Трудные дороги космоса

Глава III «Союз» учится летать

Георгий Береговой, Борис Волынов, Георгий Шонин и я принимали участие в подготовке к полетам по программе «Восход». Но успешное решение всех задач, поставленных перед «Восходом» и «Восходом-2», а также отличные результаты испытаний нового космического корабля в беспилотном варианте не потребовали дополнительных запусков «Восходов» и позволили все внимание сосредоточить на новом корабле, который получил впоследствии наименование «Союз».

Идея многоцелевого корабля зрела у конструкторов давно. Юрий Гагарин еще только готовился к своему историческому старту на «Востоке», а в конструкторских бюро уже рождались контуры корабля нового поколения.

В начале 1963 года во время нашей встречи с Главным конструктором Сергей Павлович Королев довольно подробно рассказывал нам о его проекте. И вот через три года мы смогли познакомиться с макетом будущего корабля в натуральную величину. Но Сергея Павловича Королева уже не было с нами — в январе 1966 года он скончался.

Наша страна потеряла одного из славных своих сынов. Талантливого ученого, выдающегося конструктора, блистательного организатора, человека, под руководством которого были претворены в жизнь многие гениальные предвидения Циолковского.

Сергей Павлович ушел из жизни безвременно, в расцвете своих сил и таланта. Но дело, в которое он вложил столько знаний, опыта и всю свою душу, продолжало жить…

Новый космический корабль «Союз» значительно отличался от своих предшественников. Он более чем в два раза превосходил «Восток» по своим размерам. Имел два обитаемых отсека, один из которых мог служить местом для работы и отдыха экипажа, а также шлюзовой камерой для выхода в открытый космос.

«Союз» оснащался более совершенными системами управления, ориентации, жизнеобеспечения. Имел две широкие панели солнечных батарей площадью в 14 квадратных метров, которые значительно повышали его энергообеспеченность.

Спускаемому аппарату «Союза» придали улучшенную аэродинамическую форму, и в отличие от «Востока» он мог осуществлять уже не баллистический, а управляемый спуск с орбиты, что в два раза снижало перегрузки, действующие на космонавтов, повышало расчетную точность приземления.

Более сложная и мощная двигательная установка «Союза» позволяла новому кораблю совершать самые разнообразные маневры в космосе, переходить с одной орбиты на другую — более высокую или низкую, сближаться с другими космическими объектами, как пилотируемыми, так и беспилотными.

Конструкторами предусматривалась установка на «Союзе» специального агрегата — стыковочного узла, который давал ему возможность не только сближаться, но и состыковываться с аналогичными летательными аппаратами в космосе, соединяться с ними в единое целое и создавать тем самым новые сложные космические комплексы.

Семь иллюминаторов «Союза» позволяли вести с его борта самые разнообразные научные наблюдения, фотографировать поверхность и атмосферу Земли, Луну, Солнце, звезды и другие космические объекты. Состав научной аппаратуры мог меняться в зависимости от целей и задач полета. На новом корабле можно было установить даже довольно большой телескоп.

Все это вместе взятое и придавало «Союзу» многоцелевой характер: он мог использоваться и как научная лаборатория, и как своеобразный блок — для монтажа более крупных космических объектов, и как транспортный корабль — для доставки экипажа на орбитальные станции, и, наконец, как корабль-спасатель, способный прийти на помощь своему собрату, терпящему бедствие на орбите. Ведь при увеличении интенсивности полетов не исключались такие «нештатные» ситуации в космосе, при которых спуск становился бы невозможным и космонавтов пришлось бы эвакуировать с орбиты с помощью корабля-спасателя.

Применение однотипных космических кораблей для достижения различных целей могло существенно удешевить проведение качественно новых космических экспериментов, которые планировались в нашей стране.

На предприятиях еще только завершалась работа по созданию отдельных систем и агрегатов «Союза», а у нас в Центре уже была создана специальная группа, которая готовилась принять участие в пилотируемых испытаниях этого нового корабля. Вместе с опытными космонавтами-ветеранами, такими, как Юрий Гагарин и Владимир Комаров, были зачислены в эту группу и ряд других космонавтов, которые в дальнейшем принимали участие в первых полетах кораблей «Союз». Попал в эту группу и я.

Программа подготовки к полетным испытаниям «Союза» значительно усложнялась. И потому, что сам корабль был более сложным, и потому, что его возможности были шире, и потому, что на этом корабле, помимо экспериментов, космонавты должны были проводить уже целенаправленную работу в интересах народного хозяйства нашей страны.

Много времени требовалось на изучение конструкции нового корабля. Мы изучали его не только по макету, установленному в Центре, но и знакомились с его системами и агрегатами, так сказать, в натуре, на предприятиях, где они создавались и монтировались. Принимали участие в стендовых испытаниях этих систем и агрегатов.

Часами, а потом и сутками отрабатывали на тренажерах методику проведения различных маневров в космосе.

Значительно увеличился объем теоретических и практических занятий по метеорологии, геодезии, астрономии, геологии и другим дисциплинам.

…Вся группа работала в напряженном ритме. Тон задавали ветераны. Мы учились у них необыкновенному трудолюбию, преданности избранному делу.

Я поражался, как эти люди, которых постоянно отрывают от дел на различные встречи, конференции, поездки по стране и за рубеж, все-таки успевают в совершенстве осваивать новую технику, находить время для занятий и тренировок, выкраивать минуты и даже часы для физической подготовки.

Весной 1967 года корабль «Союз» был готов к первому испытательному пилотируемому полету. Государственная комиссия назначила его основным пилотом Владимира Комарова, а дублером — Юрия Гагарина.

Все мы радовались за наших опытных товарищей, и особенно за Юрия. Назначенный вскоре после своего исторического полета сначала командиром отряда космонавтов, а затем заместителем начальника Центра подготовки, он очень переживал, что ответственные обязанности не позволят ему совершить новый космический полет. Он хотел еще не раз побывать в космосе. Считал, что космонавт — это профессия, а человек только тогда может считаться настоящим профессионалом, когда будет постоянно совершенствовать приобретенные навыки, изучать свое дело не только теоретически, но и практически, регулярно выполняя полеты в космос.

Юрий Гагарин был человек удивительный. В нем органично сочетались самые разные свойства и черты характера: непоколебимая воля, принципиальная требовательность к себе и людям, отзывчивость, внимательность, доброта.

Он никогда не сидел без дела. Внутренняя энергия так и била в нем через край. Однако он умел и расслабиться, хорошо и весело отдохнуть. Сдержанность взрослого человека в нем сочеталась с почти детской непосредственностью. Он не любил чинопочитания, особенно в кругу друзей, фальшивое слово чувствовал, как говорится, всем нутром.

Нас всегда поражала его работоспособность. К любому делу он подходил творчески, с увлечением, все, за что брался, делал добротно, основательно, с огоньком.

Помимо непосредственной работы в Центре подготовки космонавтов, у него было немало общественных обязанностей: его избрали в Верховный Совет СССР, членом Центрального Комитета комсомола. Он стал первым президентом Общества советско-кубинской дружбы, одновременно возглавлял несколько других общественных организаций. К тому же еще учился в Военно-воздушной академии имени Н. Е. Жуковского. И успевал всюду. С любым делом, со всеми обязанностями справлялся успешно, а в академии получил диплом с отличием.

И за всеми этими многочисленными делами и обязанностями Юрий никогда не забывал друзей, всегда был готов оказать им любую помощь, поддержку. Умел и подбодрить и вдохновить товарища, а когда надо, и хорошенько отругать.

В начале апреля 1967 года Владимир Комаров, Юрий Гагарин и другие товарищи прибыли на космодром, а 23 апреля в 13 часов 35 минут по московскому времени мощная ракета-носитель вывела первый пилотируемый корабль «Союз» на орбиту спутника Земли. Я в это время был на командном пункте Центра управления. Испытания проходили как обычно. У нас, на Земле, напряжение не спадало все время полета, а в динамиках мы слышали четкие и грамотные доклады командира корабля, Героя Советского Союза, летчика-космонавта, испытателя «Союза» Владимира Комарова, который первым из советских космонавтов выполнял повторный полет в космос.

За время суточного полета командир корабля несколько раз включал систему ручного управления, выполнял различные операции по ориентации, с помощью маршевого двигателя корректировал орбиту, восхищался способностью нового корабля чутко реагировать на все действия космонавта.

Быстро пролетели сутки, и вот мы слышим доклад Владимира Комарова о том, что он приступает к укладке снаряжения и переносит в спускаемый аппарат все, что надлежало вернуть на Землю. Потом он включил ручную систему ориентации и сориентировал корабль. Заработала тормозная двигательная установка, «Союз» устремился к Земле. Нормально, в заданное время, произошло разделение корабля: спускаемый аппарат освободился от орбитального и приборно-агрегатного отсеков. Через несколько минут мы получили сообщение, что спускаемый аппарат вошел в плотные слои атмосферы. Связь с кораблем прервалась. Временный перерыв связи предусмотрен программой — ее не может быть, когда корабль тормозится и раскаляется от трения об атмосферу. В это время он как бы окутывается облаком ионизированного газа, которое не пропускает радиоволны…

Прошло еще несколько минут. Мы ожидали восстановления связи и сообщения о благополучном приземлении. Но связи нет и нет. Все застыли в тревожном ожидании, не думая, что с кораблем могло произойти что-либо непредвиденное…

Но такое сообщение пришло… Страшное сообщение. Парашютная система сработала не в расчетном режиме, и спускаемый аппарат приземлился на скорости, значительно выше безопасной. Владимир Комаров погиб.

Конечно, каждый из нас отлично понимал, за какое сложное, полное риска дело он взялся, — при испытаниях любой техники, тем более такой, как космическая, всякое возможно. Пока еще каждый полет в космос — это шаг в неизведанное, и трудно с полной уверенностью предсказать, что ждет там испытателя.

Но одно дело понимать это умом и совсем другое — прочувствовать сердцем, быть свидетелем гибели друга.

Володю хоронили в Москве, на Красной площади. Урну с его прахом установили в кремлевской стене.

«Мы научим летать «Союз», — писал в те дни и «Комсомолке» Юрий Гагарин. — В этом я вижу наш долг, долг друзей перед памятью Володи». И далее: «Союз» — отличный, умный корабль. Он будет летать. Мы сядем в кабины новых кораблей и выйдем на новые орбиты. Весь жар сердец, весь холод ума отдадим делу. Володя погиб во имя жизни. И завещал нам любить ее еще крепче. Мы будем жить и работать…»

Как на фронте в бою потери не останавливали бойцов и они выполняли боевую задачу до конца, так и у нас в отряде тяжелая потеря не поколебала веру космонавтов в надежность космической техники.

Разработчики и создатели корабля еще и еще раз пересматривали конструкции систем и агрегатов. Тщательно проводились наземные и полетные испытания корабля, а мы снова готовились принять участие в испытаниях «Союза» в условиях пилотируемого космического полета.

Ни на один день не приостанавливалась и широкая программа исследований космического пространства с помощью автоматических аппаратов. За год — с апреля 1967-го по март 1968 года — на космическую орбиту в Советском Союзе было выведено более 50 спутников серии «Космос», два спутника связи «Молния-1», с помощью которых осуществлялась трансляция телевизионных передач на районы Крайнего Севера, Сибири и Дальнего Востока. Межпланетная станция «Венера-4» впервые в истории осуществила спуск в атмосферу Утренней звезды, на гелиоцентрическую орбиту был выведен «Зонд-4», готовилась к старту «Луна-14», которой суждено было стать еще одним спутником Селены…

В Центре подготовки космонавтов устанавливались новые тренажеры — программа очередного испытания «Союза» в пилотируемом варианте не была простым повторением первого полета, предстоял запуск сразу двух кораблей: пилотируемого и беспилотного.

Все это требовало от нас новых навыков и умений, новых, еще более сложных занятий на тренажерах. Значительно расширялась и программа нашей летной подготовки.

Особенно рад был этим полетам Юрий Гагарин. Как заместителю начальника ЦПК ему редко удавалось выкроить время для тренировочных полетов. Но когда Государственная комиссия вновь подтвердила свое решение о включении его в состав группы космонавтов, готовящихся к новым испытаниям «Союза», он получил возможность летать вместе с нами.

Юрий успешно завершил расширенную специально для него программу «вывозных» полетов с инструкторами, и вот наступил день, когда он должен был совершить свой первый самостоятельный вылет…

…Утро 27 марта 1968 года обещало хорошую погоду. Облака держались на довольно большой высоте, в просветах голубело по-весеннему чистое небо, дул слабый ветерок, пригревало солнце.

Техники готовили к вылету «спарки» — учебно-тренировочные МиГ-15. Рядом стояли готовые к вылету одноместные истребители МиГ-17. На одном из них после зачетного полета должен был лететь Гагарин.

Мы приехали на аэродром вместе с Юрой. Вместе прошли предполетный медосмотр. Я видел, как Юра подошел к своему самолету, доложил полковнику Серегину о готовности к полету, и они оба заняли места в своей «спарке»: Гагарин — впереди, Серегин — сзади, в инструкторской кабине.

Через полчаса после них я должен был вылететь в своей «спарке» с одним из бортинженеров. Наш самолет стоял рядом, и мы пошли проводить Юру и пожелать ему успеха. Гагарин улыбнулся нам и помахал рукой. Он уверенно повел машину на взлетную полосу. Мастерски взлетел.

Мы направились к своему самолету. Я запустил двигатель и запросил разрешение выруливать на взлетную полосу, а в ответ молчание. Слышу только, как оператор настойчиво вызывает машину Юрия:

— 625! 625! Как слышите? 625! Отвечайте!

Но ответа 625-го нет и нет… Связь прервалась.

Тревога охватила всех. Руководитель полетами приказал мне выключить двигатель. По маршруту гагаринского самолета отправили вертолет. Его экипаж и принес ужасную весть о гибели самолета в густых лесах Владимирской области в районе города Киржача.

Сжалось сердце. Слезы туманом заволокли глаза. Трудно было поверить, что нет больше Юрия…

Оба летчика были хорошо подготовлены к полету. Юрий сдавал экзамен на право самостоятельного вылета. Полковник Серегин принимал у него этот экзамен и должен был оценить готовность Гагарина летать самостоятельно. Я много раз в своей жизни был и в роли сдающего, и в роли принимающего такие полетные экзамены. И хорошо представляю ответственность обоих, желание выполнить полет как можно лучше…

Состояние здоровья и того и другого не вызывало сомнения. Вместе с Юрием мы проходили в тот злосчастный день медицинский осмотр, и врач, как всегда, похвалил Гагарина за стабильность его «параметров». Юрий пошутил еще по поводу приборов, с помощью которых медики измеряют эти самые «параметры». Еще со времени медицинской комиссии перед поступлением в отряд космонавтов, как условный рефлекс, выработалось у нас чувство, вызывающее внутренний трепет перед этими приборами.

Вывозивший Юрия Герой Советского Союза полковник Владимир Сергеевич Серегин был настоящим мастером своего дела. Не раз в условиях почти нулевой видимости, когда все другие летчики получали команду садиться на соседние аэродромы, Серегин уверенно сажал машину на своем аэродроме…

И вот эта катастрофа. Она болью отозвалась в наших сердцах, в сердцах всех людей нашей планеты…

Сегодня в музее Звездного городка есть мемориальная комната, где экспонируются документы, фотографии, личные вещи Юрия Алексеевича Гагарина. На многочисленных стендах разместились подарки первому герою космоса из самых разных стран мира. Он был любимцем всей планеты, подлинным гражданином Земли.

Эти подарки и сувениры послужили основой для создания музея в Звездном. Как-то раз, вернувшись из очередной поездки за рубеж, Юрий передал все свои подарки Дому культуры, заявив, что они по праву должны принадлежать не ему, а всем тем, кто принимает участие в подготовке космического полета и в создании космической техники. Так появилась выставка подарков космонавтам, которая скоро переросла в музей.

Сюда, в музей, перенесена теперь и вся обстановка рабочего кабинета Юрия Алексеевича Гагарина — заместителя начальника Центра подготовки космонавтов.

Все здесь выглядит так, как будто хозяин только что покинул свой кабинет: вызвали по неотложному делу, и он ушел, прикрыв дверь. И так спешил, что даже не надел шинель — она осталась висеть в шкафу на плечиках…

Над входом в гагаринский кабинет висят настенные квадратные часы. Стрелки остановлены и показывают всегда одно и то же время — 10 часов 31 минуту. В этот момент перестало биться сердце первого космонавта планеты Земля.

Юрия Гагарина нет с нами. И все же он по-прежнему участвует в каждом новом полете. Те, кого ожидают космические дали, перед вылетом на космодром, как и прежде, приходят в кабинет Юрия, чтобы поведать в книге отзывов свои мысли и чувства и как бы доложить ему о своей готовности. Это стало традицией.

Космические полеты, начало которым положил Гагарин, продолжаются. В освоении космоса примут участие тысячи и тысячи людей Земли. И все они будут помнить и почитать имя первого космонавта, Колумба вселенной — Юрия Алексеевича Гагарина.

Наша группа продолжала подготовку к проведению новых пилотируемых испытаний кораблей «Союз». А в это время в космосе были осуществлены сложные эксперименты по стыковке двух пар автоматических летательных аппаратов серии «Космос». Сначала были состыкованы «Космос-186» и «Космос-188», потом «Космос-212» и «Космос-213». Обе стыковки прошли успешно. Все системы, обеспечивающие поиск, сближение и стыковку автоматических аппаратов, работали четко, надежно. Были также проведены и новые успешные испытания корабля «Союз» в беспилотном варианте.

Теперь можно было приступать к испытательным полетам и пилотируемых кораблей. Первый такой полет намечалось провести в октябре 1968 года. Планировалось выведение на орбиту сначала беспилотного корабля «Союз-2», а вслед за ним пилотируемого «Союз-3» с целью отработки поиска и сближения кораблей с применением автоматического и ручного управления.

Я готовился к этому полету вместе с Георгием Береговым и Борисом Волыновым.

Георгий Тимофеевич был старше всех нас, принимал участие в Великой Отечественной войне чуть ли не с самого первого ее дня и до последнего. В 1945 году Указом Президиума Верховного Совета СССР ему было присвоено звание Героя Советского Союза. После войны Георгий Тимофеевич сменил штурмовик на истребитель, много летал, потом учился в Военно-воздушной академии в Монине, которую несколько позже закончил и я, перешел на испытательную работу и был удостоен звании «Заслуженный летчик-испытатель СССР».

Борис Волынов в отряде космонавтов был ветераном. Он пришел в него вместе с Гагариным. Отличный летчик, крепкий, выносливый, физически хорошо развитый, он имел опыт подготовки к нескольким полетам в качестве дублера. С одной стороны, это придавало ему уверенность в себе, в своих силах и способностях, а с другой — он испытывал иногда некоторое недоверие к работе товарищей. Мне казалось, что излишняя прямолинейность усложняла ему контакт с другими пилотами, особенно в первый период нашей работы. Однако настойчивость и трудолюбие снискали ему всеобщее уважение и способствовали нашему быстрому сближению…

Мы детально и тщательно изучали конструкцию корабля «Союз», много работали на тренажерах, учились обращаться с кино- и фотоаппаратами, а в свободное время усиленно занимались спортом и в первую очередь теми его видами, которые помогали тренировать вестибулярный аппарат.

До прихода в отряд космонавтов я не любил велосипед и ни разу на него не садился. Но оказалось, что езда на велосипеде способствует тренировке вестибулярного аппарата, и мне пришлось подружиться с этой двухколесной машиной. Кто учился ездить на велосипеде не в детстве, а в более зрелом возрасте, тот знает, что это такое. Не могу в точности сказать, сколько восьмерок я сделал и шишек себе набил, но ездить на этой хитрой машине все же научился.

Гораздо в большей степени я увлекался прыжками на батуте. Этот красивый вид спорта стал очень популярным сегодня. Соревнования в прыжках на батуте даже по телевидению показывают, и надо сказать, что они очень и очень зрелищны, особенно когда выступают признанные мастера.

Но я совсем не был уверен в том, что так же зрелищны были и мои первые прыжки. Во всяком случае, комментарии, которые так и сыпались из уст товарищей после моих попыток сделать переворот, были далеко не восторженными и не вдохновляли на повторение…

И все же, по достоинству оценив остроту языка моих друзей, я рискнул сделать переворот «вперед согнувшись». Потом еще один и еще… И уже скоро я почувствовал, что дело у меня пойдет, и без особой боязни приступил к отработке очередного упражнения — сальто.

Конечно, мне трудно было соревноваться с такими мастерами прыжков на батуте, какими были Жора Добровольский или Анатолий Филипченко, но, не хвастаясь, могу сказать, что уж сальто-то я делал вполне прилично.

Однако главное было не в спортивных достижениях. А в самих тренировках. Прыжки на батуте все мы вспоминали добрым словом, когда совершали свои космические полеты. Там, в космосе, нам приходилось все время свободно парить по отсекам космического корабля. Вот здесь-то и оказались полезными навыки координации движений в полете и выработанное на батуте «чувство собственного тела».

Пожалуй, ничуть не легче далась мне наука прыжков в воду с вышки и трамплина. Но в результате долгих и настойчивых тренировок я научился прыгать ласточкой с десятиметровой вышки и даже выполнять сложные пируэты.

Все эти активные тренировки вестибулярного аппарата нам очень нравились, и мы с удовольствием занимались под руководством наших тренеров, чего не скажешь о тренировках «пассивных». Но именно они, «пассивные», были наиболее результативны. Мы это хорошо понимали. И надо сказать, что медицинский персонал по достоинству оценивал наше рвение и всегда был готов к проведению таких тренировок.

Опыт первых космических полетов показал, что космонавты с хорошо тренированным вестибулярным аппаратом значительно легче переносят неприятные ощущения, возникающие во время космического полета, и быстрее адаптируются к условиям невесомости.

При полетах на кораблях «Союз» к невесомости добавлялся еще один фактор, который мог оказать весьма нежелательное влияние на организм космонавта. Большую часть полета «Союз» должен был совершать в режиме «закрутки». Этот режим обусловливался необходимостью поддерживать такое положение корабля на орбите, при котором его солнечные батареи постоянно и под определенным углом освещались бы Солнцем. Чем лучше батареи освещаются, тем выше «коэффициент их полезного действия», тем больше электрической энергии они дают агрегатам и системам космического корабля.

Для «пассивных» тренировок вестибулярного аппарата использовались различные устройства в виде специальных тренажеров и стендов. Одним из таких устройств был оптокинетический барабан.

Внутри этого барабана находилось кресло, в котором и размещался один из нас. Кресло стояло неподвижно, а барабан по команде проводящего тренировку медика начинал быстро вращаться. Стенки этого барабана окрашены черно-белыми полосами, идущими от вершины барабана к его основанию под некоторым углом. Задача сидящего в кресле космонавта была вроде бы простой — во что бы то ни стало удержать равновесие. Никаких активных действий от него не требовалось. Наоборот, любое резкое движение руками, головой, корпусом приводило к нежелательным результатам. Наверное, именно поэтому данные тренировки и назывались «пассивными».

Но простой задача казалась только поначалу. На деле она оказывалась куда более сложной. Чем быстрее вращался барабан, тем сильнее сидящий в кресле чувствует, что вращается он сам. Иллюзия вращения была полной, и у испытуемого невольно напрягались все мышцы, кружилась голова, появлялось ощущение укачивания и тошноты.

Постепенно тренировки усложнялись — кресло переводилось на мягкую опору. Теперь малейшее неосторожное движение выводило кресло из равновесия, и испытуемый судорожными движениями старался восстановить свое вертикальное положение. А этого-то как раз делать было и нельзя, а поэтому обычным исходом тренировки было падение с кресла. Наши медики внимательно следили за ходом тренировки и с помощью приборов получали полную информацию о состоянии испытуемого. Фиксировались и частота дыхания и пульса, и изменения в давлении крови, любое движение глаз, напряжение мышц…

Медленно, постепенно, после многочисленных проб начинал вырабатываться навык спокойно относиться к вращению барабана. Усилием воли заставляли себя не верить ложным сигналам вестибулярного аппарата о собственном вращении, а только здравому смыслу: кресло твое неподвижно, а вращается барабан.

Так, в борьбе чувств и эмоций происходила закалка нервной системы, а вместе с ней и вестибулярного аппарата.

Но когда тренировки в барабане стали проходить более или менее спокойно и больше не вызывали у нас осложнений, медики переводили группу в соседний кабинет, где нас ждал новый тренажер — вращающееся кресло. Тут происходило все наоборот: вращалось кресло и космонавт вместе с ним, а методисты и инструкторы давали задания то наклонить голову вперед, то откинуть ее назад, повернуть вправо или влево, покрутить головой, наклонить туловище сначала медленно, а потом быстро.

И все начиналось сначала, те же ощущения дискомфорта, та же потеря равновесия, то же состояние опьянения после тренировки. Наконец после ряда сеансов и вращающееся кресло становится освоенным, и следующий цикл тренировок проводится уже на новом стенде — качелях Хилова. Особенность этих качелей заключается в том, что качания на них происходят в строго горизонтальной плоскости, а не вверх-вниз, как на обычных. Сеанс качания продолжается довольно долго, иногда несколько часов.

Проводились тренировки вестибулярного аппарата и с помощью электрического тока. Испытуемый садится в кресло, установленное на мягких опорах. На виски накладывают металлические пластины, к которым подводится слабый пульсирующий электрический ток. Как только напряжение усиливается, ток вызывает раздражение вестибулярного аппарата, и он посылает в мозг ложные сигналы о том, будто бы положение испытуемою в пространстве изменилось: он наклонился, перевернулся, упал. Эти ложные сигналы не подтверждаются сигналами, идущими в мозг от мышечной системы. Борьба ложных и истинных сигналов поначалу заканчивается в пользу первых. Требуется большое волевое усилие, чтобы перебороть их, чтобы восторжествовала истина. И только, когда космонавт научится отличать ложные сигналы от истинных, научится подавлять первые и верить вторым, тогда можно считать, что он вполне готов к встрече с невесомостью.

Тренировки вестибулярного аппарата проводились по определенной методике. Величина нагрузок строго дозировалась с учетом особенностей организма и самочувствия испытуемого в этот день.

Результаты тренировок проверялись уже в воздухе на специальных самолетах-лабораториях, в «бассейнах невесомости». Вот тут-то мы и могли наглядно убедиться и действенности тренировок вестибулярного аппарата. Мы воспринимали состояние невесомости в самолете спокойно, оно доставляло нам даже удовольствие, чего нельзя было сказать о тех, кто оказывался в этом «бассейне» без всякой предварительной подготовки. Для них состояние невесомости становилось пыткой…

Самый важный этап подготовки к полету — тренировки на комплексном тренажере. Они дают возможность почувствовать себя истинным хозяином космического корабля.

Каждый по собственному опыту знает, как неуютно, будто в чужой обувке, чувствует себя человек, когда ему приходится жить некоторое время в незнакомом помещении. Поначалу на каждом шагу его раздражают самые разные пустяки: то он не может найти какую-нибудь очень важную вещицу, которая лежит буквально у него на виду, то в темноте натыкается на мебель, то вдруг в поисках выключателя судорожно ощупывает стены, безуспешно пытаясь его обнаружить.

Чтобы в космосе не оказаться в роли вот такого незадачливого квартиранта и уберечь себя от ненужных отрицательных эмоций по разным пустякам (в космосе эмоций и без этого хватает!), космонавты перед полетом проводят многие часы и, даже дни в кабине корабля-тренажера, обживают его.

Представляет он собой не что иное, как точную копию космического корабля. Вернее, не всего корабля в целом, а только двух его обитаемых отсеков — спускаемого аппарата и орбитального.

Сидя в корабле-тренажере, привыкаешь к его интерьеру, внутреннему убранству. Запоминаешь расположение приборов, многочисленных ручек, кнопок, тумблеров на пульте управления и приборной доске.

Привыкаешь и к специфическим запахам корабля, и к его освещению, и к легким шумам, которые издают работающие системы и механизмы. В космосе нет места для мелочей — любое отклонение от знакомого фона может послужить тревожным сигналом, требующим немедленной проверки. Почему появился какой-то новый запах, снизилась интенсивность освещения, послышалось странное постукивание или шипение? Все важно, все может повлиять на исход полета.

Но одно из самых главных достоинств комплексного тренажера заключается в том, что на нем в земных условиях можно воспроизвести почти полную картину реального космического полета. Поэтому-то он и называется не просто тренажером, а еще и комплексным тренажером.

Космический тренажер создается на тех же принципах, что и авиационный, служащий для тренировки летчиков всех категорий.

Комплексный тренажер — это удивительное творение наших конструкторов, чудо современной космической техники. По своей сложности он, пожалуй, ничуть не проще, а даже кое в чем превосходит настоящий корабль. В самом деле, если все то, что космонавт видит, слышит и ощущает в полете, предоставляет ему сама природа, то здесь, в тренажере, все это имитируется разными специальными устройствами. И имитируется весьма правдоподобно.

Занимая свое рабочее место в кабине тренажера, космонавт видит перед собой пульт управления и табло, на которых читает всю необходимую информацию, точно такую же, какую он получит в реальном полете корабля. Точно так же включается радио- и телевизионная связь, ведутся переговоры с Землей. Заглянув в иллюминатор, космонавт видит Землю такой, какой бы увидел и в реальном полете. Видит кривизну ее поверхности, радужный ореол атмосферы, черное небо космоса, усеянное звездами, блестящую Луну…

Если же по программе тренировок предусмотрено проведение маневров на орбите и космонавт возьмется за ручки управления, то через оптический визор-ориентатор и обзорные иллюминаторы он сможет проконтролировать все свои действия по управлению кораблем.

Вот он сдвигает ручку с места и дает кораблю команду начать разворот и тут же видит, как в иллюминаторе уплывают в сторону звезды. Солнце, только что «светившее» прямо в кабину, скрывается за край иллюминатора. Земля начинает медленно разворачиваться. Новое движение ручки — и в иллюминаторе происходит новая смена «картинки».

На комплексном тренажере можно проиграть и встречу двух кораблей. На табло появляются цифры, показывающие относительную скорость сближения, расстояние между кораблями. В иллюминаторах становится виден другой корабль, все время увеличивающийся в размерах. Можно следить за всеми его эволюциями, всеми маневрами на орбите. Можно даже «облететь» и «осмотреть» этот мнимый корабль со всех сторон.

Как же совершаются на Земле все эти чудеса?

Комплексный тренажер, помимо макета-копии, включает в себя еще электронно-вычислительный комплекс, пульт управления, за которым работают операторы-методисты, руководящие тренировками космонавтов, и, наконец, большое количество имитационных устройств и приборов, которые и создают почти полную картину космического полета.

В ЭВМ закладывается программа и логика работы всех систем корабля. Машина управляет работой имитаторов и в нужное время подает им команды: одним — изобразить шум работающих двигателей, другим — создать соответствующие световые эффекты, третьим — выдать на табло нужную информацию, четвертым — спроецировать на специальные экраны изображение соответствующих участков поверхности Земли, звездного неба или Солнца, Лупы, планет, встречного корабля в точном соответствии с заданным режимом «полета» или командами космонавта.

Операторы-методисты в любой момент могут вмешаться в тренировку космонавта, поставить перед ним новые задачи, ввести в показания приборов такие данные, которые будут сигнализировать ему о различных условных неполадках, отказах и этим самым смогут проверить находчивость космонавта, его умение ориентироваться в сложной обстановке, принимать правильные решения в «нештатных» ситуациях.

Эта методика подготовки космонавтов взята из опыта подготовки летного состава в авиационных училищах и частях — там тоже, перед тем как выпустить летчика в полет, долго проверяют его способности на тренажерах, заставляют проигрывать самые разнообразные отказы техники.

Это всегда давало положительные результаты. Во-первых, у летчика вырабатывалась способность мгновенно реагировать на любую неожиданность, так как в голове его уже были сформированы готовые реакции на самые разные «нештатные» ситуации, а во-вторых, подготавливало его и эмоционально к сложным условиям полета. То же самое можно сказать и о космонавтах.

В кабине корабля-тренажера так же, как и на настоящем корабле, имеются телевизионные камеры — и стационарные и переносные. Во время тренировок мы учились работать и с этими камерами, вести настоящие телерепортажи.

Раньше на это как-то мало обращалось внимания, главным считалось отработать на тренажере динамические операции — четко проводить коррекцию корабля, его ориентацию. Все остальное относилось к категории мелочей: можно до всего доходить в космосе самому, выполнять экспромтом. Но опыт показал, что что не так — экспромт не всегда был удачным. Каждый, кому приходилось выступать без особой подготовки по радио или телевидению, знает, как трудно находить подходящие слова, демонстрировать непринужденность, проявлять находчивость и изобретательность. Перед микрофоном или телекамерой постоянно испытываешь ощущение, будто ты рыба, выброшенная на лед, — понапрасну открываешь рот, а результата никакого…

Когда ввели тренировки по радиопереговорам и телерепортажам, все сразу почувствовали, как изменилось качество репортажей из космоса.

Программа каждого предстоящего космического полета проигрывалась на комплексном тренажере по частям. Весь полет в зависимости от программы делился на участки: старт, выход на орбиту, коррекции ее, сближение с другим кораблем, проведение плановых экспериментов, спуск с орбиты на Землю.

Перед началом работы на тренажере мы подробно разбирали с методистами характерные особенности участка, все действия космонавта в кабине тренажера, определяли их последовательность. Потом методисты отвечали на наши вопросы, проверяли, хорошо ли мы поняли задание, и только после этого можно было занимать рабочее место в тренажере.

Обычно тренировки продолжались непрерывно по три-четыре часа. Отрабатывалось последовательно несколько вариантов работы на данном участке, предусматривались все возможные «нештатные» ситуации, например, отказы в работе системы ориентации, неполадки в основной двигательной установке корабля, разгерметизация кабины, нарушение связи с Землей, выход из строя различных агрегатов системы жизнеобеспечения, системы терморегулирования, энергоснабжения и т. д. и т. п.

Однако всего предусмотреть никогда не удается, и в полете могут сложиться такие ситуации, о которых никто даже и подумать не мог.

Естественно, может возникнуть вопрос: зачем же тогда нужна вся эта титаническая работа, если все равно предусмотреть все ситуации невозможно? Ведь, как показывает опыт, именно они, эти непредвиденные, и случаются в полете…

Но опыт говорит и другое.

Во-первых, сам по себе анализ до полета возможных отказов позволяет выявить наименее надежные, а потому и более уязвимые элементы в бортовом и наземном оборудовании. Обнаружить и заранее принять соответствующие меры — либо для того, чтобы достичь необходимой надежности, либо для того, чтобы выработать определенный план действий, который позволит решить поставленную задачу, даже если отказ этот все- таки произойдет.

Во-вторых. Только в ходе тренировок на комплексном тренажере можно выявить новые сочетания взаимно влияющих друг на друга отказов, которые не могут быть рассмотрены конструкторами отдельных систем и узлов и проявляются только в комплексе да иногда еще при ошибочных действиях космонавтов или группы управления при выдаче команд на автоматику.

Как правило, после тщательного анализа каждой тренировки конструкторы, если возникала такая необходимость, вносили в свои системы соответствующие коррективы или же методисты дополняли полетную документацию новыми рекомендациями и наставлениями.

В-третьих, хорошо подготовленный на тренажерах к встрече с различными отказами и неожиданными ситуациями космонавт в реальном полете не будет терять времени на эмоции и поиски правильного решения. У него будет выработан соответствующий навык определения неисправностей и причин того или иного отказа. Методика такого поиска едина для всех случаев.

Отработка каждого участка полета обычно продолжается до тех пор, пока все не убеждаются в готовности космонавтов к уверенным, четким действиям в полете в любой ситуации.

Методически все наши тренировки строились так, чтобы космонавт в кабине тренажера постоянно ощущал себя находящимся на настоящем корабле, совершающим реальный полет.

Многие факторы в тренажере нельзя было воспроизвести — перегрузку, невесомость, вибрацию ракеты, встряски при включении маршевых двигателей… Однако тренирующиеся восполняли отсутствие ощущений своим воображением.

Докладывая методистам о показаниях приборов, о всех своих действиях и наблюдениях в тренажере, мы обязательно должны были докладывать и о тех ощущениях, которые в этот момент испытывали бы, находясь в реальном космическом полете. Поскольку все мы, кандидаты на очередной испытательный полет «Союза», еще ни разу в космосе не были и на своем опыте этих ощущении не испытали, то в этом деле нам на помощь приходили друзья-ветераны. Они так образно и ярко описывали свои космические одиссеи, что вообразить себя на их месте, как говорят футбольные комментаторы, «было делом техники». К тому же эти рассказы дополнялись тренировками на уже знакомых нам тренажерах-имитаторах: на центрифуге «прокручивали» нас в режиме перегрузок, испытываемых как в момент разгона ракеты, так и спуска с орбиты. На вибростенде нас трясли так же, как обычно трясет и при подъеме ракеты. В «бассейне невесомости» мы отрабатывали все «производственные и бытовые» операции — учились в условиях настоящей невесомости перемещаться внутри отсеков, работали с научными приборами, принимали пищу, пили воду и соки, учились устраиваться «на ночлег».

Мышечная тактильная память — явление реально существующее. И когда раздается команда «Пуск!» и ты явственно слышишь гул работающих двигателей, когда ты своим воображением пытаешься представить, как в этот момент перегрузки должны вдавливать тебя в кресло, когда ты постоянно докладываешь по радио о своем мнимом состоянии, тогда они, эти перегрузки, начинают ощущаться всеми пятьюстами мышцами твоего тела.

Мне всегда казалось, что космонавты ко всему прочему должны еще и обладать способностями актеров. Так же как актерам, нам приходится на тренировках вживаться в свою роль, входить в нее, чтобы искренне верить в то, что происходит на «сцене», то есть в тренажере. И тогда в реальном полете космонавту не приходится тратить лишнюю энергию на незнакомые эмоции, он точно знает, как и что должен делать в своем корабле, что будет испытывать в любой ситуации.

Медики свидетельствуют о том, что показатели жизнедеятельности организма космонавтов в момент тренировок немногим разнятся от данных, что поступают к ним от этих же космонавтов в момент их реальною полета…

Итак, наши тренировки продолжались. Интенсивность их с каждым днем нарастала. И для того, кто отправится в полет, и для нас — дублеров.

Но прямо скажу — быть дублером тяжелее.

Внешне все выглядит вроде бы просто — один готовится к полету, а еще один или двое дублеров подстраховывают первого на всякий случай — мало ли что может случиться с основным пилотом во время долгой подготовки к старту.

И основной пилот, и его дублеры тренируются вместе, по одной программе. Требования ко всем одинаковы — все должны быть отлично подготовленными к полету, космос не прощает мелочей, любой самый малый пробел в подготовке может обернуться бедой.

Все кандидаты на полет работают с максимальными нагрузками, дружно, вместе, плечом к плечу проходят через «огонь, воду и медные трубы» тренировок и испытаний, помогают друг другу преодолевать трудности, исправлять ошибки, вместе радуются успехам товарищей. Все вроде бы хорошо.

Но разница (и существенная!) заключается в том, что если основной пилот тренируется с азартом, с особым вдохновением, ибо твердо знает — именно он летит в космос, то его дублерам приходится вкладывать дополнительные (и немалые!) усилия, чтобы «себя преодолеть», заставить себя работать так же вдохновенно, в полную силу, хотя они и понимают, что шансов на полет в этот раз у них мало.

Но к полету они должны быть готовы так же хорошо, как и основной пилот. Ведь бывали случаи, хотя и чрезвычайно редкие, когда перед самым стартом приходилось по тем или иным причинам заменять основной экипаж на дублирующий…

Чем ближе день старта корабля, тем напряженнее работают космонавты и все те, кто готовит их к полету.

В ходе подготовки всегда обнаруживаются некоторые недоделки, недоработки, просчеты. Появляются новые, не предусмотренные заранее задания. На исправление недостатков и освоение новых заданий остается все меньше и меньше времени. И в условиях все усиливающегося дефицита времени невольно главное внимание руководители подготовки переключают на основного кандидата — ему лететь в космос, на него лягут основные нагрузки, от него будет в большей степени зависеть успех полета. И дублеры как бы отходят на второй план.

Умом это понимаешь. Понимаешь, что другого выхода нет и надо смириться с создавшимся положением, а на сердце обида и тревога… Особенно бывает обидным для дублеров невнимание к ним представителей прессы. Возникает противное чувство своей неполноценности, какой-то безысходности. Хотя, в общем-то, и прессу можно понять.

Ожидания космического старта всегда томительны и трудны. Полеты кораблей пока еще не стали обычным делом. И космонавтам приходится годами ждать своего старта. Нередко проходит много лет, пока представляется возможность занять место в корабле, стоящем на стартовой площадке космодрома, и, даже став дублером, прекрасно понимаешь, что далеко не всегда сможешь принять участие в следующем полете. За время подготовки к очередному старту все может измениться, никто не гарантирован от случайностей.

Так, у одного из дублеров, кандидатов на предстоящий полет, медики обнаружили какие-то подозрительные шумы в сердце и отстранили его от тренировок. Другой наш товарищ во время купания не очень ловко прыгнул в воду и повредил себе шейный позвонок, и это помешало ему стать космонавтом.

Бывали и курьезные случаи. Припоминаю один из них, правда, он произошел уже после того, как я слетал в космос, но это дела не меняет.

Готовился к старту «Союз-9». Чтобы хоть как-то отвлечь членов экипажа от предстоящей работы и дать возможность им хорошенько отдохнуть, была организована рыбалка. Отправились на зорьке большой компанией, вооружились отличными снастями, но рыба не ловилась, клев был плохой. И только командиру «Союза-9» Андрияну Николаеву повезло: к нему на крючок попалась огромная щука. Попытка снять ее с крючка оказалась неудачной — злодейка отомстила рыболову и вцепилась ему в палец. Мелочь? Конечно. Мы пошутили по этому поводу и отправились «по домам» — и гостиницу. А наутро у Андрияна палец распух, покраснел и страшно болел. Врачи уже начали поговаривать, что с таким нарывом отправляться в полет космонавту нельзя, что надо заменить его дублером. Андриян Николаев пошел на риск — уговорил хирурга, и тот вскрыл ему нарыв. Риск, к счастью, оправдался. За четыре дня, оставшихся до полета, ранка зажила. А ведь могло быть иначе… Из-за пустяка отлично подготовленный космонавт мог остаться на Земле…

А вот еще один совсем свежий пример. Весной 1980 года к полету на корабле «Союз-35» и работе на станции «Салют-6» вместе с Леонидом Поповым готовился летчик-космонавт СССР Валентин Лебедев. После его первого полета на «Союзе-13» прошло семь лет. До нового старта оставалось около месяца. И тут во время тренировки на батуте Валентин повредил колено. Пришлось делать операцию… А в космос полетел Валерий Рюмин.

Журналисты, освещающие в прессе космические старты, обычно пишут о мужестве космонавтов во время космических полетов и все внимание отдают герою сегодняшнего дня, а о дублерах у нас писать не принято. Вот почему мне хотелось обратить внимание читателей на ту сторону деятельности космонавтов, которая подчас остается невидимой, не бросается в глаза, но которая требует от каждого из них огромного напряжения физических и психических сил и, конечно же, мужества, мужества ожидания. Не один и не два человека покинули наш отряд только потому, что у них не хватило этого мужества, они не умели и не хотели ждать…

Не раз я бывал и в той и в другой роли — дважды был дублером, трижды сам отправлялся в космос.

Не раз бывал в США, где американцы широко освещают и сроки предстоящих стартов, и составы экипажей, готовящихся к ним. Мне показалось, что делается это больше в целях рекламы и ни к чему хорошему не приводит. Наоборот, чаще создает нервозную обстановку, особенно когда меняются составы экипажей, когда пресса кого-нибудь очень рекламирует, а потом в космос летит совсем другой. Не могу сказать, чтобы это нравилось самим астронавтам и способствовало бы их дружеским отношениям.

Однако у каждой страны свои традиции. Мы стремимся обеспечить спокойную и деловую атмосферу в период подготовки к старту, избегаем лишней шумихи и ненужного ажиотажа, не стремимся в печати, по радио и телевидению рекламировать наших будущих космонавтов, хотя и не держим в секрете составы экипажей В Центре подготовки космонавтов все отлично знают, кто готовится к полету в качестве основного экипажа, а кто — дублеры…

Американцы же, наоборот, считают, что каждому полету должна предшествовать широкая реклама всеми средствами массовой информации.

Примерно за месяц до отлета из Звездного городка на Байконур в Центре проводится самая главная, заключительная, тренировка космонавтов. Эта последняя тренировка называется комплексной, потому что на ней проигрывается почти вся программа полета и бывают задействованы не только космонавты, но и все те службы, которые будут участвовать в обеспечении и руководстве предстоящим полетом.

Эту тренировку можно назвать и генеральной репетицией полета, и государственным экзаменом, который сдают вместе с космонавтами все те, кто причастен к полету.

Готовятся к комплексной тренировке как к реальному полету. Даже баллистики разрабатывают для корабля специальную орбиту, и данные этой условной орбиты закладываются в ЭВМ космического тренажера.

Специалисты тщательно готовят корабль-тренажер. Они оснащают его всеми теми приборами, с которыми придется космонавту иметь дело в реальном полете, загружают блоки запасами кино- и фотопленки, другими необходимыми материалами, в специальные контейнеры укладываются тубы с супами и борщами, соками и другой пищей.

По строго индивидуальному набору формируются бортовые аптечки. Ведь, как известно, одни и те же лекарства не всегда одинаково действуют на разных людей.

Мы, космонавты, и наши методисты-инструкторы готовимся к комплексной тренировке как к реальному полету. Приводим в порядок всю необходимую документацию и в первую очередь бортжурнал. В бортжурнале расписывается весь ход тренировки буквально по минутам, начиная с того момента, когда космонавт занимает свое рабочее место в кабине корабля, и до выхода из нее.

Комплексная тренировка в зависимости от программы предстоящего полета продолжается в течение двух-трех суток. Несколько раз в ходе тренировки ее участникам выдаются вводные о «нештатных» ситуациях, возникающих будто бы на борту корабля. Эти вводные заранее по секрету от всех разрабатываются группой специалистов, состоящей из конструкторов, методистов, медиков. Эта группа может неожиданно для всех ввести в электронно-вычислительную машину такие данные, которые нарушат размеренный ход тренировки и создадут на борту корабля весьма сложную, напряженную обстановку. По реакции на нее космонавта и группы управления полетом и можно судить об истинной готовности к полету всех к нему причастных…

Во время моей комплексной тренировки я успешно справился с многочисленными вводными и уже почти совсем успокоился, ожидая ее окончания, когда специалисты преподнесли мне еще один сюрприз. В тот самый момент, когда «корабль» должен был начать «спуск» с орбиты, «отказала автоматическая система ориентации корабля».

Хотя времени для размышления было мало, тем не менее мне удалось быстро разобраться в обстановке, включить ручное управление и выполнить ориентацию «корабля», а затем выдать команду на включение тормозного двигателя.

Чувствовалась усталость. От долгого сидения в тренажере мышцы болели, как будто я все эти двое суток таскал на себе мешки с мукой. Я с напряжением ждал момента включения двигателя. Все время казалось, что меня снова испытывают в очередной «нештатной» ситуации и вот еще «заставили» и тормозной двигатель выйти из строя… Подумал: не пора ли докладывать руководству и об этом новом происшествии? Но тут послышался характерный шум, и на табло загорелся транспарант: «Работает тормозной двигатель». Прошло 145 секунд, транспарант погас — двигатель выключился — «корабль сошел с орбиты» и стал «приближаться к Земле». Скоро загорелся другой транспарант, «Атмосфера». Это означало, что «корабль вошел в плотные слои атмосферы». Я вспомнил рассказы ветеранов о бушующем в этот момент пламени за бортом, о тряске, будто корабль вовсе и не корабль, а безрессорная телега, мчащаяся по булыжной мостовой. В тренажере была тишина, но я докладывал в Центр о буре…

Наконец тренировка окончилась. Я раскрыл люк, и… товарищи встретили меня букетами цветов, радостными улыбками, дружескими рукопожатиями. Увлеченный тренировкой, я как-то совсем забыл об этой хорошем традиции, давно бытующей в Центре, — встречать космонавтов после завершения комплексной тренировки как после настоящего полета в космос…

Дальше события развивались так: мы писали отчеты о комплексной тренировке, потом прошли еще одно клинико-физиологическое обследование, комиссия признала нас годными к полету. И наша группа стала готовиться к перелету в Байконур.

А накануне, соблюдая традицию, поехали в Москву, побывали на Красной площади, в Мавзолее постояли у саркофага Владимира Ильича Ленина…

И вот воздушные лайнеры уже несут нас на восток. Летим в разных самолетах — таков порядок. Дублирование не должно быть формальным…

Впервые я побывал на космодроме ранней осенью 1964 года — тогда было жарко и душно. Сейчас глубокая осень, по ночам уже по-настоящему прохладно. Степь стала еще более бурой и непривлекательной. Мы поспешили в гостиницу «Космонавт». В первый приезд нас можно было вполне назвать туристами — приезжали знакомиться с космодромом. Теперь мы приехали сюда на работу: один из нас должен был лететь в космос.

Едем в МИК — монтажно-испытательный корпус. Здесь уже на специальных ложементах лежат готовые к старту ракеты-носители, которые понесут ввысь космические корабли. А вот и они — беспилотный «Союз-2» и наш «Союз-3».

Нам положено программой подготовки провести по нескольку часов внутри нашего корабля.

Какой бы точной копией космического корабля ни был комплексный тренажер, всегда найдутся некоторые небольшие отличия копии от оригинала, и теперь нужно привыкнуть и обжить «подлинник».

С бортжурналами в руках залезаем внутрь корабля, проверяем соответствие записей в журнале с реальным положением дел — при раскладке оборудования возможны некоторые отклонения, надо их все заметить и учесть, в космосе некогда будет перерывать контейнеры и мешки в поисках какой-нибудь мелочи.

Опробуем все системы реального корабля, чтобы убедиться в их полной исправности и надежности. Ощущение такое же, как при укладке парашюта перед первым и парашютным прыжком, — проверяешь и перепроверяешь каждую деталь по нескольку раз.

…Быстро летит время. Вот уже всего два дня остается до старта. В специальном зале гостиницы «Космонавт» собралась Государственная комиссия. Ее задача — подвести итог всем подготовительным работам к новому испытанию космических кораблей «Союз», принять решение о начале этих испытаний и окончательно утвердить кандидатуру командира пилотируемого корабля.

Я впервые присутствовал на заседании этой комиссии. Сначала она заслушала отчеты всех служб космодрома.

Потом слово было предоставлено Николаю Петровичу Каманину. Он доложил о результатах последней комплексной тренировки и предложил, как и планировалось, утвердить командиром космического корабля «Союз-3» Героя Советского Союза полковника Георгия Тимофеевича Берегового, а его первым дублером меня — подполковника Владимира Александровича Шаталова. Комиссия единогласно утвердила это предложение. Я был счастлив, хотя не скрою, мне немножко и взгрустнулось. Всегда грустно оставаться, когда товарищ уходит в полет…

На следующий день состоялась торжественная встреча со стартовой командой космодрома — рабочими, техниками, инженерами, с теми, кто готовит космические корабли и ракеты к старту.

На стартовой площадке собрались сотни людей. Они плотным кольцом окружили нас. Каждый хочет обменяться рукопожатием, сказать добрые напутственные слова.

После встречи со стартовой командой направляемся к домику Гагарина. Первый раз я побывал в нем в сопровождении самого Юрия Алексеевича, когда он знакомил нас с космодромом. Но Гагарина нет больше с нами. Домик этот стал реликвией.

Мы пришли сюда, чтобы почтить память нашего друга. Все в домике напоминало о нем и оставалось так, как было в ту самую историческую ночь с 11-го на 12 апреля 1961 года, когда здесь на простых кроватях спали двое еще никому не известных парней…

Как хотелось посидеть в этом домике в тишине и подумать о жизни, о космосе, о Земле, вспомнить друга и товарища, так рано ушедшего от нас. Но… комната вдруг наполнилась шумной толпой журналистов, фоторепортеров, кинооператоров, просто провожающих.

Раздосадованные, мы поспешили покинуть дорогой для нас домик и чуть ли не бегом устремились к автобусам. Они и доставили нас в гостиницу.

Там на предстартовые дни был введен особо строгий порядок. Все, кроме космонавтов, ходили только в белых халатах с марлевыми повязками на лице. А во время предстартовой пресс-конференции от журналистов и репортеров нас отделяло расстояние более шести метров. Так оберегали медики космонавтов от инфекций.

И вот наступил этот долгожданный день 26 октября 1968 года. Вчера мы проводили беспилотный корабль, и теперь настала очередь Георгия Тимофеевича Берегового. Это его день. Его звездный час. А нам с Борисом придется еще подождать своего…

Обнимаемся. Крепко жму руку Георгию и желаю ему счастливого старта, успешной работы на орбите и мягкого приземления.

Не буду рассказывать всех подробностей старта Берегового, о нем хорошо рассказал сам Береговой в своих книгах…

Лично я испытывал в то осеннее утро странное ощущение раздвоенности. Искренне радовался за товарища, вместе с которым прошел долгий путь подготовки к этому старту. Радовался и за себя, что оказался в числе кандидатов на этот сложный полет и с успехом выдержал все испытания. Мы оба вместе с Борисом Волыновым были готовы в любой момент заменить Георгия Тимофеевича и успешно справились бы с подобным же заданием. И хотя мы знали, что наш полет уже запланирован и состоится всего через несколько месяцев, будет еще более сложным и интересным, все равно нам было тоскливо в этот день. Уж так устроен человек…

За окном автобуса расстилается голая степь. Порывы метра гонят по ней охапки перекати-поля. Береговой посматривает в окно и поеживается — видно, представляет, как сейчас выйдет на холодный ветер и пойдет в своем легком костюме к подножию ракеты. Его теплозащитный костюм уже там, наверху. Бывает же так — все предусмотрено и продумано, а вот о теплой одежде на стартовой площадке не позаботились. Набрасываю ему на плечи свою меховую куртку и шутя прошу:

- Только в космос с собой не бери, мне она еще пригодится, мой старт в январе…

Георгий Тимофеевич, выйдя из автобуса, быстрыми шагами направляется к председателю Государственной комиссии, докладывает о готовности к полету и, получив разрешение занять место в корабле, спешит к лифту.

Мы с Борисом провожаем его до трапа и смотрим, как быстро взбегает он по ступенькам вверх. Повернулся. Помахал рукой.

— Ни пуха ни пера! — кричит кто-то из провожающих.

— К черту, к черту! — откликается автоматически Береговой, и дверцы лифта скрывают его от наших глаз.

Через минуту он уже на верхней площадке перед открытым люком. А мы с Борисом спешим к бункеру связи, откуда ведутся переговоры с командиром корабля и стартовиками. Там для нас уже приготовлены два кресла. Перед ними микрофоны. Мы раскрываем свои бортжурналы и начинаем минута за минутой следить, как Береговой проводит подготовительные и контрольные операции по проверке систем корабля к старту.

Объявляется пятнадцатиминутная готовность. Все проверки заканчиваются. Корабль к старту готов. Томительно тянутся несколько минут резервного времени, предусмотренные на тот случай, если вдруг пришлось бы повторить какую-нибудь операцию. Время старта выдерживается с абсолютной точностью. Рассчитанное баллистиками «стартовое окно», то есть отрезок времени, необходимый для старта корабля, собирающегося встретиться в космосе со своим собратом — беспилотным кораблем, — допускает отклонения в ту или другую сторону в несколько секунд. При большем отклонении в результате вращения Земли вокруг своей оси плоскость орбиты «Союза-3» не совпадает с плоскостью орбиты беспилотного корабля, и тогда они или совсем не смогут встретиться, или для исправления допущенной ошибки придется потратить довольно много топлива. А ведь оно рассчитано до граммов — и на проведение сложных маневров на орбите, и для спуска на Землю.

Расчеты показывают, что при расхождении плоскости орбит двух кораблей всего на один градус потребуется истратить дополнительно 300 килограммов топлива. Земля же вращается со скоростью 15 градусов в час. Отклонение в один градус происходит всего за четыре минуты…

Но все идет по программе. Ракета отрывается от стартового стола секунда в секунду.

Мы с Борисом слушаем доклады Берегового и переживаем старт вместе с ним. Не сомневаюсь, если бы на мне в этот момент были датчики, то медики получили бы те же данные, которые получали они и от Берегового.

Через девять минут получаем сообщение: «Прошло отделение, корабль на орбите!»

Для нас это радостное сообщение служит сигналом о конце работы на командном пункте в Байконуре. Управление полетом космического корабля передается Центру управления в Евпатории.

Мы вышли из бункера, посмотрели еще раз на уже опустевшую стартовую площадку. Сиротливо стоят широко разведенные фермы. Дымок еще поднимается над тем местом, где совсем недавно возвышалась красавица ракета.

После адского грохота, который буквально сотрясал землю Байконура, сейчас установилась необыкновенная тишина. Закрываю глаза — ну прямо как в сурдокамере — ни звука.

Но времени для эмоции нет — спешим к автобусам, они ждут нас, чтобы отвезти на аэродром, а оттуда уже воздушным путем будем добираться до Центра управления полетом. Мы с Борисом продолжим свою работу главных операторов по связи с кораблем уже в Евпатории, через нас будут идти все переговоры с Береговым.

За долгие месяцы подготовки к полету мы сработались с Георгием Тимофеевичем, узнали его возможности, сильные и слабые стороны лучше, чем кто-либо другой. Мы в совершенстве изучили корабль, все детали программы полета. Мы научились понимать Берегового с полуслова, даже без слов.

Ему сейчас труднее, чем нам. Он в космосе. Колоссальное эмоциональное напряжение, трудные условия — невесомость есть невесомость. А ведь даже в период адаптации космонавт не сидит без дела, программа требует напряженной работы — вести наблюдения, управлять кораблем, делать записи в бортжурнал, контролировать свое состояние. А в корабле, кроме него, никого нет. Он один… Вот когда я наконец понял подлинную важность и ответственность дублеров, их настоящее значение и для собственной подготовки к космическому полету, и для успеха полета своего товарища, дублером которого был.

Я хорошо понимаю состояние Берегового, и мне кажется, что самое главное в этот момент не нервировать по излишними напоминаниями, дать возможность в более или менее спокойной обстановке, если только о космическом полете можно так сказать, привыкнуть, адаптироваться к невесомости.

Один за другим подходят к моему столику специалисты и приносят радиограммы для Берегового, и все с пометками «срочно», «особо важно». Читаю их, пытаюсь разобраться, расставить по степени важности. Некоторые откладываю «на потом». Некоторые прошу переписать — на мой взгляд, Береговой их не поймет. Специалисты спорят, не соглашаются. Пользуемся тем, что виток слепой и связи с Береговым нет, «выясняем отношения». Находим общий язык, и работа продолжается. Специалисты теперь сами приходят к нам с Борисом посоветоваться, просят перевести на понятный для Берегового язык их сообщения. Уже на третьем сеансе связи объем переданной на борт информации резко возрастает. Работа налаживается, и все довольны друг другом.

Полет проходил в сложной обстановке. Пилотируемый корабль, управляемый Георгием Тимофеевичем Береговым, несколько раз сближался с беспилотным «Союзом-2». После окончания этого эксперимента беспилотный корабль был спущен с орбиты и приземлился в расчетном районе, а полет Берегового продолжался еще трое суток.

В результате совместного полета космических кораблей «Союз-2» и «Союз-3» были решены важные задачи по отработке средств для автоматического поиска, сближения и стыковки кораблей, ручного управления новым кораблем при выполнении маневров, был подтвержден высокий уровень надежности бортовых систем и аппаратуры корабля.