме платы с клиента за две ночи. Широко использовались проститутки и в качестве осведомительниц в политических и уголовных делах. Постоянный спрос на подобных женщин был в войсках, которых они вместе с торговцами сопровождали, следуя в обозе в походах.

Рупадживы находились под наблюдением и защитой закона, и в Индии к ним относились иначе, чем на Западе, — без презрения и жестокости. Впрочем, мнения светских властей расходились с религиозным идеалом (брахманам запрещалось общаться с проститутками под страхом тяжкого покаяния), но светская точка зрения, в конце концов, возобладала. К началу средневековья брахманы, толковавшие «священный закон», могли находиться даже при таких храмах, где содержались сотни проституток.

Храмовые танцовщицы девадаси (рабыни бога) и публичные женщины, жившие в местах паломничеств, чьи занятия были освящены религиозной традицией, восходившей к эпохе глубокой древности, находились на особом положении. Они рождались при храмах и воспитывались в храмовых приютах, и их профессия передавалась по наследству. Впрочем, могли служить таким образом богу и дочери обычных мирян, отданные ему в качестве благочестивого подношения (и заодно «избавления от дочери»). Они прислуживали богу, танцевали и пели перед ним и, подобно служанкам земных владык, поступали в распоряжение придворных, то есть верующих, исправно плативших подать храму.

До начала средних веков храмовая проституция была явлением редким. Шире всего она распространилась на юге, и во многих надписях и грамотах эпохи средневековья перечисляющих пожертвования храмам, в этой части страны упоминаются девадаси. Так, один военачальник по имени Махадэва основал храм в память о своей покойной матери, при котором содержались красивейшие проститутки страны, и такого рода поминовение не казалось чем-то из ряда вон выходящим и зазорным.

Храмовая проституция сохранялась до недавнего времени, и «нишу» девадаси как «рабынь любви» заняли танцовщицы мурали, которые принадлежали за деньги паломникам.

В качестве «женщин, чьи мужья позволяют им жить свободно», назывались также актрисы, певицы и танцовщицы. В большинстве своем они были замужними, и, хотя муж имел право не разрешать жене вольное поведение, обычно этого не происходило, и, собственно, считалось, что все женщины имеют склонность к профессии рупадживы и, как правило, делают все зависящее от них, чтобы понравиться мужчинам.

БОГИНЯ, РАБЫНЯ, ВОИТЕЛЬНИЦА?

Отношение древних индийцев к женщине отличалось двойственностью. Она была одновременно и богиней, и рабой, и святой, и блудницей, и ее подчиненное положение в семье вовсе не исключало уважения в обществе, ибо «домашние дела может выполнять служанка, радости любви мужчине доступны и с куртизанкой, но потомство зависит только от супруги». Женщине полагалось уступать дорогу (в особенности беременной) так же, как жрецу или царю. Убийство женщины — ужасный грех, не меньший, чем убийство брахмана или священной коровы.

Во всех источниках также утверждается, что с женщиной следует обращаться нежно, хорошо ее содержать, заботиться о ней, украшать ее драгоценностями и окружать роскошью в доступных для мужа и разумных пределах. Не следует обращаться с ней слишком грубо, потому что боги не примут жертвы от того, кто бьет жену. При этом приводится множество примеров хитрости, коварства и порочности женщин, которые не могут «насытиться мужчинами, как огоньдро-вами или океан — водами рек». Считалось, что сластолюбие женщины, не знает предела, и если не следить за ней неотступно, она готова согрешить с любым, даже с горбуном, карликом или калекой, в крайнем случае она удовлетворится любовью с представительницей своего пола. И чем более строгими постепенно становились требования к святости домашнего очага, тем больше пессимизма звучало в самой возможности обеспечить женскую верность.

Покорность жены таю ке была преувеличена склонными к гиперболизации древними индийцами, и традиционное послушание вовсе не исключало твердость характера, силу духа и редкостное мужество. В некоторых преданиях повествуется о женщинах, спасших и прославивших род отца или мужа, и среди основателей царских родов или династий в индийских преданиях встречаются не только мужские, но и женские имена. Даже когда счет родства, несомненно, велся лишь по отцовской линии, героев нередко величали не только по отцу, но и по матери.

Исторические примеры доказывают, что мужество индианок успешно использовалось. В древности стража царей династии Маурьев состояла из амазонок, великолепно владевших оружием, а греков поразила ярость, с которой женщины некоторых пенджабских племен сражались против войск Александра Македонского, помогая своим мужьям.

В городе Бархуте была найдена статуя, относящаяся ко II веку и изображавшая женщину на коне, как бы возглавлявшую авангард кавалерийского отряда, имелись и отряды женщин-копьеносцев. Позднее индианки также принимали иногда участие в, войнах, причем у раджпутов эта традиция дожила чуть ли не до наших дней. Известны многочисленные рассказы об энергичных и воинственных вдовах, поднимавшихся на борьбу с врагами своих мужей. Последним примером такого рода была знаменитая рани[41] Джханси, участвовавшая в восстании сипаев (1857–1859) против англичан и ставшая поэтому национальной героиней современной Индии.

ИНДИЙСКИЕ РЫЦАРИ И ИХ ДАМЫ Кодекс чести

Рыцарями Индии называют раджпутов[42], самую известную, прославленную и загадочную воинскую общность страны. Слово «раджпут» означает в переводе с североиндийских языков «сын царя», но получено оно не за «царскую кровь», а за особый аристократизм представителей этой касты.

Предки раджпутов пришли в Индию в V–VI веках, но в отличие от других несущих разрушение и смерть завоевателей сумели за очень короткое время почти безболезненно вписаться в существующую систему общественных отношений, сформировать новую касту, которая заняла место ведической касты кшатриев, и достигнуть политического господства. Они привнесли неповторимый колорит в древнюю культуру страны, создав «образ истинного раджпута» — гордого, бесстрашного воина, любящего мужа и невероятно эффектного красавца с огромными усами.

В течение веков многие государства Индии управлялись династиями или кланами раджпутов, но их значение проявилось не только в политическом господстве. Это были истинные герои (виры), которые в век мусульманского нашествия явились защитниками индусской религии, покровителями индусской культуры, поборниками индусских традиций. При этом наблюдалось сходство воинской культуры Запада и Востока, отчего они и получили прозвание «рыцарей Индии». Подобно своим европейским собратьям, раджпут стремится к первенству и славе, его жизнь должна была быть яркой, заметной, порой эпатирующей, а обиход — торжественен и красочен. Он щедр и широк во всем, ибо по понятиям индийского рыцарства:

Жены раджпутов были знамениты не менее своих мужей, являя миру пример беспредельного мужества и героизма. Они занимали высокое положение в обществе и доказывали, что достойны его, являясь верными подругами своих рыцарственных супругов, предпочитая гибель на костре позору порабощения и вступая в бой, когда были убиты все мужчины их клана.

В представлении индусов жена — это та женщина, с которой осуществляется его дхарма[43], и супруга доблестного воина должна была не только выполнять обычную роль благочестивой добродетельной жены, ведущей дом и рожающей сыновей, но своим правильным поведением определять судьбу мужа, отвечая за его дхарму.

Раджпуты жили в условиях повышенной опасности, балансируя на тонкой грани жизни и смерти, и это во многом сформировало стереотипы их поведения, быт и правила. Хранителями традиций являлись женщины, для которых честь клана была несоизмеримо выше собственной жизни, а долг жены состоял в сакральной помощи мужу на его жертвенном пути воина. Раджпуты были убеждены в мистическом характере женской природы. Считалось, что от поведения жены зависит не только жизнь мужа, но даже смерть. Поэтому женщины-раджпутки чрезвычайно ответственно относились не только к каждому своему поступку, но даже слову и мысли, но при этом они вовсе не были безвольными исполнительницами воли мужей, и случалось, их действия решали судьбу клана и всей страны. Раджпут, зная стойкость подруги, мог просить в случае гибели послать ей свою голову, чтобы в момент самосожжения она держала ее на коленях. Однако, крайне неблагоприятной и унизительной считалась смерть через отсечение головы, и поистине ужасным — скальпирование. Это было не просто унижением, а позором, ибо скальпирование являлось символом утраты мужских достоинств, кастрацией, и, по поверью, жена подвергшегося этой страшной каре была ему неверна.

Мужество индийских рыцарей не вызывало даже тени сомнения, но их дамы могли его превзойти. В раджпутских преданиях сохранилась память о прекрасной Хари Рани — жене равата (графа) Салумбара из героического клана Сисодия. Молодые люди недавно поженились, и их любовь была столь сильна, что могла отвлечь мужа от исполнения воинского долга. Для юной

Хари Рани было невыносимо, что она, пусть невольно, мешает дхарме своего супруга, и, когда он, отправляясь на войну, послал к ней слугу с просьбой прислать что-нибудь, постоянно напоминающее о ней во время похода, дочь раджпутов, не колеблясь, снесла мечом свою прекрасную голову. «Сувенир» был благоговейно принят и приторочен к седлу мужа, который мог теперь полностью посвятить себя войне и думать только о подвигах.

«ПРАВИЛЬНЫЙ РЫЦАРСКИЙ БРАК»

У раджпутов по сей день сохраняются сложившиеся с давних времен семейно-брачные нормы, бытовые и религиозные традиции, которые являются их главными отличительными признаками в глазах представителей других индийских каст.

В понимании раджпутов семья создается не для удовольствия совместного проживания, а для потомства, но, тем не менее, семейному счастью они придавали огромное значение. Отношения в этих рыцарских семьях строились на взаимном уважении и заботе друг о друге, признавалась и огромная ценность супружеской любви.

При этом существовали очень жесткие правила заключения браков. Жены и мужья избирались по господствующим в кастовом обществе законам, нарушить которые было нельзя ни при каких обстоятельствах. Раджпуты соблюдали эндогамию, то есть женились на равной по происхождению (кастовой принадлежности) девушке. Допускался и мезальянс (гипергамия), когда жена была ниже мужа по социальному статусу. Женитьба на девушке из касты более высокой, чем у мужа, рассматривалась как «смешение каст», способное привести к гибели весь мир. Дети от подобных браков даже не считались законными наследниками отца.

К наследнику в полигамных семьях раджпутов — особое отношение. Безупречность его происхождения должна была быть несомненна, как и обладание всеми правами при рождении. Поэтому с особой серьезностью они относятся к своей первой женитьбе, стараясь заключить ее по всем правилам и с самой достойной невестой. Если же наследника рожала не первая по порядку вступления в брак жена, то именно она становилась главной рани. Случалось, что в огромных семьях владык-раджпутов права наследника страдали от влияния фавориток, которые ратовали за передачу власти своим детям, но клан контролировал эту ситуацию и «наводил порядок». К законности происхождения наследника раджпуты относятся настолько серьезно, что в праздник Холи, во время всеобщей вакханалии и безудержного веселья, предусмотрительно запирают в домах только что женившихся молодых «от греха подальше».

Предложение о браке исходило отсемьи невесты, родители которой сами выбирают ей жениха, не спрашивая при этом ее согласия. Дочь по традиции выдавалась замуж непременно до достижения половой зрелости, за человека из той же касты, с богатым приданым, раз и навсегда. Обычай детских браков появился в Индии уже в древности, и дочь рекомендовалось выдавать замуж, пока она является нагника (буквально — голенькая), то есть настолько маленькая, что еще может бегать обнаженной. Главное требование заключалось в том, чтобы девочка прошла свадебный ритуал до появления месячных, иначе ее родичи считались виновными в гибели возможного зародыша. Если же не находилось для нее подходящей пары, то рекомендовалось выдать хоть за кого-нибудь, лишь бы не совершить «греха убийства зародыша».

Давались рекомендации, чтобы жена была моложе мужа, но соотношение возрастов предусматривалось различное, в зависимости от точки зрения, с которой рассматривался сам брак. В эротической литературе наилучшей разницей считалось, когда муж был года на три старше жены, а в законах прародителя людей Ману предлагались другие соотношения возрастов: тридцать и двенадцать лет или двадцать четыре и восемь. В «Махабхарате» излагается аналогичное правило: жена должна быть втрое моложе мужа, но, впрочем, возраст героев эпических преданий отнюдь не соответствует подобным установлениям.

Свадьба вовсе не означала реального начала брачной жизни. Мужу запрещалось жить с женой, пока она не достигнет совершеннолетия, а до этого времени девочка обычно пребывала в доме отца. Иногда девушки (девочки) вдовели, так и не став фактически женой, но все строгие правила, относящиеся к поведению вдов, распространялись и на них, хотя случалось, эти бедняжки даже не видели своего «мужа». Так появился термин «вдова-девственница», то есть девочка, выданная замуж в младенческом или детском возрасте, чей муж умер до того, как она достигла возраста полового созревания. Подобные «младенческие браки» распространены у индусов и в настоящее время.

Самыми лучшими невестами с наиболее «чистой раджпутской» кровью, считались девушки с запада страны. Самым престижным было получить в жены благородную представительницу клана Сисодия — единственного, не признавшего главенство моголов[44].

Те же, а именно падишах Акбар, занявший в 1556 году престол, нашли чрезвычайно мудрое решение проблемы покорения воинственных раджпутов — они породнились с ними. Сам Акбар приблизил к себе часть наиболее влиятельных вождей кланов и князей, пожаловал им почетные должности и взял себе в жены нескольких раджпутских принцесс. Это был достойный выход и для раджпутов, долго и храбро сражавшихся с завоевателями, но понявших, что одолеть их не удастся. Связанные священными узами родства, раджпуты могли теперь, не унижаясь, служить моголам, и только один княжеский дом — правителя Мевара Сисодия — не принял верховенства моголов над собой, не дал им ни одной своей девушки в жены.

Генеалогическая и астрологическая совместимость, конечно, была очень важна, но не упускалась из внимания и материальная сторона дела. Представители жениха и невесты уточняли финансовые и другие условия брачного союза, в том числе чрезвычайно важные для гордых раджпутов соображения престижа. В качестве символа предложения жениху высылался кокосовый орех (иногда его щедро украшали драгоценными камнями). Обращаться с кокосом следовало крайне осторожно, не принять его — смертельное оскорбление, означающее сомнение в чести тех, туо предлагал невесту, что могло привести к войне между кланами. Принять же этот символ сватовства должен был только сам жених, иначе мог произойти конфуз, как в случае с одним старым раджой, который в отсутствие сына, игриво пошутив про красавицу и молодость, которую он не прочь возвратить, принял орех. Последствия оказались для раджи драматичными: ему действительно пришлось тряхнуть стариной и самому жениться на юной невесте сына, который из-за принятого отцом злосчастного кокоса отказался взять ее в жены.

Практически все раджпутские раджи имели много жен и детей, количество которых было предметом их гордости, но число супруг обычно не превышало тридцати. Небогатым приходилось удовольствоваться двумя — тремя женами, а рядовые члены сообщества, как правило, имели одну жену, а другую брали, если у первой не было детей или она болела. Могли быть и жены, имевшие статус наложниц. Знатному раджпуту позволялось «оказывать внимание» и служанкам, принадлежавшим к более низким кастам, и их сыновья, рожденные от хозяина, входили в клан на правах младших, но очень полезных членов. Они увеличивали мужское население клана и, получив начальное образование и воинские навыки, выходили сражаться вместе с остальными членами клана. Однако в престижные части армии бастардов не брали, они могли рассчитывать только на пехоту и другие вспомогательные войска. Все дети в полигамном браке считались законными, но право первородства делало наследником лишь одного, так как у раджпутов существовал майорат, по которому имущество клана мог наследовать только старший сын его главы — раджи. Все младшие сыновья, которых было множество в полигамных семьях, должны были сами позаботиться о своем месте под солнцем, что, несомненно, способствовало поддержанию их боевой готовности и, следовательно, всего раджпутского сообщества. Впрочем, и сам старший сын мог распоряжаться унаследованным имуществом только в общих интересах клана, а все остальные дети и их семьи могли претендовать на содержание.

ДОМ — КРЕПОСТЬ

Раджпуты жили в западной части Северной Индии, называемой Раджпута-на, Раджастхан или Раджварра, и европейских путешественников, посетивших княжеские дворцы, поражало изящество их убранства, утонченная роскошь и комфорт. Эти дворцы носили романтичные и вполне оправданные названия «Лунных», «Рубиновых» «Воздушных» и «Дворцов облаков» (во «Дворце облаков» в Бунди имелся «Зал грозовых облаков», расписанный темными облаками, а голубые стены «Лунного дворца» создавали ощущение таинственного лунного сияния). Признаками «раджпутского стиля» являлось обилие тонких колонн и балконов, забранных кружевными каменными решетками, и небольшие беседки по углам плоских крыш, которые, как всюду в жарких странах, использовались в качестве веранд, где женщины сплетничали с соседками, а ночью, даже спали.

Помещения дворцов были убраны со сказочной пышностью. Их украшали зеркала, инкрустация по мрамору драгоценными и полудрагоценными камнями, позолота, колонны из ценных пород камня, золотые и жемчужные бусы, шелковые занавеси и серебряные вазы. В каждом раджпутском замке был «Стеклянный, хрустальный дворец», покои, стены которого украшены разноцветными стеклянными деталями. Днем они ярко сверкали на солнце, а ночью в них отражалась луна. Представление о красоте раджпутских дворцов можно получить из описания княжеской летней резиденции принца Джагат Сингха, которое дал Джеймс Тод, первый из иностранцев посетивший ее: «Дворец построен полностью из мрамора: колонны, купальни, водные дорожки и фонтаны — все сделано из этого материала, во многих местах выложено мозаикой, некоторое однообразие приятно рассеивается высвеченными лучами солнца, проходящими сквозь стекла всех цветов радуги. Покои расписаны акварельными картинами на исторические темы… Стены — и здесь, и в главном дворце обильно украшены резными каменными медальонами, на которых изображены основные исторические события семьи — от самых древних до помпезной свадьбы теперешнего правителя. Цветочные клумбы, апельсиновые и лимонные рощи, прерывающие монотонность зданий, обрамленные зарослями тимаринда и вечнозеленых деревьев; перистые листья-опахала пальмировой пальмы колышутся над темными кипарисами и тенистыми бананами. Специальные обеденные комнаты с колоннами и обширные купальни для раджпутских правителей устроены на самом берегу. Здесь они слушают песни своих бардов и отсыпаются после полдневной дозы опиума среди прохладного ветерка с озера, носящего нежные ароматы сотен цветущих лотосов, покрывающих воды озера, а когда пары зелья улетучатся, они открывают глаза и видят пейзаж, равный которому нельзя вообразить даже в опиумных грезах — водный простор Пичола с его изрезанными, покрытыми лесами берегами, на самом краю горизонта виден храм Бхимпури у перевала в горах Аравалли…»

Дворцы владык были великолепны, а строя дома простых смертных раджпутов, исходили из принципа защиты от опасностей войны и удобства отдыха в мирное время. Это были просторные дома-крепости с башенками, на которых ожидали возвращения воинов женщины, чьи покои располагались на верхних этажах. Окна в женской половине были маленькие или забранные решетками, из них можно был смотреть на улицу, но ничего не было видно снаружи.

Одна из особенностей семейной жизни раджпутов — затворничество их женщин. Этот обычай ограничивался у индусов только особо знатными и состоятельными фамилиями. Положение женщины в низших социальных слоях было тяжелым из-за постоянного физического труда, но по отношению к мужу она сохраняла значительно большую свободу, нежели ее сестры из высших классов.[45]

У раджпутов же затворничество предписывается соблюдать даже деревенским женщинам-раджпуткам, которые редко появляются на улицах. Обычай затворничества сложился в индуизме в высоких кастах, и максимальное ограничение круга общения женщин считалось свидетельством ее особо высокого статуса, признаком особой ритуальной чистоты, и относительная изоляция женщин, соблюдаемая у раджпутов в современных условиях, придает им чрезвычайно высокий престиж. В древние времена этот обычай не был характерен для семей индийских рыцарей, он, по мнению одних исследователей, появился во время мусульманского правления в Индии и связан с условиями выживания в иноверческой среде. Тогда же был воспринят «обычай паранджи» (закрывать лицо от взоров мужчин, за исключением мужа и ближайших родственников). Дома раджпутов делятся на женскую и мужскую половину, где каждая жена имеет свою отдельную комнату (правило, соблюдаемое и в небогатых семьях). Мужья могли спать и обедать у своих жен, приходили на женскую половину и другие представители сильного пола семьи, но, входя, деликатно предупреждали о своем появлении покашливанием. На своей половине жены вели обычный образ жизни замужней женщины — занимались воспитанием детей и домашним хозяйством, в богатых семьях — изящными искусствами, музыкой и чтением. Много времени занимали у женщин молитвы и обряды. Безделье не поощрялось, и даже принцессы находили для себя дело — поливали растения в саду и кормили рыбок в пруду. Наложницы, принадлежащие, как правило, к более низким кастам, обычно выполняли работу, которую скорее должны делать слуги, и, в отличие от раджпуток, могли покидать территорию поместья. Среди «домашних» людей были и дочери, рожденные от «внимания» господина к служанке. Они занимали то же положение, что их матери, и от этих «домашних» произошли целые касты, вполне резонно претендующие теперь на звание раджпутов.

«ВОЙДИ, КАК СТРЕЛА В КОЛЧАН, ГЕРОЙ!»

В Индии женщина, вступающая в брак, являлась воплощением животворных сил матери-природы, и девушка с нетерпением ожидала срока, когда она могла, наконец, исполнить свое предназначение и стать матерью. В «Махабхарате», например, содержится легенда о девочке, прислуживавшей ученому брахману, который, обладая волшебной силой, в благодарность за послушание осчастливил ее необычайно ранним наступлением половой зрелости, и она, будучи почти младенцем, смогла зачать и родить сына. Бездетность являлась трагедией, а бесплодная женщина — существом не только несчастным, но презираемым, и ритуально нечистым, как наказанная богами. Считалось, что дары, полученные от нее, не могли ничего принести, кроме вреда, а боги не только не примут жертвы от бесплодной, но даже те жертвы, на которые она бросит взгляд. От бесплодия «лечились» постом, паломничеством, обетами, амулетами и заклинаниями. Для плодовитости жене на шею вешали ветку дерева удумбара, плодоносящего трижды в году, а для благополучного зачатия совершался обряд, на котором произносились специальные формулы, призванные обеспечить помощь богов. Звучало это так: «Пусть зародыш положат боги, зародыш трав, зародыш деревьев и всего сущего»; «Как стрела в колчан, пусть войдет герой».

К жене, которая рожала девочек, относились лучше, чем к вовсе бесплодной, но все же считалось, что она не до конца исполнила свой долг, и муж имел право взять другую. «Сын — воплощение отца, жена — это друг, а дочь — несчастье», — говорится в «Махабхарате», и действительно, отношение к дочери в индийской семье было иным, чем к сыну. Во время брачной ночи молодой муж даже произносил специальную формулу: «Пусть боги вложат девочку куда-нибудь еще, а сюда пусть вложат мальчика». Раджпуты считали, что сыновья рождаются, если соблюдаются правила интимных отношений между супругами, и старались «сделать» ребенка в отведенные для этого дни. Считалось, что в четные дни месяца происходит зачатие мальчиков, а в нечетные — девочек. Имелась и специальная церемония, происходившая на третьем месяце беременности. Женщина должна была съесть ячменное зерно с двумя бобами и выпить глоток простокваши, повторяя при этом трижды слова: «Рождение мальчика».

Впрочем, множеством суеверий окружена была в Индии и интимная жизнь. Брачная связь рассматривалась как ритуал и священнодействие и обставлялась всевозможными запретами. В индийской религиозной литературе перечислялись места, где именно никогда не должно быть супружеской близости, и это дает представление, какой силы могла достигнуть страсть, если запреты касались занятий любовью в самых что ни на есть экстремальных условиях: на дереве, в повозке, в воде и так далее.

Воспрещалось вступать в половые отношения и в определенные дни лунных месяцев. Смертельно опасным считался вид обнаженного супруга, не приветствовались и «сокращающие жизнь» ласки в утреннее или дневное время. Нежелательными для половых отношений считались также некоторые неблагоприятные дни (воскресенья, одиннадцатый день светлой половины месяца), новолуние и полнолуние. У раджпутов существовало еще одно правило: если в семье старшие дети уже вступили в брак, то муж и жена прекращают интимные отношения, рождение же ребенка свекровью, у которой уже имеются внуки, считается позорным.

В Индии роль женщины-матери очень высока, ее авторитет находится в прямой зависимости от способности рожать сыновей, и в религиозной литературе даже указывались три способа «избавления» от дочерей. Это данам — дарение дочери (ему соответствует свадебный обряд каньядана); викрая — продажа дочери (получение за нее выкупа) и атисарга — иные способы отказа от дочери, в том числе использование института девадаси, когда девочку отдавали в храм.

Сына индусы сравнивали с судном, при помощи которого человек способен переплыть океан и добраться до берега бессмертия, ибо именно в облике собственного сына-наследника мужчина как бы переживает второе рождение на земле. Рождение сына рассматривалось как религиозный долг, а несчастный, у которого его не было, после смерти мог превратиться в прету — существо, не находящее себе покоя и мучающее живых. При этом предпочтение, оказываемое сыновьям, объяснялось вовсе не предубеждением против женского пола, а тем, что наследование семейного имущества и продолжение культа предков считалось не женским делом. Ибо девочка с наступлением брачного возраста должна была перейти в другое семейство, а в родном не могла быть ни работником, ни наследником. К новой семье уходило и приданое[46], которое иногда было разорительным для родительской семьи.

Отец опасался и за поведение дочери, ибо, как известно, «от женщины зависит репутация трех семейств — ее отца, матери, и мужа». Если все же в семье не было наследника, то в древности индийцы прибегали к юридической фикции, когда отец объявлял дочь путрикой («дочерью вместо сына»), и ее сын считался уже не потомком своего действительного отца, а сыном-наследником деда с материнской стороны. Существенного различия между родным сыном и таким внуком по женской линии в этом случае уже не делалось. Страдал лишь муж путрики, и именно поэтому индийские мудрецы не советовали жениться на той девушке, у которой нет братьев.

Но, хотя предпочтение, безусловно, оказывалось сыновьям-наследникам, радовались появлению и мужского, и женского потомства. Чадолюбивые индийские отцы обожали своих девочек, и в литературе имеется немало примеров особой отцовской, нежной привязанности именно к дочке. Находились среди индусов и те, кто хотел иметь только дочерей, и, в частности, в ритуальной книге говорилось о приметах для того, чтобы это свершилось: при свадебной церемонии будущий отец должен был взять ладонь невесты, не захватывая при этом ее большой палец. Тот же, кто хотел иметь детей обоего пола, брал руку целиком вместе с большим пальцем.

В раджпутских семьях всегда было много детей, минимальным их количеством считалось два сына и одна дочь. Рождение девочки радовало гораздо меньше, чем рождение сына, и в прошлом раджпуты, оказавшиеся в сложных обстоятельствах, должны были сами решить, нужен ли их семье этот ребенок.

Имел место инфатицид дочерей: их усыпляли с помощью опия, случаи осуществления этой жестокой традиции имели место еще в XIX столетии, хотя официально инфатицид был запрещен английскими колониальными властями еще в 1795 году. Он объяснялся вовсе не женоненавистничеством, а некими страшными рациональными законами выживаемости воинского общества (также, вероятно, как сати и джаухар, когда самоубийством заканчивал жизнь тот, кто не мог жить самостоятельно). Постоянно воюющим раджпутам нужно было много мужчин, которые могли бы защищать клан и кормить его членов, необходимо было также соблюдать и некую демографическую пропорциональность, связанную с повышенной смертностью воинов. Другие предпочтения, оказываемого мальчикам, были теми же, что у других каст, в том числе и необходимость дать дочери достойное приданое. Ему отводилась очень важная роль, приданое повышало престиж семьи, и от его качества и величины зависело, в какую семью попадет дочь и какое место займет в ней. В богатой семье девушка с небольшим приданым могла стать только второй или третьей женой, а большое приданое сразу повышало ее статус.

Женщина в раджпутском обществе ценилась прежде всего как мать воина, и к беременности юной жены относились очень бережно, сам же процесс вынашивания был связан с множеством ритуалов. Считалось, что будущая мать подвергается множеству естественных и сверхъестественных опасностей, для защиты от которых имелись различные магические средства. В ноздри закапывался сок баньянового дерева, читались заклинания против злых демонов, стремившихся съесть зародыш или подменить его так, чтобы у женщины родилась лягушка, змея или черепаха. Соблюдались и множество обрядов, призванных сохранить ребенка в чреве живым, обеспечивающих рождение сына и благополучные роды. Первенец, по обычаю, должен появиться в доме бабушки и дедушки с материнской стороны или, если отца уже нет, — в семье ее родного брата.

«Отца почитать надо в сто раз больше, чем учителя, но мать в тысячу раз достойнее почитания, чем отец», — гласила известная сентенция. И хотя она — «всего лишь женщина», которая не может быть самостоятельной, нуждается в охране со стороны мужчины и после смерти отца переходит под опеку собственного сына, почтительность следует выражать по отношению к обоим родителям.

Считалось, что самым страшным для человека является гнев его собственной матери, ибо от материнского проклятия искупления быть не может, а у раджпутов самой сильной побудительной причиной совершения подвигов было желание «не осрамить молоко своей матери» и прославить «молоко своей матери».

ПАТИВРАТА

Воспитание и образование раджпутов, как мужчин, так и женщин, состояло в их подготовке к суровым испытаниям, защите своей чести и умению достойно умереть. При этом они не чуждались радостей жизни и умели ценить их. Мужественность духа раджпута сочеталась с утонченностью. Любезные и изысканные манеры были равно предписаны и европейскому рыцарю, и раджпуту, но первые, несмотря на всю свою «куртуазность», были просто невежественны по сравнению с индийцами. Формирование будущего индийского героя — вира состояло не только в получении воинских навыков и закалке тела и духа. Раджпуты получали также общее образование, которое заключалось в подробном изучении исторических легенд, преданий, сказаний о собственном клане и обо всей раджпутской общности. Их учили писать и излагать свои мысли на бумаге. Будущий раджпутский рыцарь овладевал и куртуазным искусством: игрой на музыкальных инструментах, пением, сочинением стихов и нанизыванием цветочных гирлянд. Непременным было также изучение тонкостей шахматной игры, развивающей стратегическое мышление будущих воинов (шахматы, столь популярные во всем мире, были изобретены именно в Индии под названием «чатуранга», с VI веке они стали известны персам, затем быстро распространились по Среднему Востоку, от мусульман они стали известны крестоносцам и от них уже «попали» в Европу). Воспитание раджпутского принца включало обязательное знание санскрита и местных языков, чтение священных книг, трактатов о политике и поэтических произведений.

Воспитание девочек заключалось, прежде всего, в создании из них хороших жен. В древности индианки из высших слоев общества были, как правило, довольно образованными. В литературе встречаются женщины, сведущие в науках и искусствах своего времени, в числе излюбленных занятий героинь придворной санскритской литературы часто упоминаются чтение и сочинение песен. Встречаются и упоминания о девушках, которые время от времени посещают беседы туру и усваивают, по крайней мере, часть вед. Но потом все изменилось. Около начала нашей эры знание вед было запрещено женщинам, а с эпохи средневековья стали считаться предосудительными даже пение и танцы, которым обучались в древности дочери состоятельных родителей, поскольку это больше пристало женщинам из низших каст и куртизанкам.

Девочек обучали всем домашним работам, грамоте, а девушки из знатных семей должны были еще уметь изысканно излагать свои мысли на бумаге. Раджпутка не только создавала своему мужу-воину комфорт во время его короткого пребывания дома. Она могла также развлечь беседой, утешить в неприятностях и дать мудрый совет, который помогал преодолеть их. Жена была не просто домашней хозяйкой, а фактической главой семьи, которая в долгие и частые отлучки мужа, контролировала ситуацию в доме. Впрочем, во время короткого присутствия мужа ситуация не менялась, и жена продолжала управлять своим семейством.

Главой женской части раджпутской семьи считается жена старшего из мужчин. Она распределяет обязанности между женщинами, отвечает за ведение хозяйства и воспитание детей. Домашние заботы женщин в основном состояли из приготовления пищи, иногда своим мужьям готовили даже принцессы. Кухня же всегда была сакральным местом дома, где соблюдались правила особой ритуальной чистоты, а единый очаг являлся символом единой семьи.

Из всей массы продуктов индийцы выделяют священный напиток — молоко, дойка была мужским делом, и для кипячения молока (белкового продукта) был специальный очаг. Считалось, что молоко дарует силу и ум, обеспечивает хорошее телосложение, предохраняет от болезней. Целебными считали также мед и рис, который советовали давать детям для нормального роста зубов. Масло в сочетании с лекарственными компонентами должно было предохранять от выкидыша, свежесбитое масло предписывали детям и беременным женщинам, тщательно очищенное — подросткам для возмужания. Из молока готовили и простоквашу, столь необходимую для смягчения вкуса чрезвычайно острой пищи индийской кухни. Целительные свойства масла, меда и молока использовались и для увеличения мужской силы, они были составляющими многих средств, направленных на это. В рецепты по увеличению лингама[47], входило и благотворное масло, а также некоторые весьма простые растения: огурец, гранат, баклажан.

Мясо ели в основном мужчины, многие женщины из соображений ритуальной чистоты и благочестия его не употребляли, как и яйца. Система питания индийской семьи похожа на специальную диету, так как индуисты стремятся никоим образом не нарушить очень жесткий в кастовом отношении режим питания. Раджпутам было проще, они могли есть непригодные для индуиста высокой касты продукты — мясо, яйца, рыбу и пить алкоголь. Разрешение объяснялось тем, что воину для поддержания его кипучей энергии и активности необходимо вкушать соответствующую невегетарианскую пищу. Но у раджпу-тов существовали и определенные запреты. Нельзя было есть приготовленное заранее, а также «есть из рук» других каст. Необходимо было также соблюдать баланс согревающей (возбуждающей) и охлаждающей (успокаивающей) тело пищи, нарушение которого по представлениям раджпутов могло привести к возникновению инфекций.

Приготовление пищи занимало у женщин очень много времени, но это не отражалось на уходе за собой, которому уделялось большое внимание. Уже в самых древних медицинских сочинениях содержались предписания из области гигиены. Категорически запрещалось чихать в общественном месте, носить грязную одежду, пить недоброкачественную воду и пользоваться ею при омовении. Это отражало скорее идеи медицинской науки того времени, нежели действительное положение вещей, так как в населенных пунктах царила скученность, а условия жизни были весьма далеки от идеалов, проповедуемых в трактатах. Но день обязательно начинали с омовения. Не пренебрегали жены воинов и косметическими средствами и декоративной косметикой, а женскую прическу — из мелких и тонких косичек, сплетаемых низко у шеи в одну косу, раз в неделю приходила делать раджпуткам жена брадобрея из касты «наи». Переодевались несколько раз в день, и в отличие от прочих индианок раджпутки почти никогда не носили сари. Их традиционный наряд состоял из длинной юбки, короткой, выше талии, нижней блузы и длинной, широкой или приталенной верхней блузы. На голове было закрывающее плечи и голову покрывало из тонкой ткани, а при выходе из дома сверху всего наряда надевался еще плотный шарф, прикрывавший лицо. Раджпуты предпочитали яркие цвета и разнообразные рисунки: воины на марше, процессии придворных, птицы и так далее. Самым популярным цветом был и остается красный, а самое любимое сочетание, ярко-оранжевого с ярко-розовым, великолепно оттеняло смуглую кожу. Раджпуты, как и все индусы, очень любили украшения, даже мужчины носили серьги и ожерелья, эта «страсть к красоте» простиралась и на животных, которым окрашивают рога и спины. Бока волам расписывают краской, как попону, а у верблюдов иногда выбривают рисунки на шкуре. Цветы завершали туалет раджпутки, их использовали для украшения прически и в качестве «живых», душистых ожерелий. Гирлянды прекрасных, ароматных цветов любили и женщины, и мужчины. Индийские рыцари уделяли своей внешности большое внимание, и их пышные усы и борода являлись предметом гордости и тщательнейшего ухода. Средства против облысения, красители для волос, усов и бороды использовались уже в древности, и по роскошным усам, которые иногда даже убирались за уши, проводились шуточные соревнования.

Раджпутская жена была «пативрата» — то есть жена, ведущая жертвенную жизнь, буквально — «та, которая дала обет служить мужу». Домашние обязанности, воспитание детей, забота о муже, угождение всем его желаниям и прихотям и создание комфортной атмосферы во время его короткого пребывания дома между битвами — все это входит в понятие «пативрата», но главное — религиозное служение. Роль раджпутки и ее влияние на судьбу супруга чрезвычайно высоки, и она изо всех сил старается, чтобы оно было благоприятным. Соблюдая нравственные законы, жена способствует процветанию своего супруга. Она может также защитить его обрядами и «отмолить» его грехи у богов. Смерть же мужа — катастрофа, а вдовья участь — самое худшее, что может быть. Впрочем, понятие «вдовьей доли» практически не встречается у раджпутов, и на это есть свои причины.

СМЕРТЬ В ОГНЕ

Жертвенное служение раджпутки продолжалось после смерти ее мужа, когда она всходила на погребальный костер, чтобы навек соединиться с любимым и искупить все его грехи. Сати вменялось в прямую обязанность для женщин из высших каст, особенно для тех, кто принадлежал к варне воинов, и если учесть, что в условиях постоянных военных конфликтов мужья гибли часто, то можно представить, как вероятна была возможность такого ухода из жизни у раджпутских женщин.

Само слово «сати», которым принято называть самосожжение вдовы, означает «добродетельная женщина», но в ранний период британского правления европейские чиновники и миссионеры ошибочно применяли его для обозначения акта самосожжения. Совершившая сати почиталась не только за свой поступок самосожжения, но и как идеальная жена, которая, будучи преданной мужу в течение всей его жизни, довела свое служение до логического конца. Традиции сати придерживались не только раджпутки, она была распространена по всей Индии, и, по легенде, первой, совершившей его, была Сати — жена бога Шивы. Будучи внучкой Брахмы, она стала супругой Шивы против воли своего отца — Дакши, который, проводив жертвоприношения, пригласил на него всех богов, кроме Шивы. Разгневанная и оскорбленная Сати потребовала от Шивы помешать жертвоприношению, а сама, не стерпев унижения, бросилась в священный огонь и сгорела. Шива долго бродил по миру с ее обгоревшим телом, пока Вишну не разделил то, что осталось от Сати, на множество частей, которые разбросал по земле, сделав места, куда они упали, центрами паломничества. Спустя некоторое время Сати возродилась, став второй женой Шивы — богиней Парвати.

Обычай самосожжения вдов, поражавший (и ужасавший) очевидцев, неиндуистов, часто описывали чужестранцы. О нем упоминали уже греки, побывавшие в Индии после походов Александра Македонского, давая ему весьма рациональное и курьезное объяснение: жену, чтобы у нее не было соблазна подсыпать мужу в пищу яд, принуждают умирать вместе с ним. Говорили также, что случаи сати льстили ревнивому чувству собственников-мужей, не желавших оставить принадлежавших им красавиц жить после себя, чтобы они любили еще кого-нибудь. Существует также версия, что древнее происхождение обычая сати из вед сфальсифицировано. По ней жена на похоронах мужа должна идти во главе, впереди — «агре», а некто изменил это слово на «агни» — огонь.

Нельзя сказать, чтобы этот жестокий обычай принимался всеми в Индии. Его осуждал поэт-гуманист Бана, живший в VII веке. Отвергают его и тантрические секты, адепты которых даже заявляли, будто женщина, идущая за мужем на костер, попадает прямо в ад.

В самих же древнеиндийских памятниках о самосожжении речь идет довольно редко. Наиболее известный при мер самосожжения вдовы известен из «Махабхараты», где говорится о том, как две жены царя Панду спорили между собой за честь взойти на погребальный костер мужа. Некоторым женщинам, прежде всего беременным, запрещалось следовать этому обычаю, но и для остальных он не был обязательным. Но если женщина изъявляла желание погибнуть как «благочестивая жена» — сати, то считалось страшным позором в последний момент объявить об отказе от своего решения. Однако в древности распространение сати никогда не было широким и ограничивалось преимущественно царской семьей и кругом высшей знати. В обычай сати вошло во время мусульманского завоевания Индии, когда тысячи женщин бросались в огонь, чтобы не достаться победителю, тогда же оно распространилось как признак хорошего тона на другие касты и слои населения — от брахманов до шудр. Путешественник XV века Николо Конти сообщает, что после смерти одного из царей Виджаянагара по крайней мере три тысячи жен и наложниц были обречены на сожжение вместе со своим повелителем.

Случалось, что вдовы, оказавшиеся за пределами родины, пытались совершить обряд в странах, не готовых к такому проявлению преданности. Летом 1723 года в Москве произошло событие, которое произвело сильное впечатление на много повидавших горожан, а именно, срочный отъезд индийских купцов, которым была нанесена «великая обида». Она состояла в том, что городские власти запретили вдове внезапно скончавшегося купца-индуса, торговавшего драгоценными камнями, сжечь себя вместе с телом мужа. В 1767 году, почти полвека спустя, в России повторилась подобная история.

Некоторые средневековые авторы утверждали, что, совершая акт самосожжения, жена искупает собственные грехи и грехи мужа, и оба получат 35 миллионов лет (!) небесного блаженства, но причину подобной самоотверженности можно объяснить не только преданностью и надеждой на счастье в будущем.

Жизнь оставшейся в живых вдовы была невыносимо тяжкой. В семействах, где придерживались буквы закона, она обязана была вести во всех отношениях аскетическую жизнь. До самой смерти вдове полагалось соблюдать траур: не носить никаких украшений и не пользоваться косметикой, спать на земле, есть всего лишь один раз в день, не употребляя меда, мяса, вина и соли. В средние века вдове надлежало даже обривать голову. Дни вдовы проходили в молитвах и поминальных обрядах, ибо считалось, что малейшее отступление от этого аскетического образа жизни не только может неблагоприятно отразиться на ее «следующем рождении», но и угрожает благополучию души покойного мужа, который вынужден страдать в потустороннем мире из-за нерадивости своей половины здесь, на земле. Вдова переходила в разряд изгоев, так как в индуистской культуре считалось, что, если жена пережила своего мужа, она не выполнила свой долг, а смерть мужа по понятиям индуизма — это кара женщине за ее грехи, которые могли быть совершены не только в нынешнем рождении, но и в одном из прежних. Именно в этом кроется причина недоброго отношения к вдовам. Из дома вдова могла выходить только в храм, и ненадолго, она должна была стараться не попадаться кому-либо на глаза, если же это происходило, то люди, завидевшие вдову, проходили мимо, не замечая ее, и даже случайная встреча с ней на улице считалась дурной приметой. Вдове было легче, если она имела взрослых сыновей, под защиту и покровительство которых попадала. И все же, согласно традиции, только совершение сати могло изменить карму «мужеубийцы» в благоприятном направлении. В полигамных семьях положение вдовы было еще хуже. Поэтому сама вдова, если у нее не было маленьких детей, нередко предпочитала своему существованию всеми презираемой домашней рабыни мучительную смерть, дававшую ей надежду на соединение с мужем.

Различают два вида самосожжения женщин—сахамарана (смерть вместе), когда вдова сжигает себя одновременно с телом мужа, и анну-марана (смерть в одиночку), когда вдова погибает в огне уже после смерти и кремации супруга, во время которой она была «не чиста».

Перед обрядом вдова совершала омовение, надевала лучшие наряды, украшения, распускала волосы, и, приготовившись к смерти, медленно и отрешенно шла к месту кремации. Ее сопровождали родственники и знакомые, которые, взявшись за руки, образовывали живую цепь, ограждающую женщину. У погребального костра, устроенного наподобие ложа, на котором устанавливались носилки с покойным мужем, вдова снимала украшения и раздавала их близким. Те в свою очередь угощали ее сладостями и просили передать сообщения своим умершим родственникам. Затем несчастную, которая в последний момент часто теряла силы и повисала на руках сопровождающих, трижды обводили вокруг костра и после прочтения брахманом траурных мантр[48] и окропления водой из Ганга помогали подняться на погребальное сооружение.

Она садилась с левой стороны от мужа и клала его голову себе на колени. Один из родственников поджигал поленья, и сильное пламя охватывало последнее ложе вдовы, вокруг которого разбрызгивали благовония. Иногда женщина не выдерживала, и, обезумев от страшных страданий, пыталась выскочить из огня. Некоторые из них взывали из пламени о помощи, и случалось, что брахман оглушал дубинкой ту, которая пыталась покинуть костер. Поэтому, чтобы как-то притупить боль, вдовы перед самосожжением принимали особое притупляющее наркотическое питье. Впрочем, как выяснилось в ходе расследования последних случаев сати, именно одурманивание наркотиками позволяло привести к костру несчастную женщину. Достоверно установлено также, что, несмотря на утверждения о том, что вдовы якобы добровольно шли на самосожжение, их поступки были результатом сильного психологического воздействия со стороны родственников их бывших мужей.

Своей самоотверженностью сати, согласно индуизму, искупала грехи не только мужа, но и всех родственников, обеспечивая всем ее представителям «хорошее» следующее перерождение. Она становилась после своей героической смерти духом-защитником семьи, но сама семья при этом должна была выполнить ряд ее условий. По обычаю перед самосожжением сати произносила различные предостережения (предписания), а иногда и проклятия. Все сказанное воспринималось с чрезвычайной серьезностью и страхом, ибо считалось, что все предостережения и проклятия действуют в течение семи поколений и даже могут быть перенесены на другую семью после того, как одна из девушек из семьи сати выйдет замуж. Сати могли проклясть не только женщин, пообещав им бездетность, вдовство, болезни и прочие беды, но и представителей другой семьи, и ничто, как принято считать, не может помешать исполнению ее проклятий. Предписания сати, собственно, являлись требованием ответной жертвы от семьи, и иногда делались из простого человеческого желания восходящей на костер, чтобы ее помнили как можно дольше. Требования сати далеко не всегда носили «роковой» характер, они могли быть весьма прозаическими, касаясь быта семьи — не носить определенные украшения и одежду и так далее, но, как бы то ни было, история хранила случаи сбывшихся проклятий сати, и любыми ее предостережениями и предписаниями старались не пренебрегать.

В памяти раджпутов остались сбывшиеся проклятия принцессы Кришна Кумари из благородного клана Сисодия, невесты которого наиболее ценились раджпутами. Отец красавицы-принцессы меварский махараджа Аджит оказался в тяжелом положении. Во время борьбы с моголами его предки заключили союзнический договор с махараджами Джайпура и Джодхпура, где оговаривалось, что эти кланы и клан Сисодия вступают в браки только между собой. Во время правления Аджита (в начале XIX века) его стране приходилось нелегко: с севера наступали афганцы, с юга — маратхи[49], с востока — англичане, и облегчить участь страны мог только выгодный брачный союз.

Но на руку самой прелестной и престижной невесты Раджпутаны претендовали сразу двое — махараджа Джайпура и правитель Джодхпура. Ее отец Аджит, который, по свидетельству современников, был недалеким и слабым человеком, безвольным владыкой почти пять лет тянул с решением, а затем отдал приказ, ужаснувший все его окружение. Он повелел убить свою единственную дочь, чтобы она не досталась никому из претендентов. Тем самым Аджит рассчитывал спасти страну еще от одного могущественного врага. Мужчины клана Сисодия отказались выполнить этот страшный приказ, тогда их владыка приказал женщинам отравить принцессу, которая, предвидя последствия, добровольно выпила кубок с ядом и произнесла при этом проклятие бесплодия. И хотя Кришна Кумари не являлась сати в строгом смысле этого слова, но, принесенная в искупительную жертву клану, смогла повлиять на его судьбу. Махараджа Аджит вскоре после отравления дочери внезапно умер, а в правящем доме клана Сисодия в течение шести поколений не было прямых наследников — только усыновленные.

Сати — общеиндусская традиция, и все же чаще всего ими становились раджпутки, которым с детства внушалась мысль о гибели в костре. В 1743 году, когда умер владыка Мевара, Саваи Джай Сингх, на костер взошли три его жены и несколько наложниц, в 1833 году вместе с телом раджи Идара сожгли себя семь его жен, две наложницы, четыре служанки и слуга. Иногда сати совершала девушка, жених которой погиб в бою, а она хотела соединиться с ним на небесах. Совершался свадебный обряд, жениха представлял его меч, который носили вокруг свадебного огня рядом с невестой.

Исторические хроники раджпутов полны свидетельств о сати, а сами они почитают сати-мата (культ чистоты в женском обличье). На картинах сати изображались обычно в виде сидящей на костре нарядной красавицы, держащей на коленях тело мужа или в виде многорукого женского божества, восседающего на огненном троне, так обычно изображается богиня Сати — жена бога Шивы. Можно найти в Индии и множество каменных памятников в честь верных жен, последовавших за покойным супругом в огонь. Первый памятник, увековечивший сати, обнаружен в Эране, близ Сагара, в Мадхья-Прадеше. Эта краткая надпись, вырезанная на колонне около 510 года н. э., сообщает о трагической кончине героя и его жены:

«Сюда пришел Бханугупта, храбрейший из смертных, великий царь, смелостью равный Арджуне, и сюда последовал за ним Гопараджа, как друг следует за другом. Он сражался в великой и славной битве и отошел на небо среди вождей. Его жена, преданная и любящая, любимая им, прекрасная, последовала за ним в пламя костра».

Традиция смерти в погребальном огне сохранилась в Индии до сих пор, и именно на Раджастхан приходится до двух третей от общего числа случаев самосожжения женщин по всей стране. За отмену сати выступало основанное индийским реформатором и просветителем Рам Мохан Роем в 1828 году Общество Брахмы, но только в 1987 году, после всколыхнувшего всю Индию события, запрет на сати установило правительство. Тогда в одном раджастханском поселке на погребальный костер взошла 18-летняя раджпутка, которая заживо сгорела в огне в присутствии многотысячной толпы. В декабре того же года под давлением общественного мнения парламентом страны был принят специальный закон, запрещающий сати. Согласно ему в отношении лиц, подстрекающих женщин к совершению страшного обряда, а также его участников установлено суровое наказание. Виновные в пропаганде случаев и практики сати также должны привлекаться к уголовной ответственности и наказываться лишением свободы сроком до семи лет и крупными штрафами и лишаться права баллотироваться в представительные органы власти. И все же верность традициям берет верх над страхом перед карающими новыми законами, и вдовы продолжают подниматься на костер.

Сати, столь потрясающий воображение иностранцев обряд меркнет перед другим — массовым самосожжением «джаухаром», который совершался всеми женщинами клана еще до смерти мужей. На исполнение этого самого раджпутского, великого и страшного обычая жены и матери шли, когда положение крепости, находившейся в осаде, было безнадежно. Согласно представлениям раджпутов о чести, ни один член клана не должен оказаться в плену или в рабстве, и раджпутские женщины, которые опять же по понятиям чести не могли жить в униженном состоянии, без мужской поддержки и защиты, совершали джаухар вполне осознанно и ответственно, как свой непреложный долг. Перед этим старались переправить в родственный клан детей, если это было невозможно, они погибали вместе со своими матерями.

Коллективное самосожжение происходило без спешки, в специально отведенном для него помещении, каменном подземелье — целом подземном городе, имеющемся в каждой крупной крепости. Когда положение становилось безнадежным, женщины совершали очистительные обряды, надевали свои свадебные наряды и спускались в низкие обрядовые камеры подземелья. Последней входила главная жена главы клана. Вход за ней замуровывался и совершался джаухар. Увидев дым, ещё оставшиеся в живых мужчины клана, для которых поражение было страшнее смерти, надевали одежды священного шафранового цвета и выходили на последнюю в своей жизни священную битву «шака», чтобы достойно сразиться за честь семьи и погибнуть.

В раджпутской истории имеется множество случаев совершения этого обряда. Так город Чипор, священное для всех раджпутов и индусов место, вошел в историю как «крепость-вдова, трижды совершившая сати», где по приблизительным подсчетам совершили коллекливное самопожертвование во имя династии 56 тысяч человек. Только во время осады Читтора Акбаром в 1568 году во время осады в огне погибло девять рани, пять принцесс и еще 1700 раджпутских женщин и детей.

Для завоевателей-мусульман и колонизаторов-англичан шака и джаухар было бессмысленным самоубийством. В действительности жертвенные подвиги раджпутов — мужчин, погибших в последней битве, и женщин — в огне, имели значение не только для чести клана. Земля и крепость, за которую погибли, «навечно закреплялись» за ними, и выжившие дети могли вернуть утраченное достояние. Погибшие ценой своей смерти подтверждали связь клана с родной землей, вследствие чего новый владелец оказывался лишним. Если победитель все же шел против кодекса чести «раджпути» и захватывал землю, на стороне выросшего и отправившегося в поход за отцовым наследством нового поколения клана оказывалась моральная и материальная подлержка всех остальных раджпутов.

Героические традиции раджпутов не забыты, их хранят потомки индийских рыцарей, которые гордятся своей историей и подвигами предков. В обществе от них по традиции ждут справедливого управления и защиты, и современные потомки индийских рыцарей служат в армии (где они составляют до половины численного состава) и в полиции, а раджпутские матери воспитывают своих детей в истинно раджпутском духе — готовыми к трудностям и опасностям жизни и исполнению дхармы — воина.

БЛИСТАТЕЛЬНАЯ НУР ДЖАХАН

Обитательницам гаремов мусульманских владык Индии по традиции следовало оставаться в тени своих могущественных супругов, но имелись и исключения.

Во времена императора Акбара, когда тот был еще слишком мал, чтобы управлять армией и государством, был период (1560–1562), вошедший в историю под названием «Правление юбок» (или «Период дурного правления»), когда большим влиянием пользовалась некая Махам-Анага. Но, безусловно, самой яркой и могущественной личностью при могольском дворе явилась Нур Джахан, жена императора Джахангира.

Свою будущую жену сын Акбара, принц Салим, увидел на одном из веселых придворных женских базаров, традицию проводить которые учредил его великий отец, отнюдь не чуждый празднеств и развлечений. На этих базарах жены и дочери придворных на время становились торговками. Они предлагали ткани и разные красивые безделушки покупателям, которых изображали сам император, принцессы и женщины Сераля. Обычай женских базаров сохранился после Акбара, и почти сто лет спустя французский путешественник Франсуа Бернье описал непринужденную обстановку, царящую на них. Веротерпимость и гибкость Акбара проявлялись во всем, и на этих придворных празднествах присутствовали женщины из индуистских и мусульманских семей, причем все с открытыми лицами, позволяющими любоваться их красотой. Вели себя дамы достаточно свободно, и, отчаянно торгуясь, могли осыпать повелителя колкостями, советуя «не соваться на рынок и поискать в другом месте».

Девушка изумительной красоты и редкостного обаяния по имени Мех-рунисса привлекла внимание наследника империи. Ее родителями были бедняки персы, которые ушли искать счастья в Индию, где отец Мехруниссы поступил на службу к Акбару и сделал неплохую карьеру, дослужившись до звания тысячника. Страсть Салима оказалась столь велика, что встревожила великого Акбара, который счел происхождение Мехруниссы недостойным для того, чтобы она могла стать женой наследника трона. Акбар подыскал девушке жениха — так же перса Али Кули Истаджлу по прозвищу Шер Афкан (победитель тигров) и, повысив его по службе, перевел подальше от двора в Бенгалию. Когда Акбар скончался, Салим взошел на престол под именем Джахангира и, утвердившись во власти, решил осуществить свою давнишнюю мечту, завладев Мехруниссой, о которой мечтал долгие годы и о которой не дал забыть даже гарем с многочисленными женами. Он повелел своему молочному брату Кут уд-дину, наместнику Бенгалии, отправить Шер Афкана в столицу, надеясь, что с ним поедет и Мехрунисса с дочерью.

Шер Афкан был лояльным подданным и верным служакой, но, видимо, догадался о видах Джахангира на свою красавицу жену, и свидание с Кутуддином, явившимся убедить его подчиниться воле падишаха, закончилось трагически. Муж Мехруниссы доказал, что он достоин своего гордого прозвища. Завязалась схватка, в результате которой был смертельно ранен Шер Афкан, пронзивший наместника мечом. По одной из версий, он успел добраться до дома, чтобы убить Мехруниссу и спасти свое имя от бесчестья. К счастью для последней, ее мать, гостившая в это время в доме, проявила редкостную находчивость. Она сказала размахивающему окровавленной саблей над головой зятю, что Мехрунисса, узнав о случившемся и считая мужа погибшим, бросилась в колодец. Это сообщение добило Шер Афкана. Лишившись последних сил, он упал на землю и скончался, а овдовевшая Мехрунисса по приказанию императора была доставлена ко двору.

Несколько лет она прожила весьма скромно, так как Джахангир не мог позволить себе сразу жениться на вдове человека, объявленного государственным преступником, лишь в 1611 году была справлена великолепная свадьба, и Мехрунисса, ставшая супругой императора, приняла согласно обычаю новое имя, под которым и вошла в историю. Она стала зваться Нур Джахан — Свет Мира.

По мнению современников, новая супруга падишаха обладала не только дивной красотой, но и секретом вечной молодости, ибо ей минуло в то время тридцать четыре года — возраст весьма солидный по восточным понятиям. Но Джахангир безумно любил свою «пожилую» жену, тем более, что ее красота расцветала год от года, а многочисленные таланты получили возможность раскрыться во всем блеске.

Джахангир был личностью противоречивой. Терри, англичанин, побывавший при его дворе, писал, что император являлся человеком крайностей, который мог казаться справедливым и мягким, одаренным тонким эстетическим вкусом и искренне любящим природу. Он неплохо владел кистью и прекрасно разбирался в искусстве. При этом падишах-эстет мог стоять и спокойно смотреть, как с живых людей сдирали кожу. Своим неумеренным пристрастием к вину и женщинам он причинил немало страданий отцу, и особенно тяжело пришлось тому в последние годы царствования. Джахангир, будучи еще принцем Салимом, остался единственным и потому неуязвимым наследником огромной империи, Акбар, желая перевоспитать Салима, определил его на женскую половину дома, где принцу не давали вина и, как считал отец, оградили от дурного влияния. Но скверные качества Салима проявились и там, все свое время он проводил в гареме отца, в обществе его наложниц. Это наносило страшное оскорбление Акбару, но придворные, понимая, что наследник скоро станет падишахом, не препятствовали ему, и единственной, кто выразил свое осуждение Салиму-Джахангиру, была его жена — раджпутская принцесса. Гордая женщина не вынесла унижений и тяжелой обстановки в семье и, позаботившись, чтобы муж понял, что ее поступок связан с его образом жизни, совершила самоубийство. Придворные хроники засвидетельствовали, что поступок жены явился потрясением для принца и заставил задуматься о своем недостойном поведении.

Нур Джахан научилась управлять Джахангиром, не прибегая к столь экстраординарным мерам, и падишах любил свою жену со страстью, только увеличивающейся за долгие годы их совместной жизни. Впрочем, сам он, имевший до свадьбы с Нур Джахан девять жен и множество наложниц, говорил, что «до брака с ней даже не подозревал, что такое супружество». Интеллектуальный уровень красавицы Нур Джахан отвечал и духовным запросам этого правителя, который обладал определенным литературным дарованием. Нур Джахан была образованна и писала стихи под псевдонимом Махфи (Тайный, Скрытный).

Джахангир старался не расставаться со своей любимой женой, и она сопровождала его повсюду — в поездках по обширной империи и на охоте, где сумела показать себя метким стрелком. В состязаниях по стрельбе Нур Джахан не раз побеждала мужчин, и Джахангир с восторгом описал в своих мемуарах, как его супруга, восседая на слоне, одним выстрелом из мушкета поразила тигра-людоеда. Обладала Свет Мира и чисто женскими талантами. Она великолепно шила, вышивала золотом и именно ей, индийская традиция приписывает изобретение итр-эссенции из розовых лепестков.

Очаровательная, красивая и умная Нур Джахан быстро завоевала главенствующее положение в женском обществе столицы, диктуя моду и занимаясь широкой благотворительностью (она обеспечила приданым и выдала замуж более пятисот девочек-сирот). Но этого было мало, властность и честолюбие Нур Джахан простирались значительно дальше: она жаждала власти, и по общему признанию добилась ее, пользуясь значительным политическим влиянием. Джахангир всячески поощрял участие жены в государственных делах, и постепенно Нур Джахан становилась истинной правительницей империи, чье имя чеканилось на монетах, в ее честь была изготовлена монета со следующей надписью: «По повелению шаха Джахангира. Во сто крат увеличивается блеск золота, когда к нему прибавляется имя Нур Джахан-бегум».

Любимая жена Джахангира решала важнейшие государственные вопросы, раздавала придворные должности и богатства, всеми силами расширяя зону своего влияния и опираясь на родственников, которых возвысила безмерно. Ее отец фактически стал министром, а брат был назначен распорядителем двора, сделал блестящую карьеру и сколотил огромное состояние. Питала склонность к дарам и Нур Джахан, этим не преминули воспользоваться послы иностранных держав, и, в частности, английский. Сэр Томас Роу преподнес ей великолепную карету, чем угодил законодательнице мод настолько (до этого индийская знать выезжала только на слонах или в паланкинах), что получил значительные привилегии для английской Ост-Индской компании.

Нур Джахан предусмотрительно старалась укрепить свое положение и на будущее, когда она овдовеет, предприняв шаги, позволяющие ей остаться у власти. Она выдала свою племянницу Мумтаз-Махал замуж за принца Хурра-ма, которого прочили в наследники Джахангира, а свою дочь Ладилу-бегум от первого брака — за младшего сына Джахангира — принца Шахрияра.

Здоровье Джахангира стремительно ухудшалось, и, казалось — после его смерти управление страной останется в руках Нур Джахан, которая делала все, чтобы на престол взошел ее зять Шахрияр, вошедший в историю под прозвищем Никудышный, а не другие сыновья падишаха, и особенно властный Хуррам, принявший впоследствии имя Шах Джахана. Хуррам поднял восстание, потерпел поражение, но был прощен, а наследником престола был признан принц Парвиз. Главную роль в разгроме мятежа сыграл влиятельный при дворе вельможа Махабат-хан, к которому с подозрением относилась Нур Джахан. Эта предубежденность была оправдана: Махабат-хан выступал против ее влияния, заявляя падишаху, что в истории не было при мера подобного подчинения монарха своей жене. Не могла простить Нур Джахан и временного успеха воздействия доводов Махабат-хана на своего безвольного мужа, который даже попытался взять бразды правления в свои руки. Впрочем, подобные эпизоды «просветления» длились недолго, ибо, как заметил летописец, даже «двести таких, как Махабат-хан» не могли устранить влияние Нур Джахан на Джахангира. Последовательная и привыкшая доводить все до конца, Нур Джахан добилась, чтобы вельможу-правдолюбца отправили в Бенгалию и затем приказали составить отчет о суммах, растраченных им во время пребывания там наместником. Падение Махабат-хана казалось неизбежным, и, понимая это, он отправился в ставку к правителю во главе огромного четырехтысячного отряда раджпутов.

Когда Джахангир и Нур Джахан находились на пути в Кабул, Махабат-хан со своей раджпутской кавалерией окружил их лагерь и сумел захватить падишаха, намереваясь диктовать ему свои условия. Потрясенный Джахангир даже не пытался сопротивляться, но Нур Джахан, находившаяся в это время на другом берегу реки, попыталась освободить своего супруга, возглавив нападение на раджпутов Махабат-хана. Восседая на слоне, она повела за собой отряды воинов через реку, но находчивый Махабат-хан приказал поджечь мост, а брод оказался ненадежным. Людям, слонам и коням приходилось плыть под огнем, открытым по ним, боевой порядок нарушился, все смешалось, и многие в панике повернули назад, в том числе и брат Нур Джахан, который бросив сестру и ее мужа ма произвол судьбы, бежал, заперся в одной из своих крепостей, а потом сдался на милость Махабат-хана. Пожалуй, единственной, не потерявшей присутствия духа в этой схватке, оказалась сама предводительница войска. Слон Нур Джахан был ранен, но она в залитой кровью одежде сумела выбраться на берег и, поняв, что освободить Джахангира не удалось, решила остаться с мужем, разделив его участь.

Переворот Махабат-хана оказался успешным, но временным. Он не знал, как распорядиться победой и явно недооценил свою противницу. Нур Джа-хан удалось хитростью освободить своего мужа. Теперь наступила очередь Махабат-хана спасаться бегством. Но власть начала ускользать из рук Нур Джахан. Внезапно умер главный претендент на престол Парвиз, в октябре 1627 года скончался сам Джахангир, другие же соперники были неопасны. И хотя за Шахрияром стояла его царственная теща, этот слабовольный пьяница вполне оправдывал свое прозвище Никудышного и был крайне непопулярен. Не поддержал его и брат Нур Джахан, Асаф Хан.

Он учел скорое падение своей сестры и сделал ставку на Хуррама. Возможно, Асаф Хан считал, что его дочь, любимая жена этого самого перспективного претендента на престол, станет теперь более надежной опорой при дворе, и поэтому, как истинный царедворец, начал действовать в интересах новой восходящей звезды. Нур Джахан была разгневана предательством своего ближайшего родственника, но смирилась. Продолжать борьбу было бессмысленно. Хуррам, ставший императором Шах Джаханом, взошел на престол в феврале 1628 года. Все его соперники были безжалостно устранены, но Нур Джахан, своего главного врага, он не тронул. О причинах подобного великодушия можно только догадываться. Возможно, новый падишах посчитал, что 52-летняя вдова его отца уже слишком стара, чтобы продолжать борьбу, а возможно, не захотел убивать родную тетку своей обожаемой жены Мумтаз-Махал.

Нур Джахан была отправлена в одно из своих владений, где скончалась, пережив на восемнадцать лет Джахангира, в гробнице которого ее похоронили. Она прожила яркую жизнь, сумела в блеске проявить свои таланты, достигла немыслимого могущества, была страстно любима, но всемирно прославленной стала ее племянница. Мумтаз-Махал умерла рано, при рождении четырнадцатого ребенка Шах Джахану, который, построив ей мавзолей, великий Тадж-Махал, обессмертил имя своей любимой жены.

«Сложившийся в Древней Индии идеал женщины запечатлен в эпических образах Ситы, Драупади, Савитри. Они послушно исполняют обязанности жены и дочери, невестки и матери, видят цель своей жизни в верности супруг, а порой и в служении ему. Занимая свое место в доме, они вовсе не спорят с мужчиной о первенстве, главенстве или даже о равенстве. Вместе с тем в исполнении долга, в самых сложных жизненных обстоятельствах эти женщины неизменно проявляют твердый героический характер» (Вигасин А. А. Женщина Древней Индии).