Трон галактики будет моим! Книга 7

Глава 9 Орбитальный мордобой

Наша команда «Герберы», включающая трёх легионеров, и команда «Пилотов Академии» — из пятёрки вполне себе профессиональных игроков в орбитальный футбокс — сошлись, как я внезапно понял, в совершенно неравном поединке.

— Какая тактика? — снова спросили меня. — Куда целим?

— Южные ворота, — скомандовал я.

Трое ворот — наши, трое — их. Наши — западные, северные, верхние. Их — южные, восточные, нижние.

Забить ядро надо во все три ворота противника, по очереди.

Кира поняла задачу верно. Протянула руку, и я, вспомнив характерный жест, не притянул её к себе, а, наоборот, толкнул к металлической сетке, ограничивающей сферу.

Дальше толчок ногами от сетки, и она, ровно выверив угол атаки, помчалась к ядру. Я крутанулся в сторону нападавших — и вовремя. На меня нёсся второй номер вражеской команды.

Я встретил его хуком в плечо! Чтобы не забывал, это же не только «фут», но ещё и «бокс».

Его откинуло на метра три, как и меня, но Вова поймал, погасил моё движение, подкинул обратно вперёд. Кира уже врезалась плечом в ядро, прицельно толкнув его к западным воротам.

Похоже, что да. Именно так и надо — планомерными толчками скатывать ядро к воротам. И ядро пошло в сторону южных ворот. Я пошёл правым курсом рядом с ним, и прямо на меня полетели сразу двое — защитник и сам Батый.

— Первый, сзади! — сообщила Кира.

Шварк по челюсти! Батый успешно отлетает куда-то на восток, где ему и место, но мне тут же в бок влетает вражеская «Четвёрка». Я лечу боком, плавно вращаясь, прямо до сетки, в аккурат между верхними и северными воротами, группируюсь, отталкиваюсь ногами и попадаю на вражеского «Третьего», нападающего. Сбиваю его, мы кувыркаемся и летим дальше, проносясь прямо над ядром.

— Вова, западные обороняем! — успел скомандовать я.

Ядро всего в десятке метров от вражеских ворот! Раевский и Кира тем временем блокировали «Двойку», но наперерез ядру летят сразу двое вражеских защитников. Ловкий синхронный удар, сначала в один бок ядра, потом в противоположный — ядро меняет курс и, плавно вращаясь, начинает медленно лететь от южных ворот к западным.

Меня в это время пытается пинками и тычками в рёбра отодрать от себя нападающий. Я крепко держал за плечи, а потом, когда мы долетели до сетки, зацепился рукой и ногой за сетку и принялся вколачивать удары — один за другим.

И тут раздался свисток судьи.

— Первый «Герберы»! Удержание и удар по шлему! Штраф две минуты!

Что-то новенькое. В наше время мутузили по шлемам — будь здоров. Если твой шлем потерял герметичность и стал подтравливать — это проблемы твоего шлема. Ну, за сознательную попытку сделать что-то реально опасное для жизни, конечно, могли и выгнать из клетки куда подальше, но сейчас-то шлемы были специальные, многослойные, с пакетом герметичности — это надо сильно постараться, чтобы сломать от обычного удара. Тем более, от удара боксёрскими, куда более мягкими, чем в наше время, перчатками.

Но спорить я не намеревался. Мендес, наш судья, очевидно, был неподкупен и справедлив. И просто так пренебрегать правилами во время матча — не стал.

— Оборона сектора! Встать квадратом! — скомандовал я.

Да, это было весьма позорно — выползать из клетки к трибунам после такого грубого нарушения правил.

Итого — две минуты без меня, игра вчетвером.

— Обороняй западные! Сверху идёт! — кричал Раевский.

На Вову летели сразу трое. Иван полетел к нему на помощь, толкнувшись от сетки и сбив одного из нападавших.

Капитан «Пилотов Академии», Батый, в это время двумя ловкими прыжками вдоль своих ворот приблизился к ядру и толкнул его ровно в сторону западных.

Всего метров семь до наших ворот!

Кира вовремя угадала манёвр и успела толкнуть ядро, отклонив на метр от ворот. Второй нападающий соперников в это время попытался блокировать Раевского, и тот хорошо так вмазал ему в грудь!

— Нет, куда! — заорал я, но было поздно.

Удар Раевского был настолько хорош, что вражеский нападающий полетел в сетку, толкнулся ногами, увеличив ускорение, и врезался ровнёхонько в центр ядра. Отчего оно под углом в шестьдесят градусов плавно и без малейшего сопротивления вошло в мишень.

Ни Иван, ни Вова, связанные поединками в средней части клетки, не смогли догнать и остановить ядро.

— Счёт открыт, ноль — один в пользу команда «Пилотов Академии», — без особой радости в голосе озвучил Мендес.

Плохо, очень плохо. Ведь я же помнил про эту тактику, изобретённую ещё во времена моей молодости — специально подставиться под удар таким образом, чтобы рикошетом попасть ровно по ядру.

И я ведь даже вспомнил, кто это придумал. Эдик и придумал.

Команда молчала. Я вернулся с позорной штрафной скамейки и через серию прыжков встал напротив ядра, которое судья достал и установил в центр сферы.

— Капитан, вы точно знаете, что сейчас будете делать? — вкрадчиво спросила Кира.

— Знаю. Четвёртый — оборона Верхних. Второй, третий, пятый — цепочка по дуге в Восточные ворота.

Я не стал ударять по ядру сразу же, когда в наушниках просвистел электронный свисток судьи. За ту неполную минуту, что у меня была во время штрафа, я успел прочитать выборку Внутреннего экрана по обманным тактикам в игре в «Первопрестольный» футбокс. Тактика «Цепочка», она же — змейка — означала, что мы позволяем противнику разогнать ядро, но затем плавно отклоняем его в соседние свои ворота.

Как только Батый ударил по ядру и полетел назад, я жестом указал Кире и Раевскому толкнуть меня вперёд, через ядро.

Я перекувыркнулся, хватая за шкирку Батыя и унося его к нижним воротам. Я специально схватил его плавно, не сильно, лишь слегка затормозив движение. И как только он полетел — отцепился от него, направившись подальше. Пусть побарахается в невесомости в центре клетки.

На меня уже пошла вражеская «Тройка»! Та самая, которой я вмазал по шлему. Парень явно был заряжен отомстить мне. Я сгруппировался, а затем резко развернулся, как пружина и изогнулся дугой, отлетев на метр от его траектории. Он не успел меня поймать, пролетел мимо.

А ребята мои тем временем работали отлично. Пропустили удар вражеского «Второго», который разогнал ядро ещё сильнее в сторону наших верхних ворот. Наша «Вторая», Кира, толкнулась от сетки и врезалась плечом в ядро сразу же после этого.

Батый тем временем доелозил до сетки, толкнулся и направился на меня. И «Третий» — тоже ко мне, с другой стороны. Что, двое на одного решили? Это вообще нормально?

Похоже, да. Начался кулачный поединок, напоминающий колыбель, мать его, Ньютона с тремя шарами на нити. Удар «Третьего» — я лечу в сторону Батыя, мажу ему по плечу, отлетаю назад, в это же время «Третий» толкается от сетки рядом с воротами, бьёт меня по туловищу, а я ему в ответ, лечу на «Батыя», он сгруппировывается и врезется мне шлемом прямо в грудину. Ногами я попадаю в живот «Третьему»…

А мои ребята тем временем разыграли «змейку» наотлично. Один за другим, серией из однотипных прыжков вдоль сетки ровно уложились в ядро, по дуге отклонив его траекторию в сторону восточных ворот. Те, кто уже закончили манёвр, перешли на оборону, пытаясь остановить противника, который рассредоточился в клетке.

Я устал мутузить двух противников, в какой-то момент ушёл от удара, позволяя им врезаться друг в друга. Оттолкнулся от сетки, чтобы перехватить «Четвёртого».

А он не перехватился. Он ловко перекувыркнулся через меня, направившись к ядру. Оттолкнулся от сетки за ним, а затем врезался в противоположный от меня бок, отклонив.

И тут я понял. Они не просто так рассредоточились по клетке. Да они же тоже, блин, «Змейку» разыгрывают! Только с разных сторон. Ядро был всего в пяти метрах от Восточных ворот, когда он с разницей в пару секунд посбивали его с курса, а освободившийся от мордобоя Батый ловко направил его в наши северные ворота.

Обманули, значит. Ну, не удивительнее. Опыта больше, сыграннее — и так далее.

— Ноль-два. «Пилоты Академии» ведут.

Остались всего одни наши ворота. Верхние. Дело приобрело совсем уж угрожающий оборот. Нет, такое позволить я себе не мог.

Следующий раунд мы провели в жесточайшей обороне вокруг ворот и не позволили противнику забить. Раунды длились по пятнадцать минут. Гипотетически наши противники могли попытаться продержаться ещё два «пустых» раунда, и тогда с команд снимаются защитники, игра ведётся три — на три до решающего гола. Если гол не был забит, или если это гол в наши ворота — они выиграли. Если в их — игра продолжается тем же усечённых составом.

— Я… больше не могу… — хрипел в общем канал Вова.

Ну уж нет. Дойти до серий пенальти мы не могли позволить. Надо играть полным составом. Да и противник останавливаться не собирался — он точно был настроен забить в наши последние ворота.

Что, может, немного смухлевать? Если, скажем, поместить маленький… совсем маленький щит под ядро…

Нет, твёрдо сказал я себе. Если я так сделаю — я оскорблю честь Алексея Гиннес-Леонова, моего учителя и основателя этого замечательного вида спорта. Ведь он же тоже был со способностью. Он мог тысячу раз применить её во время игры — но никогда не позволял это себе сделать. Потому что игра эта была создана им в том числе и для того, чтобы практики не позволили себе расслабляться и избаловаться своим статусом. Чтобы ловкость и хитрость молодых практиков не заканчивались применением Энергии.

Четвёртый раунд начался. Всё так же игра от обороны все первые семь минут.

— Вторая — второго. Третий — третьего. Пятый — пятого. Вова… просто живи.

Изматывающая игра, каждый взял себе по противнику и мутузил его, попеременно отвлекаясь на ядро и откидывая его подальше от ворот.

И тут, конечно, произошла некоторая радость. «Третий» угодил ботинком по шлему Раевского и схлопотал штраф. Вражеская команда попыталась перегруппироваться, но я вовремя понял, что это шанс — пошёл в атаку.

В одиночку прыгнул на ядро, схватил его и полетел вперёд, к Нижним воротам.

Ко мне подключилась Кира, оттолкнулась — врезалась мне плечом прямо в заднюю точку. Болезненно, но продуктивно — ядро приобрело ускорение. Вова, надо отдать должное, поймал вражеского защитника, а потом зацепил Батыя, отклонив его на добрые пару метров, а затем и Иван подсобил — врезался под самый конец ровнёхонько в мне в спину, а потом отскочил во вражеского нападающего.

Я продолжал держать ядро до самого последнего метра, самолично его упаковал в ворота.

— Один-два, — чуть более радостным тоном известил Мендес.

Но радоваться рано. Пятый раунд. Мы всё ещё на волосок от проигрыша.

— Гамак, — скомандовал я. — По Южным.

— Ч-чего⁈ — хором озвучили своё удивление Иван, Раевский и Кира.

Вова не озвучил. Гамак — так гамак.

Гамак, он же — батут — одна из самых рискованных тактик. Только чемпионам она под силу. И у ребят она получилась.

После свистка я толкнул ядро вытянутой рукой, а по оборотную сторону — Батый. Он уже навалился на него, обхватил руками, ровно так же, как и я в прошлом, выигранном нами раунде.

Команда тем временем за моей спиной сгруппировалась в плотный шар. Тесный, плотный такой, как снежок.

— Хи-хи, — хихикнула Кира. — Ты меня опять лапаешь, Вова?

Шутит она! Смешно ей. Мне вот не смешно. Тут решается вопрос чести и достоинства Отряда Безумие к которому эта барышня не имеет никакого отношения.

Ядро полетело на меня. Но я не пытался его остановить, я пошёл назад и ногами со всей силы лягнул свою команду.

Плотный шар из четвёрки моих бойцов полетел к сетке ворот. На ходу они разворачивались, держась за руки, словно в небольшом хороводе. Я же летел вперёд — с силой, которую сообщила мне вся масса моей команды.

И я врезался в ядро со всей дури. Толкнув его плечом в край — так, чтобы оно пошло по касательной, а не прямо по ходу моего движения.

Команда тем временем оттолкнулась от сетки и полетела в сторону ядра. Нападающий соперника полетел мне наперерез, а двое защитников уже навострились ловить ядро прямо у ворот…

Но я тоже оттолкнулся от сетки и поймал свою команду ровно на середине пути к ядру. Теперь наши скорости сложились — я буквально за две секунду долетел до ядра, впечатался в него, закрутил и вместе с ним и упал в мишень Нижних Ворот.

— Два-два!

Отлично! Ну, всё, остался последний гол.

Я видел злость в глазах Батыя напротив. Он тихо сыпал проклятья на незнакомом мне языке. И когда просвистел свисток, он не полетел в сторону ядра — он перемахнул через него и бросился мне на шею.

Схватил за плечи, принялся наносить удары коленом. Ну, больно было, конечно, но скафандр держал удары вполне неплохо. Мне на выручку тут же полетели Вова и Раевский. Нападающие соперника подключились, и вот мы уже барахтаемся в паре метров от ядра, в здоровенной куче мала, нанося удары кулаками, локтями, коленями.

Ох, раззудись плечо, да размахнись рука. Вдоволь я поколотил соперников, даже приятно было.

И всё бы ничего — но в какой-то момент пара точных ударов пришлась прямо по горловине моего шлема. С двух сторон. Прямо в кнопки застёжек.

И хвалёный многослойный композитный шлем отстегнулся.

Это надо очень постараться, чтобы так получилось. Вряд ли это могло получиться специально.

Мне приходилось уже испытывать разгерметизацию раньше. И даже потерю шлема. Нет, никакие глаза из орбит не вылетают, как это описано в некотором архаичном кино. Но очень, очень неприятные ощущения, знаете ли. И вопрос принятия решения идёт на секунды.

За эти секунды я успел поставить кокон вокруг своей головы.

Я отдышался, выдохнул, вывернулся из тесной компании занимающихся мордобоем и полетел в сторону шлема.

«Зафиксировано успешное спасение от разгерметизации»

«Зафиксировано достижение императорского дома — развитие навыка „Кокон“ III уровня»

Жиденько как-то. Могли бы и уровень за такое дать.

— Первый, Третий! Штраф! — орал Мендес. — Александр Игнатьевич! Не выдыхайте, я сейчас!

Он уже летел ко мне — этот случай, похоже, был предусмотрел, и наготове у него уже была капсула, которую он планировал надуть вокруг меня.

Кокон вокруг головы он попросту не рассмотрел. Я оттолкнул его, и спасательная капсула надулась рядом, не поймав мою голову. Я увернулся и поймал ядро. Вова толкнул меня каблуком, то ли специально, то ли намеренно, сообразив, что произошло. И я в гордом одиночестве проследовал к последним, Восточным воротам соперника и забил-таки последний победный гол.

У выхода меня уже ждали местные медики и Эдуард Николаевич.

В глазах старика были слёзы.

— Только один… только один раз я видел, чтобы так героически сражались в футбокс. Александр Леонов-Иванов очень любил это вид спорта, да… — вещал он по дороге в медотсек.

В медотсеке, в лечебной я честно проспал положенные шесть часов. Повреждения от разгерметизации были не такие чтобы сильно серьёзные, а глаза и кожа восстановились быстро.

У выхода на утро стоял понурый Гуррагча-Ганзориг, а за спиной у него — барон Строганов-Сапегин, толкнувший его в спину.

— И… извините меня, Александр Игнатьевич, — пробубнил он. — Я не специально.

— Так. И ещё? — поднял я бровь.

— Извините меня, что сомневался в Отряде Безумие.

— То-то же. Свободен.

Мы отзавтракали с бароном и Мендесом, который не переставал не то хвалить, не то ругать меня за проведённый матч.

— Вы ещё вернётесь? — спросил меня барон. — Ваша лекция имела ошеломительный успех, её вовсю обсуждают студенты. Не могли бы вы прочитать лекцию для большой аудитории?

— С радостью прочитаю, — кивнул я. — А вы пока подготовьте документы для признания дипломов нашей герберской академии.

— Уже занимаюсь, заверил меня барон.

Затем мы вернулись в «Скотинку» и неспешно отправились обратно в Замок-Куб Олдриных. Вечером мне предстояла встреча с патриархом Ганзоригов, и надо было как следует подготовиться.

Владимир Крестовский сидел понурый. А Иоланта скрестила руки на груди и созерцала его с нескрываемым осуждением. Не дать — не взять кошка, которая увидела, как верный пёс во время отсутствия хозяина нагадил в неположенном месте.

— Ну, рассказывайте. Что случилось?

— Этот юноша во время, когда вы, господин учитель, лежали в регенерационной капсуле… с какой-то Кирой…

— А, ясно, — кивнул я. — Ну, рассказывай. Только не при всех, конечно же.

А рассказать он что-то явно хотел. И вовсе не про свои амурные достижения. Мы отошли в дальний конец Скотинки и я попросил включить беззвучный режим.

— Кира… сказала, что может познакомить меня с какими-то людьми. Очень влиятельными людьми, находящимися в оппозиции, как она сказала.

— Хм. Вот как? И что ты?

— Я спросил, не Сотня ли это Извергнутых. Как вы говорили. И она ответила уклончиво, мол — «может быть».

Вот так вот. Второй номер, мой легионер-нападающий команды по футбоксу, оказалась с душком.