Тень прошлого (СИ)

Часть 13. Сердце Тьмы

Они переступили порог храма — и мир вокруг изменился. Воздух сделался плотным и тягучим, словно они погрузились в глубины океана, где каждый вдох давался с трудом. Стены зала пульсировали, будто живые, а покрытые символами поверхности дышали — медленно, размеренно, словно гигантское сердце билось внутри камня. Габриэль невольно прижалась к Зене, ища защиты и тепла. Её пальцы крепко сжали ладонь воительницы. Зена ответила на это движение, переплетя свои пальцы с её и на мгновение притянув спутницу ближе к себе, словно напоминая, что они — единое целое.

— Здесь хранятся наши души, — едва слышно произнесла Габриэль. На стене перед ней ожило видение: она сама, маленькая, стоит у окна, за которым бушует шторм. Но это не море. Это тьма. — Но это не просто память. Храм вырывает из нас самое сокровенное и выворачивает наизнанку.

Зена нахмурилась, чувствуя, как её собственная тьма откликается на этот зов.

Она осторожно коснулась щеки Габриэль, заставляя её отвлечься от пугающего видения.

— Он берёт нашу боль и делает её своим оружием, — голос Зены звучал низко и хрипло.

Символ на её предплечье жёг кожу. В сознании воительницы проносились картины былых сражений, слышались стоны павших и лязг холодного металла. Тьма внутри неё жадно тянулась к источнику силы в центре зала.

Там, на алтаре, покоился кристалл, в сердце которого билось леденящее чёрное пламя — не горячее, а высушивающее, вытягивающее тепло из костей.

Рядом застыли три ритуальные чаши, отмеченные знаками: перевёрнутой звездой — клеймом Зены, кругом с точкой — светом Габриэль, и треугольником с глазом — путём Лиры.

— Кристалл требует подношения, — Зена на мгновение заслонила Габриэль собой, обнажая меч. Клинок мерцал неуверенно, отражая внутреннюю борьбу своей хозяйки. — Он ждёт одну из нас.

Внезапно кристалл вспыхнул, и из него вырвался столб тьмы, принявший форму человека. Это был мужчина в капюшоне — тот, кто встречался с Лирой и Морриган. Но теперь капюшон спал, и все увидели его лицо. Оно было знакомо.

— Отец… — выдохнула Лира еле слышно.

Её слова повисли в тяжёлом воздухе. Да. Это был её отец — но не живой, а сотканный из теней, из осколков памяти, из тьмы, что поглотила его. Его глаза светились, как угли, а на ладони горел тот же символ, что и у Лиры.

— Вы пришли, — произнёс он, его голос звучал одновременно отовсюду, проникая в сознание. — Но готовы ли вы увидеть правду?

Габриэль почувствовала, как по спине пробежал холод, и невольно потянулась к руке Зены. Воительница перехватила её ладонь, на мгновение крепко сжала пальцы подруги, передавая ей свою силу, а затем мягко отстранилась, обнажая меч.

— Мы не ищем правду в твоих словах. Твои слова пропитаны ядом, старик. Нам не нужна правда из уст мертвеца, — отрезала Зена.

Сталь зазвенела, но звук был глухим, будто поглощённым стенами.

— Тогда ищите её в себе, — призрачная фигура взмахнула рукой, и знаки на стенах вспыхнули зловещим светом.

Пространство исказилось, разделяясь на три пути, три видения, три испытания, бьющих в самое сердце:

1. Путь Зены — образ её отца, его лицо искажено болью, а за спиной — армия, идущая в огонь. Внизу надпись: “Ты повторишь его судьбу”. В отражении Зена увидела себя — с алыми глазами, с усмешкой, которой она боялась. Тьма внутри неё зашевелилась, соглашаясь. Зена стиснула зубы, чувствуя, как Габриэль снова прижалась к её плечу, пытаясь удержать её на краю этой бездны.

2. Путь Габриэль — сцена из её детства: дом, охваченный пламенем, и голос матери: “Ты должна выжить”. В воздухе витает запах моря, хотя до побережья сотни миль. Габриэль почувствовала, как слёзы жгут глаза, но не от горя — от ярости. Она не хотела снова быть бессильной. Она больше не хотела быть той девочкой, что умеет лишь убегать. Она взглянула на Зену, и в этом взгляде читалась готовность сжечь мир дотла, лишь бы защитить их любовь.

3. Путь Лиры — её отец, стоящий перед вратами, его рука протянута к ней, но в глазах — пустота. Символ на его ладони жжётся, оставляя след. Лира сжала кулаки — она знала: это не он. Это маска, которую носит тьма. Она видела ложь в каждом его движении.

— Каждая из вас несёт бремя, — сказал мужчина (или то, что им казалось её отцом). — И каждая из вас — ключ. Но только одна может стать замком.

Габриэль почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод. Она неосознанно шагнула ближе к Зене, и их пальцы переплелись в крепком, почти отчаянном замке. Это не было просто жестом поиска защиты — это было безмолвное обещание, нить, связывающая их души среди обрушивающегося мира. Тепло ладони Зены было единственной правдой, в которую Габриэль сейчас верила.

— Что это значит? — голос Габриэль дрожал, но взгляд оставался твёрдым.

— То, что вы должны выбрать: кто из вас примет Тьму, чтобы остальные выжили.

Зал содрогнулся и наполнился нечеловеческим гулом. Символы на стенах завопили, превращаясь в лица — тысячи лиц, каждое из которых когда-то было жертвой Тьмы.

Они смотрели, осуждали, шептали:

— Ты не смогла…

— Ты предала…

— Ты — следующая…

— Твои руки в крови…

— Ты не уберегла тех, кого любила…

— Твой черёд стать тенью…

Зена не отрывала взгляда от алтаря, прижимая Габриэль к своему боку. Она чувствовала, как внутри неё ворочается старая, хорошо знакомая ярость. Меч в её руке отозвался на это движение, на миг вспыхнув зловещим алым цветом. Тьма манила её, нашёптывая, что лишь эта сила способна защитить то, что ей дорого.

— Это ловушка, — глухо произнесла Зена, крепче сжимая руку подруги и глядя на алтарь. Тьма внутри неё рвалась наружу, обещая силу, обещая власть. — Ты хочешь, чтобы мы сомневались друг в друге, чтобы мы повернулись друг против друга. Чтобы любовь стала нашей слабостью.

— Или чтобы вы наконец приняли свою истинную суть, — сущность, принявшая облик отца Лиры, начала терять человеческие контуры.

Его образ дрогнул, и на миг в нём проступила иная сущность — не отец Лиры, а нечто древнее, безликое, сотканное из самой тьмы. Кристалл на алтаре раскололся, и из него вырвались три тени — они приняли формы Зены, Габриэль и Лиры. Каждая тень шагнула к своему оригиналу, протянув руку.

Тень Зены, высокая и величественная в своём мраке, склонилась к её уху:

— Хватит притворяться святой. Ты хочешь власти больше, чем спасения. Ты жаждешь этой мощи, чтобы больше никогда не бояться за неё. Тьма — это щит, который ты заслужила. Ты знаешь, что Тьма сделает тебя сильнее. Почему сопротивляешься? Почему ты медлишь?

Тень Габриэль, с лицом, полным бесконечной скорби, коснулась её плеча:

— Слова не спасли мир, Габриэль. Ты не спасла их. Ты никогда не сможешь. Твоя доброта — лишь пыль. Но Тьма даст тебе шанс всё исправить. Тьма даст тебе власть переписать историю, где никто не погибнет. Просто впусти меня.

Тень Лиры молчала, устремив на оригинал взгляд, полный тлеющей ярости.

Она протянула руку к настоящей Лире, и символ на её запястье вспыхнул в ответ.

— Выберите, — прошелестел мужчина, и в его вкрадчивой интонации сквозило предвкушение триумфа. — Или станете частью Тьмы.

Зена ощутила, как шакрам на поясе стал тяжёлым, словно свинец, а внутри пробудилось старое, хищное неистовство, жаждущее крови. Тьма внутри неё взвыла, требуя выхода. Но прежде чем воительница успела поддаться этому импульсу, Габриэль преградила ей путь. Она встала так близко, что Зена чувствовала тепло её тела — единственную реальность в этом призрачном месте.

— С нас довольно твоих условий, — голос Габриэль не дрогнул. — Мы не будем выбирать.

Посох в её руках озарился спокойным, тёплым сиянием, напоминающим закатное солнце над Потейдией. В этом ореоле Зена вдруг увидела не монстра, которым себя считала, а женщину, достойную любви и прощения.

Вся тьма её души показалась лишь длинной тенью, которую отбрасывает яркий свет. Зена положила ладонь на плечо подруги, нежно проведя пальцами по шее, и это прикосновение сказало больше, чем любые клятвы.

— Пока мы дышим в унисон, тебе нас не сломить, — выдохнула Зена в самое ухо Габриэль, и в её глазах, обычно холодных, отразилась бесконечная преданность.

Лира заняла позицию по другую сторону от них. Её знак больше не причинял муку, он вибрировал чистой, высокой нотой, созвучной их решимости. Три души сплели свои нити в единый неразрывный узел. Стены храма застонали, не выдерживая давления этой чистоты, и тени начали таять, подобно туману.

Но Зена знала: главная битва за их общее будущее ещё впереди.

В далёком храме, где стены дышали древним мраком, а воздух был пропитан запахом ладана и пепла, Морриган наблюдала за происходящим через кристалл. Его поверхность мерцала, показывая три фигуры в зале — Зену, Габриэль и Лиру, стоящих перед алтарём, где пульсировало чёрное пламя. Её губы дрогнули в улыбке — холодной, как лёд, но живой, как пламя.

— Они стоят на краю. Осталось только подтолкнуть.

Мужчина рядом с ней — высокий, в плаще из теней, с лицом, скрытым под капюшоном — покачал головой.

Его голос звучал глухо, будто доносился из-под толщи воды:

— А если они откажутся? Если выберут не ту дорогу?

— Тогда мы используем запасной план, — ответила Морриган, не отрывая взгляда от кристалла. Её пальцы скользнули по его поверхности, и изображение дрогнуло, показав Лиру — её символ на запястье пульсировал, отзываясь на зов храма. — Лира уже близка к пробуждению. Её отец… он тоже сыграет свою роль. — Она усмехнулась, и в этом движении было что-то хищное, почти звериное. — Знаешь, что самое забавное? — продолжила она, поворачиваясь к мужчине. — Они думают, что борются с тьмой. Но на самом деле они становятся ею. Каждый шаг, каждое сомнение — это капля, наполняющая чашу.

— И всё же… — мужчина сделал шаг вперёд, и тени вокруг него зашевелились, словно пытаясь что-то прошептать. — Что, если они найдут способ разорвать связь? Если поймут, что их сила — в единстве?

Морриган рассмеялась — звук был тихим, но острым, как лезвие.

— В единстве? — она снова взглянула на кристалл. Там Габриэль взяла Зену за руку, и свет её посоха коснулся лица воительницы, на миг прогоняя алый огонь из её глаз. — О, они едины. Но именно это их и сломает. Любовь, дружба, преданность — всё это трещины, через которые проникает тьма. Они думают, что защищают друг друга, но на самом деле открывают двери.

На стене храма символы менялись, складываясь в новое послание:

Ключ открывает дверь.

Но кто войдёт первой?

Тьма ждёт.

Морриган коснулась кристалла. Внутри него Зена, Габриэль и их тени стояли лицом к лицу, а алтарь пульсировал, готовясь к финалу.

Тени шептали, их голоса сливались в единый хор:

— Выбери…

— Сдайся…

— Прими…

— Скоро, — прошептала она, её пальцы сжались в кулак. — Очень скоро.

Мужчина молча наблюдал. Тени вокруг его лица зашевелились сильнее, будто пытались что-то сказать, но он не обращал внимания.

— Ты уверена, что они пойдут по нужному пути? — спросил он наконец. — Что не найдут иной выход?

— Выход? — Морриган повернулась к нему, и её глаза вспыхнули алым. — Выхода нет. Есть только путь. И они уже на нём. Каждый их шаг, каждое слово, каждая эмоция — всё ведёт их сюда. К этому алтарю. К этой тьме. — Она снова посмотрела на кристалл. Там Лира подняла руку, и её символ вспыхнул, отвечая на зов. Зена сжала меч, а Габриэль шагнула вперёд, закрывая её собой. — Смотри, — продолжила Морриган, её голос стал тише, но от этого ещё опаснее. — Она пытается защитить её. Но любовь — это не щит. Это меч, который разит саму Габриэль. Она отдаёт силы, чтобы спасти Зену, но не понимает, что тем самым подпитывает тьму.

— А Зена? — спросил мужчина. — Её тьма растёт. Она уже почти поддалась.

— Почти, — согласилась Морриган. — Но не совсем. Именно это делает игру такой увлекательной. Она борется, но с каждым мгновением всё ближе к краю. И когда она упадёт… — она сделала паузу, наслаждаясь моментом. — Когда она упадёт, тьма возьмёт верх. И тогда всё будет кончено.

Кристалл показал новую сцену: алтарь начал трескаться, и из его глубин поднимались тени — сотни, тысячи, все они ждали, чтобы поглотить троицу.

— Они думают, что сражаются за свет, — прошептала Морриган. — Но на самом деле они зажигают путь для тьмы.

Мужчина кивнул. Тени вокруг него замерли, словно соглашаясь.

— И что дальше? — спросил он. — Когда они сдадутся?

— Когда последний ключ займёт своё место, — ответила она. — Когда Лира увидит правду. Когда Зена сдастся. Когда Габриэль потеряет надежду.

Она улыбнулась — холодно, беспощадно.

— Всё идёт по плану.

На стене символы снова изменились, складываясь в новое послание:

Они думают, что спасают мир.

На самом деле они его разрушают.

Их шаги — это наш ритм.

Их судьбы — наша игра.

Морриган откинулась на спинку кресла, её взгляд не отрывался от кристалла.

Внутри него три фигуры стояли перед алтарём — три судьбы, три воли, три сердца. И одно из них вот-вот сдастся.

— Скоро, — повторила она. — Очень скоро.