Тайная жизнь гаремов - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Ольга Дмитриева (БИБЛЕЙСКИЕ МНОГОЖЕНЦЫ) #3

БИБЛЕЙСКИЕ МНОГОЖЕНЦЫ

Библия не запрещает полигамию, и Ветхий Завет, повествуя о случаях многоженства патриархов, не осуждает их за это открыто. Единственным ограничением, касающимся многоженства, являлся запрет брать в жены двух сестер одновременно.

Богопослушный Авраам имел двух (или трех) жен, из которых полноправной считалась только одна, а другие являлись наложницами. Две жены и две наложницы были у праотца Иакова, и две — у Моисея. Жены соперничали между собой, и, дабы соблюсти справедливость, были созданы законы о том, как следует распределять имущество мужчины между детьми, рожденными от разных матерей. Закон защищал также права нелюбимой жены перед более счастливой соперницей и преимущества первородного сына, и ктуба документ, который подписывают на иудейской церемонии бракосочетания в наше время, напоминает о временах, когда у мужа было несколько жен. Строгие еврейские мудрецы, с чрезвычайной серьезностью относящиеся к ктубе и запрещающие находиться с женой без нее «даже мгновение», выступали как самые ярые защитники прав женщины, которую можно было взять замуж лишь при условии ее полного согласия, а развестись — вовсе без оного. И ктуба, жестко обозначающая сумму, которую должен выплатить муж жене при разводе, а попечители — вдове (в древние времена — вдовам) после его смерти, создавала экономическую основу существования женщин в новой самостоятельной жизни. Она же гарантировала старшей, обладающей огромным «стажем», весьма немолодой и имеющей мало шансов устроить свою жизнь жене определенную обеспеченность. Основная сумма выплат считалась по тем временам весьма солидной. Она составляла 200 зузов (динаров), тогда как в популярной еврейской песне «Хад гадья», упоминается о козлике, которого купили всего за два зуза.

КТУБА

Начинается ктуба с того, что два свидетеля, подписи которых стоят под этим документом, заявляют: «Мы свидетельствуем, что жених такой то, сын такого-то, сказал невесте такой-то, дочери такого-то: «Будь моей женой по закону Моше и Израиля. И, с помощью Б-жьей, я буду работать, уважать тебя, кормить тебя, заботиться о тебе, одевать тебя так, как обычно это делают мужья в народе Израиля, по-настоящему заботящиеся о своих женах. Я дам тебе сумму денег, равную двумстам динарам (в случае, если невеста — вдова или разведенная, она получает сто динаров, так как уже получила когда-то по ктубе от прежнего мужа) и причитающуюся тебе, и я обязуюсь кормить тебя, одевать и обеспечивать тебе удовлетворение других нужд, равно как супружескую близость в положенное время» В продолжении ктубы уточняются суммы приданого, которое невеста приносит в дом жениха, и прибавки, которые жених обещает ей за это, гарантируя выплату ктубы стоимостью всего своего имущества — как движимого, так и недвижимого — которое есть у него сейчас и которое может появиться у него в дальнейшем. Он обязывается позаботиться о том, чтобы в случае его смерти или развода с нею она получила всю сумму этих денег.

Полигамия была узаконена, и все же примеры патриархов свидетельствуют о том, что вторую жену брали, если у первой долго не было детей, а идеалом семьи, по-видимому, в те древние времена считалась моногамная. Об этом можно судить уже потому, что первому человеку Адаму Бог дал только одну жену, Ной, второй праотец всего человеческого рода и его сыновья также состояли в моногамных браках, а первым двоеженцем, обладателем Циллы и Ады стал Ламех, потомок убийцы — Каина.

Библия полна сюжетов, описывающих проблемы, возникающие в полигамных семьях и приводившие иногда к трагическим последствиям: когда муж любил одну жену и пренебрегал другой, жены ревновали друг к другу, а их дети враждовали между собой. Решение Сары дать свою служанку красавицу — египтянку Агарь Аврааму в наложницы привело к раздору и изгнанию последней. Две жены Исава были в тягость Исааку и Ревекке. Сводные братья Иосифа вначале хотели убить его, а затем продали в рабство. Сын Давида Авессалом убивает своего сводного брата Амнона за то, что тот обесчестил свою сводную сестру Фамарь, и так далее. Существует даже толкование современной войны между арабами и израильтянами как некое логическое продолжение вражды между праматерями этих народов — Сарой (евреи) и Агарью (арабы).

Ссора между Сарой и Агарью была типична для полигамной семьи, где отношения между бездетной женой и плодовитой служанкой, которую предпочитал муж, складывались почти всегда сложно. И по одному из древнейших кодексов предписывалось: «Если рабыня возомнит себя равной госпоже и станет говорить ей дерзости, пусть госпожа натрет ей рот мерой соли». Но все же существование обычая, по которому сын, рожденный от наложницы, признавался законным, был выходом для жены, которая не могла дать наследника. В этом случае несчастную отправляли домой, и предусмотрительные отцы, чтобы избавить дочь от столь печальной участи, давали ей (на всякий случай) служанку, которая могла бы родить вместо госпожи. Мудрые жены, дабы избежать конфликтов, усыновляли этого ребенка, но решение самой привести к мужу соперницу., видимо, давалось не просто. И это учитывалось законом, по которому муж мог войти к наложнице только с разрешения главной жены. Рождение ребенка наложницей давало ей определенные права, но поле битвы чаще оставалось за главной женой. Ибо многие мужчины, не желая вмешиваться в семейные склоки, поступали подобно Аврааму, сказавшему Саре: «Служанка твоя в твоих руках — делай с нею, что хочешь».

И все же положение рабынь-наложниц в Израиле было лучше, чем в других восточных странах. Господин, которому не нравилась рабыня-еврейка, проданная своим отцом в качестве наложницы, не мог перепродать ее в рабство чужому народу. Если же господин определял ее в качестве наложницы сыну, то рабыня обретала права дочери и жены, которые нельзя было отнять, даже если муж брал себе другую. В этом случае рабыня делал ась свободной без выкупа. Нельзя было перепродать и пленниц, попавших в жены в качестве военного трофея. Если они переставали быть желанными своему господину, то обретали свободу.

Полигамия сохранялась у иудеев еще очень долго, оставаясь обычным явлением, о котором писал Иосиф Флавий:[4] «Существует у нас традиционный обычай иметь несколько жен одновременно». Впрочем, многоженство могли позволить себе только богатые люди, а бедняки были вынуждены довольствоваться одной женой. Цена невесты в эпоху, когда монет еще не чеканили, а денежной единицей служил скот, колебалась от одной до двадцати овец или коров. Позднее земледельцы стали расплачиваться плодами своего урожая, и девушку могли отдать за мешок ячменя. Затем от обмена натуральными продуктами перешли к расчетам посредством благородных металлов, куски серебра стали отрезаться на вес. Такая единица называлась «сикль» (от слова «отвешивать»). Один сикль равнялся 11,4 грамма серебра. И в Вавилоне за девочку от девяти до двенадцати лет платили 30 сиклей. В невестах не засиживались, так как по еврейскому закону отец, чья дочь осталась после двенадцати лет незамужней, обязывался отпустить на свободу одного из своих рабов и дать его дочери в мужья.

В древнейшем библейском рассказе о покупке невесты за красавицу и умницу Ревекку дали уже не скот, а необычайно высокий выкуп, показывающий, насколько ценится эта девушка, — два золотых браслета и толстую золотую серьгу весом 6,5 грамма (серьга имела у древнейших народов особое значение: она должна была защищать от дурного глаза).

Положение израильской жены было иным, чем у многих восточных народов того времени, оно не являлось положением рабыни, и влияние, которое супруга оказывала на своих домашних, было немалым. Женщина участвовала в делах семьи и сохраняла относительную независимость. Круг обязанностей был широк. Кроме основного — воспитания и выращивания детей, на нее возлагалось приготовление пищи, раздача продуктов слугам и шитье необходимой одежды. Если при этом обнаруживались определенные способности, то муж доверял ей изготовление поясов и покрывал для продажи купцам, за что жена, являвшая собой пример прилежания, уподоблялась купеческому кораблю, издалека доставляющему в свой дом богатства. Труд в Палестине, где в отличие от других стран не имелось большого количества рабов и «было больше камней, чем хлеба», ценился очень высоко, и идеальная хозяйка, женщина-работница, получала достойную оценку. В библейской хвале добродетельной хозяйке говорится: «Добродетельная женщина, как найти ее: она драгоценней кораллов, ей доверяет свое сердце супруг, и не знает он недостатка в доходах. Усердно, как пчела, хлопочет она с шерстью и льном, и руки ее радуются работе. Еще сумерек час ночной, а она уже встает и готовит еду для своей семьи и назначает работу служанкам. На деньги за свою работу она покупает виноградник. Неустанно снуют ее руки у ткацкого станка, и ночью еще долго не гаснет ее светильник, в пальцах ее прялка и веретено. Ни холод, ни снег не пугают ее людей, ибо носят они одежды из полотна и пурпур, которые она сама соткала и сшила. Наверху у городских ворот, где ее муж восседает в совете старейшин, его уважают ради нее, и счастливые сыновья ее славят свою мать».

Дом богатого еврея, управление которым должна была взять на себя жена, был обширен и имел несколько внутренних дворов. Снаружи жилище имело довольно неприглядный вид, но это впечатление было обманчиво. Внутренние дворы, выложенные разноцветной плиткой, окруженные колоннадами, с фонтанами и роскошными растениями не только давали отдохновение взору, но и дарили определенный комфорт. От палящего солнца в них защищали натянутые сверху тенты, воздух освежался водой, бьющей из фонтанов, и благоухал ароматами рассаженных вокруг роскошных растений. Во дворах принимали гостей, и они являлись парадными покоями, но сердцем дома были крыши. По их плоским кровлям можно было пройти вдоль всей улицы. На крышах раскладывали для просушки фиги и виноград; они служили для отдыха и молитв, а также местом всенародных объявлений и демонстраций. Именно по кровле, чтобы было известно всему народу, прошел Авессалом в гарем отца своего Давида для овладения его наложницами, и именно на кровли выбежали любопытные горожане, чтобы подивиться (и ужаснуться) происходящему. На крышах имелись маленькие комнаты, так называемые прохладные горницы, а внутренние покои делились на женские комнаты и спальни. Убранство зависело от достатка. У богачей оно украшалось роскошными диванами и постелями с одеялами и подушками.

Приготовление еды, возложенное на жену, несколько облегчалось богатыми «готовыми» продуктами, которые дарила природа — овощами и фруктами, обильно и щедро употребляемыми в пищу. Ежедневно пекли хлеб. Ели баранину, телятину и дичь, но все же мяса употребляли меньше, чем в холодных странах. Любимой пищей были сушеные и жареные пшеничные зерна, а в рацион бедняков входила саранча, которую жарили или сушили. Еду запивали вином, разведенным водой, трапезы совершались два раза в день, и время после захода солнца, когда спадал утомительный зной, считалось наиболее удобным для пиршеств. Забот у «добродетельных женщин» было немало, и их вклад в семейный бюджет являлся значительным, но все же уважение к супруге-пчеле, благодаря которой «не знали недостатка в доходах» мужья, не простиралось настолько, чтобы избежать присущего древности неравноправия полов. Развод был допускаем без приведения тому каких-либо оснований, лишь с одним условием: разведшемуся со своей женой нельзя было вторично взять ее замуж после того, как второй муж (если она снова вышла замуж) тоже развелся с нею или умер. Это делалось во избежание излишне легкомысленного отношения к разводу. Таким образом мужу давалось понять, что он не получит обратно ту, с которой расстается. Если же развод все же состоялся, то жена получала разводное письмо, то есть свидетельство о разводе, где очень кратко и предельно ясно говорилось об отказе от жены. В одном из самых древних разводных писем (100 г. н. э.), найденном в пещере у Мертвого моря, было записано: «Я даю тебе свободу и изгоняю по собственной воле (дата), и я, Иосиф, сын Наксана, тебя Мариам, дочь Ионатана, которая прежде была моею женой, так что ты можешь свободно уйти и стать женой любого другого мужчины… Свадебные деньги, как и все приданое, я отдаю тебе». Далее стояла подпись мужчины и трех свидетелей.

Запрещался развод и в тех случаях, если муж после брака необоснованно возвел обвинение в утрате девственности на свою невесту. Если при расследовании оно оказывалось неосновательным, клеветник уплачивал отцу чрезвычайно внушительный штраф в сто сиклей серебра и оставлял девушку у себя как жену, чтобы уже никогда не разводиться.

Также никогда не мог оставить жену мужчина, обесчестивший необрученную девицу. Он был обязан заплатить штраф в тридцать сиклей серебра ее отцу, взять в жены «порушенную» девицу и уже никогда не расставаться с ней.

Девственности невесты придавалось чрезвычайно важное значение, и для проверки невинности, в которой возникали сомнения, одним мудрецом был предложен весьма оригинальный способ. Вызвавшая подозрения невеста должна была сесть на корточки над отверстием винной бочки. Если обвинение справедливо и она утратила девственность, то запах вина должен был проникнуть в нее. Если невинна — не проникал.

Потеря девственности после обручения каралась с неимоверной жестокостью: невеста до смерти побивалась камнями. Даже изнасилование не всегда являлось оправданием. Если мужчина обесчещивал обрученную девицу и она при этом не сопротивлялась, то побивались камнями оба. Оправданием для девушки могло служить только место преступления: если насилие было совершено на поле (вероятно, считалось, что в этом случае ей было некуда скрыться), то казнили одного мужчину. Расследование проводилось у городских ворот, как у самого открытого места, и приговор исполнялся немедленно, причем первыми бросали камни свидетели.

Доказанное прелюбодеяние с замужней женщиной также жестоко наказывалось, оба участника преступления побивались камнями. Но все же с женщины взыскивалось строже и каралось малейшее подозрение в неверности, а мужчина мог помимо жены (жен) иметь наложниц. Впоследствии, когда нравы стали мягче, смертная казнь для прелюбодеек применялась реже и ее заменили разводом.

Доказательство неверности обставлялось торжественно и могло произвести большое впечатление даже на обвиненную несправедливо. Муж, на которого «находил дух ревности» (а объективных свидетельств вины жены не имелось), приводил ее к священнику вместе с жертвенным даром. Священник ставил женщину перед Богом, снимал с ее головы покрывало и вручал сосуд с наводящей проклятие горькой жидкостью, которая состояла из освященной воды и подобранной с пола земли. Затем он приступал к заклятиям, говоря, что если подозреваемая невиновна и «никто не спал с нею… и не осквернилась, то невредима будет от воды, наводящей проклятие». В противном случае живот ее опухнет и лоно опадет. Женщина должна была после каждой формы проклятия говорить: «Аминь! Аминь!», а затем выпить страшный напиток. Реакция в основном зависела не от виновности испытуемой, а ее выдержки. Случалось, что ложно подозреваемые, но наиболее впечатлительные и нервные женщины тут же, на месте умирали от потрясения, и это расценивалось как Божья кара за измену. Другие же (иногда действительно прелюбодейки) твердой рукой брали сосуд, храбро глотали отвратительный напиток и поднимали бестрепетный взор на судей. Отсутствие последствий воспринималось как доказательство их невиновности, и оспорить результат этого «следственного эксперимента» было невозможно.

Сексуальная жизнь героев Ветхого Завета, хоть и имела определенные запреты, но все же была гораздо более свободной, чем позднее в христианстве, где рекомендовалась умеренность удовольствия, а пределы супружеского долга перед женами ограничивали, дабы «не быть служителями их сладострастия, а только помощниками в их надобности». В иудейском же мировоззрении аскетизм решительно отрицается, так как заповедь «плодитесь и размножайтесь» ставится во главе всего ряда многочисленных заповедей, и удовольствие от физических отношений имеет самостоятельную ценность (но сексуальная активность уместна только в браке, поскольку семье придается «высший смысл»). В человеческом теле и его детородных органах иудеи не видели ничего непристойного, так как Бог, сотворивший Адама и Еву по своему образу и подобию, высоко оценивал свои творения. А жены, несмотря на то, что в семье, несомненно, доминировали мужчины, могли проявлять в сексе активность и при желании сами инициировать сексуальный контакт. Для мужчин существовали некоторые сдерживающие рекомендации — не более десяти актов любви в месяц, а в дальнейшем сексуальная жизнь была регламентирована еще более изощренно. Ремесленникам рекомендовалось два половых акта в неделю, ученым — всего один раз, а погонщикам верблюдов и того меньше — один раз в месяц. Морякам же, вероятно, вследствие их долгого пребывания на кораблях приходилось терпеть: секс два раза в год.

Строгость нравов, тем не менее, не мешала существовать «блудницам» и «блудникам», то есть мужчинам и женщинам, занимавшимся профессиональным развратом. Услуги «жриц любви» предлагались как при храмах богини Астарты, служению которой они себя посвятили («плата за блуд» приносилась в дар храму), так и на дорогах, вдоль которых сидели проститутки, прикрывшие свои лица покрывалами. И никакие запреты не могли помешать предаваться греху, и притоны, или «блудилищные дома», были даже при самом храме господнем, где женщины пряли одежды для Астарты.

Первые израильские цари, подобно своим ветхозаветным праотцам, состояли в полигамных браках. Царь Саул имел наложницу и несколько жен, у царя Давида в Хевроне их было шесть, позже добавилось еще несколько, и в том числе Вирсавия, мать царя Соломона, превзошедшего всех будущих властителей как до, так и после него. По преданию, Соломон имел от трехсот до тысячи жен из разных стран, что, впрочем, не одобрялось Библией, так как царю по закону иметь слишком много жен запрещалось, но дозволяемое число все же предоставляло некоторое приятное разнообразие — в любви. Пророк Нафан, обращаясь к царю Давиду, у которого на тот момент было шесть жен, и, вероятно, снисходя к его заслугам, сказал: «А если мало тебе — прибавлю тебе еще столько же и еще столько же» (то есть восемнадцать).

О женах библейских царей известно немного. Но не вызывает сомнений, что огромное влияние имела среди них гебира, то есть «верховная властительница», которой отводилось официальное место в государстве, а положение было настолько значительно, что при вступлении на престол иудейских царей почти всегда называлось имя их матери. И часто создавалось впечатление, что могущественная, властная гебира замещала малолетнего сына, сохраняя свое влияние и после его вступления на престол. Статус гебиры уважался не только в Израиле, но и в других государствах — в Ассирии, у хепов и сирийцев. Гебирой у царя Давида была умная и честолюбивая Вирсавия, для которой даже был принесен личный трон. А ее сын Соломон, ставший правителем огромной империи, созданной Давидом, был назван преемником в обход старших братьев еще при жизни отца, который явно находился под влиянием умной и честолюбивой жены.

Личность Соломона (Х в. до н. э.), третьего и величайшего царя древнего Израиля, многогранна. Он вошел в мировую историю как носитель великой Мудрости, обладатель несметных богатств и строитель Иерусалимского храма. Он рассказал три тысячи притчей, сложил тысячу пять песен и написал знаменитую «Песнь песней». Был удивительно терпим и открыт чужим культурам и религиям. Соломон снискал себе славу также как врачеватель, который лечил не только «традиционно» — травами и зельями, но и внушением. Прославился он и как великий Возлюбленный.

Два имени было дано этому сыну царя Давида: пророк Нафан назвал его Иедидиа («по слову Господа»), а отец нарек Соломоном (миролюбивым). И магия имени сказалась на его царствовании, которое на все последующие века сделалось синонимом мира и народного благоденствия: «И жили Иуда и Израиль спокойно каждый под виноградником своим и под смоковницей своею во все дни Соломона».

В отличие от других владык того времени Соломон всегда «ставил» на мир, а не на войну. Вместо нее он опирался на дипломатию и торговлю, и его огромный гарем с женами-чужестранками свидетельствовал не о сластолюбии и неуемном темпераменте восточного царя, а о хорошо продуманной и мудрой политике. Обычай использовать «брачную дипломатию», связывая заключение мира с заключением брака, был с древних времен известен во многих государствах, и Соломон искусно использовал его, придерживаясь девиза, который тысячелетиями позже подхватили Габсбурги: «Пусть другие воюют, ты, счастливый Израиль, женись!» Каждый раз, заключая союз с какой-либо страной, этот миролюбивый царь брал в жены дочь ее царя. Он женился на царевнах из стран, которые покорил его отец Давид. (Моава, Аммона и Эдама). Заключал Соломон браки для поддержки дружеских отношений с хепами и финикийцами.

И все же пережившая тысячелетия репутация Соломона, как чрезвычайно искусного любовника, позволяет предположить, что в гареме царя были не только дочери влиятельных лиц и царствующих соседей, но и женщины, которых царь избрал по зову сердца или плоти: «Семьсот жен было у царя и триста наложниц, не считая рабынь и танцовщиц. И всех их очаровывал своей любовью Соломон, потому что бог дал ему такую неиссякаемую силу страсти, какой не было у людей обыкновенных. Он любил белолицых, черноглазых, красногубых хеттеянок за их яркую, но мгновенную красоту, которая так же рано и прелестно расцветает и так же быстро вянет, как цветок нарцисса; смуглых, высоких, пламенных филистимлянок с жесткими курчавыми волосами, носивших золотые звенящие запястья на кистях рук, золотые обручи на плечах, а на обеих щиколотках широкие браслеты, соединенные тонкой цепочкой; нежных, маленьких, гибких аммореянок, сложенных без упрека, — их верность и покорность в любви вошли в пословицу; женщин из Ассирии, удлинявших красками свои глаза и вытравливавших румянец на щеках; образованных, веселых и остроумных дочерей Сидона, умевших хорошо петь, танцевать, а также играть на арфах, лютнях и флейтах под аккомпанемент бубна; желтокожих египтянок, неутомимых в любви и безумных в ревности; сладострастных вавилонянок, у которых все тело под одеждой было гладко, как мрамор, потому что они особой пастой истребляли на нем волосы; дев Бактрии, красивших волосы и ногти в огненно-красный цвет и носивших шальвары; молчаливых, застенчивых моавитянок, у которых роскошные груди были прохладны в самые жаркие летние ночи; беспечных и расточительных аммонитянок с огненными волосами и с телом такой белизны, что оно светилось во тьме; хрупких голубоглазых женщин с льняными волосами и нежным запахом кожи, которых привозили с севера, через Баальбек, и язык которых был непонятен для всех живущих в Палестине. Кроме того, любил царь многих дочерей Иудеи и Израиля» (А. Куприн. Суламифь).

Любил царь, вероятно, действительно многих, чувства его были сильны, и страсти в гареме разыгрывались немалые, ибо именно Соломону приписывают слова: «И нашел я, что горче смерти женщина, потому что она — сеть, и сердце ее — силки, руки ее — оковы; добрый пред Богом спасется от нее, а грешник уловлен будет ею». Он же говорит о женщине: «Не блуждай по стезям ее, потому что многих повергла она ранеными и много сильных убиты ею».

О страшной силе любви, в том числе толкающей на преступление, много говорится и в Библии. Подобная страсть подвигла на убийство и прелюбодеяние отца Соломона царя Давида — национального героя, победоносного полководца и создателя великолепных псалмов. Мать Соломона, Вирсавия, была отнята у военачальника Урии — хеттянина, погибшего в результате коварного заговора, организованного влюбленным царем в его красавицу-жену.

Последняя жена Давида, Абисаг из города Сунам, явилась причиной гибели его сына Адонии. Когда Давид одряхлел, к нему по обычаю была приставлена красивая девушка, которая должна была согревать слабое тело царя. Юная Абисаг находилась в его постели неотлучно, знала много дворцовых тайн, в том числе и об интригах по унаследованию трона и предсмертных распоряжениях Давида будущему царю Соломону, для которого, по некоторым данным, она стала первой женщиной.

Гарем имел и некоторое «идеологическое» значение: считалось, что берущий жен царя-предшественника потом сам становится царем. И именно поэтому мятежный сын Давида, Авессалом, делает всенародным факт захвата гарема своего отца, наложниц которого он насилует. Другой сын, Адония, после смерти царя, дабы получить право на царство, сватается к последней жене Давида Абисаг и добивается согласия у матери Соломона Вирсавии. Но Соломон разоблачает интригу брата и приказывает убить его. Исполнителем казни становится Ванея, который позже по приказу Соломона устранит других врагов царя, а их жены традиционно пополнят его гарем.

О гареме царя известно очень немного. Он представлен только числом. Браки, преследующие политические цели, обычно не предполагают наличия сильных чувств, они же способствуют и тому, что в памяти остаются только названия царств, из которых прибыли жены, и даже имена их не сохраняются. Только о двух женщинах гарема Соломона известно. Одна из них — Наама Аммонитянка, которая родила наследника Соломона Ровоама и, вероятно, являлась гебирой, другая — таинственная дочь фараона, для которой он выстроил отдельный дом в своем великолепном дворце.

«С давних времен царских дочерей Египта не отдавали никому» — это высокомерное высказывание фараона Аменофиса (1417–1377 г. до н. э.) полностью соответствовало действительности, так как неизвестно ни об одном браке дочерей фараона с иноземными владыками. Единственным исключением стал Соломон, и это (как и многое другое) говорит о его выдающемся государственном таланте. За египетской принцессой израильский царь получил великолепное приданое — город Гизер, имеющий серьезное стратегическое значение, и две великие державы вступили в дружеские отношения.

Об отношении к этой жене также ничего неизвестно, но у египтянок имелась репутация самых красивых и изящных женщин в мире, и получить их в жены безуспешно мечтали многие восточные властители. Царь Кадашман, Эллиль (XIV в. до н. э), сватался к дочери фараона Аменхотепа III и, получив отказ, писал разочарованно: «Почему ты так со мной поступаешь? В Египте есть достаточно прекрасных дочерей. Найди мне красавицу по своему вкусу. Здесь (в Вавилоне) никто не заметит, что она не царской крови».

Возможно, что прекрасная египтянка заняла достойное место не только в гареме, но и в сердце любвеобильного царя, а другие его женщины, переняв у царевны присущее жителям страны пирамид изящество и умение искусно употреблять косметику, сумели доставить царю еще большую радость. Впрочем, в стремлении украсить себя древние еврейки ничем не отличались от прочих женщин, что было учтено и зафиксировано в законах. По Торе, десятая часть денег, предназначенных на хозяйство, могла быть истрачена на одежду и украшения. Насколько умело использовали еврейские дамы эту возможность засвидетельствовано Иосифом Флавием, который писал, что жительницы Иерусалима появлялись на представлениях столь великолепно одетые, что зрители-мужчины больше смотрели на них, чем на арену, где происходила борьба, и это вызывало немалое раздражение состязающихся.

Одежда евреек была широка и имела много складок. Различие между мужскими и женскими нарядами было очень небольшое и заключалось лишь в более тонких тканях или украшениях. Нижним бельем служила узкая рубашка, иногда с рукавами, которая доходила до колен и опоясывалась поясом. Верхняя одежда ли мантия представляла собой большой четырехугольный кусок материи, который перебрасывался через голову. Между нижней и верхней одеждой иногда носили еще третью — длинную одежду без рукавов, называемую мемь. Верхняя одежда отличалась цветом, тонкостью материала и роскошью, а пояса украшались серебром и золотом. Большой гардероб считался богатством, и в царских домах были специальные служащие, приставленные следить за ним. Платья же часто использовали в качестве подарков, и они могли быть поистине великолепны, так как в богатых домах шились из драгоценных узорчатых материалов, тончайшего льна или шерсти. При этом носить эти ткани одновременно воспрещалось. Обувь составляли сандалии, которые развязывали, снимали и носили в руках рабы. Иногда на сандалии нашивали кожу, и они имели вид туфель. Волосы, как и во все последующие времена, служили украшением (для мужчин иметь лысину считалось постыдным), их искусно завивали и заплетали, а ношение покрывала не было особенно распространено. Не пренебрегали и украшениями, и косметикой.

Не чуждались жительницы Иудеи и Израиля любовной магии и зелий, вызывающих любовь и дарующих плодовитость. Плод граната считался средством, стимулирующим половую активность (как таковой он упоминается в Библии), его терпкий сок служил любовным напитком, а аромат нежных цветов, символизирующих пробуждение весны, возбуждал желание: в «Песне песней» тело любимой «благоухает, как гранатовый сад». Чрезвычайную, сохранившуюся на тысячелетия популярность имела мандрагора (любовное яблоко). В Библии его корень, напоминающий человеческую фигурку, упоминается в рассказе о двух женах Иакова — некрасивой, но плодовитой Лии и прекрасной, но бездетной Рахили — и их борьбе за расположение мужа: «Рувим пошел на поле во время жатвы и нашел мандрагоровые яблоки в поле, и принес их Лии, матери своей. И Рахиль сказала Лии: дай мне мандрагоров сына твоего. Но она сказала ей: неужели мало тебе завладеть мужем моим, что ты домогаешься мандрагоров сына моего? Рахиль сказала: так пусть он ляжет с тобой на эту ночь за мандрагоры сына твоего…» Любовные яблоки не помогли Рахили родить тогда (а Лия в ночь, уступленную за них, как раз зачала своего пятого сына), но репутация мандрагоры оставалась непоколебимой. Была она популярна и в Египте. Об этом свидетельствует изображение на драгоценном ящике в гробнице Тутанхамона. Там царица Анхесенамон протягивает мужу два букета из лотоса, папируса и мандрагоры. Бездетная царица таким образом выражала желание получить детей от любимого мужа в той, потусторонней жизни.

Вероятно, ее соотечественница, дочь фараона, также использовала различные снадобья и колдовские зелья, чтобы добиться любви своего великолепного мужа. Борьба за его расположение, безусловно, в гареме велась, но египтянка была на особом положении (об этом свидетельствует отдельно выстроенный дворец). О свадьбе же этой царевны с Соломоном ничего неизвестно. Возможно, именно о ней, справленной с чрезвычайной пышностью и торжественностью, говорится в одном из псалмов. Невесту ведут к жениху, и «одежда ее шита золотом, в испещренной одежде ведется она к Царю; за ней ведутся… девы подруги, приводятся с весельем и ликованием, входят в чертог Царя». Там же невесте настоятельно рекомендуется забыть народ свой и дом отца своего. Но царь Соломон не требовал этого от своих жен, проявляя редкостную для Древнего Востока терпимость. Он позволял им чтить богов своей родины и даже распорядился построить для них с этой целью святилища у ворот Иерусалима. Небывалая терпимость царя тем более удивительна, что в его времена отношение к женщинам определялось фразой, которую ежедневно повторяли в молитве благочестивые евреи, считавшие себя выше женщин, и звучала она так: «Благодарение богу, что не сотворил меня язычником, непросвещенным и женщиной».

Соломон же, возможно, опирался на высокую оценку женщин и их религиозности в древнеизраильском обществе, когда жены и девицы могли не только свободно участвовать в житейских делах и развлечениях, но и занимать официальные должности, как пророчицы Мариам, Олдана и Ноадия. И в ранней истории евреев встречается множество достойных восхищения женщин. Дебора, официально исполняющая обязанности судьи, возглавила войско, которое привело израильтян к победе над хананеями, Иаиль Киненянка убила военачальника Сисару, жена Моисея Сепфора проявляла высокую религиозную активность. Высоко оценили даже Раав из Иерихона, содержательницу питейного заведения: она спрятала в нем израильских соглядатаев и, «хотя ослабила тысячи мужчин своим распутством и плохим вином, но две души она спасла, и потому ее надо причислить к святым».

По Библии, Соломон стал допускать чужеземных богов и поэтому, состарившись, утерял свою мудрость. Именно тогда его начинают часто замечать на Маслиничной горе, где находились капища богов Хамоса и Молоха (впоследствии из-за этого она получила название Горы Поругания). Там царь вместе со своими женами отправлял языческие культы, что авторами Библии было расценено как отход от веры своих отцов и идолопоклонство: «И полюбил царь Соломон многих чужестранных женщин… Моавитянок, Аммонитянок, Идумеянок… из тех народов, о которых Господь сказал Cынам Израилевым: "Не входите к ним, и они пусть не входят к вам, чтобы они не склонили сердца вашего к своим богам"; к ним прилепился Соломон любовью… и развратили жены его сердце его. Во время старости Соломона, жены его склонили сердце его к иным богам, и сердце его не было вполне предано Господу, Богу своему… И делал Соломон неугодное пред очами Господа, и не вполне последовал Господу…

И разгневался Господь на Соломона… И сказал Господь Соломону… Я отторгну от тебя царство».

Историки считают иначе, утверждая, что царь Соломон стал допускать культы жен в рамках своей матримониальной политики, пребывая «в здравом уме и твердой памяти», то есть в молодых годах, сразу же после вступления в браки с принцессами-чужестранками. И, по одной из версий, действия царя определялись не только его открытостью к чужим культурам, но и стремлением «дополнить старую строгую религию сурового Господа женскими чертами и смягчить поклонение Ему… Это глубочайшее стремление Соломона надо понять верно: представлять религию, которая направлена не на фанатичное отделение, а на слияние и дополнение другим божественным опытом…» (Р. Бейер. Царь Соломон).

Терпимость царя Соломона к женам все же не простиралась настолько, чтобы не позволять хитрости со слабым полом. Что и произошло при встрече со знаменитой царицей Савской — Шебой (или Балкис), третьей женщиной, чье имя упоминается рядом с именем великого царя. Впрочем, слабым полом жительниц Сабы можно назвать с большой натяжкой. Царством Савским (страной Саба в Юго-Западной Аравии) нередко правили царицы — жрицы и предводительницы войска. Женщины этой страны, как и во времена матриархата, составляли высший слой, а на их полях трудились только рабы-мужчины, жизнь которых помимо тяжкого труда отягощалась и суровым воздержанием. Они должны были «жить в чистоте, ни иметь, ни отношений с женщинами, или участвовать в погребениях. И все это для того… чтобы повысить религиозную стоимость товара» (греческий писатель и путешественник Страбон).

Товаром же являлся ладан, которому была обязана Саба своим богатством. Историческая Балкис, являвшаяся в соответствии с древней арабской традицией военачальницей, сопровождала через пустыню свои караваны с отрядом всадников на верблюдах, чтобы обезопасить важный торговый путь. Через вассальные Израилю территории проходила Дорога благовоний — путь из Сабы в Египет, Финикию, Сирию. Прибыла ли в Иерусалим Балкис для того, чтобы загадать загадки царю Соломону, или хотела военной силой принудить царя позволить сабским караванам проходить через его земли в обмен на часть прибыли, осталось неизвестным.

Легендам о царице Савской нет числа. По иудейской версии, она косолапая, волосатая женщина-дьявол; по мусульманской — верная слуга Аллаха. В христианской легенде царица выступает пророком креста Иисусова, в эфиопской — становится символом мудрости, дивной возлюбленной и родоначальницей славной, трехтысячелетней династии императоров Абиссинии.

О внешности Соломона известно мало, но если учесть, что отец его, смуглый Давид, был хорош собой, а мать Вирсавия необычайно красива, то, вероятно, их сын унаследовал привлекательность родителей и произвел впечатление на гостью не только мудростью, но и исполненным благородства обликом. На прощание царица одарила Соломона бесценными сокровищами — сто двадцатью талантами[5] золота, великим множеством благовоний и драгоценностей, а царь в свою очередь преподнес царице, сверх того, чем он обычно одаривал являвшихся к нему царей, все, что она пожелала. И возвратилась царица Савская в свою страну довольная безмерно. Одарил ее Соломон, по эфиопской версии, и еще одним бесценным сокровищем — сыном. «Также разделял он ложе с Балкис-Македа, царицей Савской, превзошедшей всех женщин в мире красотой, мудростью, богатством и разнообразием искусства в страсти» (А. Куприн). Тонкий и искушенный любитель женщин, Соломон не мог не оценить экзотическую красоту воинственной чернокожей царицы и с помощью хитрости овладел ею. От этой яркой и короткой любви родился сын Менелик, от которого пошла династия Негусов, правившая с XIII века по 1974 год в Эфиопии. Об этом говорится в «Кебра Нагаст», национальном эпосе эфиопов, где повествуется о царствующих династиях, данный факт зафиксирован конституцией страны 1955 года: «Верховная власть отныне закреплена за линией Хайле Селассие I … которая, не прерываясь, происходит из династии Менелика I, сына царицы Эфиопии и царя Соломона Иерусалимского». По одной из версий, принадлежал к династии императоров Эфиопии и род Абрама Ганнибала, прадеда Александра Пушкина.

Соломон умер в Иерусалиме после сорока лет царствования, конец которого был омрачен начавшимся распадом государства. Предания об этом великом и мудром правителе сохранились в трех величайших мировых религиях — иудаизме, христианстве и исламе, а «Песнь Песней», авторство которой приписывается ему, тысячелетиями вызывает споры и, по словам одного из иудейских мудрецов, может быть, никогда от сотворения мира не было сказано столь великих слов. Но даже если «Песнь Песней» была написана не царем-поэтом, а кем-то другим, в ней все равно чувствуется свободный дух его просвещенного, мирного и толерантного царствования.

В средние века в Европе начались серьезные гонения и на конкубинат[6], которые отразились на брачных отношениях евреев, сохранивших традиции полигамии. Запрет на нее под страхом анафемы был принят специальным постановлением в XI веке в Вормсе. В порядке исключения разрешалось брать вторых жен, если первая жена уклонялась от исполнения своего долга, а также если брак десять лет оставался бездетным. Запрет на полигамию сперва соблюдался лишь в прирейнских местностях. В Восточную Германию и другие страны он проник позднее, но еще в первой половине XIII столетия еврейские богословы Франции сообщали: «… в нашей стране и в граничащем с ней Провансе чаще всего видим, что набожные и ученые люди и прочие берут себе жен при жизни первой жены». В Испании среди евреев преобладала моногамия даже в те времена, когда запрет на многоженство не был общеизвестен. Это объясняли более высоким культурным уровнем испанских евреев, в глазах которых многоженство считалось безнравственным. И все же моногамия имела место не во всей Испании, в Каталонии, в Кастилии бигамия сохранялась вплоть до начала XIV века, а в Наварре светской властью евреям дозволялось иметь столько жен, сколько каждый в состоянии прокормить и содержать. При этом каждый еврей, имеющий больше чем одну жену, должен был уплатить определенную сумму в казну королевства.

Случаи полигамии у живущих в Европе евреев совершенно исчезли, отчасти благодаря тому, что она стала запрещаться там светской властью, а также серьезным наступлением на конкубинат, начавшимся в XIV веке.