Тайная жизнь гаремов

«ТА, КОТОРАЯ ВНУТРИ»

Если кто-либо постоянно спит с одной и той же женщиной, то ее жизненные силы постепенно ослабевают вплоть до того, что она больше не может принести мужчине пользу. Она просто питается его силой, а он из-за этого худеет». Так учил Лю Цзин, мудрец-даос, и именно даосизм и конфуцианство[18] сформировали образ жизни и поведение жителей старого Китая.

Социальная жизнь регламентировалась конфуцианством, где женщина стояла ниже мужчины, а роль жены заключалась в том, чтобы быть покорной служанкой своего господина и обессмертить его имя через рождение сыновей. Но в сексуальной жизни руководствовались даосизмом, где теория инь-ян[19]придавала половому акту сакральное значение, рассматривая половые органы как часть природных сил Великого Космоса, а акт соития — как момент, когда люди, выйдя за пределы своей телесной оболочки, на какое-то мгновение сливаются с ним. Считалось, что секс не только доставляет наслаждение, но и является главным условием здоровья, молодости и долголетия. И при выборе супруги или наложницы самым важным критерием являлась ее способность благотворно влиять на здоровье своего господина. Лучше всего этим целям служила молодая девственница. Считалось, у невинной девы грудь будет высокой, еще не заполнявшейся молоком, а ее субстрат инь — нерастраченным. К другим требованиям добавлялась упругая плоть, маслянистая и шелковистая на ощупь кожа и свободные и плавные в движениях суставы. Рост — не слишком высокий, ни слишком низкий, а нрав — нежный и ласковый.

«Женщина — тень, отголосок» — гласила китайская пословица, и определялась жизнь «тени» тремя конфуцианскими принципами послушания: до замужества она должна слушаться отца, после замужества — подчиняться мужу, а в случае его смерти — слушаться сына. Будущие жены воспитывались в чрезвычайной строгости, а на их безупречность в супружеской жизни не должна была пасть даже тень сомнения. Семейные отношения по Конфуцию подчинялись жесткой дисциплине, и для ее соблюдения было провозглашено полное разграничение полов. Мужчины и женщины должны были жить на разных половинах, и их «разделение» простиралось даже на то, что нельзя было не только мыться вместе, но и держать вместе вещи и вешать их на одни и те же вешалки.

Соблюдение женой целомудрия до свадьбы было обязательно, и девственность невесты подвергалась самой тщательной проверке: «Замужеству обычно предшествовало составление брачного контракта между семьями жениха и невесты, когда стороны достигали согласия по всем его пунктам, невеста должна была представить доказательства своего целомудрия. С этой целью ее отводили в баню, где опытные матроны, чтобы убедиться в ее девственности, делали попытку ввести ей во влагалище голубиное яйцо. Неудача такой попытки свидетельствовала о непорочности будущей невесты. При возникновении малейшего подозрения при подобном испытании одна из матрон обертывала палец мягким белым полотном и слегка травмировала «вену девственности». Делалось это по причине поверья, что кровь из девственной плевы якобы отличается особой стойкостью и не отстирывается от полотна. Ежели кровь смывалась, девушка считалась испорченной, и отец невесты должен был в этом случае выплатить условленное возмещение» (Марко Поло).

По Конфуцию идеальной считалась нэйжэнь («та, которая внутри»), — женщина, сосредоточившая все свои усилия на домашней жизни, а к ее участию в делах за пределами дома (особенно общественных) относились презрительно и с опаской. Четырьмя добродетелями жены являлись: целомудрие, скромность, аккуратность и трудолюбие. Еще одна добродетель китаянки показалась бы практически невыполнимой для моногамной европейской супруги, а именно — благорасположение главной жены к остальным женам и наложницам, которых, согласно пословице, «найдет мужу хорошая жена». Их количество зависело от того, насколько был богат хозяин дома. Состоятельный глава семьи (из среднего сословия) имел трех или четырех жен и нескольких наложниц, у представителей высших сословий их могло быть от шести до двенадцати, крупные военачальники и князья имели по тридцать и более жен.

Дом китайца представлял собой сложную систему, порядок которой определяло жесткое подчинение семейной иерархии. Место каждой женщины было строго определено: служанки подчинялись наложницам, наложницы — женам, и все без исключения — первой госпоже, главной жене отца. Женщины так и назывались: «Госпожа Первая», «Госпожа Вторая» и так далее, и чем больше был номер, тем меньше ей было уважения и почета. Главная жена считалась и матерью всех рожденных от господина детей. Если же он умирал, то бразды правления переходили к главной жене его старшего сына.

Г лавная дама семьи обладала в доме почти той же полнотой власти, что и ее супруг, и сфера ее влияния была широка, распространяясь на поддержание в нем порядка, руководство хозяйством, присмотр за слугами, обучение младших детей. Она была окружена большим почетом, но скрывалась от посторонних глаз, редко принимая участие в светской жизни.

У каждой из женщин имелись строго обозначенные обязанности по дому, выполнение которых занимало основную часть дня, мужчины же почти все свое время проводили вне его пределов: чиновники — на службе, а торговцы — в лавках, и все их многочисленные женщины большую часть времени были предоставлены самим себе. Со своим господином они встречались только во время еды, а единственным местом, где можно было поговорить с ним без присутствия посторонних, оставалась постель, и наложницам это счастливая возможность предоставлялась гораздо чаще, чем главной жене. Существовали, правда, и правила, несколько ограничивающие их общение: в случае, если главная жена отсутствовала, то наложница не могла оставаться с мужем всю ночь, а должна была покидать спальные покои сразу после завершения полового акта.

Роль наложницы была не так эмоционально сложна, как у главной жены, и если о последней, по Конфуцию: «Ничего не должно быть слышно за пределами дома», то наложницы, напротив, выставлялись на всеобщее обозрение, а их красота и достоинства служили предметом гордости господина перед своими друзьями.

Отношения хозяина дома с наложницами, как правило, были более близкими, чем с женой, и основной их обязанностью являлось доставлять ему удовольствие — физическое и духовное. Наиболее одаренные наложницы владели игрой на музыкальных инструментах, прекрасно пели, танцевали, могли сложить стихи и сыграть с хозяином партию в шахматы. Некоторые из них даже превзошли мужчин в поэзии и сочинении песен. Наложницы сопровождали своего господина, когда он ходил в гости к друзьям, и помогали ему принимать гостей у себя дома. И случалось, что именно наложницы, которые в отличие от жены легко и непринужденно вели себя в обществе, ездили с китайцем-посланником в европейские страны, исполняя роль его супруги. Впрочем, последняя, как правило, происходившая из знатного рода, считала для себя унизительным свободное общение с «варварами», а наложница, возвратившаяся на родину, вновь занимала полагающееся ей по рангу в доме место. Считаясь членом семьи, она не имела прав жены, и это давало большую степень свободы. Так героиня романа Цзэн Пу «Цветы в море зла», легкомысленная и распущенная Цайюнь, могла позволить себе сказать главной жене: «Какие еще правила приличия? Чуть что начинаете пугать правилами! Это для вас, для жен, они существуют, вот вы и кричите о них на каждом шагу. А я всего лишь наложница, прав никаких не имею, так нечего мне и о правилах говорить!.. А если хотите, чтобы я соблюдала правила приличия, отдайте мне сперва ваше звание законной жены!»

И все же главным умением наложниц было совершенство в искусстве любви. Она должна была постоянно поддерживать в мужчине сексуальную активность, ибо мужской силе ян постоянно требовалось освежающее воздействие женского субстрата инь. Наложница также помогала своему господину восстановить силы, а иногда даже — преодолевать определенные жизненные трудности, что со стороны жены было бы немыслимым вмешательством в его дела. Помощь могла носить весьма щекотливый характер, ибо хозяин имел право обязать ее вступить в связь с нужным покровителем.

От главной жены во многом зависела психологическая атмосфера в доме, так как в ее обязанности помимо всего прочего входило улаживание неизбежных конфликтов. Жизнь китаянок протекала довольно монотонно, и сплетни, интриги, ссоры вносили в нее разнообразие (хоть и неприятное), возникали они также в результате соперничества и стремления быть главной в сердце господина. А главная жена обязана была находиться «над схваткой», быть выше раздоров, и ее любовь к мужу не могла вступать в противоречие с его отношениями к наложницам, которым он уделял гораздо больше внимания. Необходимо было также соблюдать ровность в своих личных отношениях с другими обитательницами дома, нередко носящих лесбийский характер, — никого не выделять и не проявлять враждебности. Ссоры между женщинами иногда протекали довольно бурно, и первая госпожа могла подвергнуть провинившихся домашних легкому наказанию. Муж вмешивался, когда проступки носили серьезный характер, как, например, прелюбодеяние одной из его жен со слугой. В этом случае он имел право казнить обоих. Иногда, если он сам не мог принять решение и вынести приговор, то дело передавалось на суд старших в клане. Иногда (в среде мелких торговцев или ремесленников) высшим арбитром выступал глава гильдии. Муж имел также право отвергнуть свою жену и вернуть ее в прежнюю семью. Для наложниц возвращение в родной дом оборачивалось драматично. Как правило, их родители были бедны, и женщинам, дабы не обременять их, приходилось заняться единственно доступной для них профессией — древнейшей.

Женщина в старом Китае была беззащитна. Ее можно было купить и продать, можно было наказать плеткой, но особенно печальна была участь вдов, зачастую вынуждающая их добровольно уходить из жизни. Обычай самоубийства вдов был широко распространен вплоть до XX столетия.

«Перейдем теперь к описанию двух своеобразных обычаев, касающихся исключительно вдов, которые не выходят замуж во второй раз. Некоторые из них после смерти мужей решают не оставаться в живых и сводят счеты с жизнью. Китайская практика подобных самоубийств отличается от индийского обряда «сати» тем, что здесь совершенно не при меняется самосожжение. Способы самоубийства вдов весьма разнообразны. Одни принимают опиум, ложатся и засыпают вечным сном у тела своего мужа. Другие отказываются от еды и умирают от голода либо топятся, или же принимают яд. Еще один способ, который иногда здесь практикуется, — публичное самоповешение возле своего дома или в доме с предварительным уведомлением о предстоящем самоубийстве, чтобы все желающие могли при этом присутствовать и наблюдать за происходящим.

Истинные причины, толкающие некоторых вдов на самоубийство, различны. Одними, несомненно, в огромной мере движет глубокая привязанность к усопшему; другими — крайняя бедность их семей и невозможность честным путем заработать достаточные средства к существованию; третьими — жестокое обращение со стороны родственников мужа.

Иногда в бедных семьях братья умершего мужа советуют или настоятельно требуют, чтобы молодая вдова повторно вышла замуж. В одном из таких случаев, который здесь произошел около года тому назад, причиной, побудившей молодую вдову к публичному самоповешению, была настойчивость деверя, который требовал, чтобы она вышла замуж во второй раз. Когда она отказалась выполнить его требование, он намекнул ей, что при той бедности, в какой жила их семья, единственной возможностью для нее обеспечить себе существование была бы проституция. Вне себя от обиды из-за такой жестокости, она решила покончить с собой и назначила время самоубийства. Утром назначенного дня она посетила храм с табличками, увековечивающими память «добродетельных и почтительных» жен, который находился возле южных ворот города. Туда и обратно ее доставили в паланкине, который несли четверо мужчин, одетых в яркие наряды. В руке она держала букет из живых цветов. После возжжения фимиама и свечей перед табличками в храме, сопровождавшегося коленопреклонением и поклонами, она вернулась домой и вскоре в присутствии многочисленных свидетелей совершила самоубийство» (Джастес Дулитл. Жизнь китайского общества. 1867).

ГАРМОНИЯ В ЖЕНСКИХ ПОКОЯХ

Наличие жен, наложниц и служанок, удовлетворяющих все сексуальные желания своего господина, вовсе не означало безмятежную, райскую жизнь. Женщины имели определенное положение и конкретные права, закрепленные государством и традициями, которые был обязан соблюдать глава дома. Он должен был содержать их, доставлять им сексуальное удовлетворение, а также следить за тем, чтобы в доме царило согласие.

Следовало, прежде всего, соблюдать «сексуальную справедливость» в отношении жен и наложниц. Каждой из них необходимо было оказывать внимание в спальных покоях (в других местах этого не требовалось). Игнорирование любой из женщин считалось серьезным прегрешением. При этом ни красота, ни возраст не имели никакого значения, в сексуальном плане — все были равны, и требовалось строго выполнять предписания протокола, предусматривающего очередность и частоту половых отношений с женами и наложницами.

В «Книге церемоний», в частности, говорилось: «Даже если наложница состарилась, но при этом еще не достигла пятидесятилетнего возраста, муж обязан совокупляться с ней раз в пять дней. Со своей стороны она обязана, когда ее приводят к ложу мужа, быть чисто умытой и опрятно одетой; она должна быть как следует причесана и напомажена, одета в длинное платье и обута в надлежащим образом подвязанные домашние туфли».

Муж мог увильнуть от исполнения супружеских обязанностей только в период траура по родителям (в течение трех месяцев и более). Полное же их прекращение разрешалось только по достижении семидесяти (в некоторых текстах шестидесяти) лет. Сохранение мира в доме было чрезвычайно важно для его хозяина, и он обеспечивал его, стараясь соблюдать равновесие, оказывая каждой женщине определенные знаки внимания и считаясь с ее слабостями и капризами. В противном случае ситуация выходила из-под контроля, и разгоревшаяся «домашняя война» приносила хозяину дома весьма серьезные неприятности — карьерный или финансовый крах. Чиновник мог потерять свое место, а торговец — доверие клиентов. Первое происходило из-за того, что в Старом Китае следовали правилу, по которому мужчина, не способный навести порядок в своем доме, не достоин занимать ответственный пост. Причина второго была более прозаична: считалось, что дом, в котором нет порядка, неизбежно постигнут финансовые затруднения.

В длинном перечне оценок и наказаний, входящих в «Таблицы достоинств и недостатков» (Гун го гэ), служащих неким эквивалентом исповеди в Старом Китае, приводились и оценивались провинности мужчины. К ним относилось, в частности: наличие большего числа жен и наложниц, чем способен удовлетворить глава семьи; откровенное заигрывание с женами и наложницами за пределами спальни; проявление фаворитизма в отношениях с женами и наложницами, хвастовство собственными любовными похождениями перед своими женами и наложницами, публичный показ эротических картинок и так далее.

Давались и наставления, как сделать, чтобы в семье царила гармония. Их писал на склоне лет для своих детей и внуков глава семейства, и хотя они предназначались для чтения в узком семейном кругу, некоторые приобрели широкую известность в китайской литературе. В одном из таких сочинений, датируемых 1505 годом, в частности говорится:

«Жены и наложницы посвящают день тому, чтобы проверить все мелкие домашние дела. После того, как они приведут в порядок свою прическу, наложат на лицо пудру и румяна, после того, как займутся музыкой и игрой в карты, им остается только усладить свое сердце телесным союзом. Поэтому долгом просвещенного хозяина дома является обладание знанием «искусства спальных покоев», чтобы быть способным полностью удовлетворять своих женщин всякий раз, когда совокупляется с одной из них.

На восточной стороне улицы проживает молодой, крепкий человек привлекательной наружности. Его жены ссорятся с утра до вечера и его не слушаются. На западной стороне живет согбенный старикашка; его жены делают все возможное, чтобы ему услужить и повиноваться. Чем это можно объяснить? А дело в том, что последний владеет наивысшими тайнами «искусства спальных покоев», а первый в них несведущ.

Недавно я слышал про одного чиновника, который завел себе новую наложницу. Он заперся с ней на ключ за двойными дверями и по трое суток не выходил оттуда. От такого поведения все его жены и наложницы пришли в отчаяние. Воистину это неправильный способ приводить в дом новую наложницу. Лучше было бы, если бы мужчина контролировал свое желание и временно не приближался к новой наложнице, сосредоточив внимание на остальных. Всякий раз, вступая в телесные отношения с остальными женщинами, он должен велеть вновь прибывшей стоять возле их ложа из слоновой кости. И лишь по прошествии четырех — пяти ночей он может совокупиться со вновь прибывшей, но только в присутствии главной жены и остальных наложниц. Таков основополагающий принцип поддержания гармонии и счастья в женских покоях».

ХОЗЯЙКИ ЗАПАДА И ВОСТОКА

Устройство дома китайцев зависело от того, к какому сословию они принадлежали. В среде ремесленников, мелких торговцев и крестьян мужчины, женившись, стремились жить отдельно от родителей. Китайцы из высших и средних сословий, напротив, после женитьбы не выделялись из семьи, все ее члены старались жить вместе, составляя большую общину, где у каждой семьи были собственные покои и слуги. И в старину богатый дом китайского горожанина был не просто домом, а обширной усадьбой, объединяющей строения и дворики, окруженные высокой стеной, которая надежно скрывала происходящее внутри от посторонних.

Все постройки делались по определенной освященной традицией схеме. Окруженный стеной участок представлял собой прямоугольник, вытянутый с юга на север. Внутри он обычно делился на отсеки стенами, идущими с востока на запад или параллельными им зданиями, образующими ряды. Большие ворота, ведущие в усадьбу, находились в выходящей на улицу южной части стены. Каждое отдельное строение в подобной усадьбе имело три глухие стены и одну легкую — либо с окнами и входом, либо совсем открытую, подобную веранде. Центральное здание строилось таким образом, чтобы быть обращенным на юг в сторону благих веяний. В нем, как в самом почетном, жила первая жена. Покои остальных женщин соответствовали их месту в семейной иерархии. Вторая жена жила в восточном флигеле, третья — в западном (восток, где восходит солнце, по старинным китайским понятиям, почетнее, чем запад, где оно заходит). Младшие жены жили в постройках, находящихся у выходящей на улицу наружной стены. Сад в резиденции большой китайской семьи обычно находился в северной части усадьбы, подальше от уличной и южной стен, перед внутренними, так называемыми церемониальными воротами, и именно в этих благоухающих садах часто разыгрывались любовные сцены, описанием которых так богата китайская литература.

Жестко регламентировано по частям света было даже расположение людей за столом. Согласно традиционному этикету, на центральное место («верхнее место», или «верхняя циновка») усаживали почетного гостя, лицо которого было обращено на восток (поэтому существует даже выражение «западный гость», то есть сидящий на западе). Напротив него у дверей усаживался хозяин, которого образно называли «восток дома». Сбоку — менее значительные люди, а домочадцы — «внизу» (за отдельным столом).

Внутреннее убранство дома могло быть великолепно, и его хозяин старался устроить своей фаворитке (чаще наложнице) настоящее уютное гнездышко.

«Симэй отвел Цзиньлянь довольно просторный флигель с теремом, расположенным в саду. Внизу по одну сторону располагалась передняя, а по другую — спальня. За шестнадцать лянов[20] Симэй купил ей покрытую черным лаком с позолотой и разноцветными узорами кровать. На нее спускался крапленый золотом полог из красного газа. Были со вкусом расставлены отделанные слоновой костью шкафы с посудой, расписанные цветами столы, стулья и обтянутые парчёю круглые табуреты. К флигелю примыкал отдельный дворик с едва заметной среди обилия цветов калиткой. Редко кто заглядывал в этот укромный уголок…» (Цзинь, Пин, Минь, или Цветы сливы в золотой вазе).

Домашние обязанности занимали у китаянок большую часть дня, а в свободное время они развлекались игрой в карты, шашки и домино. Иногда женщины выезжали из дома в буддийские храмы, и раз в год они покидали его, чтобы навестить могилы своих родных, находящиеся за пределами города. Эти поездки были очень приятны, так как сопровождались пикниками на лоне природы, а другие развлечения вне дома происходили только в праздники, когда устраивались пирушки с музыкальными и пантомимными представлениями. Огромное количество времени тратилось и на то, чтобы приводить в порядок свои туалеты и внешность, которой уделялось огромное внимание. Затраченные усилия оправдывали себя, и китайская красавица представала перед своим господином подобная произведению искусства, с продуманными до мельчайших подробностей деталями, и уже одним своим присутствием создавала атмосферу чувственного наслаждения.

«Ее волосы чернее вороного крыла; изогнуты, как месяц молодой, подведенные брови. Глаза-миндалины блестящи, неподвижны. Благоухание источают губы-вишни; прямой, будто из нефрита выточенный нос; румянами покрыты ланиты. Миловидное белое лицо округлостью своей напоминает серебряное блюдо. Как цветок, грациозен легкий стан. Напоминают перья молодого лука тонкие нежные пальцы; как ива, талия гибка; пышно мягкое тело; изящны остроконечные ножки — белы и стройны.

Высокая полная грудь; нечто крепко-накрепко, алая с гофрировкой белая белое свеже-парное, черно-бархатистое, а что, не знаю сам. Все ее прелести не в силах описать… А прическа! Какие наряды! Только поглядите: блестящие, как смоль, волосы туго стянуты, собраны сзади в пучок, благоуханную тучу. Воткнуты в ряд мелкие шпильки вокруг. На лоб ниспадают золотые подвески. Сбоку держатся гребни, красуется ветка с парою цветков, не поддаются описанию брови — тоньше ивового листка. Трудно преувеличить красоту ланит, как персик алых, серьгами обрамленных, игравших на свету. Чего стоит ее нежная, пышная грудь, что подтянута туго и полуоткрыта. Накинут цветастый платок на кофту шерсти голубой, с длинными отделанными бахромой рукавами. Невидимые благовония источают аромат. Виднеются чулочки из-под юбки бархата сычуаньского… обуты в туфельки из облаками расшитого белого шелка на толстой подошве. Изящно вздернуты кверху, как коготь орлиный, остры носки. Ее золотые лотосы-ножки ступают, словно по пыльце, ароматной и нежной. Малейшее движение — шагнет или присядет — вздымает ветер юбку, надувая шелк розовых шальвар, — и иволги в цветах на них расшитые порхают. Алые ее уста струят благоухание мускуса и необычных орхидей. Ее улыбка губ коснется — чаровница становится похожей на только что раскрывшийся цветок» (Цзинь, Пин, Минь, или Цветы сливы в золотой вазе).

Грациозная, подобная цветку китаянка должна была говорить нежным голосом, демонстрировать соответствующий облику кроткий нрав и мелко-мелко семенить на крошечных ножках, «золотых лотосах», являющихся непременным признаком каждой красавицы.[21]

Идеальной по размеру считалось основание ступни в три дюйма. Обычай бинтовать ноги, для того чтобы стопа приняла дугообразную форму и стала столь крошечного размера существовал со времен династии Тан, и, по одному преданию, его происхождение связывают с императором Ли Юем (937–968). Император повелел соорудить для своей любимой супруги Яо-нян золотой цветок лотоса высотой шесть футов, на лепестках которого она должна была исполнить танец. Сделать это можно было только на носках, и Яо-нян забинтовала себе ступни шелковой лентой так, что они своей формой стали напоминать полумесяц. По другой легенде — некий государь приказал изготовить из золота лотосы, положить их на землю и повелел своей любимой наложнице пройтись по ним, и, когда она шла, казалось, что каждый ее шажок рождает на земле цветы.

Обычай бинтовать ноги не коснулся девочек из крестьянских семей, которых называли большеногими, и сохранялся вплоть до начала ХХ столетия. Для того чтобы нога приобрела дугообразную форму, китаянкам с раннего возраста подгибали все пальцы к подошве и накрепко привязывали их бинтами. Иногда ножки, которые называли золотыми лотосами или лилиями, были малы настолько, что жены и дочери богатых китайцев почти совсем не могли самостоятельно ходить («они подобны тростнику, который колышется от ветра»). Таких женщин с «золотыми лилиями» возили в тележках, носили в паланкинах, или сильные служанки носили их на плечах, словно маленьких детей.

Европейцы рассматривали китайский обычай утягивать ступни как садизм. Бинтование ног, разумеется, вызывало физические страдания, но оправданием этого обычая может служить то, что ради моды на жертвы шли женщины всех народов. Доказательством этого может служить то, что маньчжурки, представительницы народа-завоевателя,[22] были глубоко оскорблены, когда в 1664 году им запретили уродовать свои ноги. Но поистине печальным следствием обычая бинтования ног явилось то, что женщины перестали получать удовольствие от танцев, фехтования и физических упражнений, которые раньше играли важную роль в их жизни. Танцевальное искусство «ушло за кордон» — в Корею и Японию, а в Китае его предали забвению.

ЖЕНЩИНЫ ВЕТРА И ПЫЛИ

Для большинства китайцев даже среднего достатка содержание наложниц было недоступной роскошью, но мужчины желали разнообразить свою жизнь (и в первую очередь сексуальную). Из этого возникла потребность в женщинах, которых не обязательно селить в своем доме. Таким образом, появилась новая категория женщин — проститутки в домах терпимости, и китайцы с удовольствием «ходили по следам Маленькой Су[23]» (посещали веселые дома).

Одной из отличительных особенностей китайцев являлось умение давать поэтичные названия, и надписи на увеселительных заведениях были выдержаны в национальном духе: «Горы и море», «Храм распускающегося цветка». Проституток же нежно именовали «опавшими цветами» или «женщинами ветра и пыли», поскольку попутный ветер мог их занести куда угодно. В большинстве прибрежных районов имелись плавучие бордели — джонки, сампаны или другие суда, которые носили общее название «цветочных лодок», а «работающие» на них девушки именовались «небесными водяными лилиями». Одни эти суда были роскошны и подобны плавучим дворцам, другие очень скромны — простые сампаны, обнесенные полотняными ширмами.

Окна публичных домов имели голубые (зеленые) ставни, поэтому они назывались еще «зелеными беседками» или «голубыми покоями». Посещение «покоев» рассматривалось как неотъемлемая часть развлечений, а к самим жрицам любви относились без презрения, терпимо и с пониманием важности их профессии, которая считалась законной. Свои услуги предлагали и неграмотные проститутки, и утонченные куртизанки, великолепно разбирающиеся в музыке, танцах, владеющие основами литературного языка, а иногда превосходно слагающие стихи. Обычно (но бывали исключения) в «зеленые беседки» не шли добровольно. В основном девушки продавались бедными родителями или похищались. Соответственно и чтобы покинуть заведение, нужен был выкуп: либо самовыкуп, либо продажа «верному воздыхателю» в качестве жены-наложницы. И куртизанки, желающие, чтобы их взяли к себе в дом, стремились отвечать самым высоким требованиям.

Роль куртизанок в разные эпохи менялась и была преимущественно социальной. Эти девушки не только являлись наперсницами «золотой молодежи» и источниками вдохновения для поэтов, они играли важную роль в повседневной жизни среднего и высшего сословий. Чиновник, желающий получить повышение, должен был развлекать своих коллег, а преуспевающий торговец перед тем, как заключить сделку, — отпраздновать будущий коммерческий успех. Делалось это вне стен дома в ресторанах, борделях или публичных местах развлечений, где единственными присутствующими женщинами были дамы легкого поведения. С XIII столетия, когда ужесточилось разграничение полов, потребность в девушках, развлекающих гостей на пирушках, возросла еще больше. «Работа» куртизанок высокого класса была прекрасно организована и давала правительству хороший доход от налогов, которые платили ему владельцы публичных домов. Куртизанки занимали престижное положение в обществе, часто выходили замуж, если же это не удавалось, а они уже не могли по возрасту развлекать гостей, то продолжали оставаться в публичном доме в качестве учительниц музыки и танцев более юных служительниц любви.

ВЕЛИКОЕ ИСКУССТВО АЛЬКОВА

Спальным покоям, и, главное, тому, что в них происходило, придавалось значение, которое всем обитающим за Великой Китайской стеной «варварам» показалось бы сильно преувеличенным. Важность секса проповедовалась даосами, придававшими половому акту сакральное значение, и объяснялась в различных сексуальных пособиях.

«Желтый император (Хуан-ди) спросил Чистую деву (Су-нюй) — богиню, владеющую секретами долголетия: “Если я в течение длительного времени предпочитаю обходиться без половых сношений, то каковы будут последствия?" Чистая дева отвечала: “Очень плохи. Небо и Земля движутся попеременно, а инь и ян перетекают друг в друга и взаимодействуют. Человеку следует подражать им и следовать закону природы. Если Вы отказываетесь от совокуплений, Ваши жизненные силы застынут, а инь и ян придут в расстройство". — “А как в таком случае привести их в порядок?"… — “Если Ваш нефритовый стебель не используется, мужское естество погибает… вот почему ему необходимы регулярные упражнения"» (Су-нюй-цзин).

«Желтый император совокуплялся с тысячью двумястами женщинами, и он стал небожителем. У простолюдинов же имеется только одна женщина, но этого достаточно, чтобы они погубили свою жизнь. Воистину велика разница между знающим и невеждой! Сношаясь с женщинами, знаток сокрушается только, что их слишком мало. И вовсе не важно, чтобы они были хорошенькими и привлекательными. Достаточно, чтобы они были молодыми, еще не рожавшими детей и хорошо сложены. Если совокупиться с семью — восьмью такими женщинами, то это очень благотворно скажется на здоровье» (Юй фанчжи яо).

Искусство любви выражалось в разнообразии способов половых сношений: «Все мужчины должны знать разнообразные способы интимного общения с женами: лежа или сидят наверху, сзади или спереди, или на боку; проникая на всю глубину или только едва. Они должны знать Принципы Сексуальной Гармонии и Учение о Пяти Путях и сознавать, что от этого зависит, будут ли они счастливо жить или жалко прозябать» (Дун Сюаньцзы. Альковное искусство).

Даосы обожествляли мифического старца Пэн-цзу, который имел до тысячи двухсот наложниц, и прожил восемьсот лет. Пэн-цзу учил: «Продлить жизнь можно, принимая лекарства, но, если пренебрегать сексуальными методами, лекарства будут бесполезны. Мужчина и женщина дополняют друг друга, как Небо и Земля, и сношения между ними — это Путь (Дао) гармонии. Вот почему они вечны. Поэтому человеческие существа, соблюдающие правила союза инь и ян, постигнут тайну бессмертия».

В искусстве любви жители Поднебесной искали изысканности и глубины половых удовольствий. В нем не было мелочей. Важно было всё: еда, подкрепляющая силы, возжигание благовоний, продуманная одежда, прическа и аромат, источаемый женщиной, и термины для изображения полового акта, половых органов, и всего, связанного с ними, были поэтичны и изящны.

Соитие называлось: облака и дождь, восторги ложа, туман и дождь.

Мужской половой орган: нефритовый стебель, мужской пик, алая птица.

Женский половой орган: нефритовые ворота, яшмовая ваза, коралловые ворота, пшеничная пещера; ягодицы — цветущая ветвь и нефритовое дерево…

Выражение «цветы сливы цветут во второй раз» означало «второе соитие в одну и ту же ночь», а «оплывание свечей» — страстность слияния.

Позы, принимаемые при совокуплении, также имели свои специальные названия. Основные именовались: «тесный союз»; «крепкая привязанность»; «выставленные жабры»; «рог единорога»; их варианты носили более замысловатые названия: «разворачивание шелка», «сосна с поникшими ветвями», «порхающие мотыльки», «несущиеся дикие скакуны», «конь, подрагивающий копытами», «бамбук близ алтаря», «ослы в третью луну», «собаки в девятый день осени», «прильнувшая темная цикада»…

Руководством в сложной науке секса служили специальные справочники — альковные книги, изучение которых не просто давало возможность получить большее наслаждение — оно было для китайца долгом. Эти справочники по сексу обычно держали в спальне, и они были столь же привычной ее принадлежностью, как и кухонная утварь на кухне. Альковные книги делали либо складывающимися в виде гармошки, либо в виде длинного свитка, и, когда их разворачивали, можно было одним взглядом окинуть множество разнообразных вариантов поз.

В пособиях давались советы по вопросам первостепенной важности, от которых зависело благополучие и здоровье мужа и его женщин. Некоторые из них посчитались бы в моногамном обществе признаком крайней распущенности, но в полигамном они отвечали его потребностям и диктовались здравым смыслом. Так рекомендации постоянно менять партнерш, в частности, объяснялись не только соображениями здоровья. Предпочтение, оказываемое одной из женщин, могло вызвать ссоры в женской половине и полностью разрушить семейную гармонию. Особое внимание уделялось и обязательному удовлетворению партнерши, ибо только тогда она могла быть максимально полезна партнеру. Отношения инь-ян теоретически считались отношениями строгого равенства, но в интимном плане подразумевалось сексуальное превосходство женщины.

Столь же важно выбрать подходящую женщину и избежать контактов с неподходящей. У тех, кого следует избегать, «грубые волосы и нечистое лицо, увядшая шея, острые зубы, громкий голос, большой рот, длинный нос и беспокойный взгляд». К ним относятся также «имеющие растительность на лице, длинные выступающие кости и желтоватые волосы, худощавые с длинными волосами на лобке…» Перечень обширен, но наиболее важен возраст: «Лучше всего иметь дело с неопытной. Мужчина всегда должен спать с молодыми девушками: благодаря этому его кожа станет нежной, как у девочки. Но его партнерши не должны быть и чересчур молоденькими: лучше всего, если им будет от пятнадцати до восемнадцати лет. Во всяком случае не больше тридцати. Если она уже рожала, то сношение для мужчины будет напрасной тратой времени».

Нередко практиковали и групповой секс, который в литературе изображался, как правило, таким образом: один мужчина с двумя и более женщинами, и «лишними» женщинами чаще всего были служанки, которые помогали мужчине получить максимальное удовольствие с основной партнершей.

Отношение к женскому обнаженному телу не содержало даже намека на восхищение, в нем ценился только тот «один-единственный квадратный дюйм», который отличает ее от мужчины. Ноги, вернее крошечные ножки китаянки, являлись главным объектом ее сексуальной притягательности. Эта часть женского тела была жестко табуирована, считалась самой интимной и воспринималась как символ женственности и эротичности. Туго утянутые ступни закрывали декоративными гамашами, которые обычно повязывались вокруг щиколоток, а иногда доходили до середины икр. «Золотые лотосы» никогда не обнажались, и гамаши не снимались даже в случае полного обнажения тел. На эротических гравюрах и картинах женщины изображались во всевозможных позах, иногда по две-три с одним мужчиной, и единственным предметом туалета, остающимся на них, являлись крошечные гамаши. Было запрещено даже изображение обнаженных женских ног (исключение составляли женские божества или иногда служанки).

Прикосновение к ногам дамы было обязательной прелюдией в любовной игре и испытанием ее чувств. На свидании существовал специальный ритуал-тест, когда поклонник, выразивший свою любовь словами, приступал к действиям. Он ронял палочки для еды, и, поднимая их, слегка касался ног своей дамы. Если она не выражала возмущения, то он мог смело заключать ее в объятия и приступать к более интимным ласкам. Неосторожное прикосновение к ногам могло иметь и самые неприятные последствия. Считалось, что до всех других частей тела мужчина мог притронуться нечаянно, до ног же — никогда, и простая неловкость с его стороны могла обернуться крайне неприятным скандалом.

Вокруг ножек сложился своеобразный фольклор, часто встречаются описания игры любовников с маленькими туфельками и разбинтовыванием ножек и в китайской литературе. Красочный даосский словарь сексуальных терминов поэтично назвал одно из половых сношений «прогулкой между золотистыми лилиями», а серьезность отношения к женским ногам лучше всего характеризует тот факт, что один из авторов XX столетия опубликовал пять томов (!) сочинений, где собрал всё известное о бинтованных женских ногах и связанных с этим традициями.

Искусство любви проявлялось в использовании специальных утонченных приспособлений и афродизиаков, позволяющих как мужчине, так и женщине увеличить удовольствие от соития. Изобретательный китайский любовник приносил на свидание в своем узелке множество любовных «снастей», и главный герой романа «Цзинь, Пин, Мэй, или Цветы сливы в золотой вазе» Симэнь Цин был вооружен ими «до зубов». На своем «сокровище» он носит «умащенное особыми составами серебряное кольцо», в кармане — коробочку с особым ароматным чаем и душистой маслиной и «шарик-возбудитель», который выделывают в Бирме специально, чтобы «класть в горнило». Также в его узелке находится «подпруга томящегося от любви» — чехол типа презерватива, который предназначен для возбуждения партнерши, мазь для стягивания пука, которая наносилась на соответствующее место с тем, чтобы усилить воздействие мужской энергии, и прочие волшебные средства.

Даются в романе и описания приготовления к любовной схватке: «Она тщательно подготовила ложе. На нем лежала двойная подстилка с тем, чтобы им было удобно по ней кататься; покрывало было осыпано ароматным порошком с сильным запахом. Над изголовьем висела картина, изображающая резвящихся зеленого дракона и белого тигра, к стойкам кровати привязаны колокольчики…»

Учитывалось всё, и в пособиях по сексу, в частности, рекомендовалось при соитии весной лежать головой к востоку, летом — к югу, осенью — к западу, а зимой — к северу. Рекомендовались и наиболее благоприятные дни и часы. Положительными (благоприятными) днями считались нечетные дни месяца, а часами — от часа утра до полудня.

Повышению потенции и величине «нефритового стебля» придавалось немаловажное значение (вероятно, поэтому китайцы с почти священным ужасом воспринимали обычай обрезания, принятый у иудеев и мусульман), и в пособиях приводились рецепты разнообразных снадобий, позволяющие достигнуть желаемого. Один из них носил многозначительное название «лекарство плешивой курицы», связанное с тем, что петух, якобы съевший его, совокуплялся с курицей непрерывно в течение нескольких дней, выщипывая перья у нее на голове, пока она не стала совсем плешивой.

Китайцы не осуждали многое из того, что подвергалось гонениям в других обществах (и в частности гомосексуализм и лесбийскую любовь). Половой акт рассматривался как часть миропорядка, его полагали священным, и «именно такое ментальное отношение наряду с почти полным отсутствием каких-либо ограничений, делали сексуальную жизнь древних китайцев в целом здоровой, на удивление лишенной патологических извращений и отклонений, столь распространенных в самых разных великих древних культурах» (Ван Гулик Р. Сексуальная жизнь в Древнем Китае).

Но в Поднебесной с крайним презрением воспринимали тех, кто добровольно отказывается от совокуплений и не вступает в брак. Мужчины вызывали недоумение пренебрежением к предкам, линия которых может прерваться, и обязанностям перед обществом. Женщины, добровольно отказавшиеся от замужества, вызывали самые мрачные подозрения в вампиризме или неких злодейских замыслах, за что их часто подвергали преследованиям.

К «публичности» актов любви относились с патриархальной простотой. В литературе и придворных записях описываются случаи, когда мужчина для подписания бумаг не отстранялся от женщины. Характерной чертой эротических гравюр эпох Сун, Юань и Мин было присутствие служанок, либо читающих любовникам стихи, либо поглаживающих их, либо предлагающих освежающие напитки во время паузы при «продленном сношении». Пользовались также популярностью занятия любовью в саду, и в литературе имеются описания веселой пикировки между совокупляющимися парами и прохожими по ту сторону стены, окружающей его.

Женщины также стремились достичь совершенства в альковном искусстве. Главным была систематичность и постоянство тренинга. В Китае искусство владения «мышцами любви» было доведено до такого совершенства, что овладевшая им превращалась в настоящую грозную «боевую единицу», которая использовалась в борьбе не только за власть над мужчинами, но, соответственно, за власть в политике.

Имена знаменитых китайских гетер Су Сяосяо (V в.) и Нянь Ну (VIII в.) остались в истории наравне с именами политических деятелей и поэтов. Сама же прославившая их и прочих служительниц любви техника и приемы тщательно оберегались и развивались, представляя собой сложную систему ежедневных упражнений, которые делались с присущим китайской нации упорством. Тренажерами служило гладкое деревянное яйцо, в которое продевался шелковый шнурок, и его длина зависела от мастерства тренирующейся. Суть упражнения состояла в умении манипулирования предметом — вталкивании и выталкивании обратно. Наиболее искусные «гимнастки» привязывали к шнуру грузик, который затем усилием мышц поднимали. Яйца, которые использовали «атлетки», делались, из ценнейших пород древесины. Наряду с освоением сексуальных навыков наложницы обучались искусству духовного обольщения и умению манипулировать мужчинами. Не без помощи таких красавиц совершались государственные перевороты, устранялись конкуренты и даже разорялись отдельные княжества. Но главные битвы разыгрывались в Запретном городе Сына Неба — императора Китая.

ЗАПРЕТНЫЙ ГОРОД

Отрезанный от остального города рвами и высокими пурпурно-красными стенами, Запретный город был центром Китайской империи, а в глазах ее жителей — всего мира. Выражение «Запретный город» в китайской языке составлено из трех понятий: цзы-цзынь и чэн. Первое означает Полярную звезду, появляющуюся на небосклоне, в определенном месте в определенное время, где по древним представлениям находится место верховного божества в окружении прочих богов. Второе слово означает «запретный», то есть доступный только для избранных. И, наконец, третий термин означает «защищенный и окруженный стенами». Под их надежным прикрытием в «городе» (960 750 м) с храмами, миниатюрными жилыми кварталами, садами и дворцами жили в течение пяти столетий императоры, императрицы, наложницы, евнухи и знать.

Надежно скрытый от чужих глаз, он способствовал рождению мифов об императорах и их загадочной жизни. Сами императоры поддерживали эти мифы, очень редко покидая Запретный город, переезжая лишь в летние резиденции или отправляясь в храмы Пекина и на могилы предков. Подобные выезды надолго запоминались жителям столицы, так как причиняли им немало неудобств. Земля на улицах, по которым должен был проезжать император, посыпалась желтым песком, выходящие на них переулки перекрывались рогатками, а народ загонялся в дома, где занавешивались окна и двери. И воцарялась мертвая тишина, ибо неосторожное слово или невольное движение могли стоить не только свободы, но и жизни.

В пределах Запретного и Императорского городов император позволял себе шествовать пешком. При этом с обеих сторон его поддерживали под руки два евнуха, и еще два были готовы бежать, чтобы исполнить его любое приказание. Когда же он находился в седле, евнухи шли по бокам от лошади, а пустой императорский паланкин в любом случае несли следом. Всегда носили также большой ярко-желтый церемониальный зонт, а летом опахало из павлиньих перьев.

Но поистине необыкновенным становился Запретный город ночью. Она превращала его в особый «женский мир». По обычаю всем мужчинам, кроме самого императора и евнухов, запрещалось оставаться на ночь в пределах императорского дворца.

«В прошлом в Запретном городе ежедневно, к определенному часу все — от князей, сановников до слуг — должны были покинуть дворец, — вспоминает последний китайский император Пу И, — кроме стоявших возле дворца Цянь-цингун стражников и мужчин из императорской семьи, во дворце не оставалось ни одного настоящего мужчины… Каждый день, едва сумерки окутывали Запретный город и за воротами скрывался последний посетитель, тишину нарушали доносившиеся от дворца Цяньцингун леденящие душу выкрики: «Опустить засовы! Запереть замки! Осторожней с фонарями!.. И вместе с последней фразой во всех уголках Запретного города слышались монотонные голоса дежурных евнухов, передававших команду. Эта церемония была введена еще императором Канси для того, чтобы поддержать бдительность евнухов (еще в период Мин ночную охрану в Запретном городе заставляли нести проштрафившихся евнухов). Она наполняла Запретный город какой-то таинственностью».

Дворцы носили удивительные названия: «Дворец питания ума», «Дворец небесной чистоты», «Дворец земного мира»; не менее поэтично звались залы: «Зал радости долголетия», «Зал яшмовой волны» и так далее.

Императорский двор, насчитывающий тысячи чиновников, евнухов, гвардейцев, наложниц гарема, родственников и жен, представлял собой маленькое государство в государстве с собственным управлением, законами, судом и финансами. Имелся и специальный орган — дворцовое управление, состоящее из большого штата министров и мандаринов. Оно подразделялось на семь ведомств, и за порядок в гареме отвечали третье церемониальное (соблюдение сложнейших церемоний) и четвертое ведомства. Последнее отвечало за все происходящее в гареме и занималось подбором его обитательниц, количество которых иногда достигало колоссальных размеров.

Персона императора окружалась поистине божественными почестями. Попав в одну из шести тронных палат, все, включая князей императорской крови, должны были пасть ниц даже перед пустым троном или желтыми ширмами с изображением дракона и черепахи (последняя символизировала долголетие). То же самое надлежало совершать и перед личными вещами Сына Неба.

На приеме у императора даже его ближайшие родственники, в том числе братья и мать (вдовствующая императрица), обязаны были пасть на колени, а князья императорской крови — еще и троекратно коснуться лбом пола. Сановники же трижды становились на колени и каждый раз трижды били челом об пол. Эта церемония называлась — «Три коленопреклонения и девять земных поклонов».

Возникший в древности, этот обряд должен был защитить императора от неожиданного нападения вошедшего заговорщика и объяснялся тем, что с колен нанести удар намного труднее, чем из положении стоя. Стоять в присутствии Владыки Поднебесной дозволялось только чиновникам дворцового ведомства, гвардейцам-телохранителям и евнухам.

Императорским символом в Китае был дракон — мифическое животное с головой верблюда, рогами оленя, глазами зайца, ушами вола, чешуей карпа, брюхом морского чудовища, с шеей и хвостом змеи. Он мог быть зримым и незримым, грозным и милостивым, и, зная, как народ чтит дракона и восхищается им, императоры приписывали себе черты этого таинственного чудовища. Полагали, что у него лик дракона, очи дракона, пальцы-копи дракона, а дети — потомки дракона. И жизнь такого императора-дракона была совершенно закрыта от простых смертных и окружена поистине мистической таинственностью. Она оставалась спрятанной за высокими стенами Запретного города, сведения о ней не разглашались, и нарушение этого запрета каралось беспощадно.

Немаловажная составляющая этой жизни, а именно сексуальная, имела для всей страны первостепенное значение, потенция императора почиталась в качестве воспроизводящей силы природы и символа жизнеспособности общества. Подданные верили, что он обладает сверхчеловеческим запасом ци — Жизненной Силы. Но для того чтобы она не иссякала, требовался постоянный приток женского субстрата инь, и с этой целью правитель держал при себе многочисленных жен и наложниц. Число обитательниц гарема не ограничивалось и могло достигать нескольких тысяч. Что же касается его минимального состава, то Сыну Неба полагалось иметь: одну законную жену — императрицу, девять жен второго ранга, двадцать семь — третьего и восемьдесят одну наложницу. Все эти числа были отражением числовой магии[24].

ДРАКОН, ПТИЦА ФЕНИКС И ДРАГОЦЕННЫЕ ЛЮБОВНИЦЫ

Интимная жизнь повелителя Поднебесной была жестко регламентирована и не только потому, что «этикет ограничивает любовь». Это связано все с теми же космогоническими представлениями китайцев, по которым каждой обитательнице гарема полагалась соответствующая ее статусу степень иньской энергии, и самой высокой степенью активности наделялась императрица. По этой причине она имела счастье соития с Сыном Неба всего один раз в месяц. Считалось, что во время сексуального акта император питает свою жизненную силу за счет женской, и для того, чтобы зачать достойного, умного и здорового наследника трона, выбирался момент, когда потенция повелителя, усиленная многократными соитиями с женщинами низшего ранга, достигала своего пика. С наложницами, имевшими постоянный доступ в спальные покои императора, отношения (как и в семьях простых китайцев) были гораздо ближе, и в результате они становились фактическими госпожами гарема.

Сын Неба мог иметь две или три жены — одну «главную» и две «второстепенных». Символом императрицы-Матери государства, служила фантастическая птица — Феникс, одетая в перья пяти цветов. Она олицетворяла солнце и тепло, лето и урожай, добродетель и милосердие и была самой почитаемой среди пернатых страны. Дракона и птицу Феникс часто изображали вместе играющими жемчужиной, и эта пара воспринималась не только как государственный символ, но и как свадебный (жених и невеста).

Наложницы делились на пять разрядов. Первым, самым важным являлась хуан гуйфэй (императорская драгоценная любовница), затем шли по убывающей: гуйфэй (драгоценная наложница), фэй (наложница), бинь (конкубина, что можно перевести как «сожительница»), гуй жень (драгоценный человек). Это был низший ранг наложниц, до которого низводили провинившихся женщин более высокого ранга. Далее шли «дворцовые девушки», которые были, как видно, «уважаемыми людьми», а основание придворной пирамиды составляли прислужницы (шинюй).

Размещались все женщины соответственно своему положению. Самыми престижными считались апартаменты в средней части Запретного города, и «главная императрица» проживала в центре дворцового комплекса, именуясь «императрицей среднего дворца» и «Матерью государства», в восточной части обитала вторая жена — «императрица восточного чертога», и, наконец, третья супруга, или «императрица западного дворца», обитала в западной, наименее значимой части Запретного города. Вместе с вдовствующей императрицей в дворцовом комплексе могло находиться одновременно четыре государыни. Иногда мать Сына Неба жила в одной из летних загородных резиденций за пределами Запретного города.

Особенностью дворцовых покоев Сына Неба был парящий в них золотистый туман, исходящий от вещей и одежд. Жизнерадостный желтый цвет означал могущество, богатство, источник силы и являлся символом Земли, а так как император был обладателем всех земель Поднебесной, то ему принадлежало исключительное право на него. Всё вокруг — подстилки на стульях, подкладка на одежде, фарфоровая посуда и занавески — было ярко-желтым. В цинском Китае этот цвет означал и принадлежность человека (а также вещи) ко двору Сына Неба. Одежду данного цвета могли носить только те, кто непосредственно служил императору (гвардейцы-телохранители и евнухи), и его родственники, причем обилие желтого в нарядах князей императорской крови сокращалось по мере снижения их титула и удаленности семей от основного генеалогического древа. Императрицам была оказана честь носить светло-желтые одеяния, а наложницам — темно-желтые. Остальные подданные получали право на желтые элементы в своей одежде лишь за особые услуги, оказанные династии.

Еще одной особенностью императорского двора были многочисленные изображения дракона — государственного герба Цинской империи. Это бескрылое чудовище с изогнутым туловищем, рогами на голове, с четырьмя лапами и пятью когтями на каждой украшало треугольные императорские знамена, стены дворцов, посуду, ширмы, декоративные вазы, паланкины, личные вещи Сына Неба.

Жены и наложницы жили отдельно друг от друга, и у каждой в Запретном городе имелся свой дворец. Это был обособленный, окруженный стеной квартал с садами, павильонами, жилыми помещениями и прудами. Любимым наложницам также старались предоставить некое подобие дворца в миниатюре. Каждый из этих обособленных мирков имел свое поэтичное название: «Павильон истинного аромата», «Здесь всегда весна», «Тень платана», «Парк радости и света» и так далее, не менее романтичные названия имели и залы: «Зал яшмовой волны», «Зал радости долголетия». Каждая из императриц имела собственную прекрасную кухню с великолепными поварами, трапеза же императора обставлялась поистине китайскими церемониями.

«СНЯТЬ КРЫШКИ!»

Для императрицы утро начиналось с чаепития и сладостей — засахаренных семян лотоса, дыни и грецких орехов. На тарелочках лежали также особым способом приготовленные сахарный тростник и фрукты. После чаепития Мать государства шествовала в соседнюю залу, где был накрыт завтрак. Любая трапеза начиналась с горячего чая — цветочного или зеленого, черного, им же и заканчивалась. Вот как описывает сложную процедуру чаепития императрицы присутствующая на нем автор книги «Два года в Запретном городе» придворная императрицы Цыси принцесса Дерлин: «Под конец евнухи принесли чай в нефритовых пиалах, покрытых позолоченными блюдцами. В двух специальных чашечках находились лепестки жасмина и розы. Евнухи, держа в руках подносы с этими чашечками, опустились на колени перед вдовствующей императрицей. Она взяла серебряными палочками лепестки цветов и положила их в пиалу, отчего чай приобрел особый аромат». Чай подавался не просто, а с соблюдением этикета: евнухи двумя руками поднимали чашку на уровень своей правой брови, медленно подходили к государыне, вставали на колени и подавали пиалу.

Трапеза Сына Неба проходила по еще более сложному этикету. Еда подавалась сразу же, как только император заявлял о своем желании «вкушать яства». Тотчас после получения сообщения о том, что Сын Неба проголодался, начиналась судорожная суета: старший евнух передавал эту весть другому, тот пулей мчался в квартал, где находилась кухня, оттуда еще один евнух подавал команду, и вскоре из ворот дежурного помещения торжественно выходила процессия с яствами для императора.

Многие блюда готовились заранее, иногда за день, и поэтому на первый план перед Сыном Неба ставили не эти перепрелые блюда, а около двадцати свежих великолепных кушаний. Их приносили в красных лакированных коробах, украшенных золотыми драконами. У дверей палаты «священная ноша» передавалась молодым евнухам в белых нарукавниках, которые расставляли их на столе. Рядом с «драконовым местом» императора находились два стола с «главными» блюдами, а зимой и «третий стол» с китайским самоваром для остывших кушаний. Имелись и еще три стола, в том числе со сдобой, рисом и кашами. На седьмом — расставляли соленые овощи. Летом, весной и осенью использовалась желтая фарфоровая посуда с изображением драконов. Зимой сервиз был серебряным. С появлением в зале Сына Неба раздавалась команда «Снять крышки!», и император садился за стол.

По этикету, установленному в Цинской империи, Сыну Неба запрещалось вкушать трапезу с кем бы то ни было, но для императрицы и вдовствующей императрицы делалось исключение.

Меню было чрезвычайно разнообразно, а его изобилие вполне способно удовлетворить аппетит самого Гаргантюа. Оно состояло из ста «главных» блюд, не считая «обычных», которые с соблюдением сложных церемоний подавал евнух.

Завтрак повелителя начинался так же, как и у императрицы — с чая и сладостей. Затем шли свыше двадцати перемен «утренних яств», и в частности: жареная утка с грибами, утка в соусе, говядина на пару. Вслед за ними подавались вареные потроха, филе из говядины с капустой, тушеная баранина и жареные грибы. Затем — баранина со шпинатом и соевым сыром, мясо духовое с капустой на пару, филе из баранины, пирожки и жареное мясо с капустой. В придачу шли соленые соевые бобы, ломтики копченостей и так далее. В конце трапезы евнух подносил кашу из желтого риса и сладких зерен.

Императорская кухня славилась обилием приправ, количество которых могло достигать четырехсот, в постоянном обиходе их было не менее ста.

Меню одного обеда могло состоять из ста пятидесяти блюд, среди которых были традиционные: «пекинская утка», плавники акулы, утиные язычки, жареные рыбьи молоки, раки в чесноке с сахаром, жареные луковицы лилий, а также сладости. Считалось, что сладости возбуждают аппетит, с них начинали трапезу и в домах простых смертных, а на императорский стол в маленьких тарелочках подавались корни лотоса, сваренные в меду, жареные грецкие орехи, засахаренные зерна абрикоса и многое другое.

На трапезу августейшего семейства уходило огромное количество продуктов, часть которых расхищалась, а часть уходила впустую — на церемонии «подношения яств». И воистину китайская поговорка «Что император скушает за один раз, то крестьянину на полгода хватит» отражала положение дел неверно. За императорским столом съедалось значительно больше.

ИГРЫ ДРАКОНОВ (КИТАЙ)

Цинская императрица в парадной одежде

Портрет маньчжурской императрицы

Вань Жун — жена последнего китайского императора Пу И

Императрица Цы Си

«ЗАПИСИ, СДЕЛАННЫЕ КРАСНОЙ КИСТЬЮ» (ГАРЕМ ИМПЕРАТОРА)

По установлениям династии Цин, молодая императрица должна была подарить империи в течение пяти лет наследника престола. Если она оказывалась бездетной, ее супруг заводил себе вторую жену, которую выбирали из уже родивших сына наложниц первого или второго ранга. Тем не менее, вторая супруга должна была во всем уступать первой, оставшейся главной женой. После смерти Сына Неба его жены не имели права выйти замуж или возвратиться в семью. Наложницы должны были оставаться там до достижения 25-летнего возраста, а затем, если у них не было детей, удалялись из дворца.

В древности порядком в сексуальных отношениях царя с его женами и наложницами ведали не лишенные «мужественности» евнухи, а специальные придворные дамы—нюйши. Они следили за соблюдением периодичности, установленной ритуалом для каждой категории, чтобы царь принимал своих женщин в благоприятные для этого дни, и вели учет всех совокуплений, записывая их специальной красной кистью, называемой тун гу ань. И во все последующие века описание сексуальной жизни правителей называлось в китайской литературе тунши (записи, сделанные красной кистью). Время соитий с царем было жестко регламентировано. Женщины низших рангов должны было иметь «акт любви» с ним прежде жен высшего ранга и делать это чаще. Только женам высшего ранга разрешалось оставаться с царем всю ночь. Наложницы были обязаны покидать спальню до наступления рассвета. И введение в спальные покои сопровождалось определенными церемониями. Нюйши, надев женщине на правую руку серебряное кольцо, провожала ее в царственную опочивальню и присутствовала при совокуплении, чтобы потом сделать надлежащую запись. После этого она перемещала серебряное кольцо с правой руки на левую и вносила записьо дне ее союза с правителем. Если он оказывался плодоносным, и женщина после соития зачинала, нюйши выдавала ей золотое кольцо с правом носить его.

Затем кольцо заменила печать. В «Джоан лоу цзы» («Записки из туалетной комнаты») говорится, что в начале эры Кайюань (713–741) каждой женщине, с которой совокупился император, ставили на руку печать со следующим текстом: «Ветер и луна (то есть забавы) вечно остаются новыми». Эту печать натирали благовониями из корицы, после чего удалить ее было невозможно. Ни одна из сотен дворцовых дам не могла без предъявления этой печати претендовать на то, что удостоилась благосклонности императора.

Со временем из-за увеличения количества женщин в гареме учет сексуальных отношений императора (дабы в дальнейшем не возникало осложнений при определении будущего статуса его ребенка) стал еще более скрупулезным.

Начали отмечать дату и час каждого удачного сексуального союза, дни менструаций у каждой из женщин и появление первых признаков беременности.

К императрице император приходил сам и на время, которое ничем не ограничивалось. Тем не менее, каждое посещение фиксировалось в книге учета, и когда Сын Неба выходил от государыни, евнух должен был на коленях спрашивать императора, как прошла ночь. Если государь изволил осчастливить супругу, евнух записывал в специальной книге: «Такого-то числа, такого-то месяца, такого-то года в такой-то час государь осчастливил императрицу». Если же ничего не было, то император просто говорил: «Уходи!»

После завоевания Китая маньчжурами, представители новой династии ханы Нурхацы и Абахай установили для будущих властителей правила «ограничения разврата». Была создана Палата Важных Дел, штат которой набирался исключительно из евнухов высшей категории, они имели свободный доступ в гарем, покои, смежные со спальней Сына Неба, а также в покои рядом с опочивальней императрицы.

Ночи с наложницами сопровождались сложными церемониями. Для начала посылалась нефритовая табличка с именем девушки, хранящаяся у императора в специальном ящичке. Главный евнух Палаты Важных Дел, войдя в покои счастливой избранницы, торжественно объявлял приказ (титул наложницы), (имя наложницы)! Опустившись на колени, та принимала табличку. После этого служанки отводили ее в спальню, раздевали и готовили к встрече, умащая согласно обычаям благовониями. Девушка должна была предстать перед Сыном Неба абсолютно обнаженной. Это делалось не ради возбуждения императора, а из предосторожности, чтобы она не могла спрятать оружие (подобные случаи в истории были). Когда эта процедура заканчивалась, одна из служанок вызывала евнуха, он закутывал наложницу в специальную накидку из пуха цапли (возможно, из-за того, что цапля хорошо ловит змей и символизировала в Китае защиту от всякого коварства), сажал девушку себе на плечо и, придерживая ее за ноги, нес в опочивальню императора. В это самое время император обычно был уже в постели, так что наложница, когда ее разворачивали, проскальзывала к нему прямо под одеяло. По правилам Цинского двора Сын Неба не мог оставить наложницу у себя надолго, и тем более до утра. Когда истекал положенный срок, главный управляющий громко произносил: «Время пришло». Если император не отзывался, то фраза повторялась. На третий раз, как бы ни были сладки объятия, следовало обязательно откликнуться и отпустить красавицу. После ее ухода императора почтительнейше спрашивали: «Оставить или нет?» Если да, то в специальную книгу учета заносилась запись, что такого-то числа Сын Неба осчастливил такую-то, и, если зачатие произошло, оно фиксировалось с точностью до часа (китайцы ведут отсчет своего дня рождения с момента зачатия, и поэтому на девять месяцев старше европейцев). Эта запись служила оправданием в случае беременности и доказательством высочайшего происхождения ребенка. Если Сын Неба был недоволен женщиной или находился в дурном расположении духа, следовал приказ: «Не оставлять!» Тогда на живот девушки надавливали особым образом, и «семя дракона» выходило наружу.

Состав наложниц время от времени обновлялся, а для юного императора их «штат» набирался после достижения им совершеннолетия (семнадцати — восемнадцати лет). Гаремом своего покойного отца он не имел права пользоваться, а новый гарем набирался по истечении срока траура по прежнему императору. Родственницы императорской фамилии не должны были выставлять на смотрины своих дочерей, вероятно из-за опасности кровосмесительства (императрица Цыси потом нарушила это правило). Не принимали в гарем и китаянок, но по иной причине: маньчжуры боялись покушений со стороны представительниц покоренного ими народа, но охотно использовали их в качестве служанок.

Устраивались смотрины, на которые приказывалось прибыть всем красивым девушкам от двенадцати до шестнадцати лет из знатных маньчжурских семей, члены которых без особой охоты подчинялись этому повелению императора. Завоеватели Китая очень любили и баловали своих дочерей, и степень свободы в маньчжурских семьях для девочек была значительно выше, чем в китайских. Им даже дозволялось сидеть в присутствии старших, они не бинтовали, как уже писалось, ноги. Не действовал и запрет, по которому нельзя было встречаться мальчикам и девочкам старше семи лет. Достаточно хорошо осведомленные о жизни гарема знатные маньчжуры пускались на всяческие уловки, стараясь избежать регистрации своих дочерей в «смотровой книге».

Если это все же не удавалось, то девушек старались спрятать или спешно выдавали замуж. Нежелание попасть в гарем Сына Неба доходило до того, что кандидатки симулировали хромоту и заикание, а иногда их родители шли на откровенный обман, представляя на смотрины вместо членов своих семей бедных маньчжурок и китаянок. Последнее удавалось сделать с большим трудом, так как китаянки были намного красивее и утонченнее женщин из нации завоевателей их страны.

Императору подавался список красавиц с подробными указаниями имени, фамилии, цвета знамени[25] и даты рождения каждой. При этом попасть в список могла только та, чьи восемь иероглифов, обозначающих эту дату, сулили счастливое будущее.

Будущая императрица Цыси, попавшая во дворец за красоту, была описана в нем так: «Урожденная Нара, принадлежит к желтому знамени, носит имя Цуй, лет столько-то, родилась в четырнадцатый год правления императора Даогуана»[26].

Отбор наложниц проходил в несколько этапов, представляя сложную процедуру. Вначале попавшие в список избранницы переходили под опеку дворцового управления, где их обучали этикету и прививали подобающие двору манеры, а затем, через полгода они являлись на «дворцовые» смотрины, проходящие в одном из залов «Дворца земного спокойствия». Девушки из богатых семей представали в собственных нарядных одеждах, нуждающиеся в выданных им платьях. Иногда император сам участвовал в процедуре, иногда отдавал все на усмотрение императрице-матери. Случались и драмы, когда он уже «приглядел» себе жену среди кандидаток, но из политических или других соображений ему назначалась другая. Девушки медленно и грациозно проплывали мимо трона Сына Неба, а затем по окончании шествия выстраивались в ряд, что было явным нарушением этикета, ибо перед императором и вдовствующей императрицей следовало стоять на коленях, но в данном случае это положение не давало возможности оценить фигуру кандидатки. После небольшого совещания выносилось решение. Победительницам через евнухов вручались изогнутые нефритовые жезлы-жуи с головкой, напоминающей древесный гриб или облако (по некоторым данным они произошли от культа фаллоса). Первый жезл подносили той, кого выбирали в императрицы. Остальные обладательницы жезлов становились наложницами и разделялись на пять категорий. Тем же, кто не попал в число избранниц, от имени вдовствующей императрицы дарились шелковые одежды.

После церемонии отобранных красавиц отпускали на два месяца по домам для прощания с родными, и оно было невеселым. Девушки из богатых семей первое время очень тосковали во дворце. Придворный быт казался скучным, а изысканная одежда и кушания, к которым они привыкли в семье, не приносили утешения. Другим, попавшим во дворец из бедных семей, его роскошь была внове и помогала утешиться после разлуки с близкими.

Представить себе, как происходили выборы наложниц в гарем Сына Неба можно на примере императора Гуансюя, который вступил на Трон Дракона 4 марта 1889 года в возрасте 18 лет. По старым китайским законам император, вступая на престол, должен быть женат, и поэтому свадьба Гуансюя была сыграна еще 26 февраля 1889 года. Вот как описывал Гессе-Вартек выбор невесты императору: «В 1888 году во дворце были назначены смотрины, на которые собралась тысяча красивейших маньчжурских девушек в возрасте от 12 до 16 лет. Императрица-регентша произвела им смотр и сделала первый выбор. Несколько дней спустя отобранные кандидатки были подвергнуты второму, более строгому разбору. Признанных достойнейшими занесли в список и отпустили по домам с тем, чтобы отцы вновь явились с ними во дворец по первому требованию. 28 октября 1888 года состоялся третий выбор, тридцати кандидаткам было предложено во дворце угощение, император беседовал с ними и затем сообщил императрице-регентше свои пожелания».

На самом деле все было значительно сложнее, выбор императрицы-регентши был предрешен заранее и вопреки воле юного императора. Цыси хотела, чтобы императрицей стала ее племянница, которую она очень любила. Гуансюю же приглянулись две фрейлины, Цзинь и Бао, которых называли просто Старшей и Младшей красавицей, потому что обе они были наделены редкостной прелестью и очарованием. Особенно хороша была Младшая красавица, талантливая поэтесса и художница. Она очень нравилась императору, он надеялся сблизиться с нею и сделать своей императрицей. В смотринах император не принимал никакого участия, он только не сомкнул глаз всю ночь накануне объявления решения. Выбор Цыси был для него ударом, слабым утешением стало только то, что в наложницы попали Старшая и Младшая красавицы. Предпочтение, которое он им оказывал, полностью пренебрегая своей главной супругой, привело к разладу с мстительной Цыси, и стало одной из причин низложения Гуансюя.

Судьба наложниц могла сложиться по-разному. Одни могли возвыситься до звания императрицы, другие удалялись из Запретного города за бездетность и строптивый нрав. Бывало, что император мог вовсе не обратить свой благосклонный взор на избранницу, и тогда ей грозила участь старой девы, так как было необходимо остаться девственницей. Если лишенную невинности (чаще всего псевдоевнухами, которых было немало во дворце) наложницу император вдруг призывал на ложе и ее «преступление» обнаруживалось, то это могло обернуться страшным позором для нее и ужасными последствиями для всей родни.

Для некоторых девушек, воспитанных в дружных семьях любящими и нежными родителями, пребывание в гареме становилось настолько невыносимым, что они накладывали на себя руки. Смерть была мучительной, так как чаще всего им приходилось уморить себя голодом. Иной способ добровольного хода из жизни грозил гибелью их близким, которых казнили за самоубийство супруги или наложницы императора. Иногда с неугодными наложницами расправлялись «гуманно», даруя бунтаркам или жертвам интриг право броситься в колодец или проглотить тончайшую золотую пластинку, перекрывающую дыхание.

Случалось, что наложница все же попадала на ложе к Сыну Неба, но затем забывалась им на долгие годы, лишенная мужской ласки и внимания. Подобных дам было много, и в гареме неизбежно возникала любовь между женщинами. К ней в Старом Китае относились терпимо, и методы взаимного удовлетворения были продуманы до мелочей, нередко с благословения господина, у которого были свои причины для поощрения лесбийской любви.

Она использовалась им во время группового секса с наложницами, а также для поддержания чувственности у забытых жен. Кроме гаремных подруг, каждая женщина непременно имела при себе персональную служанку, которая тоже нередко становилась наперсницей своей госпожи в любовных утехах, часто использовался и набор разнообразных приспособлений, который за большие деньги доставляли в гаремы евнухи. Кроме того, в Китае супруга (особенно когда муж уезжал на войну или умирал) должна была иметь у себя изготовленную из сандалового дерева или слоновой кости копию «нефритового стебля» своего мужа с выгравированными иероглифами его имени, который хранили в особом ларце. Он был предназначен не только для почитания, но и для мастурбации или сексуальных игр с другими женами и наложницами, в которых старшая супруга брала на себя роль мужа.

Самыми лучшими считались искусственные пенисы из полированной слоновой кости или лакированного дерева, имевшие волнистую поверхность. Среди природных мастурбаторов наиболее известен сухой черный гриб с тугой прилегающей шляпкой, напоминающий своей формой мужской половой член. Попадая во влажную среду влагалища, гриб приобретал живую упругость и теплоту. В случае одинокой мастурбации его прикрепляли к пятке, а во время лесбийского общения привязывали к пояснице, дабы иметь возможность полноценно ублажать свою «ароматную наперсницу». На картине эпохи Мин изображена девушка, к бедру которой прикреплен ремешками искусственный пенис, такое расположение не совпадало с анатомией мужчин, но требовало меньше усилий при работе с ним.

Досуг наложниц состоял из обычных развлечений гарема — сплетен, нарядов и ухода за своей внешностью, занимались там также каллиграфией, чтением и сочинением стихов, но большую часть времени красавицы проводили в безделье.

Женщины императора имели огромное количество прислужниц, их количество достигало двух тысяч: горничные, камеристки, посыльные императриц и наложниц, и те, которые выполняли самую разную работу. Они выращивали шелковичных червей, окрашивали шелк, шили одежду, изготовляли косметику, убирали жилые покои и отбивали ударами в гонг двухчасовые стражи. Участь дворцовых прислужниц, в основном молоденьких китаянок, была нелегка. Их обычно присылали из Сучжоу и Ханчжоу, славящихся своими грациозными, сексуальными красавицами. Эти хрупкие девушки выгодно отличались от грубоватых маньчжурок, входящих в гарем императора, и тот не отказывал себе в удовольствии отдать должное их красоте. Иногда во время прогулки по своему парку, он, завидев хорошенькую служанку, приказывал свите остановиться и тут же на месте предавался любви. Ненадолго уединившись со своей избранницей и утолив свою страсть, император затем приказывал двигаться дальше.

Молоденькие служанки, не попавшие в число наперсниц и любимиц госпожи, оказывались во власти евнухов, многие из которых, испытывая половое влечение, начинали преследовать несчастных женщин, и, не в силах удовлетворить свою страсть, вымещали на своих безответных жертвах обиду. Они били девушек, хлестали плетками, ранили ножами и кусали. Оставшиеся на всю жизнь шрамы являлись печатью позора, и когда отмеченные ею служанки теряли свою свежесть и отпускались домой, они не могли выйти замуж.

Сохранялось в гареме Запретного города и определенное количество старых служанок, которые, пройдя суровую дворцовую школу, ценились своими госпожами за надежность и преданность — неоценимое качество в сложной и опасной гаремной жизни.

ТАЙНЫЕ ВОЙНЫ ЗАПРЕТНОГО ГОРОДА

Гарем китайского императора ничем не отличался от гаремов властителей других стран, где шла непрерывная борьба за власть и место в сердце господина. Женщины яростно соперничали между собой, используя прислугу, с готовностью доставляющую им новости, слухи и сплетни. Преданность не всегда была бескорыстной, и определенная (и весьма солидная по тем временам) сумма денег, которую выдавало дворцовое управление наложнице, часто уходила на оплату самого дорогого во все времена товара, а именно, секретной информации. Каждая наложница имела фрейлин, служанок и евнухов, численность которых резко возрастала, если ее положение становилось более привилегированным. И штат госпожи обычно был заинтересован в ее возвышении, так как за все оказанные услуги расплачивались не только казенным серебром, но и поблажками, повышением по службе, продвижением карьеры родственников, и чем более высокого положения достигала наложница, тем шире были ее возможности.

Интриги плелись тщательно. В одной из древних легенд рассказывается о Ван-Чжао-Цзюнь (она же Ван Цзян). Красавица и талантливая поэтесса, была наложницей ханьского императора Юаньди (48–33 гг. до н. э.), но он ни разу не призвал ее в свою опочивальню. Такое пренебрежение объяснялось очень просто. Император выбирал себе женщин по портретам на табличках (видимо, обитательниц гарема было так много, что видел он не всех), а Ван-Чжао-Цзюнь была изображена на редкость уродливой. Неизвестно, подстроили это соперницы, художник или евнух, не получившие от красавицы, как от других наложниц, взятку, но несчастливую Ван-Чжао-Цзюнь, как самую некрасивую, император решил отдать в жены вождю сюнну (гуннов). Когда она явилась к повелителю на прощальную аудиенцию, тот был потрясен и влюбился с первого взгляда. Но договор с сюнну был уже заключен, и Ван-Чжао-Цзюнь была отправлена к их вождю. Там она написала прекрасные стихи, в которых выразила свою печаль, и, прожив очень недолго, умерла от тоски по родине.

Коррупция росла, и при маньчжурах гарему было строжайше запрещено вмешиваться в государственные дела. Женщинам не разрешалось оказывать протекцию чиновникам, докучая императору делами такого рода. Делалось все, чтобы гарем не был ареной политических интриг, однако это не всегда удавалось, а в истории Запретного города остались случаи, когда борьба между наложницами принимала извращенно жестокие формы. Новым фавориткам нередко выдавались на расправу отвергнутые жены и наложницы, которых победительницы страшно и долго мучили. Одна из казней называлась «сделать человека-свинью». В «Исторических записках» Сыма-Цяня (11-1 вв. до н. э.) рассказывалось, как любимой наложнице государя отрубили руки и ноги, выкололи глаза, дали выпить снадобье, вызвавшее немоту, и поместили жить в отхожее место.

Но чаще месть победительниц направлялась на «яшмовую вазу» соперницы. Несчастным жертвам засыпали туда раздражающие вещества (например песок) или вводили раскаленные докрасна металлические прутья. Им отрезали груди и соски, и заставляли совокупляться с животными, устраивая это представление перед глумящейся толпой.

Две наложницы попытались убить красавицу Чжао-синь, которую начал отличать их повелитель, принц Цюй. Покушение было предотвращено, и принц Цюй позволил Чжао-синь самой выбрать для них наказание. Жестокая красавица не замедлила воспользоваться этим. Наложниц вывели на городскую площадь, раздели донага, поставили на колени и в таком положении привязали к вбитым в землю кольям. Затем начали случать с ними баранов, козлов и даже кобелей, к немалому удовольствию Чжао-синь, которая наблюдала за происходящим. Мучения несчастных закончились, только когда их разрубили пополам (Сюй Инцю. История Чжао-синь, фаворитки принца Цюя, XIII век). На протяжении своей карьеры Чжао-синь замучила насмерть четырнадцать соперниц. Некоторые из женщин пытались покончить с собой, бросаясь в колодцы, но Чжао-синь не позволяла им умереть быстро, и, повелев привести жертву в чувство, убивала ее медленно и мучительно.

Любовь к господину находила выражение и в совершенно иных формах. Существует множество рассказов о самопожертвовании и преданности женщин, многие из которых представали смелыми и высоконравственными личностями, немало было и случаев истинной дружбы и поддержки между обитательницами гарема.

Некая Лиши была наложницей в гареме принца Ван Бин-шуя. Первая жена принца, объятая ревностью, ворвались к ней с намерением убить ее. Лиши стояла у окна, расчесывая свои длинные волосы, и не делала никаких попыток сохранить свою жизнь. Принцесса опустила меч и поинтересовалась, почему она так спокойна перед лицом смерти. «Зачем же мне избегать возможности отойти к моим славным предкам?» — ответила Лиши. Ее невозмутимое спокойствие настолько тронуло принцессу, что та отбросила меч, обняла ее и сказала: «С этого момента ты будешь для меня младшей сестрой». Остались письменные свидетельства того, что всю оставшуюся жизнь они продолжали относиться друг к другу как сестры, хотя некоторые исследователи считают, что между женщинами возникли любовные отношения.

БЕЛЫЕ ЛИСЫ И РОКОВЫЕ КРАСАВИЦЫ

Иногда женщинам гарема удавалось достичь высочайшего положения и встать во главе огромной империи, благодаря своей красоте, уму и необыкновенной силе характера.

Одной из них была грозная императрица У-Цзэтянь (У Чжао), скончавшаяся в 705 году в возрасте 81 года. Ее восхождение началось с того, что, назначенная наложницей самого низкого ранга, она прислуживала в императорском туалете. Обязанности были просты — стоять рядом с императором, когда он справлял нужду, и держать чашу с водой, где он мог бы немедленно ополоснуть пальцы. В том, что женщина находилась в столь интимном месте, не было ничего необычного. В Древнем Китае без особой стеснительности «отдавали дань природе». В туалетах принимали друзей, ученые занимались в них своими научными трудами, а прекрасная У Чжао нашла свое счастье. Она приняла там «дождь и туман» от императора, после чего получила повышение, стала наложницей третьего ранга и из императорского туалета была переведена на службу непосредственно во дворец. Красотой У Чжао был пленен и наследный принц Гао-Цзун, с которым она вступила в тайную связь. Когда император скончался и наследный принц, как и ожидалось, был возведен на трон Дракона, У Чжао с обритой головой была отправлена в буддийский монастырь. Таков был обычай, согласно которому новому императору запрещалось брать в наложницы женщин из гарема своего предшественника. Но влюбленный император заставил министров отменить его и освободить возлюбленную из монастыря. Красавица У Чжао вновь оказалась во дворце и, подарив императору сына, добилась высокого ранга супруги императора. Но у Сына Неба была императрица, а честолюбие У Чжао не имело границ. Она убила своего ребенка и заявила, что его гибель на совести императрицы и еще одной фаворитки. Женщин заключили в тюрьму, и У Чжао могла торжествовать: в 665 году Гао-Цзун провозгласил ее императрицей. Но главная дама Поднебесной продолжала бояться соперничества, и поскольку ее супруг все еще проявлял интерес к двум впавшим в немилость женщинам (возможно он подозревал истину), У Чжао велела доставить их обеих из темницы, выпороть, отрезать руки и ноги и утопить в чане с вином.

Вскоре после того, как У Чжао стала императрицей, ее властелина Гао-Цзуна разбил паралич, и он доверил ей ведение важных государственных дел. Она не замедлила использовать власть в своих собственных интересах, казнив или выслав всех возможных соперников. Когда Гао-Цзун скончался, она, приняв имя У-Цзэтянь, начала железной рукой управлять Поднебесной.

У-Цзэтянь, несомненно, была выдающейся женщиной и обладала исключительной жизненной силой. Она вела на удивление распущенный образ жизни, но здоровье позволяло развлекаться с молодыми фаворитами даже в глубокой старости. К их выбору она подходила изобретательно и с размахом. Среди учрежденных ею должностей была и одна необычная — отборщица сексуальных партнеров для императрицы, в обязанности которой входило интимное знакомство с мужчинами для отбора из их числа тех, кто мог бы доставить наибольшее удовольствие императрице. Устраивала она и «мужские смотрины», на которых выбирались наложники. Неслыханные деяния жестокой императрицы вызывали содрогание у ее потомков, и вдовствующая императрица Цыси повелела повесить у себя во дворце картину «У-Цзэтянь в полном облачении принимает сановников». Напоминанием об этой зловещей правительнице она надеялась (и справедливо) запугать своего племянника императора Гуансюя.

Своей жестокостью Цыси, пожалуй, не уступала героине картины, и о «Старой Буаде» (так называли достигшую преклонных лет вдовствующую императрицу придворные льстецы) была сложена легенда, по которой за десять лет до своего появления в гареме она явилась на императорской охоте в образе белой лисы[27].

По одной версии, Цыси-лиса была послана наследному принцу Сяньфэну за его доброту, когда он попросил отца не стрелять в лисицу, по другой — явилась смутить покой Китая в отместку за выпущенную стрелу. Большинство склонялось к последней версии, и правление Цыси ее блистательно подтвердило.

Еще одной наложницей, достигшей вершин власти, была Ян-Гуйфэй (августейшая супруга Ян). Ее настоящее имя Юй-хуан (яшмовое кольцо), и она являлась наложницей сына императора Мин-хуана (712–755), прославленного покровителя искусств и учености). Судя по описаниям, Ян-Гуйфэй была необычайной красавицей с белоснежной кожей, но довольно полной, как и требовала мода того времени. Кроме красоты она обладала многими талантами, была умна, образованна, хорошо разбиралась в музыке и поэзии. Пожилой император, плененный прелестью девушки, забрал ее у сына, и в 745 году возвел в ранг гуйфэй. Красавица ни в чем не получала отказа и постаралась хорошо устроить свою родню. Три ее сестры были приняты в гарем, а двоюродный брат назначен государственным министром с титулом «опора трона». Успешная карьера Ян-Гуйфэй оборвалась, когда вспыхнул мятеж Ань Лушаня. Войска мятежников в 756 году приблизились к столице, которую без сопротивления сдали, а императору пришлось бежать вместе со своими дворцовыми дамами, не захватив даже еду. В дороге голодная дворцовая стража взбунтовалась и потребовала казнить Ян-Гуйфэй, усматривая в ней основную причину бедствий, обрушившихся на Сына Неба. Решение отдать возлюбленную далось 72-летнему императору нелегко, но отказ грозил смертью ему самому. Он за руку вывел Ян-Гуйфэй из покоев и отдал на расправу. Казнили и ее сестер. Эта история стала сюжетом поэм, бесчисленных сказок и пьес в Китае, но печальная судьба Ян-Гуфэй не была исключением.

Задолго до нее некая красавица Дацзи покорила государя древнейшей династии Инь (XI в. до н. э.) Чжоу-Синя, который потакал всем ее прихотям. Кончился этот роман печально. Некто У-ван поднял войска и разгромил армию Чжоу-Синя. Тот покончил собой, Дацзи была казнена, а ее голову привязали к белому знамени в знак того, что именно она погубила царство и династию Инь.

Другую династию, Мин, можно было бы, вероятно, спасти, если бы не конфликт двух военачальников из-за женщины. В 1640 году из-за коррупции и злоупотреблений императорского двора в стране вспыхнуло восстание, которое возглавил талантливый полководец Ли Цзы-чэн (1606–1645). Он создал прекрасную армию, к которой присоединились многие войска. Другим талантливым стратегом был У-Сань-Гуй (1612–1678), который мог бы организовать сопротивление восставшим, но он находился далеко от столицы, чтобы противостоять угрозе вторжения маньчжуров.

В 1614 году Пекин пал, император покончил с собой, и Ли Цзы-чэн провозгласил себя императором новой династии. Он захватил любимую наложницу У-Сань-Гуя, взял ее к себе в гарем и отказался вернуть прежнему господину. Тогда разъяренный полководец заключил союз с маньчжурами, чтобы выбить Ли Цзы-чэна из столицы, и усилиями объединенных войск тот был побежден и убит, а маньчжуры покорили расколовшуюся страну.

Можно привести примеры и других печальных историй, которые нашли свое отражение в стихах и прозе, но резюме изложено в китайской пословице: «Красивая женщина может сокрушить империю».

Общественное же мнение всегда было настроено против правления женщины. И даже сама императрица Цыси перед своей смертью в 1908 году сказала: «Трон Дракона никогда больше не должен попадать под власть и влияние женщины. Законы нашей династии против этого, и теперь их следует соблюдать строже, чем в мое время. Доверять же власть евнухам — еще хуже, чем отдавать ее в руки женщин».

ИГРЫ ДРАКОНОВ

Сыны Неба в полной мере использовали возможности своих гаремов, и больше всего историй рассказывалось об императоре Ян-ди (на троне 604–618 гг.), который стал героем порнографических романов эпохи Мин. Ян-ди построил несколько роскошных дворцов и основал центры наслаждений, отделанные «с расточительностью, которая стала тяжким бременем даже для богатой казны империи». Один из дворцов располагался посреди парка, в центре которого было устроено искусственное озеро. На берегах озера построили шестнадцать дворцов для его женщин.

Во время прогулок Ян-ди по парку его сопровождала тысяча дворцовых девушек. Поскольку долг (и темперамент) императора требовал частых соитий с женщинами, на территории парка были выстроены павильоны, в которых он уединялся. Пока Ян-ди занимался любовью с несколькими избранницами, остальные услаждали его слух музыкой и любимыми песнями. Император любил путешествовать по воде и значительно улучшил систему каналов и водоснабжения. На строительство Великого канала он отправил четыре миллиона работников, а по его берегам повелел выстроить сорок путевых дворцов для остановок во время своих путешествий. Императорская флотилия представляла весьма внушительное зрелище — почти две тысячи джонок. На «драконовых» джонках размещались тысяча жен и наложниц, музыканты и артисты, а также часть императорской казны. За ними следовали пятьсот джонок «второго разряда» с дополнительным числом дворцовых девушек, слугами и припасами. В конце этой длинной вереницы судов плыла тысяча джонок «третьего разряда», на которых путешествовали министры двора, буддийские и даосские монахи, иностранные послы, ученые, евнухи и военачальники. О приближении флота императора жители селений, расположенных вдоль канала, узнавали по густому аромату духов, исходившему от наложниц и дворцовых девушек.

Любвеобильный император занимался любовью и на суше. По рассказам, у него имелись повозки, в которых мог уместиться только один человек, и там он лишал невинности девственниц. Еще одним любимым развлечением императора был дворец «Лабиринт», который представлял собой лабиринт коридоров и покоев, причем каждая стена была покрыта зеркалами из полированной бронзы. Отражения в этих зеркалах так изменяли перспективу, что для передвижения по дворцу требовалось скорее осязание, нежели зрение. Обстановка во дворце была простой: циновки, на которых возлежали красивейшие наложницы, фонтаны с вином вместо воды. Ян-ди со вкусом и удовольствием проводил в этом дворце по полторы недели. Ширмы из полированной бронзы были расставлены вокруг его постели, где он предавался любовным утехам с женами, а стены комнаты украшены картинами более чем фривольного содержания: на них изображались совокупляющиеся голые мужчины и женщины.

Обилие красавиц вызвало пресыщение, и евнух Ван Фэй-шэн, дабы завоевать расположение своего повелителя, набрал для него самых безобразных женщин в империи. Был построен дворец, названный с поистине китайской изобретательностью «Дворцом желанных чудовищ», в нем разместили уродливых женщин, карлиц и чудищ, с которыми развлекался император. Жизнь Ян-ди закончилась трагически. В стране вспыхнули восстания, император был убит, и его династия закончилась.

Императоры оказывали внимание не только женщинам, были среди них и такие (и немало), которые одаривали своей любовью мужчин. Из хроник можно узнать о мальчиках-фаворитах при императорских дворах 1-11 вв. до н. э., а в книге Лю Дацзяня «Секс и китайская культура» рассказывается, что среди двадцати пяти императоров этого времени, по крайней мере, десять были гомосексуалистами, были среди их любовников и евнухи. Пристрастие к мужчинам имели и Сыны Неба более поздних эпох.

Иногда могло иметь тяжелые последствия и их чрезмерное увлечение женщинами, что с успехом использовали желающие завладеть властью. Так одна из вдовствующих императриц постаралась с помощью евнухов как можно раньше пристрастить к плотским радостям и наслаждениям гарема наследного принца. Наложницам было велено не давать пощады в любовных битвах, и в результате юноша был скоро доведен до хронической слабости, а затем — и до легкого умопомешательства.

Сестры императоров иногда не уступали своим братьям. Принцесса Шань-инь, незамужняя сестра одного из императоров в 30 лет обратилась к брату с жалобой на неравноправие их положения: у него есть тысячи наложниц, а ее выбор партнеров весьма скуден. Свою просьбу она мотивировала тем, что оба они царской крови, и император, признав справедливость ее рассуждений, предложил ей выбрать, кого она пожелает из числа его лучших воинов. Шань-инь выбрала тридцать наложников — по одному на каждую ночь китайского календарного месяца. Вскоре она пожелала, чтобы все ее наложники проводили с ней каждую ночь, и, потрясенный сексуальной ненасытностью сестры, император построил ей для утех «Дворец желания сокровенных ворот».

ГОСПОДСТВО «ДВОРЦОВЫХ КРЫС»

Институт евнухов в Китае, по мнению некоторых историков, насчитывает по меньшей мере 3–4 тысячи лет, и ни в одной стране они не имели такую власть, как в Поднебесной. Евнухи составляли узкий круг доверенных лиц императора, зачастую оказывали решающее влияние на государственные дела, иногда с помощью интриг и заговоров становились могущественнее своих повелителей. Евнухи представляли собой сплоченную группу, члены которой помогали друг другу отстаивать общие интересы, и их власть нередко достигала пределов, позволявших узурпировать власть, что, как правило, вело к пагубным последствиям для страны.

Сперва евнухами становились в наказание. Оскопление в Китае было поставлено в число шести тяжких кар (клеймение лба, отрубание рук и ног, отрезание ушей, оскопление и обезглавливание). При Цинь Шихуане, императоре централизованного государства империи Цинь (221–202 гг. до н. э.) оно применялось настолько часто и широко, что на строительстве дворцов и гробниц было занято более семисот тысяч человек, «осужденных на кастрацию и ссылку». Евнухами также становились военнопленные и дети покоренных народов. В древности существовала также и определенная дань скопцами, которых каждые пять лет должны были доставлять Сыну Неба вассальные князья.

Затем, когда евнухи стали использоваться в гаремах, их физическая неполноценность компенсировалась многими преимуществами, и кастрации начали подвергаться дети по решению родителей, а иногда шли добровольно на эту унизительную операцию и взрослые мужчины. Необременительная, сытая служба при дворе императора или князя служила соблазном, преодолевающим естественное стремление к полноценной жизни, и дело оскопления приобрело размах.

По некоторым источникам, император мог иметь до трех тысяч евнухов, принцы и принцессы — до тридцати евнухов каждый, младшие дети императора и племянники — до двадцати, их двоюродные братья — до десяти.

Существовали целые семьи специалистов, занимающихся этим ремеслом. И оно было поставлено на столь широкую ногу, что в эпохи Мин и Цин, помимо существовавшего при дворце ведомства, отвечавшего за оскопление будущих дворцовых служителей, в Пекине имелось две семьи, Би У и Сяодао Лю, которые сосредоточили в своих руках всю отрасль. Мастерство, передаваемое по наследству, было отточено, и смертность в результате операции была невысока, составляя всего 3–6 процентов. За профессиональное «лишение мужественности» требовали высокую сумму, которая отдавалась после того, как новоявленные скопцы получали место при дворе.

Вот что писал Картнер Стенц в 1877 году: «Операцию эту выполняют следующим образом. Нижнюю часть живота и верхнюю часть бедер туго перебинтовывают, чтобы предупредить излишнее кровотечение. Затем те части тела, которые предстоит оперировать, трижды промывают горячей перечной водой; будущий евнух при этом полулежит. После того, как эти части тела достаточно хорошо промоют, их отрезают под самое основание небольшим кривым ножом, по форме напоминающим серп. По завершении кастрации рану накрывают бумагой, намоченной в холодной воде, и тщательно забинтовывают. Перевязав рану, пациента, поддерживаемого двумя “операторами”, заставляют ходить по комнате два — три часа, после чего ему позволяют лечь.

Пациенту не разрешается ничего пить в течение трех суток, и все это время он нередко испытывает страшные мучения, причем не только из-за жажды, но и из-за сильной боли и невозможности облениться на протяжении всего периода. По прошествии трех суток повязку снимают, и страдалец может, наконец, облениться. Если у него это получается, это означает, что пациент вне опасности, с чем его и поздравляют.

Если же, однако, бедняга не в состоянии помочиться, он обречен на мучительную смерть, ибо нужные проходы распухли и ничто уже не сможет спасти его».

Кастрацию мальчиков, которых брали в услужение императору, обычно производили до достижения половой зрелости, но не у всех отцов имелись деньги на нее, и их оскопляли домашним, «частным» образом, во время которого оскопляемые нередко гибли. О выживших оскопленных сообщалось в уездное правительство, чтобы имя мальчика внесли в список кандидатов в императорскую челядь. Честолюбивые замыслы отцов касались не только судьбы их сыновей, но и всей семьи и клана, ибо, попав на высокую должность, кастрат был обязан помогать всем их членам. Вот как описывается такая процедура «домашнего» оскопления в книге «Ланьцзы цунтань»:

«Подросток, которому исполнилось 15-16 лет и который желает оскопиться, должен выпить водки, довести себя до состояния сильного опьянения; вплоть до беспамятства. Его следует уложить на спину, привязав накрепко к скамье, помещенной в большое корыто, заполненное известью. Участок тела, где будет произведена ампутация, смазывается специальной мазью, содержащей обезболивающие вещества. Резекция производится круговым движением под «корень», причем требуется особая тщательность при ампутации снизу полового члена, где проходит много кровеносных сосудов, повреждение которых грозит наступлением смерти оперируемого».

Даже если операция заканчивалась благополучно, ее последствия мучили евнухов на протяжении всей их жизни, и многие из них страдали от разных недугов. Хронические заболевания и комплексы сформировали особый характер евнухов. Они были надменны, обидчивы и подозрительны. Евнуха считали чем-то средним между мужчиной и женщиной. Их не любили, называя «дворцовыми крысами» и «хлопочущими воронами».

Особенностью евнухов Китая было их трепетное отношение к удаленному «нефритовому стеблю», который бережно хранили для того, чтобы тело могло быть похоронено целиком, ибо, как говорили китайцы, «кожа, покрывающая тело, получена от рождения, и ее нельзя повредить, либо поранить». В случае же нарушения целостности тела, китаец, согласно верованиям, не будет допущен на тот свет к предкам. В могилу кастрированный должен был лечь при наличии всех своих органов и членов, и после того, как он умирал, его «драгоценность» вновь пришивали или, если невозможно было пришить из-за ее деформации, клали рядом с туловищем в гроб. Поэтому после кастрации к отрезанному детородному органу применялись все меры, предотвращающие его от гниения, затем помещали в специальную шкатулку или футляр и подвешивали на балке дома. Так кастрированный не терял его из поля зрения, а называлось это «видеть драгоценность (сокровище)» или «драгоценный камень». За соблюдением сохранности «драгоценностей» следили, и специально назначенный чиновник проводил время от времени ревизию, наказывая тех, у кого они отсутствовали. Причиной отсутствия «драгоценностей» могла быть их утеря, нехватка денег (иногда оставляли «драгоценности» в залог), проигрыш в карты или козни недругов, так как евнухи, враждовавшие между собой, воровали друг у друга удаленные «нефритовые стебли». Существовал даже «черный рынок», на котором продавались «драгоценности».

Не прекращали евнухи и попыток восстановить свое утерянное естество, используя для этого древние поверья и рецепты. Насколько далеко могли зайти скопцы в достижении заветной цели, свидетельствует то, что они не брезговали использовать «самое верное» средство — теплые человеческие мозги, которые доставлялись им сразу же после казни осужденного. Результаты всех усилий были более чем сомнительны, хотя иногда по доносам недоброжелателей проводились повторные операции, «во избежание блуда» в Запретном городе (который, тем не менее, подспудно существовал). Имеются материалы, в которых говорится, что не все евнухи были оскоплены, и в цинскую эпоху при императорском дворе был принят указ: в твердо установленные сроки осуществлять проверку нижней части тела евнухов: один раз в три года — малую проверку, раз в пять лет — большую проверку. Но «фальшивые евнухи» каким-то образом все же оставались, и некоторые историки считают, что евнух Ань Дэхай у императрицы Цыси не был таковым, и она родила от него сына, который якобы дожил до 20-х. годов под именем Цзю Мина.

Утвердившись во дворце, евнух обычно заводил жену, которая ухаживала за ним, и усыновлял мальчика (чаще всего родственника) для продолжения своего рода.

Невозможность причислять себя к мужчинам делала евнухов изгоями общества, вызывала неутолимую жажду власти и богатства, и Запретный город давал неисчерпаемые возможности для ее утоления. Господство евнухов в Китае явилось следствием уединенной жизни императора, которую он должен был вести согласно этикету, дабы подчеркнуть свою исключительность. Сын Неба редко покидал свой дворец, в путешествиях министры видели своего повелителя только на аудиенциях, где они обращались не непосредственно к нему, а к чиновникам (чаще всего евнухам), окружавшим трон. Именно евнухи доносили мнение и советы сановников императору, и верность сообщений целиком и полностью лежала на совести передающих. Они являлись единственным каналом связи императора с внешним миром, и информация доходила до него в «профильтрованном» в интересах евнухов виде. Им были досконально известны все дворцовые тайны, но о положении дел в провинции и за Китайской стеной они могли узнать только из вторых рук, и, как правило, ведение ими государственных дел имело для империи тяжелые, а иногда катастрофические последствия.

Евнухи использовали и богатый «женский ресурс» гарема, возвышая или, наоборот, оставляя в забвении наложниц. Они получали от них взятки деньгами, а затем — продвижением по службе, в котором помогали их возвысившиеся протеже.

Наследника императора евнухи окружали с рождения. Они определяли границы его знаний обо всем, что находилось за стенами Запретного города, и очень часто будущий правитель уже с детства превращался в игрушку скопцов, знающих все его слабости и пристрастия и использующих их ради достижения собственных, чаще всего корыстных целей, а иногда просто развращающих своего воспитанника.

«Ты знаешь, сестра, — говорит вдовствующая императрица Цыси своей сестре в романе Перл Бак «Императрица», — я не желаю, чтобы император оставался один с этими евнушатами. Ни одного нет среди них, который был бы чист. Император будет развращен, не успев вырасти. Сколько императоров было испорчено таким образом!» Императрица знала, о чем говорила. Гомосексуальные связи Сынов Неба не были редкостью, любовниками императоров становились и евнухи, причем инициатива часто исходила именно с их стороны.

Последний китайский император Пу И стал Сыном Неба, когда ему было всего три года. С тех пор он все время жил во дворце, и евнухи, беспокоившиеся о том, чтобы мальчик не убежал куда-нибудь ночью, стали с десяти лет посылать ему служанок, которые дожидались Сына Неба в постели, а затем с удовольствием занимались с ним любовью. Изнурительные любовные игры совершенно изматывали Пу И, и евнухи давали ему подкрепляющие лекарства, которые помогали «продержаться» во время новых ночных забав. Но к полному ослаблению здоровья Пу И привело не только это: евнухи мучили своего юного повелителя гомосексуальными забавами. Они же развратили и наследника Цыси, императора Тунчжи, которого пристрастили к посещению публичных домов. Евнухи устроили потайной выход в стенке дворца и под покровом ночи вывозили своего повелителя в злачные места, а затем перед рассветом привозили обратно. Тунчжи процарствовал очень недолго (1873–1875). Во время одной из таких вылазок, он заразился сифилисом. Истощенный развратом организм не справился с болезнью и, несмотря на все усилия врачей, Тунчжи скончался.

Неуемное властолюбие евнухов доходило до того, что, если повелитель мешал им, его могли устранить физически, и жертвами-скопцов нередко становились императоры и члены их семей.

Они скрыли смерть императора Цинь Шихуана, и пока процессия с его телом (император скончался в путешествии) следовала по стране, евнухи делали вид, что кормят его, зачитывали какие-то указы, якобы подписанные Сыном Неба и скрыли завещание, по которому назначался наследником неугодный им принц. Вместо этого они сфабриковали послание, приказывающее принцу и преданному ему военачальнику покончить с собой, и возвели на трон удобного для воплощения их замыслов принца.

Когда же интриги евнухов терпели крах, возмездие было беспощадным. После кончины императора Линди (189 г.), между евнухами и армией разгорелась ожесточенная борьба. Десять главных евнухов заманили главнокомандующего принца Хэ Цзиня (брата императрицы), и, казнив, выставили голову на стене дворца. Последствия оказались губительными для виновников преступления. Войска ворвались во дворец, и изрубили всех евнухов. Страна была ввергнута в анархию, и империя Хань пала.

Власть евнухов неоднократно пытались ограничить, и некоторые императоры завещали своим потомкам «держать евнухов в узде». «Сделаешь их своими доверенными, — предупреждал император Тайцзу (Чжу Юаньчжан, 1368–1398), — душа заболит, сделаешь своими глазами и ушами — глаза и уши испортятся…» По мнению этого императора, евнухи и родственники императора по женской линии приносят зло делу политического управления страной. Они нужны во дворцах, но там они должны быть только рабами и слугами и прислуживать императору, подавая вино или подметая пол. Опасения императора оказались не напрасны. Следующий император Ченцзу (1403–1424) захватил трон с помощью евнухов, и они в конце концов узурпировали власть, осуществляя контроль за всеми ее ветвями. Во второй половине правления Минской династии евнухов было несколько десятков тысяч, а к концу периода Мин их насчитывалось несколько сотен тысяч. Про дворе евнухи захватили 24 присутственных места, 12 департаментов и 8 управлений. Их грозная камарилья назначала сановников, казнила министров, обирала народ, и империей от имени императора фактически управлял евнух Вэй Чжунсянь.

Встречались среди евнухов и талантливые руководители, которые действовали на благо общества и страны, и, в частности, знаменитые экспедиции к берегам Африки в 1405 году возглавлял евнух — адмирал Чжэн Хэ. Но отрицательные последствия господства евнухов не поддаются сомнению, их влияние на политику и экономику Китая было разлагающим и во многом способствовало упадку империи.

После завоевания Китая маньчжурами власть евнухов пошла на убыль, но отказаться от них полностью не могли, так как, переняв от китайцев гаремы, новые императоры нуждались в подобном бесполом обслуживающем персонале. При императрице Цыси институт евнухов вновь стал играть важную роль, и их число превышало 3 000 человек. В 1922 году евнухов было 1137, два года спустя их осталось 10 человек, а в 1945-м — всего 10 человек.

Евнухи делились на категории. Принадлежавшие к первой категории пользовались особыми привилегиями и обслуживали императора, императрицу, мать императора и императорских наложниц. Принадлежавшие ко второй категории обслуживали всех. Обязанности евнухов были чрезвычайно разнообразны — от бытовых до государственных и жреческих. Они должны были присутствовать во время сна и при пробуждении Сына Неба и его домочадцев, принимать участие в трапезе императора и членов его семьи, сопровождать императора и его свиту, а также императорских врачей. Евнухи обеспечивали противопожарную охрану, следили за сохранностью книг и антикварных изделий, картин, одежды, оружия, домашней утвари. Они же обеспечивали материалами строителей дворца и готовили лекарства.

В их обязанности входило также распространять высочайшие указы, провожать чиновников и зарубежных гостей к императору, принимать прошения, получать деньги и зерно от казначеев двора, хранить императорские драгоценности.

Тщательное распределение обязанностей не гарантировало их исполнения. Император Пу И вспоминал: «С детских лет я постоянно слышал, что во дворце происходят кражи, пожары и даже убийства, не говоря уже об азартных играх и курении опиума. Воровство достигло такой степени, что, например, не успела еще закончиться церемония моей свадьбы, как все жемчужины и яшмовые украшения короны были подменены на фальшивые». Большинство сокровищ двух династий Мин и Цин не было описано и никем не проверялось и, пользуясь этим, «грабили все без исключения».

Пу И доложили, что на одной из улиц Пекина открылось множество антикварных магазинов, часть из которых принадлежит евнухам. Но как только молодой император принял решение провести инвентаризацию хранилищ дворца, как в ночь на 27 июня 1923 года внезапно возник пожар, превративший в груды пепла именно те помещения, в которых хранилось больше всего сокровищ. И по сей день осталось загадкой, сколько ценностей погибло во время пожара.

Подобное воровство не было новинкой в истории империи, как и коррупция. Добравшиеся до власти евнухи давали должности тем, кто им больше платит, и обогащались безмерно. В царствование императора Инцзуна (1457–1464) после смерти евнуха Ван Чжэня обнаружили 60 кладовых золота и серебра и более 20 кораллов высотой по 180–210 см. Дворец евнуха Лю Цзиня, происходившего из бедной семьи, превосходил императорский, а его конфискованная в 1510 году собственность составила 251 583 600 унций серебра. Кроме того, нашли там множество драгоценных камней, 500 золотых тарелок, 3000 золотых колец и брошей, а также 3062 пояса, украшенных драгоценными камнями.

Впрочем, обладать подобными богатствами могли только евнухи высших рангов, судьба же тех, кто стоял на низших ступенях дворцовой службы, была печальна. Они не доедали, терпели жестокие побои и наказания, а в старости оказывались в самой жестокой бедности. Если же их выгоняли за какой-нибудь проступок, то уделом становилось нищенство или смерть от голода.

Наказывали евнухов жестоко. За проступок их избивали бамбуковыми палками, за попытку к бегству наказание было тем же самым. При повторной попытке на шею вешалась колодка, которую он должен был носить, не снимая в течение двух месяцев. При последующей попытке, его высылали в древнюю столицу маньжуров — Мукден. За воровство казнили, а императрица Цыси расправлялась с неугодными с помощью яда, который выбирала сама. Из китайской истории известны случаи, когда погибало свыше ста евнухов одновременно, а в правительственной газете каждый месяц публиковались сообщения о том, что тот или иной евнух приговорен к обезглавливанию или ссылке. О защите евнухи возносили молитвы своему покровителю — духу Сяодянь, жертвоприношения совершались дважды в месяц и никогда не пропускались.

Еще одной обязанностью евнухов была традиционная для всех гаремов организация интимной жизни правителей, и зачастую им приходилось выполнять чрезвычайно деликатные поручения.

В правление вдовствующей императрицы Цыси ее главный евнух Ли Ляньин увидел в одном из пекинских ресторанов официанта изумительной красоты по имени Ши. Он привел его в Запретный город и представил любвеобильной императрице, которая была поражена красотой юноши. Определив Ши обслуживать императорский стол, она велела ему исполнять и другие обязанности, и Ши стал любовником императрицы под видом слуги. Но связь закончилась печально для молодого официанта. Императрица забеременела, родила, отправила ребенка к своей сестре Дафэн, жившей в западной части Пекина, а чтобы замести следы, приказала отравить несчастного официанта. Ши был не единственным любовником императрицы, которого привели ей евнухи, иногда они даже приглашали во дворец красивых юношей-европейцев. Случалось, что евнухи предлагали свои услуги сановникам. В книге У Вяо «История страданий» рассказывается о том, как евнух предлагает выкрасть канцлеру южносунской (1127–1279) династии понравившуюся ему императорскую наложницу из дворца, а чтобы кража не была заметна, красавицу заменили «грубой служанкой», которую потом, дабы замести следы преступления, умертвили и тайно похоронили.

Услуги евнухов могли зайти и значительно дальше. Существует множество историй о личных отношениях между императрицей Цыси и главным евнухом Ли Ляньином. Согласно некоторым источникам, сперва он был ее парикмахером, а затем стал использоваться в интимных целях. Ли Ляньин, несмотря на кастрацию, был способен приносить своей любвеобильной властительнице восторги, которые редко мог доставить полноценный мужчина. Ли пристегивал к себе ремнем молодых людей так, что нижняя часть их тела заменяла его собственную. При этом считалось, что обладателем невероятных достоинств является сам евнух Ли. Императрица и евнух были настолько ненасытны, что иногда несколько мужчин по очереди пристегивались к евнуху» (Анонимный автор. Рассказы Летнего дворца. Шанхай, 1915).

Исход евнухов из Запретного города состоялся при императоре Пу И после знаменитого пожара 1923 года. Император стал (и не без основания) опасаться за свою жизнь, ожидая нападения евнухов. Охрану Пу И мог поручить только единственному преданному ему человеку, жене Вань Жу, которая ночью сидела рядом с его кроватью. Это не решало проблему, и Пу И издал приказ об отставке евнухов, которые распускались за ненадобностью.

Уход из дворца происходил в страшный, непрекращающийся несколько дней ливень. Через ворота Шэньумэнь тянулась вереница людей, молодых и старых. В руках они держали ларцы с самым дорогим — своим удаленным «драгоценным сокровищем»…