Глава 6 Троя-VI

Около 1740 года до н. э. на Гиссарлыкский холм пришли новые люди, чтобы открыть в Троаде эпоху средней бронзы и положить начало новому, шестому, этапу в жизни города. Этот этап продлится пять с половиной веков. Он завершится появлением в окрестностях иноземных захватчиков и, через некоторое время, взятием и разгромом крепости на Гиссарлыке — событиями, которые принято ассоциировать с Троянской войной. Люди, построившие Шестой город, уже были прямыми предками Приама, Париса, Гектора, Кассандры и других троянцев, о которых повествует Гомер.

Пришельцы были людьми несколько иной по сравнению с прошлыми этапами культуры. Они поменяли планировку города и радикально перестроили его стены, они делали другую керамику, и, что очень важно, они привели с собой лошадей (хотя верховой езды еще не знали и использовали лошадей как вьючных животных, а позднее стали запрягать их в колесницу). Диких лошадей в Троаде и ее ближайших окрестностях не водилось, и это значит, что новые поселенцы явились издалека.{333} Вероятно, это была очередная волна расселения индоевропейцев, и пришли они, скорее всего, из Северного Причерноморья. Примерно в это время (как считалось раньше — в XVII веке, а по уточненной хронологии — в XIX веке до н. э.) из причерноморских степей хлынули беженцы.

В степях на северных берегах Аксинского понта тогда жили люди, которым археологи дали имя «катакомбники». Катакомбники не знали письменности и не строили ни городов, ни храмов. Единственными значимыми следами, которые дошли от них до грядущих поколений, были их могилы, таившиеся под курганными насыпями. Так и зовут их — по самой популярной у них конструкции могильных ям.

Катакомбники были, вероятно, протоиндоевропейцами. Они жили в степях Северного Причерноморья, сменив ранее обитавших там «ямников» (которые тоже получили свое имя по излюбленной ими конструкции могил). Но в начале II тысячелетия катакомбники сдвинулись с места и, разделившись на группы, пустились искать новую родину. Часть их отправилась на восток, часть — в Европу[42], одна из ветвей оказалась в Греции и, смешавшись с местным населением, образовала греческий народ. О былой степной жизни пришельцам теперь напоминали только лошади, которых они привели с собой.

В это время начинают формироваться греческий язык и микенская культура[43]. Потом они еще не раз будут меняться под влиянием новых пришельцев (например, дорийцев, которые вторгнутся в Грецию примерно в XII веке до н. э.). Но эти изменения уже не будут принципиальными — единая линия сохранится вплоть до сегодняшнего дня, и современный греческий язык является прямым наследником языка микенской эпохи.

Если бы катакомбники отправились только в Европу (хотя бы и в Грецию), они были бы нам (в рамках этой книги) не слишком интересны. Но одна из их ветвей, пройдя через юг Европы, свернула в Малую Азию. Поэтому культура троянцев очень напоминает культуру островной и материковой Греции этого времени.{334}

Кстати, примерно о том же свидетельствует и Гомер. Его троянцы понимают ахейцев без переводчика, их быт ничем не отличается от быта современных им греков, и они поклоняются тем же богам.

Даже имена у большинства троянцев, если верить Гомеру, имеют явно греческие корни. Правда, на этот счет существует объяснение, что эпические поэмы должны были возвеличить подвиги ахейцев, а троянцы в массе своей выполняли в них роль статистов. Поэтому ахейцы в «Илиаде» имеют соответствующие их происхождению имена, генеалогию и биографии — если не подлинные, то по крайней мере правдоподобные. Что же касается троянцев, то аэды сочиняли их «пачками», чтобы умножить количество убитых врагов и тем самым возвеличить подвиги любезных их сердцу воинов Агамемнона. При этом аэды не слишком заморачивались вопросом этнического правдоподобия и брали имена, какие лучше знали, — то есть греческие.{335}

И все же, как ни объясняй отдельные факты, в целом нельзя не признать, что троянцы и греки той эпохи были ближайшими родственниками. Блеген прямо пишет: «Основателями Трои-VI тоже были греки».{336} Правда, под «греками» археолог имеет в виду не народ, сложившийся в Греции после появления индоевропейцев, а сам индоевропейский народ-переселенец. Но безусловного родства между жителями Пелопоннеса и островов Эгейского моря и жителями Троады в эпоху Шестого города это не отменяет.


Троя-VI{337} занимала огромную для города того времени площадь. Археологи, изучая земли вокруг Гиссарлыка с помощью магнитометра и выявляя былую территорию Нижнего города, чуть не каждый год наносят на карту новые границы. В 2013 году возможную площадь Илиона уже исчисляли 35 гектарами. Акрополь был чуть меньше, чем акрополи Пятого и Четвертого города,{338} но зато был гораздо лучше обустроен и защищен. Правда, поначалу пришельцы на скорую руку соорудили скромную стенку толщиной чуть больше метра, но позднее, в XV веке до н. э., ее перестроили и продолжали модернизировать в XIV веке. Толщина стены увеличилась до пяти метров, кверху она сужалась; как и раньше, ее увенчивал кирпичный парапет. Высота всей конструкции превышала 10 метров.

Если прежние троянцы строили стены из необработанных камней и только снаружи облицовывали их обтесанными блоками, то теперь вся стена была выложена из обтесанных камней. Она состояла из секций, примерно по 10 метров каждая, разделенных вертикальными уступами. Секции стыковались друг с другом под едва заметным углом — таким образом, вся стена мягко скруглялась. Обычно углы в местах резкого поворота стены были узким местом при обороне любой крепости, и их часто защищали башнями. Но троянцы сумели обойтись без выраженных углов, и угловые башни им не понадобились. Поэтому башен на всю крепость насчитывается всего три — две из них защищают ворота.

Троянцы говорили:

Городу ж стены,

Башни над ними и створы высоких ворот наших крепких, —

Длинные, гладкие, прочно сплоченные, — будут защитой.{339}

Башня, защищавшая южные, Скейские, ворота, была, вероятно, самой высокой. В «Илиаде» служанка, отвечая на вопрос Гектора, где его жена, говорит: «К башне большой Илиона она поспешила…»{340} — и Гектор устремляется к Скейским воротам. Рядом с воротами, перед башней, стояли несколько вертикальных каменных стел — четыре из них были найдены археологами, но, судя по их расположению и по оставшемуся рядом с ними месту, их было больше. К сожалению, у найденных стел оказались отбиты верхушки, и теперь уже трудно сказать, что там было изображено. Но можно с уверенностью сказать, что стелы были очень высокими и тяжелыми. Они были прочно закреплены в больших каменных блоках, которые служили им фундаментом. Массивность и прочность всего этого сооружения были таковы, что римляне, которым эти стелы мешали при очередной перестройке, не убрали их, а лишь отбили верхушки. Остатки подобных стел были найдены и возле восточных и западных ворот.

Внутри южной башни была вымощена круглая площадка, в центре которой сохранилась база двух стоящих рядом колонн. Блеген считает, что здесь отправлялись какие-то религиозные культы и что стелы снаружи от башни могли иметь такое же назначение.{341}

Восточная башня не была непосредственно связана с воротами, но, вероятно, служила для прикрытия восточных ворот от атаки с юго-востока, где находился удобный подъем на холм (именно здесь проходит современная дорога).

Самая массивная (размер внутреннего помещения 10 на 18 метров), северо-восточная, башня, первоначально была проезжей; позднее, возможно в дни Троянской войны, ворота были заложены. Но у этой башни имелась и другая функция — внутри нее находился глубокий десятиметровый колодец для сбора грунтовой воды. Если бы не глубина, его скорее можно было бы назвать бассейном — это была почти квадратная конструкция с длиной стороны около 4,25 метра, огороженная со всех сторон каменной стеной двухметровой толщины[44]. Древний пещерный водосборник, обустроенный еще жителями Трои-I, не мог обеспечить выросший город. Кроме того, вход в него, как и сама пещера, находился за пределами цитадели, и, если бы враги взяли Нижний город, троянцы остались бы без воды. Что же касается водосборника в башне — он мог пасть только вместе с последним оплотом Илиона. Правда, к концу эпохи Шестого города источник этот почему-то иссяк, и в дни Троянской войны жители, вероятно, обходились без него, но потом его снова восстановили. Кроме того, в акрополе были и другие колодцы, поменьше.

Нижний город тоже был защищен стеной с башнями — она была построена из бревен, земли и сырцового кирпича, лежавших на каменном фундаменте. Перед этой стеной экспедиция Корфманна обнаружила ров, который опоясывал весь город и имел перемычки напротив ворот посада. Ров этот был не только выкопан в земле, но и вырублен в лежащей ниже известняковой скале; ширина его составляла около трех-четырех метров, глубина одной только каменной его части — один-два метра. Вынутые из него земля и камень, вероятно, и пошли на возведение стены.

Это была огромная работа, на которую горожане, вероятно, решились после того, как в армии стали все больше использовать лошадей. Ров был преодолим для пеших воинов, но абсолютно непроходим для колесниц (верховой езды тогда еще не знали — по крайней мере в армии). По мере того как город продолжал расти, троянцы расширили посад, и ров пришлось перенести — его засыпали и вырыли новый.{342}

Археолог Чарльз Бриан Роуз, работавший на Гиссарлыке и написавший книгу «Археология греческой и римской Трои», в 2013 году назвал обнаружение этого рва, «возможно, самым важным открытием за последние двадцать пять лет раскопок в Трое».{343}

Ров и стена, подобные тем, которые окружали Нижний город, описаны в «Илиаде» — только там их соорудили не троянцы, а ахейцы, защитившие свой лагерь по совету мудрого пилосского царя Нестора. Гомер рассказывает, как воины Агамемнона

возвели без задержки

Стену высокую, — им и самим, и судам в оборону.

Сделали в этой стене и ворота, сплоченные крепко,

Чтобы проехать чрез эти ворота могли колесницы,

Вырыли ров за стеною снаружи, большой и глубокий,

Все обегавший становье, и колья за рвом вколотили.

Даже Посейдон взволновался, увидев сие воплощение новейшей инженерной мысли. Посейдон поддерживал ахейцев и, казалось бы, должен был радоваться их успехам. Но завистливый бог побоялся, что возведенные ахейцами фортификации затмят славу стены, которую он построил вместе с Аполлоном. Возмущенный бог жаловался Зевсу:

Разве не видишь, какую построили стену ахейцы

Пред кораблями своими, какой вкруг стены глубочайший

Вывели ров? А богам принесли ли они гекатомбы?

Слава о ней разойдется, куда лишь заря достигает,

И позабудут о той, которую мы с Аполлоном

Лаомедонту герою с такою построили мукой!

Впрочем, верховный бог успокоил брата, пообещав, что после окончания войны Посейдон сможет уничтожить и стену, и ров.{344}

Археологи, изучавшие фортификации вокруг Нижнего города, постоянно подчеркивают их сходство с описанными Гомером фортификациями вокруг ахейского лагеря. И значит, Нижний город был тоже неплохо защищен, не говоря уже о Верхнем.

Территория Верхнего города Трои-VI, как мы уже говорили, сохранилась плохо, потому что греки, поселившиеся на развалинах гомеровского Илиона, в эпоху Трои-VIII срыли верхний слой земли в верхней части акрополя и построили здесь храм Афины. Да и Шлиман, копавший прежде всего именно в центре акрополя Шестого города, безжалостно разрушил все, что мешало ему на пути к желанному Второму городу, который он считал Троей Приама. Поэтому археологи не нашли в Шестом слое ни описанного Гомером дворца, ни упомянутых античными авторами храмов Аполлона и Афины. Собственно, они не нашли здесь вообще ни одного здания, которое можно было бы уверенно назвать дворцом или храмом. Конечно, таковые существовали, но они, вероятно, стояли в центре и были уничтожены.

Тем не менее остатки некоторых зданий акрополя Трои-VI сохранились — речь идет о домах, стоявших на периферии акрополя, вдоль стены. Некоторые из них были двухэтажными, в некоторых видны следы колонн. Дома были довольно большими, например 12 на 19, 16 на 25, 10 на 20 метров…

В одном доме, возможно, проводились какие-то религиозные действа — здесь не было найдено признаков повседневной жизни, лишь следы кострищ, кости животных и черепки от посуды, которая не похожа на бытовую. Блеген предполагает, что это было святилище, где приносили в жертву животных. Впрочем, ничего специфически храмового — ни статуй, ни жертвенников — здесь не нашли.{345}

Находки, сделанные еще в одном здании, тоже наводят на мысль о религии. Это был многокомнатный дом, занимавший площадь более 200 квадратных метров. Одна из его комнат использовалась для хранения продуктов — здесь стояло не меньше дюжины больших пифосов. Пифосы — предметы хозяйственные, а не религиозные, но кроме них в доме были найдены микенская печать, миниатюрный каменный топорик, терракотовый сосуд в форме быка и бронзовая статуэтка, изображающая идущего мужчину. Конечно, все эти предметы могли использоваться в быту, в том числе для его украшения. Но чистое искусство в ту эпоху было еще не слишком популярно, и археологи видят в идущем человеке богомольца, а ритон мог служить для ритуальных возлияний.{346}

Самое большое здание Шестого города, имевшее внешние размеры 12 на 26 метров, получило у археологов прозвище «дом с пилонами»[45]. Оно стояло рядом со стеной, чуть западнее южных ворот, и было вытянуто с востока на запад.{347}

С восточной стороны его находилась узкая комната размерами примерно 4 на 8 метров, с западной стороны — три совсем крохотных комнатушки, полы в них были вымощены плоскими камнями. Внутри главной залы, имевшей размеры 8 на 15,5 метра, стояли два мощных сужающихся кверху каменных столба, поддерживающих потолок, — пилоны. В северо-западной части залы пол тоже был вымощен камнями. Здесь на каменном возвышении был устроен очаг, в центре его сохранился большой глиняный горшок. Неподалеку стояла куполообразная печь. Возможно, эта часть залы была отделена перегородкой из сырцового кирпича и служила кухней.

Когда-то в «доме с пилонами» располагалась ткацкая мастерская — здесь найдено множество грузиков для ткацких станков. Впрочем, это вовсе не значит, что дом использовался только как мастерская, — в ту эпоху даже и знатные женщины активно ткали сами и понуждали к этому своих рабынь.

Вспомним Цирцею, которая, будучи богиней, не чуралась физической работы:

С золотым челноком обходила

Нимфа станок, и ткала, и голосом пела прекрасным.{348}

Вспомним Пенелопу с ее покрывалом, которое она ткала днем и распускала ночью. У нее, в царском дворце на Итаке, трудились пятьдесят рабынь. Учитывая, что быт итакийских царей отличался крайней простотой, понятно, что большинство этих женщин занимались не обслуживанием царицы, а рукоделием.{349}

Вероятно, такие же рабыни, под руководством своей хозяйки, ткали и в «доме с пилонами». Шла в этом доме и повседневная жизнь троянской семьи — недаром здесь найдено множество бусин и осколков керамической посуды. Впрочем, обитатели дома не всегда предавались столь мирному занятию, как ткачество, — здесь же археологи обнаружили большое количество терракотовых ядер для пращей. Поскольку здание стояло рядом с оборонительной башней, вероятно, в нем какое-то время размещался военный склад.

Можно отметить в Шестом городе еще одно интересное здание — «дом с колоннами»[46], или дом VIE. В нем имелась всего одна, но большая комната, в которой сохранились следы целых двенадцати колонн. Это явно избыточно для того, чтобы поддерживать потолок в комнате шириной восемь метров. Тем не менее колонны эти, по непонятной прихоти строителей Шестого города, появились. Две из них стояли в центре, еще по пять, другой конструкции, — вдоль боковых стен. Вероятно, сначала здание было одноэтажным, и двух центральных колонн вполне хватало. Но потом его владельцы решили достроить второй этаж и для этого максимально укрепили здание. Для этой же цели служили и массивные горизонтальные и вертикальные балки, вделанные в стены внутри и снаружи, — от них остались желоба. Деревянная лестница вела с первого этажа на второй — от нее сохранилась нижняя, каменная, ступенька.{350}

Интересно, что, в отличие от хаотической застройки предыдущих периодов, теперь Верхний город подчинялся тщательно продуманному плану. Многие его дома были не прямоугольными, а слегка трапециевидными: стены их, обращенные к центру города, были немного короче, чем обращенные к крепостной стене. Благодаря этому улицы, лучами сходившиеся в центре акрополя, на всем протяжении оставались прямыми и имели одинаковую ширину.

В цитадели имелось некое подобие ливневой канализации: посередине центральной улицы проходила облицованная камнем канава, перекрытая сверху плитами известняка. Она тянулась с севера на юг и выходила за пределы крепости, но куда она отводила воду, не известно, — нижняя ее часть была разрушена при перестройке города в греческий и римский период.{351}

Застройка Нижнего города была более хаотичной. Некоторые дома имели овальную форму, или же одна из торцовых стен образовывала апсиду.{352} Но большинство зданий, как и раньше, представляли собой одно- или двухэтажные прямоугольные в плане строения из сырцового кирпича, стоявшие на каменных цоколях. Плоские крыши могли служить для сушки фруктов и орехов — сюда забирались по приставным деревянным лестницам. Во двориках сохранились каменные вымостки, на которых молотили пшеницу. В некоторых домах были металлообрабатывающие и керамические мастерские. Груды раковин говорят о производстве пурпура. Сохранилось множество пряслиц и остатки ткацких станков. Здесь, в Нижнем городе, обитали земледельцы и ремесленники.

Ценностей в шестом слое найдено мало, хотя кое-какие изделия из золота, серебра и слоновой кости встречаются. Сильно сократилось количество импортных вещей, сузилась география торговли. Троянцы этого периода жили небедно, но до невероятной роскоши второго города им было далеко.{353}

В Шестом городе одновременно обитало, по разным подсчетам, от 10000 до 20000 человек[47]. Еще недавно археологи называли гораздо меньшие числа, но по мере того, как на план наносились все новые участки Нижнего города, изменялось и представление о количестве его жителей. Учитывая, что это был самый длинный период в истории Трои, продолжавшийся около шестисот лет, здесь должно было умереть огромное количество народа. Опираясь на данные 1995 года, демографы подсчитали, что общее число умерших составляло от 100 до 140 тысяч (с учетом младенцев). Но они исходили из того, что в городе одновременно проживало 6 или 7 тысяч человек.{354} Если же опираться на современные данные, согласно которым город занимал значительно большую площадь, это число надо увеличить раза в полтора, если не в два. То есть умерших было, во всяком случае, не менее ста пятидесяти, а то и двухсот тысяч. Куда делось это огромное количество покойников — до сих пор не известно. Мы уже упоминали, что археологи нашли всего три некрополя этого периода: захоронения двухсот с лишним погребальных урн в 550 метрах к югу от акрополя,{355} приблизительно такого же размера кладбище эпохи Троянской войны неподалеку от залива Бесика{356} и небольшое кладбище рядом с западными воротами, на территории Нижнего города.{357}

Все умершие, останки которых покоились в первом некрополе, были кремированы. С некоторыми из них были погребены скромные заупокойные дары: бронзовые кольца и сосуды для питья.

На кладбище возле залива Бесика встречаются и кремированные останки, и обычные могилы. В качестве гробов здесь часто использовали пифосы. С покойными укладывали оружие, посуду, бронзовые кольца и серьги, самые разнообразные бусы — керамические, сердоликовые, из стеклянной пасты и даже из золотой фольги; здесь же были найдены пять каменных микенских печатей. На одной из них, сделанной из черного камня, вырезано стилизованное человеческое лицо. Корфманн уверен, что это кладбище достаточно точно совпадает во времени с Троянской войной. В таком случае здесь, скорее всего, были похоронены ахейские воины. Ведь, по мнению Корфманна, именно в бухте Бесика находился греческий лагерь.{358} Гомер сообщает, что оба враждующих народа сжигали своих умерших, и найденные захоронения частично подтверждают его слова.

На кладбище, расположенном возле западных ворот, археологов ждала необычная находка — останки молодого мужчины, которому в XVII веке до н. э. была сделана сложная хирургическая операция — трепанация черепа. Это можно было бы считать признаком высокой квалификации троянских врачей, но, поскольку пациент умер во время операции, стоит воздержаться от излишних похвал.{359}


Отдельно стоит сказать о слое VIi, который археологи выделяют внутри шестого слоя, и о соответствующем ему периоде жизни Трои — 1300–1190/1180 годы до н. э. Этот слой привлекает к себе больше всего внимания — ведь именно его связывают с Троянской войной. Период VIi — это время, непосредственно предшествовавшее войне, и сама десятилетняя война, завершившаяся разгромом города. Раньше он носил номер VIIa, и по сей день можно встретить статьи, в которых его по старой памяти так и называют. Тем не менее Корфманн уверенно отнес этот период к Шестому городу — ведь никакого ни временного, ни культурного разрыва между ним и предыдущим периодом VIh не существовало.

Еще один слой, VIIb1 по Блегену, Корфманн тоже отнес к Шестому городу — этот слой оставили местные жители, уцелевшие в войне и поселившиеся на развалинах разрушенного ахейцами Илиона. Корфманн назвал его VIj. Соответствующий ему период продолжался совсем недолго — лет тридцать — сорок. Говорить о нем мы будем еще не скоро, после того, как закончим разговор о Троянской войне. А пока что упоминаем этот короткий и печальный период жизни Илиона, потому что формально он относится к Шестому городу и без него глава о Трое-VI будет неполной.

Итак, Троя-VIi. Этот период начался в первой половине XIII века (по Корфманну — примерно в 1300 году), после того как троянским оборонительным сооружениям был нанесен изрядный урон, — вероятно, виновато в этом было землетрясение. Кое-где стены пострадали довольно сильно, в них по сей день сохранились трещины. Нижние части стен в основном выдержали удар стихии, а вот верхние пришлось восстанавливать. В те же годы город пережил нападение врагов. Чужеземцы были отбиты, но после них остался слой пожарища, в котором археологи нашли наконечники стрел и копий.

Все это наводит на мысль о проблемах, которые, если верить греческим мифам, сопровождали конец правления Лаомедонта. Напомним, что сначала царь вызвал гнев Посейдона, отказавшись расплатиться с ним. Правда, согласно мифографам, Посейдон наслал на город лишь наводнение и чудовище. Но не будем забывать, что Посейдон носил прозвище «Широкомощный Земли колебатель»{360} и ведал не только морями, но и землетрясениями. Очень может быть, что его гнев не ограничился вызовом «кита».

А военному вторжению соответствует взятие города Гераклом. Напомним, что Геракл не оставил в Илионе своих людей, — после ухода героя и его армии город вновь заселили оставшиеся в живых троянцы. Даже царская династия сохранилась — поменялся лишь сам царь: скупого обманщика Лаомедонта сменил правдолюбец Приам. В полном соответствии с этим археологи сообщают, что после землетрясения и вражеского нашествия город был восстановлен его прежними жителями, сохранившими старые традиции. Так в Трое начался самый знаменитый период его существования — VIi.

Но, несмотря на всю верность традициям, жизнь в городе стала меняться, и очень сильно. В нем появляется множество маленьких домиков, стоящих где попало. Если раньше обитатели Шестого города строили свои дома на некотором расстоянии друг от друга и от оборонительной стены, то теперь в Трое буквально не остается пустого места — новые жилища теснятся, заполняя все имевшиеся клочки земли. Дома возводятся наспех, из самых разных материалов, в том числе из строительного мусора, оставшегося после землетрясения. Они лепятся вплотную друг к другу, перекрывая бывшие улицы. Появляются, как это было в период раннего бронзового века, многоквартирные здания — примыкающие друг к другу комнатки, имеющие общие стены, но отдельные выходы. По словам Блегена, «больше всего они напоминают временное жилище беженцев, ожидающих предоставления чего-то лучшего».{361}

Вероятно, Троя и вправду была переполнена беженцами. Жители Троады готовились к войне и осаде столицы — готовились заранее и очень серьезно. Все, кто мог, перебрались под защиту надежных стен цитадели. Земледельцы и пастухи, жившие в окрестностях, обеспечили себя убежищем хотя бы в стенах посада.

Интересно, что в это время, возможно именно в связи с появлением множества «понаехавших», в городе появилась первая пекарня-столовая. Справа от южных ворот археологи обнаружили здание, явно приспособленное для промышленной выпечки хлеба. Здесь хранились запасы зерна, стояла стационарная зернотерка, под которой была сделана яма для муки, имелись очаг и две печи. Была в «столовой» даже мойка для мытья посуды — нечто вроде раковины, обложенной камнями и имевшей слив, выходящий на улицу. Эта «столовая» была первым, что видели люди, входившие в город, — место было удачным, и торговля, надо полагать, шла бойко. Единственное, что непонятно, — чем расплачивались обедающие. Денег тогда не существовало, вероятно, лепешки и пирожки обменивались на какие-то мелкие изделия или продукты сельского хозяйства.

Многое изменилось и в архитектуре стен и ворот. Радикально перестраивать фортификации троянцы не стали, лишь пристроили к южным воротам еще одну башню. Но они сделали все, чтобы затруднить доступ в город. Они удлинили узкий проход, ведший к восточным воротам, а потом и вовсе заложили их. Были ликвидированы западные ворота. Заложили и вход в северный бастион — раньше он позволял жителям Нижнего города пользоваться бассейном с артезианской водой, который находился в башне. Теперь обитатели посада должны были обходиться местными колодцами или же делать немалый крюк: в цитадель вели лишь одни, южные, ворота и была открыта небольшая калиточка в северной части западной стены.

Для того чтобы как-то облегчить доставку воды, был переоборудован небольшой уличный колодец, сооруженный в дни Шестого города в юго-восточной части акрополя. Это была круглая шахта, огороженная каменной стеной. После землетрясения, когда троянцы разровняли обрушенные дома, уровень земли на акрополе поднялся почти на два метра, и колодец оказался засыпан. Теперь его восстановили и удлинили шахту, вставив в нее, один над другим, два пифоса без дна и верха. Вокруг колодца обустроили площадь, выложенную камнями. Несмотря на страшную скученность и нехватку места для строительства, свободный доступ к воде был слишком важен.

И еще одно новшество — горожане стали массово запасать впрок продукты. Во множестве домов и даже на свободных пятачках между ними были врыты в землю бесчисленные пифосы для хранения зерна, оливок, рыбы… Иногда их закапывали вровень с полом и сверху закрывали каменными пластинами, чтобы они не загромождали комнату. Случалось, что полы не выдерживали такого количества внутренних полостей и проваливались. Тем не менее есть дома, в которых археологи находили до двух десятков (и даже более) этих огромных сосудов, имевших высоту от 1,75 до 2 метров и диаметр от 1 до 1,25 метра. Троянцы и раньше пользовались пифосами — их находят во всех слоях города, начиная с раннего бронзового века. Но теперь их количество значительно увеличилось, и их зарывали в землю полностью — в домах стало слишком тесно, чтобы хранить пифосы в небольших углублениях, как это делали раньше.{362}

Если вспомнить мифологию, то все это наводит на мысли о подготовке к Троянской войне, которой и закончится этап VIi. У жителей города было время, чтобы перестроить город и запастись продуктами, — ведь между похищением Елены и началом войны прошло десять лет. Ахейцы очень долго собирали свою армию, но воинственных намерений не скрывали, и троянцы понимали, к чему все идет.

Если же стоять на более реалистических позициях, то есть смысл рассмотреть, какие изменения произошли на политической карте Малой Азии и Эгеиды к началу этапа VIi и кто на самом деле мог угрожать Трое или выступать в качестве ее союзника.

Загрузка...