Трудные дороги космоса

Глава VIII «Салют 6» на орбите

29 сентября 1977 года на орбиту спутника Земли была выведена новая долговременная космическая станция «Салют-6». Внешне она отличалась от своих предшественниц разве только тем, что имела не один, а два стыковочных узла. Один, как и у предыдущих станций, находился на переходном отсеке, а второй — на приборно-агрегатном. Но это отличие позволяло говорить о «Салюте-6» как о станции второго поколения. С ее выводом на орбиту начался качественно новый этап в изучении и освоении космического пространства.

В самом деле, если за шесть предыдущих лет (1971–1977 годы) на четырех «Салютах» («Салют-2» был автоматической станцией) проработало шесть экипажей (по одному на первом и третьем и по два на четвертом и пятом), то за три года работы в космосе «Салюта-6» (когда пишутся эти строки, станция все еще продолжает действовать) на нем побывало уже двенадцать экипажей.

Если на первых «Салютах» была достигнута наивысшая продолжительность пребывания человека в космосе 63 суток (П. Климук и В. Севастьянов на «Салюте-4»), то на «Салюте-6» срок пребывания в космосе увеличился сначала до 96 суток (Ю. Романенко и Г. Гречко), потом до 140 суток (В. Коваленок и А. Иванченков) и до 175 суток (В. Ляхов и В. Рюмин).

Наличие второго стыковочного узла позволило обслуживать станцию одновременно двумя пилотируемыми кораблями. В период работы основных экипажей на «Салюте-6» побывали восемь так называемых «экипажей посещения». Срок нахождения этих экипажей на борту станции был сравнительно коротким — по 7–8 суток. Но эффективность научной работы станции возрастала в эти периоды во много и много раз.

Возможность доставки на станцию второго экипажа позволит в недалеком будущем ученым и различным высококвалифицированным в своей области специалистам более широко участвовать в работе на орбитальных космических станциях. А это поднимет нашу космическую науку и практику на более высокую ступень.

При наличии на станции основного экипажа, выполняющего роль хозяина и состоящего из космонавтов-профессионалов, пилотируемым транспортным кораблем может быть доставлен на ее борт и специалист «узкого профиля», менее подготовленный как космонавт, но зато более глубоко разбирающийся в своей области знания. Это может быть астроном или метеоролог, океанолог или почвовед, гидролог или геолог, гляциолог и технолог, короче говоря, представитель любой отрасли науки и производства, для которой важны исследования, проводимые в космосе, на околоземной орбите.

Такому специалисту совсем необязательно разбираться в мельчайших деталях устройства космического корабля или станции, уметь грамотно эксплуатировать их системы и агрегаты — с этим прекрасно справятся профессионалы-космонавты. Но такой ученый-специалист даже за короткий срок пребывания на станции более глубоко и эффективно, проведет запланированные исследования и эксперименты в своей области, с большей отдачей будет эксплуатировать имеющиеся на станции или «привезенные» с собой научные аппараты и приборы…

Подготовка к космическому путешествию таких специалистов не займет много времени. Отобрать здоровых и физически крепких людей будет нетрудно: увлекающихся наряду с наукой еще и спортом много в любой отрасли знания и производства. Остается только вооружить «узкого» специалиста тем минимумом знаний и навыков, без которых космический полет вообще невозможен, а затем познакомить со спецификой исследовательской работы в невесомости.

Просьбы и предложения от наших ученых включить их в состав космических экипажей уже давно поступали в Центр подготовки космонавтов. Но для участия непрофессиональных космонавтов на первых орбитальных станциях не было условий. Когда экипаж станции состоит всего из двух человек — командира и бортинженера, — то оба они должны отлично знать устройство корабля и станции, уметь проводить регламентные и профилактические работы, быть готовыми заменить друг друга, грамотно действовать в особо сложных ситуациях, чтобы спасти и корабль, и станцию, и экипаж.

А когда экипаж станции увеличивается вдвое, то из четырех человек один всегда может быть и просто «пассажиром», человеком, свободным от дел по управлению и обслуживанию станции, и полностью посвятить себя научным экспериментам…

Не сомневаюсь в том, что скоро мечта многих ученых расширить фронт своих исследований до космических масштабов сможет сбыться…

Наличие второго стыковочного узла на станции позволило создать и включить в космический комплекс «Салют» — «Союз» новый тип транспортного корабля — беспилотный автоматический «грузовик» для доставки на станцию продовольствия, воды, кислорода для экипажа, запасов топлива для двигателей станции, запасных частей взамен вышедших из строя, новые научные приборы и быстро расходуемые материалы — фото- и кинопленку, магнитофонные ленты…

Над созданием такого корабля ученые и конструкторы работали давно. За основу ими была принята конструкция корабля «Союз». На новом корабле полностью сохранились двигательная установка и весь приборно-агрегатный отсек в целом, система автоматической стыковки корабля и станции и другие важные, хорошо отработанные на кораблях «Союз» системы.

Но поскольку задачи «грузовика» были иными, то многое пришлось создавать заново. Так, на новом корабле вместо орбитального отсека и спускаемого аппарата были сконструированы особые грузовые отсеки — первый для «сухих» грузов, второй для жидкого топлива и газов. Были созданы и специальные погрузочные механизмы, а также автоматическая система для перекачки топлива и газов из баков корабля в баки станции.

Большой заботой конструкторов явилось увеличение грузоподъемности нового корабля. Корабль «Союз», кроме двух членов экипажа, мог взять на борт не более 50 килограммов полезных грузов. За счет чего же можно было повысить грузоподъемность беспилотного корабля? Во-первых, за счет довольно сложных и массивных систем жизнеобеспечения экипажа. Автоматическому кораблю они не нужны, вернее, нужны, но более простые; так, например, температуру в грузовых отсеках можно было поддерживать в пределах от плюс пяти до плюс тридцати градусов Цельсия. Совсем не нужна система регенерации воздуха и воды.

Отказались и от тормозной парашютной системы, от двигателей мягкой посадки и от массивной теплозащитной обшивки спускаемого аппарата — ни один отсек грузового корабля не планировался для возвращения на Землю. Однако пришлось сохранить простую, но надежную систему ориентации, для того чтобы не допустить падения не сгоревших в плотных слоях атмосферы остатков корабля в густонаселенных районах Земли, их нужно было направлять в малопосещаемые судами районы Тихого или Атлантического океанов.

В результате конструкторами был создан принципиально новый аппарат, грузоподъемность которого составила 2,3 тонны, или 33 процента от общего веса корабля — весьма высокий показатель для конструкции такого рода.

Методика управления этим кораблем с Земли от момента старта его до стыковки со станцией, а потом расстыковки и введения в плотные слои атмосферы была отработана еще в конце 1975 — начале 1976 года и проверена на беспилотном корабле «Союз-20», который более трех месяцев работал в комплексе со станцией «Салют-4».

20 января 1978 года проводились первые испытания в космическом полете нового беспилотного транспортного корабля, и проводились они сразу же в плане его целенаправленного использования; «грузовик» должен был доставить на «Салют-6» около двух тони различных грузов, в том числе почту и подарки находившимся на борту станции космонавтам.

Мне хорошо запомнился день 20 января 1978 года. Вместе с техническими руководителями полета, председателем и членами Государственной комиссии, учеными и конструкторами — создателями грузового космического корабля я находился в Центре управления полетом.

По экранам больших и малых телевизоров мы следили за ходом подготовки к старту «грузовика». Мы видели ракету, устремившую к небу свою гордую голову, видели корабль, установленный на вершине ракеты и прикрытый головным обтекателем. Все шло по графику. Команды со стартовой площадки поступали к нам в ЦУП непрерывно. Приближалась минута старта нового корабля в космос. А у него не было еще… собственного имени. Разве можно было посылать в космос безымянный корабль?! «Грузовик» — не слишком ли это буднично?.. Разговоры о названии рождавшегося корабля велись давно, но до начала испытаний так ничего подходящего и не придумали.

Непроизвольно в ЦУПе вновь возникло что-то вроде конкурса, поддержанного конструкторами «грузовика». В шутку даже была обещана премия. Посыпались предложения, которые тут же отвергались спорящими. Ни «Заря», ни «Зенит», ни «Звезда», ни многие другие предложения не были приняты. Мне казалось, что название должно как-то раскрывать содержание нового этапа. «Что принесет нового этот корабль?» — подумал я. И сам ответил себе: «Конечно же, прогресс в деле изучения и освоения космического пространства». Так почему бы его и не назвать «Прогрессом»? Название мое поначалу тоже отвергли. Однако чем ближе становилось время старта, тем меньше поступало новых предложений и тем больше сторонников появлялось у «Прогресса».

А когда новый корабль стартовал и стали готовить сообщение о запуске, возражений уже не было. Так появилось первое сообщение ТАСС, в котором говорилось о запуске грузового транспортного корабля «Прогресс». И мне очень приятно, что я стал как бы «крестным отцом» нового корабля.

Испытания «Прогресса-1» прошли успешно. Он доставил на станцию самые различные грузы 104 наименований, и среди них контейнеры с продовольствием, емкости с водой, новые регенераторы, аппаратура для медицинского контроля, запасные блоки, пылесборники, вентиляторы, научные приборы и инструменты, новое рабочее снаряжение, различные предметы обихода, запасные кассеты с фото- и кинопленкой, топливо для двигателей. После того как из «грузовика» перенесли доставленные вещи и перекачали топливо в баки станции, члены экипажа загрузили его тем, что было уже использовано в работе и к дальнейшему употреблению непригодно, а только загромождало станцию. Затем была дана команда на расстыковку. Корабль покинул «Салют-6», вошел в плотные слои атмосферы и прекратил свое существование.

Эффективность космических исследований с помощью орбитальных станций находится в прямой зависимости от длительности эксплуатации ее оборудования в полете. Длительность же эта ограничивается многими факторами.

Обычно орбитальные станции выводятся на орбиту высотою около 350 километров. На такой высоте атмосферное давление составляет тысячные, даже миллионные доли нормального у поверхности Земли. И тем не менее это не абсолютная пустота. Рассеянные в пространстве отдельные молекулы воздуха оказывают тормозящее воздействие на станцию, и она постепенно снижается.

Может показаться, что воздействие чрезвычайно разреженной атмосферы на тяжелую станцию, имеющую массу в два десятка тонн, не может быть уж таким заметным, чтобы принимать его в расчет. Но это не так. При огромной, близкой к 8 километрам в секунду, скорости станции противодействие даже очень разреженной атмосферы оказывается довольно существенным. И оно становится все более ощутимым по мере снижения станции, ибо чем ближе к Земле, тем плотность атмосферы быстрее и быстрее увеличивается.

И вот результат — за полгода станция теряет несколько десятков километров высоты! Если не компенсировать эту потерю дополнительными импульсами, то станция достигнет плотных слоев атмосферы, нагреется от трения до нескольких тысяч градусов, разрушится, а ее несгоревшие части упадут на Землю…

Так произошло, например, с американской орбитальной станцией «Скайлэб». Выведенная в 1973 году на высокую орбиту (более 500 км), она с 1974 года находилась в свободном полете. Так как работа станции в автоматическом режиме не предусматривалась, последний экипаж законсервировал ее. Своих двигателей у американской станции не было. Но, по прогнозам специалистов НАСА, она должна была продержаться в космосе до 1983 года. К этому времени планировалось запустить новый челночный космический корабль «Шаттл» и с его помощью поднять «Скайлэб» на более высокую орбиту, а затем доставить на него новый экипаж.

Но прогнозы американских ученых оказались ошибочными, тормозящее воздействие атмосферы на станцию превзошло их предположения, «Скайлэб» сошел с орбиты уже летом 1979 года, так и не дождавшись «Шаттла». Станция сгорела в плотных слоях атмосферы, а ее остатки выпали в виде метеоритного дождя на западном берегу Австралии.

На наших же орбитальных станциях, предназначенных для длительного использования в космосе, с самого начала была предусмотрена возможность коррекции орбиты с помощью собственных двигателей. Однако запасы топлива для этих двигателей на станции не безграничны. А расход топлива весьма велик: при приближении транспортного корабля и стыковке его со станцией она совершает определенные маневры на орбите, облегчая тем самым экипажу корабля выполнение своих задач по стыковке. Расходуется топливо и в момент проведения на борту станции научных наблюдений и экспериментов при ее ориентации и стабилизации.

Так что без регулярного пополнения запасов топлива даже при наличии исправного оборудования станция не сможет долго существовать на орбите. Так и было с первыми «Салютами».

Но после вывода на орбиту шестого «Салюта» с двумя стыковочными узлами появилась возможность доставки на него топлива транспортными грузовыми кораблями «Прогресс». За первые два года станция получила более четырех тонн всех компонентов ракетного топлива, и «Салют-6» уже не раз самостоятельно корректировал свою орбиту.

Кроме того, и сами «грузовики», экономя топливо станции, выполняли роль своеобразных буксиров, поднимали ее на более высокую орбиту, тем самым продлевая ее жизнь.

Кстати, о буксирах. В печати уже обсуждались, да и сейчас обсуждаются проекты и возможности космических буксиров будущего. При наличии в космосе на околоземных орбитах нескольких космических станций и лабораторий эти буксиры могли бы перемещать отдельные блоки, из которых составлены эти станции и лаборатории, от одной к другой, поднимать их для проведения различных научных наблюдений на более высокие орбиты, спускать для профилактического ремонта на низкие орбиты.

Думаю, что наш «Прогресс» и есть прообраз будущих космических буксиров, он уже и сегодня выполнял (да и продолжает выполнять) на орбите их функции…

Длительность пребывания станции в активном состоянии на орбите ограничивается также запасами на ее борту продуктов жизнедеятельности экипажа: пищи, воды, воздуха, а также одежды, обуви, белья, предметов бытового обихода… Подсчитано, что в день на станции расходуется от 20 до 30 килограммов полезного груза. За месяц около тонны, за год более 10 тонн!

Но общий вес (масса) станции «Салют» 20 тонн. Вот и приходилось вначале не то что по килограммам, по граммам рассчитывать все, чем можно загрузить станцию на Земле.

На первых «Салютах» все, что было необходимо для работы экипажей, закладывалось в них еще до старта, на весь срок работы в пилотируемом режиме. Максимум активной работы тогда был достигнут на «Салюте-4» и равнялся 93 дням.

В какой-то мере на длительность активной работы станции оказывали влияние и сроки хранения продуктов питания. Даже в сублимированном виде они ограничены. Воду же надо регулярно освежать, воздух — регенерировать. Срок же действия регенераторов тоже не бесконечен…

Возможность доставки продуктов питания на станцию с помощью транспортных кораблей «Прогресс» позволила совсем по-иному комплектовать станцию на Земле. Теперь уже не было необходимости загружать ее максимально большими запасами продуктов жизнедеятельности экипажа. Все они, включая и воздух, регулярно доставляются «грузовиками». А за счет уменьшения веса и объема этого рода грузов значительно расширилось оснащение станции сложными стационарными научными приборами. Ну, скажем, такими, как большой субмиллиметровый телескоп БСТ-1М — диаметр его главного зеркала составляет полтора метра, а общая масса превышает 650 килограммов. Модернизированная фотокамера МКФ-6М тоже весьма объемный и массивный агрегат. Общий объем стационарной аппаратуры, размещенной на «Салюте-6», включает десятки наименований и составляет массу до двух тонн.

Значительно улучшились бытовые условия жизни и работы экипажей. Так, на «Салюте-6» впервые появилась возможность установить довольно сложную и громоздкую душевую камеру, что незамедлительно сказалось на самочувствии и настроении экипажей и в немалой степени способствовало увеличению сроков пребывания их на борту. Каждому понятно, что без возможности помыться в бане или принять горячий душ жить и работать очень и очень трудно, и не только на Земле, но и в космосе. Все экипажи, которым пришлось потрудиться на станциях более двух недель, в один голос жалели о том, что у них не было возможности попариться в баньке или хотя бы принять горячий душ. Обтирание влажными салфетками, хотя и приятно, заменить баню или душ полностью не могло.

Работа над душевой установкой велась давно, но впервые поставить ее удалось только на шестом «Салюте». Все экипажи, которые принимали душ в космическом полете, отзывались о нем хорошо, говорили, что душ повышает их настроение и работоспособность.

Но вернемся к снабжению станции продуктами питания. С началом эксплуатации «грузовиков» появилась возможность доставлять на «Салют» свежие, скоропортящиеся продукты, о которых на предыдущих станциях трудно было и мечтать. На борт станции сегодня доставляются фрукты, ягоды, овощи. Особенным спросом у космонавтов пользуются зеленый и репчатый лук, чеснок, а также копченая колбаса, варенье, мед.

Каждая такая посылка на борт поднимает настроение экипажа, создает ощущение тесного, непосредственного общения с Землей.

А если еще учесть, что на Земле друзья внимательно следят за самочувствием экипажа, стремятся удовлетворить все пожелания и индивидуальные вкусы, станет понятным, с какой радостью космонавты встречают каждую такую посылку с Земли!

Можно сказать, что с помощью «Прогрессов» питание космонавтов на станции «Салют» удалось организовать почти по-земному.

В немалой степени на длительность активной работы станции, на ее эффективность влияет жизненный ресурс приборов, агрегатов, систем, рассчитать который достаточно точно с учетом космических особенностей эксплуатации трудно, а порой и просто невозможно, хотя все, чем оснащается станция, проходит специальные ресурсные испытания еще на Земле. В таком сложном комплексе, как «Салют», который содержит многие тысячи различных деталей, вполне естественны выходы из строя отдельных приборов, агрегатов, даже целых систем. Перегорали на станции светильники, изнашивались вентиляторы, различные тумблеры, кнопки на пультах управления… Конечно, на станции все важные системы дублируются и вышедшие из строя заменяются резервными, но и они не вечны и имеют свой срок службы…

Практика длительной активной эксплуатации станции показала, что некоторые детали и агрегаты работают дольше, чем им это было отведено инструкциями и предписаниями, надежность их оказалась выше предполагаемой. А некоторые, наоборот, изнашивались ранее намеченного срока.

Конечно, можно было бы на борту иметь набор запасных частей. Но едва ли это целесообразно, особенно при том дефиците места, который в данное время испытывается на станциях. Да к тому же еще и трудно определить заранее, какие детали потребуют ремонта во время полета, а какие нет. Опыт некоторых ретивых автомобилистов, запасающих в своих гаражах в агрегатном состоянии чуть ли не целую машину, для космических станций явно непригоден.

Но и эту проблему удалось решить с помощью все тех же «Прогрессов» — по заявкам космонавтов они стали доставлять на станцию нужные запасные детали.

Так, Юрий Романенко и Георгий Гречко попросили прислать им резервный блок для радиопередатчика.

От Владимира Коваленка и Александра Иванченкова поступили просьбы доставить им вентиляторы — для замены старых, отработавших свое, и установки новых, чтобы улучшить циркуляцию воздуха на станции. Несколько раз в процессе работы экипажей на «Салюте-6» заменялись регенераторы воды и воздуха, ресурс которых не так велик.

В очень сложном, тяжелом режиме работают на борту станции аккумуляторные батареи. Когда на станции нет экипажа, они в основном только запасают энергию и почти совсем ее не расходуют. Но с прибытием экипажа положение резко меняется — расход энергии увеличивается, аккумуляторы испытывают явные «перегрузки» и, едва успев за время отдыха космонавтов накопить запас энергии, тут же отдают ее всю почти без остатка…

В таких условиях ускоряется процесс «старения» батарей, снижается их емкость, ухудшаются показатели работы. Чтобы компенсировать потери, «Прогрессы» доставляют на станцию новые батареи, космонавты производят замену и подключают их в общую схему энергопитания станции.

Особенно большую работу по профилактическому и восстановительному ремонту провел экипаж в составе Владимира Ляхова и Валерия Рюмина. За 175 суток своего пребывания на борту станции они, по существу, обновили ее и привели «Салют-6» к исходному состоянию, он стал почти таким, каким был два года назад, когда стартовал с Байконура.

Три «Прогресса», пятый, шестой и седьмой, доставили на «Салют-6» большое число запасных блоков, агрегатов, целых систем и набор необходимых инструментов. Бортинженер Валерий Рюмин, отлично знающий станцию, и командир корабля Владимир Ляхов выполнили особо сложную работу по замене различных износившихся деталей, которую поначалу на Земле даже не планировали и вряд ли могли доверить в тот момент экипажу. Но в процессе эксплуатации станции возникла необходимость в такой работе, и космонавты выполнили ее весьма профессионально, на высоком уровне.

Случилось так, что Валерий Рюмин после семимесячного перерыва вместе с новым командиром — Леонидом Поповым вновь прибыл на станцию «Салют-6» и тут же с еще большей энергией, имея за плечами полугодовой опыт работы на станции, взялся за работу по ее обновлению…

Конечно, нельзя рассчитывать на то, что все системы и агрегаты станции могут быть заменены. На «Салюте» есть немало таких деталей, до которых и добраться невозможно. Это прежде всего некоторые насосы гидравлических систем, которые впаяны в трубопроводы и не подлежат разборке и переборке. Это агрегаты, расположенные вне герметического объема станции — в приборно-агрегатном отсеке (двигатели и топливные баки), а также на поверхности станции — солнечные батареи, антенны и другие устройства. Все это детали очень длительного пользования и пока замене во время полета станции не подлежат. Я подчеркиваю — пока. Конструкторы уже сейчас думают о новых станциях и проектируют их, стараясь повысить не только надежность всех систем, но и их ремонтоспособность.

Учтя опыт, приобретенный во время долговременных полетов, мы в Центре подготовки космонавтов теперь по-иному продумываем профессиональную подготовку экипажей. Стараемся в еще большей степени привлекать космонавтов к участию в монтажных и сборочных работах на предприятиях, где создаются орбитальные станции, к испытаниям отдельных систем и всей станции в целом. Космонавты не только должны в деталях знать особенности конструкции своего космического дома, но и во всех подробностях изучать пути доступа к каждой детали, каждой системе станции, чтобы быстро обнаружить неисправность и произвести необходимый ремонт.

Продолжая рассказ о повышении эффективности работы космических станций, я не могу не сказать и об использовании научной аппаратуры, которой они оснащаются.

До вывода на орбиту «Салюта-6» почти вся научная аппаратура орбитальных комплексов была стационарной и устанавливалась внутри отсеков еще на Земле. Исчерпав свой ресурс, эта аппаратура тем не менее оставалась на борту мертвым грузом и никак не могла быть использована. Конечно, каждый новый экипаж, прибывающий на станцию, мог захватить с Земли некоторые приборы, научное оборудование. Но, как я уже упоминал, грузоподъемность пилотируемых кораблей невелика, и практического влияния на объем исследований космических экипажей это не оказывало.

На «Салюте-6» ситуация значительно изменилась. С помощью грузовых кораблей на станцию доставлялись не только запасные части к вышедшим из строя научным приборам, но и новые приборы, которые позволяли экипажу или продолжить исследования уже на новом, более высоком уровне, или приступить к совершенно новым исследованиям, по новой тематике.

Те же «Прогрессы» помогали освобождать станцию от мертвых приборов, восстановить которые не представлялось возможным.

Приведу конкретный пример.

На борт «Салюта-6» был доставлен радиотелескоп КРТ-10. Весьма сложное и внушительное по размерам сооружение. Оно включало в себя ажурную антенну диаметром 10 метров, пять радиометров, блоки времени и регистрации полученной информации, пульта управления и хитрой системы выдвижения антенны на поверхность станции. Сама антенна в сложенном виде занимала немного места — контейнер имел диаметр всего 50 сантиметров.

Космонавты приняли это сложное оборудование, перенесли его из транспортного корабля «Прогресс» на станцию, смонтировали и через стыковочный узел, расположенный на приборно-агрегатном отсеке, развернули антенну в открытом космосе.

Надо сказать, что поначалу какая-либо большая исследовательская работа с этим телескопом не планировалась. Ставилась задача в первом испытании проверить возможность доставки столь громоздкого оборудования на «Салют» и ее монтажа силами космонавтов. Но экипаж так успешно выполнил первую часть этой программы, что было решено провести практические наблюдения с помощью «космического» радиотелескопа.

КРТ-10, размещенный на борту станции «Салют-6», работал в паре с наземным 70-метровым радиотелескопом Центра дальней космической связи в Крыму. Таким образом, впервые на нашей планете действовала радиотелескопическая система со сверхвысоким угловым разрешением. Были проведены уникальные исследования радиоизлучения Солнца и дискретного источника Кассиопея-А, цикл наблюдений за пульсаром 0329, выполнена целая серия работ по картографированию Млечного Пути, а также земной поверхности и Мирового океана. Этим самым был сделан новый шаг в развитии внеатмосферной астрономии.

А не имела бы станция двух стыковочных узлов, и не было бы у нас грузовых кораблей «Прогресс», то и подобных исследований провести на «Салюте-6» было бы невозможно, пришлось бы ждать вывода на орбиту новой станции…

Я привел только один пример. Можно было бы привести их много больше. Трудно даже перечислить всю научную аппаратуру, которая была доставлена «грузовиками» на станцию. Здесь и довольно сложные установки «Сплав-01» и «Кристалл» для получения необходимых для Земли материалов, и обычный двенадцатикратный бинокль для визуальных наблюдений за земной поверхностью и водами Мирового океана, и новые экспериментальные установки «Испаритель» и «Сопротивление», и биологические объекты для исследований в условиях космического полета — семена различных растений, ростки, цветы и даже… яйца перепелки. Я уж не говорю о пополнении запасов кино- и фотопленок, кассет для камеры МКФ-6М, заправленных пленкой, которая не может долго находиться на станции, ибо подвержена воздействию галактического излучения и теряет свои уникальные свойства…

Отмечу и еще одну очень важную особенность в работе экипажей на станции «Салют-6» — это возможность знакомиться с результатами проведенных космонавтами исследований. Всем известно, что эффективность любой практической деятельности тем выше, чем информированнее участники этой деятельности о результатах своей работы. И наоборот, отсутствие такой наглядной, живой информации расхолаживает людей, снижает их работоспособность.

Двусторонняя активная связь Земля — борт — это могучая морально-психологическая поддержка экипажа, источник эмоций — радости от достигнутых успехов, огорчения при неудачах. Одно дело слышать по радио, что, мол, молодцы, ребята, хорошо поработали! И совсем другое — держать в своих руках и рассматривать фотографии, которые были сделаны из космоса, напечатаны и обработаны на Земле и вновь доставлены на станцию!

Первый основной экипаж станции «Салют-6» — Юрий Романенко и Георгий Гречко с нетерпением ожидали увидеть свою работу после того, как с экипажем посещения возвратили отснятые пленки на Землю. Им хотелось самим убедиться, как выполнили они свою работу в трудных условиях космического полета, когда не всегда точно можно заранее определить и диафрагму и экспозицию съемок, когда нужно ловить мгновения, чтобы заснять быстро пролетающий под ними или исчезающий в облаках нужный объект.

Какова же была их радость, когда второй экипаж посещения привез им отличные снимки и письма ученых, высоко оценивающие их, а также проведенные экипажем эксперименты в установках «Сплав-01» и «Кристалл».

Такую же информацию получил и второй основной экипаж — Владимир Коваленок и Александр Иванченков, и четвертый — Леонид Попов и Валерий Рюмин.

Я уже писал, что включение в орбитальный комплекс «Салют» — «Союз» транспортных грузовых кораблей «Прогресс» позволило значительно повысить комфортность условий пребывания экипажа на борту станции. Хочу дополнить свой рассказ новыми примерами. Зная, как любят космонавты музыку, мы послали им с очередным «грузовиком» магнитофон и много новых интересных записей, а Александр Иванченков, большой любитель игры на гитаре, был просто потрясен, когда «Прогресс» доставил ему посылку с… гитарой!

На борту станции имелась аппаратура для просмотра видеомагнитофонных фильмов. И с каждым «грузовиком» им посылались новые записи. Одним из экипажей станции были высказаны замечания по адресу телетайпа «Строка», и с очередным «Прогрессом» направили космонавтам запасные части к этому телетайпу. «Строка» снова заработала. В ходе полета снабдили экипаж новой радиотехнической аппаратурой — «Кольцо», которая позволила им, находясь в разных концах станции, не подключаясь к проводной связи, вести переговоры друг с другом. Обстоятельство немаловажное, учитывая довольно солидные размеры нашего космического дома.

Но, пожалуй, самой большой новинкой для космонавтов за три года работы станции можно назвать установление двусторонней телевизионной связи Земля — борт.

До этого двусторонней была только радиосвязь, а вот телевизионная — нет: мы прекрасно видели космонавтов и все, что делается на. станции, а космонавты нас видеть не могли.

Сначала установление двусторонней телевизионной связи между Землей и станцией «Салют-6» не планировалось, хотя работы в области такой связи велись уже несколько лет. Я не раз встречался со специалистами, которые вели разработку системы двусторонней космической телевизионной связи. Следил за тем, как они проводили испытания своей техники, как гордились ею и горели желанием как можно быстрее передать ее космонавтам. И вот в ходе полета станции «Салют-6» было принято решение провести испытание этой системы в реальных условиях космического полета. Тогда на «Салюте-6» работал третий основной экипаж — Владимир Ляхов и Валерий Рюмин. Не скрою: не все надеялись на успех, не все были уверены, что космонавты справятся со столь тонкой работой, как монтаж сложной телевизионной аппаратуры на борту станции. И все же решили рискнуть и попробовать…

На борт станции «Прогрессом» доставили необходимое оборудование, космонавты его с радостью приняли и с большим энтузиазмом занялись монтажными работами. На Земле в это время смонтировали новую большую остронаправленную антенну. Провели телеметрическую проверку космической телевизионной аппаратуры. Космонавты с нетерпением ожидали начала испытаний уникальной системы. И вот… голубой экран на борту станции засветился, и появился первый титр, извещающий, что начинается первая в истории космонавтики двусторонняя передача «Земля — борт». Потом Володя и Валерий увидели улыбающиеся лица руководителей полета. Для нас на Земле видеть на экранах экипаж станции стало уже привычным, а вот для косможителей это было в новинку. И мы слышали в ЦУПе восторженные возгласы ребят:

— Вот здорово! Чудо просто! Какая отличная картинка!

Появление телевизора на борту станции еще больше сблизило космическую станцию с Землей, связало ее с землянами крепкими узами, открыло новые, необычайно широкие возможности общения «борт — Земля». Космонавты получили возможность видеться со своими родными и близкими, улыбаться друг другу, обмениваться не только словами, но и жестами. А ведь мы порой и не замечаем, как много говорит каждый жест. Только тот, кто долго общался с другом исключительно по телефону, а потом вдруг неожиданно встретился с ним лицом к лицу, может понять и оценить это в полной мере…

Телевизор на борту станции позволил членам экипажа не только слышать голоса любимых артистов, которые регулярно в «выходные» дни давали для них концерты, но и видеть их — и Аркадия Райкина, и Эдиту Пьеху, и Льва Лещенко, и Софию Ротару, и композитора Александру Пахмутову, поэтов Николая Добронравова, Роберта Рождественского и многих, многих других.

Специальная группа организовала для космонавтов, работающих на станции, встречи с интересными людьми — учеными, писателями, журналистами-международниками, спортсменами. Однажды в студию телецентра в Останкине, откуда велись передачи на борт станции, по просьбе космонавтов пришел художник Виктор Чижиков — создатель олимпийского Мишутки, артисты эстрады пели для них специально сочиненные на этот случай космические частушки…

Теперь регулярно на борт станции передается программа «Время», новые кинофильмы, транслируются спортивные соревнования — ведь все космонавты активные болельщики за успехи наших хоккеистов, гимнастов, фигуристов…

А однажды передающие телекамеры установили на улицах нашего Звездного городка, и они передавали на борт станции «картинки из его жизни». Володя и Валерий видели, как жители Звездного идут на работу, ребятишки спешат в школу, а хозяйки — в магазины за продуктами.

Некоторые, узнав, что идет прямая передача на борт станции, подходили к телекамерам и переговаривались с космонавтами, передавали им последние новости Звездного, приветы от друзей и знакомых. Теперь такие передачи ведутся регулярно.

Конечно, свободного времени у членов экипажа станции не так уж много для того, чтобы подолгу проводить время у экрана своего телевизора, но «земные» телевизионные передачи способствовали их более полноценному отдыху, снимали напряжение, созданное необычной обстановкой и интенсивным трудом…

Появление двусторонней телевизионной связи, естественно, не могло ограничиться только «развлекательной», если так можно выразиться, частью программы. Оно внесло существенные изменения и в деловое общение космонавтов с Центром управления полетом.

Упростилась передача служебной информации. Не зря ведь говорят: лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. И вот теперь с Земли часто вместо долгих объяснений, как и что делать, показывали «картинку» — схему, чертеж, рисунок, а то и просто «на руках» демонстрировали наиболее целесообразные приемы той или иной работы…

Более подробно я еще расскажу об этом. Сейчас же мне хочется предложить читателям совершить небольшой экскурс в прошлое и проследить за тем, как менялся психологический климат и настрой космонавтов в процессе расширения и углубления нашего проникновения в космос от первого полета Гагарина и до наших дней.

Сейчас, когда на орбите успешно проработал без малого полгода экипаж Ляхова и Рюмина, нередко можно услышать вопрос — не слишком ли мы осторожничаем и нельзя ли было сразу после полета Гагарина перейти к длительным полетам?

Нет, нельзя! Ведь двадцать лет назад, когда готовился к своему первому рейсу в космос Юрий Алексеевич Гагарин, никто с полной уверенностью не мог сказать, выдержит ли вообще человеческий организм встречу с космосом.

Полет Юрия Алексеевича Гагарина опроверг утверждения скептиков о невозможности полетов человека в космос, снял в значительной мере остроту этой проблемы.

Суточный полет Германа Степановича Титова поставил перед учеными-медиками множество новых, достаточно острых проблем, связанных с возможностями человека совершать длительные космические полеты. Он заставил задуматься более серьезно о специальных тренировках вестибулярного аппарата кандидатов на космический полет.

Найдя решение этих проблем, ученые помогли космонавтам совершить трех-, четырех- и пятисуточные полеты.

Следующий шаг сделали американцы — на своих новых космических кораблях «Джемини» они совершили полеты длительностью в восемь и четырнадцать суток. Полной информацией об этих полетах мы тогда не располагали, но было известно, что самочувствие членов экипажа, особенно к концу четырнадцатисуточного полета, было довольно неважным.

Последовали новые поиски ученых, и были получены нужные результаты, которые позволили отправить в космос новые экипажи на более длительный срок. Андриян Николаев и Виталий Севастьянов на корабле «Союз-9» совершили восемнадцатисуточный космический полет.

Кто помнит этот полет, тот знает, как тяжело далось космонавтам возвращение на Землю, как трудно проходил период реадаптации — то есть обратного привыкания к условиям земной гравитации после длительной невесомости. Перед учеными-медиками выросла тогда целая гора проблем. Но они «взяли» и эту вершину. Были найдены различные средства, позволяющие человеческому организму противостоять вредным влияниям невесомости, а главное — был определен тот оптимальный режим физических нагрузок, который давал возможность космонавту в длительной невесомости поддерживать мышцы в рабочем состоянии, не позволять им атрофироваться.

Опыт длительного космического полета на «Союзе-9» показал, что на транспортных кораблях типа «Союз» и «Аполлон» можно совершать сравнительно непродолжительные полеты, но на больших орбитальных станциях, на которых могут быть установлены специальные тренажеры, способные дать космонавту большие физические нагрузки, возможны и более длительные полеты.

И вот на космические орбиты выводится сначала наша станция «Салют», потом американская — «Скайлэб».

На «Салюте», кроме эспандеров и специальных нагрузочных костюмов, в распоряжении космонавтов появились спортивные тренажеры — «бегущая дорожка», а потом и велоэргометр. Позаботились о тренажерах и наши американские коллеги.

Результат не замедлил сказаться. Наши космонавты, пробуя разные режимы полета, совершили 24-, 30-, 48- и 63-суточные полеты. Американцы на «Скайлэбе» работали в космосе в течение 28, 59 и 84 суток.

И что же? Многие были свидетелями того, что, совершив на космической станции более длительные полеты, наши космонавты и американские астронавты чувствовали себя ничуть не хуже, а в некоторых случаях даже лучше тех, кто совершил более короткие путешествия на транспортных кораблях. Виталий Севастьянов, например, вернувшись после своего второго полета, длившегося 63 дня, заявил, что после первого 18-суточиого полета его самочувствие было значительно хуже…

Новые возможности, еще более перспективные, открылись для космонавтов на станции «Салют-6». Опыт предыдущих длительных полетов позволил космонавтам преодолеть своеобразный психологический рубеж, они по достоинству оценили роль и значение физических нагрузок в длительном космическом полете, повысилась комфортность условий пребывания на станции, по-новому было организовано питание космонавтов, их отдых и досуг. И вот установлены новые рекорды продолжительности пребывания человека в невесомости — 96, 140, 175 и, наконец, 185 суток!

Каждый предшествующий экипаж, преодолевая один психологический барьер за другим, как бы расчищал дорогу своим последователям, снимая с них часть «психологических перегрузок».

Каждый последующий экипаж с большей ответственностью и настойчивостью занимался на тренажерах, упорно боролся с деморализующим влиянием невесомости.

Этот последний фактор подчеркивали все космонавты, принимавшие участие в длительных полетах. Невесомость после периода адаптации оказывается уж очень коварно-приятной. Человек чувствует себя в полете легко, свободно, раскованно. И совсем не ощущается потребность в каких-либо физических нагрузках. Но стоит только поддаться этой легкости, изменить строгому режиму физических нагрузок, как незамедлительно наступает расплата — мышцы «тают», как снег под лучами мартовского солнца, и резко ухудшается самочувствие. Но ох как трудно бывает заставить себя снова залезть на велоэргометр и крутить педали!

А они крутят! Да еще как! Ежедневно нагрузки на велоэргометре составляют 40–45 тысяч килограммометров! На «бегущей дорожке» космические путешественники «пробегают» ежедневно по 3–4 километра. Да еще работают с эспандерами, чтобы загрузить те мышцы, на которые не воздействуют тренажеры…

Это ведь не случайно, что второй экипаж станции «Салют-6» запросил прислать им на борт специальную сушилку для спортивных костюмов — после каждой тренировки эти костюмы были мокрыми от пота.

Медики постоянно следят за состоянием здоровья космонавтов. В их распоряжении богатый набор телеметрической аппаратуры. Находясь на Земле, они могут анализировать, как работает в космосе сердце того или иного члена экипажа, следить за изменением кровяного давления и температуры тела. На станции имеются особые космические «весы» — массметр, которые фиксируют изменения в весе космонавтов. С помощью специальных чулок измеряется объем голени, особые эспандеры выполняют роль приборов, фиксирующих работоспособность мышц в данный момент. Имеется множество других приборов, которые позволяют медикам на Земле своевременно реагировать на любые тревожные сигналы об изменениях в самочувствии членов экипажа, на любые самые незначительные отклонения в состоянии их здоровья. И оперативно вносить изменения в распределение рабочего времени и отдыха, в режим их тренировок, питания. Так, например, во время работы на станции второго основного экипажа медики отметили некоторую потерю веса у космонавта Александра Иванченкова. Никаких жалоб с его стороны на состояние здоровья в ЦУП не поступало, все показатели, кроме веса, в норме. Приняли решение с очередным «Прогрессом» послать на станцию набор таких продуктов, которые особенно нравились Александру. Разрешили использовать ему и его напарнику в день не один, а два пайка. Диагноз был поставлен точно, и дело быстро поправилось, вес космонавта восстановился…

С приближением срока окончания полета объем хлопот и у космонавтов и у медиков на Земле возрастает. Начинаются работы по консервации станции, а медики в это время требуют повысить интенсивность тренировок, увеличить и без того высокие нагрузки. Большее внимание уделяется работе с вакуумной емкостью «Чибис», или в просторечии — со «штанами» — своеобразным аппаратом, который создает так называемое отрицательное давление на нижние конечности космонавта. Тренирующийся «вплывает» ногами в этот аппарат, затягивает пояс, включает специальный насос, выкачивающий из «Чибиса» воздух. В «штанах» давление уменьшается, и создаются условия для перераспределения крови в организме: она устремляется теперь от головы к ногам. Усиленные тренировки с помощью «Чибиса» позволяют космонавтам после приземления легче переносить земную гравитацию и быстрее привыкнуть к ней.

По мере увеличения продолжительности полета ученых-медиков все больше волнуют проблемы психологической совместимости членов экипажа. Правда, после успешных полетов Романенко и Гречко, Коваленка и Иванченкова, Ляхова и Рюмина все чаще и чаше стали раздаваться голоса, что, мол, проблемы такой вообще не существует и можно спокойно в космос посылать экипажи любого состава: если люди по-настоящему преданы своему делу, если они хорошо подготовлены и увлечены работой, если они осознают всю полноту ответственности, которая на них возложена, то они вдвоем или втроем выдержат полет любой длительности…

Однако большинство все же склоняется к тому, что проблема психологической совместимости существует. И если для полетов небольшой продолжительности учет индивидуальных особенностей космонавта может быть необязательным, то по мере увеличения длительности полета и расширения состава экипажа такая проблема будет ощущаться все острее и острее.

На экипаж в космическом полете действует великое множество весьма сильных раздражителей — здесь и необычные (и довольно опасные) условия полета, и невесомость, и длительное пребывание в замкнутом объеме станции в постоянном общении с одними и теми же людьми, и отсутствие прямых контактов с родными и близкими, невозможность наслаждаться земными «благами» — гулять по лесу, купаться в реке, слышать шум дождя, вдыхать аромат цветов… Далеко не такое уж благоприятное воздействие оказывает и монотонное течение жизни на станции, некоторое ее однообразие в сочетании с большими физическими нагрузками на тренажерах… Все это не может не воздействовать на психическое состояние человека, на его нервную систему, и в тем большей степени, чем длительнее его пребывание на станции.

Я считаю, что одна из важных причин успехов в проведении длительных космических экспедиций кроется в самой основе отряда космонавтов — в сложной и многоступенчатой системе отбора кандидатов и, конечно же, в последующей серьезной идейно-воспитательной работе, проводимой в Центре подготовки космонавтов имени Ю. А. Гагарина.

В результате долгого и кропотливого отбора из большого числа молодых людей, выразивших желание стать космонавтами, в отряд попадают не просто физически крепкие, сильные и мужественные люди, отменные летчики, квалифицированные специалисты — инженеры, конструкторы, врачи, но и, как теперь принято говорить, люди коммуникабельные, общительные, лишенные ярко выраженных эгоистических комплексов.

Правда, я должен отметить, что проблемы психологического отбора космонавтов все еще не очень хорошо изучены. В нашем распоряжении и в распоряжении ученых-медиков, психологов нет такого универсального теста, который бы безошибочно определял тех, кто легко впишется в отряд космонавтов, кто будет работать и один, и в паре с товарищем с наивысшим коэффициентом полезного действия, с наибольшей результативностью.

Отбор ведется у нас в процессе медицинских исследований, которые продолжаются довольно длительное время. И все это время за кандидатами в отряд космонавтов внимательно наблюдают и врачи, и ученые-психологи, беседуют с каждым, проводят свои особые исследования. И эти исследования дают хорошие результаты.

На сегодня профессия космонавта еще не стала массовой. Интенсивность космических полетов, хотя и возрастает с каждым годом, не требует пока большого количества подготовленных космонавтов. Поэтому и численность отряда невелика. На первом этапе она составляла всего 20 человек, потом постепенно увеличивалась и достигала в разное время от пятидесяти до шестидесяти человек.

В настоящее время среди членов отряда восемь космонавтов, трижды побывавших в космосе, четырнадцать — дважды и двадцать — по одному разу. Несколько человек еще только готовятся к своему первому старту. (Данные приведены с учетом старта «Союза-38».)

Периодически отряд космонавтов пополняется. Ведется отбор молодых людей из числа летчиков, ученых, инженеров, врачей, представителей других профессий. Все отобранные включаются в группу общей подготовки космонавтов. Из тех, кто завершил общую подготовку, и уже побывавших в космосе формируются экипажи. Они приступают к специальной подготовке по программе предстоящего полета. К каждому полету готовятся по два, а то и по три экипажа — один основной, один-два дублирующих. Поскольку в настоящее время проводятся полеты разной продолжительности, то и программы специальной подготовки бывают разные — одни более широкие, требующие длительного времени, другие несколько короче.

Каждый экипаж находится в разной степени готовности — одни завершили подготовку и отправляются на космодром. Другие уже работают в космосе, третьи принимают участие в обслуживании полета — работают на связи со станцией, помогают решать те или иные проблемы, возникающие на борту в ходе полета. Четвертые — те, что только что завершили полет, подводят его итоги, составляют отчеты и отправляются на отдых…

Обычно экипажи формируются за год, полтора или два года до начала выполнения полета. Опыт показал, что целесообразно в экипаж обязательно включать одного «ветерана», уже поработавшего на орбите, а второго новичка, отправляющегося в свой первый космический полет и прошедшего через все ступени подготовки, в том числе и через дублерство.

Таким образом, «поле» для выбора нового экипажа у нас не такое уж большое — только из числа тех, кто прошел подготовку, но еще не задействован ни по одной программе, и число их не так уж велико. Положение осложняется еще и тем, что некоторая часть космонавтов работает в различных организациях вне Центра подготовки и необходимо учитывать также и их занятость, их участие в тех или иных работах своего предприятия, планировать участие их в космическом полете на период после завершения этих работ.

И все же возможности для выбора у нас имеются, и тут при отборе вступает в силу новый фактор, о котором мы и говорим «психологическая совместимость».

Поскольку отряд наш небольшой, все космонавты друг друга хорошо знают. Многие вместе проходили отбор, занимались в группе общей подготовки, некоторые вместе летали или готовились к полету в роли дублера. Многие дружат семьями, ходят друг к другу в гости, отмечают праздники и семейные торжества, вместе проводят отпуска. Вместе в свободные дни ездят на рыбалку или охоту, встречаются на спортивных площадках или за шахматными столиками в Доме культуры Звездного городка. Многих объединяют общие интересы — автолюбительство или коллекционирование, художественное творчество или театр. В Центре и сами космонавты, и их руководители отлично знают, кто с кем дружит, кого связывают взаимные симпатии.

Кроме того, при отборе обязательно учитывается мнение врачей, психологов, инструкторов, методистов — всех тех, кто непосредственно общается с космонавтами, готовит их к предстоящим стартам.

Перед принятием окончательного решения о составе будущего экипажа с каждым из его потенциальных членов проводятся индивидуальные беседы, в ходе которых обычно задаются вопросы об отношении его к своему возможному напарнику: как он оценивает подготовку товарища, что может сказать о его достоинствах и недостатках.

Ответы мы получаем самые разные, но чаще всего звучат нотки восхищения. С большим подъемом говорят космонавты друг о друге. И об отменном трудолюбии товарища, и о его неуемной любознательности, большой работоспособности, преданности избранному делу, отличной профессиональной подготовке, честности, порядочности, скромности. Особенно ценится у космонавтов чувство юмора, доброжелательность к людям и… терпеливость.

Об этом последнем качестве стоит сказать особо. Пока космические полеты проводятся не так уж часто, а составы экипажей минимальные — два-три человека, проходят порою годы и годы, пока космонавт дождется своего первого старта. Я, например, полетел на шестой год после зачисления в отряд космонавтов, некоторые ждали меньше, но большинство — больше, и восемь, и десять лет, и даже двенадцать. И это совсем не зависело от уровня их личной готовности — так уж складывались обстоятельства…

А как это трудно ждать, постоянно поддерживая свою форму. Как трудно быть в постоянной готовности, годы и годы целенаправленно и напряженно работать, многим жертвовать во имя достижения своей мечты…

Не все выдерживают испытания временем. Примерно треть из числа отобранных кандидатов покинула отряд, так и не дождавшись своего старта. Остались в отряде самые крепкие, те, кто до конца был предан своей мечте.

И думаю, что нет ничего удивительного в том, что все сочетания в составе экипажей позволяли космонавтам успешно выдерживать испытания, предъявляемые космическим полетом.

И тем не менее, я повторяю, проблема психологической совместимости существует. Мы на практике убеждались в этом не один раз. Уже в первые два-три месяца интенсивных тренировок в некоторых экипажах начинаются, мягко говоря, небольшие трения, порой перерастающие в серьезные конфликты. Хорошие друзья вдруг перестают понимать друг друга и никак не могут найти общего языка…

Чаще всего дело кончается миром. Когда люди уж очень хотят чего-то добиться и это «что-то» зависит от них обоих, то всегда найдется взаимоприемлемое решение, без «перегрузок» и взаимных обид. Порою даже такие «сложные» экипажи потом оказывались наиболее крепкими и работоспособными… Справедливости ради нужно сказать, что иногда бывало и иначе. «Общего языка» не находилось, и такие экипажи приходилось «разводить» и подключать новых товарищей. Были случаи, когда приходилось прибегать и к крайней мере — отстранять кандидатов от подготовки к полету. Но на моей памяти такое было всего лишь один раз…

Дальнейшее увеличение продолжительности полета и создание нормального психологического климата на борту станции находятся в прямой зависимости от дальнейшего совершенствования режима жизни и работы экипажа во время полета. Ведь увеличивается продолжительность космического полета не ради установления новых рекордов. А прежде всего для определения оптимальной продолжительности работы персонала будущих долговременных орбитальных станций. С одной стороны, чтобы работа на станции велась с наивысшим коэффициентом полезного действия, с наибольшей отдачей, а с другой — чтобы между членами экипажа за все время полета сохранились хорошие отношения, у каждого поддерживалось отличное настроение, чувство радости, удовлетворения выполняемой работой, и главное, доброе здоровье — и во время работы на борту станции, и после возвращения экипажа на Землю.

Как-то раз в «Литературной газете» я прочитал довольно печальную историю о том, как на одной из горных комплексных научных станций, коллектив которой надолго бывает отрезанным от ближайших населенных пунктов, вспыхнул конфликт между начальником и одним из его заместителей, завершившийся полным развалом работы… Удивительнее всего было то обстоятельство, что и по анкетным данным, и по объективным и субъективным оценкам и тот и другой были весьма и весьма интересными людьми: умными, образованными, с общительными характерами, оба считались «заводными ребятами». А вот после долгого периода совместной и довольно плодотворной работы эти два товарища не поладили между собой, втянули в конфликт своих товарищей, перессорили их друг с другом, и дело приняло весьма серьезный оборот. Во избежание несчастных случаев коллектив этой станции пришлось расформировать и при первой же возможности эвакуировать с места расположения станции.

Конечно, и с космической орбитальной станции теперь в случае необходимости можно своевременно «эвакуировать» экипаж или одного из его членов… А вот с космического корабля, летящего к другой планете или еще дальше — к соседней звездной системе, это уже невозможно.

Совершенно случайно в одном из сборников, посвященном… цирку, я нашел научно-фантастический рассказ «Немного смазки» — о межзвездных путешествиях землян, в котором четко прослеживается тема организации психологического климата на борту корабля. Автор рассказа, английский фантаст Эрик Фрэнк Рассел, рассказывает о том, как с Земли посылают к одной из ближайших звездных систем одну за другой две экспедиции. И обе они не возвращаются на Землю. Ученые ищут причину их гибели и приходят к выводу, что виновата, по всей вероятности, не техника, а люди — они не выдержали психологической нагрузки — одиночества, оторванности от Земли, монотонности путешествия, рассчитанного на четыре года… В команде корабля начинались ссоры, люди сходили с ума, покушались на самоубийство и даже убивали друг друга… В поисках решения проблемы руководители космического центра приходят к выводу — нужно иметь на борту корабля человека, который умел бы внести разрядку в сложных ситуациях, выполнять роль своеобразной «смазки» в сложной системе взаимоотношений между членами экипажа. И вот когда снаряжали третью экспедицию, руководители космического центра включили в состав экипажа еще одного человека — его представили отправляющимся в полет в самый последний момент как ученого-психолога. В ходе полета все обратили внимание на некоторые странности и чудаковатость этого «ученого». В общем-то, он всем пришелся по душе и потешал команду корабля своими шутовскими выходками, по нескольку раз в год приглашал всех на свой день рождения, показывал забавные фокусы, устраивал настоящие концерты, так как умел играть на многих инструментах, и даже распевал песни, не имея голоса… Он постоянно что-то терял, что-то забывал, перепутывал… Всех занимал вопрос: как мог попасть на борт межзвездного корабля под видом ученого такой недотепа, тогда как в состав экспедиции подбирались самые выдающиеся люди Земли?..

Тем не менее, хотя были некоторые потери, третья экспедиция благополучно вернулась на Землю. Часть команды удалось сохранить, и остатки экипажа сумели посадить корабль на родную планету.

И тут начальник экспедиции узнает, что под видом ученого на борт межзвездного корабля был направлен известный всему миру цирковой клоун Коко. Он-то и выполнял роль своеобразной «смазки» в коллективе, состоящем из больших ученых, которые знали и умели делать все на свете, кроме одного — они не умели наладить человеческие взаимоотношения в трудном, полном разных невзгод космическом путешествии. Не узнали они известного клоуна только потому, что привыкли видеть его в маске на арене цирка. А клоун отлично сыграл свою роль и здесь. Развлекая ученых, он снимал напряжение в коллективе на протяжении всего четырехлетнего полета…

Но это проблема не сегодняшнего и даже не завтрашнего дня. Однако и над ней мы должны задумываться сегодня для того, чтобы завтра или послезавтра наши потомки смогли разрешить ее и быстрее, и успешнее, и с меньшими потерями.

Шаг за шагом наши специалисты — врачи, психологи, инженеры, конструкторы, методисты ищут оптимальные решения сложной проблемы. Меняют продолжительность полета, пробуют разные режимы работы, отдыха, питания, сна. Изменяют на борту станции соотношения между автоматическими системами и системами, которые требуют постоянного внимания и контроля со стороны космонавтов…

Поиск продолжается постоянно. В Центре управления полетом была даже создана специальная группа психологической поддержки экипажа. С помощью этой группы удалось решить ряд проблем организации досуга космонавтов на станции.

Конечно, в данном случае звучит несколько парадоксально это слово — «досуг». Тем не менее и в космосе космонавты должны отдыхать. После ряда проб установили им почти земной режим работы: в неделе пять рабочих дней и два выходных.

Выходные дни в космосе — это дни, когда космонавты освобождаются от научных наблюдений и экспериментов, от профилактических и ремонтных работ на станции и могут проводить время «в свое удовольствие». Однако практика показала, что, если не организовать это свободное время экипажу, сами они проведут его в работе — займутся сверхплановыми наблюдениями, дополнительным ремонтом.

Медицина же требовала для поддержания высокой работоспособности экипажа в свободные дни резко менять формы их деятельности и любыми путями отвлекать космонавтов от привычной работы.

Именно в эти «выходные» дни устраивались свидания с родными, встречи с интересными людьми, давались концерты, проводились другие мероприятия. Эта же группа заботилась и о том, чтобы в обычные «рабочие» дни космонавты по назначению использовали отводимое им для отдыха время. Результаты этой работы в немалой степени повлияли на возможность увеличения продолжительности полета и дают основания полагать, что и 185 суток — это не предел…

Перед началом космической экспедиции В. Ляхова и В. Рюмина на «Салюте-6» у академика О. Г. Газенко спросили, как долго человек сможет работать в условиях невесомости. Он тогда твердо ответил: «Полгода». После 175-суточного полета он уже с большим оптимизмом говорил о годичном сроке…

Но возникает вопрос: нужны ли столь длительные полёты?

Конечно, нужны! Опыт показывает, что после прибытия на станцию космонавт первые один-два месяца привыкает к необычным условиям жизни и работы в космосе, осваивается с обстановкой, изучает Землю. И только к началу третьего месяца начинается его работа с наибольшей отдачей. Конечно, со временем эти сроки привыкания уменьшатся, и достигнутая длительность в полгода станет обычной для «командировок» на орбиту. Но оптимальна ли она? Это должен показать опыт последующих полетов, которые, конечно же, могут быть и более длительными и более короткими, пока не определится наиболее приемлемый срок работы на орбитальной станции.

Но и после решения этого вопроса останется открытой проблема полетов к другим планетам солнечной системы и за ее пределы. Они потребуют уже совсем иных сроков — например, чтобы побывать на Марсе или Венере, а затем вернуться на Землю, понадобится по меньшей мере 2–3 года, а для полета к дальним планетам — десять и более лет. Полеты к другим звездным системам потребуют еще более длительных сроков, если, конечно, не будут к тому времени найдены другие способы передвижения в космическом пространстве…

Сейчас же мне хочется снова вернуться на «Салют-6» и последовательно провести читателя через все этапы работы космических экипажей на борту, обратив его внимание на особо интересные и важные моменты, о которых пока еще не заходила речь в этой книге.

Итак, 29 сентября 1977 года на околоземную орбиту была выведена новая станция — «Салют-6».

Через десять дней, 9 октября, с космодрома Байконур стартовал транспортный корабль «Союз-25» с экипажем — командир Владимир Коваленок и бортинженер Валерий Рюмин. Корабль вышел на расчетную орбиту. Космонавты провели необходимые коррекции, и корабль стал сближаться со станцией. Сближение проходило нормально, без отклонений от расчетного графика. Экипаж перешел к завершающему этапу причаливания, и все уже ожидали сообщения о стыковке, когда вдруг поступило сообщение с орбиты о сомнениях экипажа в правильности прохождения режима. После консультации с Центром управления была предпринята еще одна попытка осуществить стыковку. Сработали двигатели причаливания, было зафиксировано касание корабля и станции, однако сигнала о механическом захвате и стыковке на Землю не поступило. После нескольких повторных попыток состыковаться со станцией из-за нерасчетного режима работы стыковочных устройств стыковка со станцией была отменена, и экипаж получил команду о спуске с орбиты.

Конечно, самочувствие членов этого экипажа нельзя было назвать бодрым — готовились к полету не один год, могли проработать на станции столько времени, сколько предусмотрено программой, и вот… досадная неудача.

Но оба космонавта не пали духом. Они сразу же включились в тренировки своих товарищей по отряду и доказали, что готовы к повторному полету на станцию.

Нештатная ситуация, возникшая в первом полете к станции, не внесла каких-либо существенных изменений в общую программу работы со станцией «Салют-6». На космодроме уже были готовы к полету и новый корабль, и его экипаж — Юрий Романенко и Георгий Гречко.

Конструкторы и инженеры тщательно еще раз проверили стыковочный узел нового корабля, так как о нерасчетном режиме стыковочного узла «Союза-25» располагали лишь телеметрической информацией. Ведь при возвращении на Землю такие отсеки «Союза», как приборно-агрегатный и орбитальный, на котором размещается стыковочный узел, отделяются от спускаемого аппарата и сгорают в плотных слоях атмосферы.

Несколько изменили программу работы в космосе Романенко и Гречко — во-первых, они должны были пристыковать свой корабль не к первому, а ко второму стыковочному узлу станции, расположенному на приборно-агрегатном отсеке, а во-вторых, во время своего ранее запланированного выхода в открытый космос провести вместо научных экспериментов осмотр стыковочного узла на переходном отсеке и, если потребуется, отремонтировать его.

В оставшееся до старта время экипаж провел дополнительные тренировки, в бассейне гидроневесомости отработал операции по осмотру стыковочного узла, захватил с собой необходимые инструменты и…

10 декабря 1977 года «Союз-26» стартовал с космодрома Байконур. Четко были выполнены все предусмотренные программой операции, и на следующий день экипаж состыковал свой корабль со станцией, а затем, перейдя в нее, приступил к работам по расконсервации систем и агрегатов «Салюта-6». Через десять дней, когда экипаж уже достаточно хорошо адаптировался к условиям работы в невесомости, он начал подготовку к выходу в открытый космос.

В этом полете впервые проводились испытания новых скафандров. В отличие от ранее применяемых для этой цели новые скафандры были полужесткого типа — каркас и шлем их были выполнены как одно целое. В общем виде это отдаленно напоминало металлические кирасы средневековых рыцарей. Рукава же и штанины у скафандров были мягкими. Этот скафандр не надевался — в него космонавт «входил», в буквальном смысле этого слова, через специальный люк, расположенный на спине у «кирасы». Новый скафандр обладал целым рядом преимуществ перед всеми прежними и прежде всего более высокой надежностью герметизации. Он не имел внешних трубопроводов, связывающих ранец системы жизнеобеспечения со скафандром. А сам этот ранец теперь составлял единое целое со скафандром и укреплялся в задней его части, являясь одновременно и герметической крышкой люка. Система жизнеобеспечения нового скафандра была автономной и независимой от внешних условий, надежно обеспечивала внутри скафандра нужный для работы микроклимат — нормальное давление, влажность, температуру, процентное содержание кислорода. Практически система жизнеобеспечения скафандра включала в себя все блоки этой же системы станции, только в миниатюре. Скафандр надежно предохранял своего владельца и от палящих лучей солнца, и от космического холода. Имелась в скафандре и специальная система, которая отводила тепло, выделяемое телом космонавта. Особенно интенсивно это тепло выделяется в процессе напряженной работы в открытом космосе, и, если его не отводить, космонавт может получить тепловой удар и даже потерять сознание.

Еще одно очень важное отличие нового скафандра заключалось в том, что он был безразмерным и годился для использования самыми разными и по росту и по комплекции космонавтами. Требовалась только небольшая и несложная подгонка длины рукавов и штанин. Так что двух костюмов в штатном имуществе станции теперь было вполне достаточно для того, чтобы обслужить всех прибывающих на ее борт космонавтов.

Итак, 20 декабря 1977 года Романенко и Гречко, надев скафандры и проверив их герметизацию, ожидали команды на выход в открытый космос.

Оператор Центра управления полетом, находившийся на связи с экипажем, пожелал «Таймырам» (таков был их позывной) счастливой работы и разрешил открыть люк переходного отсека…

Мы все, кто находился в тот момент в ЦУПе, затаив дыхание следили за каждым шагом Романенко и Гречко. Диктор по громкой связи постоянно сообщал данные медицинского контроля о состоянии космонавтов. Можно сказать, что они, эти данные, противоречили напряженности момента: оба космонавта чувствовали себя хорошо и довольно спокойно.

— На связи «Таймыр-2», — донесся до нас из космоса голос Георгия Гречко, — вышел в открытый космос. Осматриваю торец стыковочного узла. Разъемы в порядке. Элементы станции — антенны, светильники, солнечные батареи — в норме. Осмотр и контроль продолжаю… — И добавил: — Постоянно испытываю ощущение, что меня все время куда-то тянет, что вот-вот улечу в пространство…

— Не волнуйтесь, — тут же успокоил нас Юрий Романенко, — от меня никуда не улетит. Страхую надежно!

На экране ЦУПа появляется изображение стыковочного узла станции — это Гречко передает «картинку», как он выразился, «для объективности». Специалисты внимательно рассматривают ее и подтверждают: узел в порядке и готов принять новый корабль…

Выход в открытый космос был успешно завершен и дал нужные результаты. Руководители полета оценили работу экипажа очень высоко…

После такой сложной и напряженной работы экипажу был предоставлен выходной день. А затем он приступил к плановой исследовательской и экспериментальной работе.

В ночь с 31 декабря на 1 января 1978 года Юрий Романенко и Георгий Гречко первыми из советских космонавтов встречали Новый год в космосе. Они достали заботливо упакованную и припрятанную на станции для этого случая елочку с игрушками. «Заря» передала на борт праздничный концерт. В ноль часов по московскому времени «Таймыры» уселись за праздничный стол, произнесли традиционный тост: «С Новым годом!», пожелали Земле успехов и выпили… по глотку элеутерококка…

Кстати, за сутки они имели возможность 17 раз встречать Новый год на орбите — сперва вместе с камчадалами, сибиряками, жителями Среднеазиатских республик и Урала, москвичами и всеми, кто живет в европейской части СССР, а потом и с нашими друзьями из социалистических стран, с жителями Западной Европы и, наконец, Америки — и Северной и Южной…

Но, чтобы «не разбрасываться» и не «отрываться» надолго от дел, экипаж решил справлять Новый год один раз — по московскому времени. К тому же была намечена их встреча с телезрителями, которые в новогоднюю ночь смотрели передачу «Голубой огонек».

10 января 1978 года в космос стартовал еще один пилотируемый корабль — «Союз-27». В составе его экипажа — командир Владимир Джанибеков и бортинженер Олег Макаров.

На следующий день корабль четко пристыковался к тому самому стыковочному узлу станции, который был расположен на ее переходном отсеке. Открыли люк, и их встретили «хозяева» космического дома — Юрий Романенко и Георгий Гречко. Впервые в истории космонавтики в экипаже орбитальной станции четыре человека!

Я передавал по радио и телевидению репортаж об этой встрече. Была она радостной и необыкновенно теплой. «Гости» доставили «хозяевам» станции почту — письма родных, свежие газеты, журналы, посылки с сувенирами и новогодними подарками.

— Как раз успели к старому Новому году, — пошутили «Таймыры».

Но специального времени для эмоций не выделялось, срок пребывания на борту «экспедиции посещения» был строго ограничен, и Джанибеков с Макаровым (их позывной — «Памир») тут же подключились к научным наблюдениям и экспериментам, которые проводили на станции «Таймыры».

Через неделю «Памиры», выполнив намеченную программу и проверив возможность активной и плодотворной работы на станции одновременно четырех человек, покинули «Салют-6», «разменяв» при этом корабли, они вернулись на Землю на корабле «Союз-26», оставив «хозяевам» свой «Союз-27». Эта смена кораблей была вызвана, с одной стороны, желанием освободить стыковочный узел на приборно-агрегатном отсеке для приема «Прогрессов», а с другой, для «Таймыров» нужно было оставить более «свежий» корабль, который сохранил бы свой ресурс до возвращения их на Землю. А она планировалась только на середину марта…

Через три дня после возвращения «Памиров» на Землю в космос стартовал первый автоматический грузовой корабль «Прогресс-1».

2 марта 1978 года состоялся очередной космический старт — на пилотируемом корабле «Союз-28» впервые в космосе отправился интернациональный экипаж в составе командира, летчика-космонавта СССР Алексея Губарева и первого чехословацкого космонавта Владимира Ремека (позывной экипажа — «Зенит»),

Программа работы первого международного экипажа на борту советской орбитальной станции «Салют-6» была разработана советскими и чехословацкими учеными. Она включала в себя проведение самых разных экспериментов и исследований. Так, на специальной установке «Сплав-01», доставленной на станцию «Прогрессом», «Зениты» проводили технологический эксперимент «Морава», подготовленный учеными Института физики твердого тела Чехословацкой академии наук.

Биологический эксперимент «Хлорелла» проводился по инициативе Микробиологического института Академии наук Чехословакии, а инициатива эксперимента «Цитос» принадлежала Французской академии наук. Много внимания было уделено различным медицинским и психологическим исследованиям и экспериментам, подготовленным учеными Пражского НИИ психиатрии. Вот, например, эксперимент «Опрос». Чехословацкие кинематографисты по заданию ученых создали несколько оригинальных фильмов, которые должны были настраивать космонавтов на определенный лад в разных ситуациях: один при выполнении сложной работы, другой во время отдыха, третий при подготовке ко сну… Короче говоря, делалась попытка регулировать психологический климат на борту станции.

После просмотра того или иного фильма космонавты заполняли специальную анкету, содержащую ряд контрольных вопросов-тестов.

Эти анкеты (как, впрочем, и результаты других экспериментов) были доставлены «Зенитами» на Землю и переданы для исследования в научные учреждения.

Много времени уделили оба экипажа во время совместной работы визуальным наблюдениям Земли и фотографированию земной поверхности и Мирового океана с помощью самой разной аппаратуры, в том числе и аппаратом МКФ-6М, созданным в ГДР.

Завершив полностью намеченную программу, Алексей Губарев и Владимир Ремек вернулись на Землю 10 марта. А 16-го после 96-суточного пребывания на борту станции мы встречали Юрия Романенко и Георгия Гречко.

Мы поздравили героев с установлением нового мирового рекорда продолжительности космического полета, который до тех пор принадлежал американским астронавтам — Карру, Поугу и Гибсону (третьему экипажу «Скайлэба»),

Три месяца понадобилось для того, чтобы изучить опыт организации и проведения длительного космического полета на орбитальной станции «Салют-6». По этим данным была скорректирована подготовка и программа нового, еще более длительного полета.

И вот 15 июня 1978 года стартом космического корабля «Союз-29» начался новый этап экспедиции на «Салюте-6». В экипаж нового корабля «Союз» входили: командир Владимир Коваленок и бортинженер Александр Иванченков. Для Александра это был первый старт, для Владимира — второй.

«Союз-29» состыковался с орбитальной станцией, и «Фотоны» — таков позывной Коваленка и Иванченкова — перешли на «Салют-6». Первыми их заботами были расконсервация станции и регенерация воды, которая хранилась на станции в течение трех месяцев ее полета в автоматическом режиме.

Установка СРВК (система регенерации воды из конденсата) собирает воду из испарений, которые всегда имеются на обитаемой станции. Но она может также и просто перегонять и «обновлять» застоявшуюся воду. Чем космонавты и занялись по требованию наших медиков.

28 июня «Фотоны» принимали «гостей» — на корабле «Союз-30» к ним прибыл второй международный экипаж в составе летчика-космонавта СССР Петра Климука и первого польского космонавта Мирослава Гермашевского.

В репортажах из Центра управления я комментировал радиослушателям и телезрителям эту встречу, рассказывал о том, как Володя Коваленок и Саша Иванченков «с помощью» олимпийского медвежонка Миши и куклы Маши преподнесли «хлеб-соль» и пригласили гостей за праздничный стол, сервированный космическими яствами.

Новый экипаж сразу же включился в работу. Программа у него была достаточно обширной и напряженной. Разработали ее ученые СССР и ПНР.

В числе экспериментов — технологический — «Сирена» на установке «Сплав-01», медицинские — «Кардиолидер», «Вкус», «Теплообмен», «Оксиметр», психологический — «Досуг», работа с различной кино- и фотоаппаратурой и многое, многое другое.

Как и в момент пребывания первой международной экспедиции на борту станции, была проведена пресс- конференция и на этот раз.

Журналисты из разных стран, собравшиеся в большом зале Центра управления полетом, дотошно расспрашивали «Фотонов» и «Кавказов» (таков позывной Климука и Гермашевского) о всех перипетиях их полета.

Польский журналист рассказал Мирославу о том, что его товарищи встречались в день старта «Союза-30» с мамой первого польского космонавта. Узнав, что ее сын летит в космос, она сказала: «Я горжусь тем, что делает мой сын, его героизмом, храбростью и не боюсь за него». Журналист спросил Мирослава, что бы он ответил своей маме?

— Мама, ты слышишь меня? — по-польски обратился из космоса Гермашевский к своей матери. — Это не я, ты герой, мама. Ты одна, в трудных условиях вырастила семерых детей! Спасибо тебе, мама!

А Климук дополнил своего друга. Он сказал:

— Сегодня на борту станции четыре космонавта, и у троих из нас — у Мирослава, Саши и меня — война отняла отцов. Мы знаем, что такое сиротское детство. Поэтому нам хотелось бы, чтобы наши дети жили под мирным небом и не знали войны!

5 июля «Кавказы» вернулись на Землю! А «Фотоны» опять вдвоем продолжали свою работу по программе.

День 29 июля был для них особенно интересным. В этот день они совершили, так же как и Гречко с Романенко, выход в открытый космос. Но если для «Таймыров» этот выход был связан главным образом с решением технических задач — осмотром стыковочного узла станции, то для «Фотонов» выход преследовал научные цели. Александр Иванченков, подстрахованный командиром Владимиром Коваленком, вышел на внешнюю поверхность «Салюта-6» и снял установленные там еще при старте станции с Земли несколько контейнеров с образцами различных материалов. 300 суток длилась «экспозиция» — беспрерывно их осыпал микрометеоритный дождь, «обжигал» то космический холод, то солнечный зной, бомбардировали космические лучи разных энергий. В одном из контейнеров находились органические соединения. Этот эксперимент назывался «Медуза». Перед ним ставилась цель — пролить некоторый свет на происхождение жизни, ученые могли наглядно убедиться, какое влияние оказывают различные космические факторы на органические соединения.

В июле (с 15-го по 24-е) и в августе (с 8-го по 22-е) «Фотоны» принимали грузы, доставленные на станцию очередными «Прогрессами». В одном из них — среди контейнеров с продовольствием и почтой, бачками с водой и баллонами со сжатым воздухом космонавты обнаружили гитару. Зная, что Саша Иванченков любит петь под перебор гитарных струн, друзья приготовили для него сюрприз.

— Вот молодцы! Право, не ожидал… — донесся до нас с орбиты взволнованный голос бортинженера.

— С тебя причитается, Саша! Ждем, когда сыграешь нам, а мы тебе подпевать будем! — передал на станцию оператор связи.

— Спасибо, спасибо! Только дайте опомниться от неожиданности!

— Володя, ты его теперь почаще эксплуатируй!

— А я под его дудку плясать буду… — шутит Коваленок.

— Наверное, вам надо было две гитары послать! — сетует Земля.

— Ничего. Я по ночам играть буду, — быстро решает проблему командир.

Работая на разгрузке автоматических «грузовиков», космонавты не прекращали вести наблюдения с высоты космической орбиты за родной планетой. Они отметили целый ряд необычных и интересных явлений, которые пока не находят объяснения.

Они, например, не раз замечали, что в некоторых местах при каких-то ситуациях видимость через атмосферу вдруг резко улучшается, да так, что кажется, будто поверхность Земли или океана рассматривается через увеличительное стекло или бинокль. Можно четко различать даже незначительные по размерам детали — барашки на гребнях волн в океане, песчаные осыпи в горах… Однажды «Фотоны» наблюдали на Земле тень от станции… Или вот — в океане огромные водяные валы протяженностью в сотни километров и высотою до десяти метров!

26 августа на станцию на корабле «Союз-31» отправился третий международный экипаж. В его составе летчик-космонавт СССР Валерий Быковский и первый космонавт ГДР Зигмунд Йен.

В программе работы этого экипажа — фотографирование земной поверхности с помощью МКФ-6М. Такие съемки велись и другими международными экипажами, но на этот раз они имели иной резонанс — МКФ-6М был создан в ГДР на оптическом предприятии «Карл Цейс Йена» в содружестве с советскими учеными.

Были продолжены также технологические эксперименты на установках «Сплав-01» и «Кристалл». Специалисты предприятия «Карл Цейс Йена» предложили космонавтам сварить в невесомости стекло с целью изучить, как в невесомости формируется его внутренняя структура. Были все основания полагать, что оптические качества стекла, сваренного в невесомости, значительно повышаются. Этот эксперимент был назван «Беролина».

Много было проведено и медицинских, и биологических экспериментов — «Культура тканей», «Метаболизм бактерий», «Аудио», «Время», «Речь»…

Эксперимент «Речь» был предметом многих шуток и розыгрышей. По просьбе немецких медиков Зигмунд Йен должен был в зоне радиосвязи четко произнести несколько раз заранее обусловленную фразу на немецком языке — число 226.

Обычно начинал «игру» Валерий Быковский: он по-русски повторял: 226, 226, 226!

— Отставить! Земля просит к микрофону «Ястреба-2» — Зигмунда Йена.

— Я «Ястреб-2», — слышим в динамиках голос Коваленка, старательно копирующего Иена. — Цвайхундерт зексундцванциг!

— Не обманешь, — смеется оператор с Земли.

— Послушайте меня, — просит Саша Иванченков и как пулемет выпаливает: — Цвайхундерт зексундцванцихь!

— Мало тренируетесь, — парирует Земля, — давайте Йена!

Наконец на связь выходит «Ястреб-2», и эксперимент проводится по всем правилам.

Вроде бы мелочь, шутка, а какое это еще одно важное свидетельство отличного самочувствия членов экипажа и бодрого их настроения!

Такие «потери» времени не только не пресекались Землей, но даже поддерживались…

Быстро пролетело 8 дней. И вот «Ястребы» возвращаются домой на Землю на корабле «Союз-29», а свой — «тридцать первый» — оставляют «Фотонам», которые продолжат свою космическую вахту до начала ноября 1978 года.

По плану у «Фотонов» довольно сложная операция — перестыковка корабля «Союз-31» от приборно- агрегатного отсека к переходному. Читателю уже, наверное, понятен смысл этой операции. У «Союза-29» заканчивался ресурс, и он был отправлен на Землю с «Кавказами», «Фотонам» же для возвращения на Землю оставили «свежий» корабль — «Союз-31», но так как он был пристыкован к приборно-агрегатному отсеку, а этот отсек необходим как причал для «Прогрессов», его и нужно было освободить.

Смену причала «Фотоны» провели четко. Вошли в корабль, надели скафандры, проверили герметизацию отсеков. И вот на пульте зажигается транспарант «Расстыковка». Срабатывают пружинные толкатели, и корабль отходит от станции.

В главном зале ЦУПа вспыхивает боковой экран, и мы видим редкую картину: «Салют-6» на фоне Земли, но не торцом, как обычно, а сбоку. Великолепное зрелище! Вот станция медленно разворачивается, подставляя кораблю стыковочный узел на переходном отсеке.

— Дальность 60 метров, скорость 0,5! — сообщают космонавты.

— Подтверждаем! — отвечает им «Заря».

Через несколько минут новое сообщение:

— Дальность 10 метров. Скорость 0,3. Ждем касания…

— Ну вот мы и дома! — вскоре слышим голос Коваленка. — И топливо в запасе еще осталось. Можем снова перестыковаться…

А через несколько дней на станцию прибыл четвертый «Прогресс». Закончилась работа по его разгрузке, и экипаж продолжил свои наблюдения и эксперименты.

Вот некоторые фрагменты из дневника:

«Наблюдаем мощное полярное сияние в районе Австралии… Видели серебристые облака… Наблюдали редкое явление — пролет крупного метеорита: мелкие вспыхнут и тут же гаснут, а этот как прожектор светил. Даже дух захватывало и мурашки по спине бегали — хорошо, что мимо нас прошел…»

В конце октября на станции начались обычные операции, предшествующие возвращению на Землю. «Фотоны» расконсервировали корабль и подготовили станцию к работе в автоматическом режиме. Составили заявку на запасные части и список агрегатов и систем, которые требуют профилактического ремонта… Перенесли в корабль все то, что должно быть возвращено на Землю: результаты наблюдений, бортовую документацию, личные вещи.

В эти последние дни «Фотоны» интенсивнее стали проводить тренировки — готовили свои мышцы к встрече с земной гравитацией.

По прогнозам медиков, экипаж чувствовал себя отлично, и процесс реадаптации на Земле должен пройти не труднее, чем у их предшественников.

И вот все готово к возвращению домой. Дана команда на расстыковку. На Земле поисковые группы заняли свои исходные позиции. Последний раз выхожу на связь с экипажем. Даю данные о месте ожидаемой посадки, метеоусловиях в районе приземления, несколько практических советов экипажу по действиям на спуске и при приземлении. Связь с экипажем хорошая.

В ЦУПе получаем сообщение с места посадки — все нормально. Самочувствие экипажа хорошее…

Посылаем поздравления экипажу с завершением полета и… установлением нового мирового рекорда длительности космического полета — теперь он равен 140 суткам!

Уже больше года «Салют-б» несет свою вахту на околоземной орбите. Первоначально намеченная программа была выполнена экипажами полностью. Но телеметрическая информация, получаемая нами со станции, и доклады экипажей, поработавших на «Салюте-6», и в первую очередь доклад Коваленка и Иванченкова, говорили о том, что «звездный дом» находится в хорошем состоянии и может еще потрудиться на орбите как в автоматическом, так и в пилотируемом режимах.

После всестороннего обсуждения этого вопроса было решено послать на станцию новую экспедицию. Предварительно оговорили срок работы до 170–172 дней с условием возвращения на Землю при каких-либо серьезных неполадках в работе станции. Ведь не только внутри изнашивается станция, но и снаружи ее постоянно бомбардируют мельчайшие метеориты, облучают космические лучи, происходит ее деформация от частой смены температур — она то нагревается Солнцем, то охлаждается под влиянием космического холода.

Новый экипаж, Владимир Ляхов и Валерий Рюмин (позывной «Сатурн»), внимательно изучил «опись необходимых ремонтно-профилактических работ», которую составили на борту станции Коваленок и Иванченков, провел на Земле несколько специальных тренировок в аналоге станции «Салют-6» и отработал методику и практику возможных ремонтных работ в космосе, сдал соответствующие зачеты и приготовился к старту…

25 февраля 1979 года космический корабль «Союз-32» был выведен на расчетную орбиту и уже на следующие сутки состыковался с орбитальной станцией «Салют-6». Ляхов и Рюмин прибыли «к месту назначения».

Первое, на что они обратили внимание, так это на полный порядок, царящий на борту станции, — Коваленок и Иванченков позаботились об этом основательно.

Новый экипаж на редкость легко адаптировался к условиям космического полета и быстро освоился с жизнью на станции, хорошо в ней ориентировался. Немалую роль в этом сыграл предшествующий экипаж, который оставил своим наследникам подробнейшую записку с указанием, где что лежит, как быстро найти тот или иной необходимый для работы инструмент…

Первые дни у Ляхова и Рюмина ушли на подробнейший осмотр станции и составление дополнительной заявки на запасные части и инструмент, необходимые им для работы.

По ходу осмотра проводили и мелкий профилактический ремонт.

12 марта на станцию прибыл очередной «Прогресс-5». Он доставил космонавтам все необходимое для дальнейшей работы, и ремонт станции продолжился еще более интенсивно.

Валерий Рюмин, как заправский телемастер, разобрался в неполадках бортового телемонитора, и он снова засветился всеми цветами радуги. Вместе с Владимиром он смонтировал установку внутренней связи «Кольцо», которую доставил им «Прогресс-5». Привели в порядок сигнальное устройство и многое другое.

Немало времени у космонавтов отняли работы по устранению неполадок в одном из топливных баков объединенной двигательной системы, который находился в приборно-агрегатном отсеке, и космонавты не имели к нему доступа.

На Земле разработчики двигательной системы проиграли сложившуюся ситуацию и выработали план действий, который экипаж тщательно отработал на тренажерах и специальных стендах.

На «Прогрессе-5» предусмотрели пустой бак, в который было решено перекачать остатки топлива из неисправного бака станции. Но для этого Ляхов и Рюмин должны были предварительно «закрутить» станцию вокруг поперечной оси, чтобы создать искусственную гравитацию (первый случай в практике космических колетов!). Искусственная гравитация отделила в баке жидкое топливо от газообразного азота. Потом топливо перекачали из поврежденного бака в исправный, а незначительную часть его — в пустой бак на «Прогрессе». Систему продули сжатым азотом, и члены экипажа через иллюминатор наблюдали необычную картину — поднявшуюся за бортом настоящую снежную пургу, состоящую из больших хлопьев бурого «снега». Опустевший бак «проветрили» и заполнили азотом.

Завершив эту операцию, приступили к монтажу новой телевизионной установки, которая позволила вести двусторонние телепередачи, но об этом я уже рассказывал читателям…

Конечно, было бы ошибкой считать, что новый экипаж станции выполнял только роль ремонтной бригады. Ничего подобного! Они с не меньшей энергией занимались и научно-исследовательской работой.

«Прогресс-5» доставил к ним на станцию в специальных биотермах различные биологические объекты, в том числе семена лука, огурцов, арабидопсиса, и «Сатурны» следили за прорастанием семян.

В новой установке, которую тоже доставил им «Прогресс», провели несколько плавок и выращивали кристаллы. Регулярно вели визуальные наблюдения за земной поверхностью и звездным небом, много фотографировали по заданию Госцентра «Природа», работали с аппаратом КАТЭ-140. С помощью прибора «Елена-Ф», которую все называли «Еленой Федоровной», регистрировали космическое гамма-излучение…

10 апреля 1979 года в космос стартовал «Союз-33» с четвертым международным экипажем на борту. В него входили летчик-космонавт СССР Николай Рукавишников и космонавт-исследователь из Болгарии Георгий Иванов.

Корабль вышел на расчетную орбиту, провел необходимые коррекции и перешел на монтажную орбиту. Когда до «Салюта-6» оставалось всего 3 километра, снова был включен двигатель на сближение. Но на этот раз (впервые за все время космических полетов) экипаж почувствовал очень неровный, вибрирующий толчок, и двигатель проработал меньше расчетного времени.

Этот сбой был немедленно отмечен и оператором ЦУПа. После анализа ситуации руководитель полета Алексей Елисеев выдал команду:

— Выключить программу! Снять скафандры!

Рукавишников и Иванов отлично поняли ее смысл: стыковка со станцией отменяется…

Как раз в это время корабль и станция вышли из зоны радиовидимости, и руководители полета занялись анализом сложившейся обстановки, просматривали с особым вниманием все телеметрические записи…

Предстояла сложная работа — надо было передумать все мыслимые (и даже немыслимые) варианты: что же все-таки произошло и как действовать дальше…

После анализа докладов и телеметрических записей нам стало ясно — основной маршевый двигатель «Союза» вышел из строя. Но на корабле был еще и резервный двигатель. Однако этот двигатель рассчитан на одноразовое включение, и проверить его работоспособность в полете невозможно. Возникло сомнение: не поврежден ли и этот двигатель? Когда с Земли запрашивали «Протонов», Ляхова и Рюмина, какие особенности они заметили в работе двигателя «Союза», те ответили:

— Факел был не совсем обычным и направлен в сторону!

Факел — это струя раскаленных газов, которая вырывается из сопла маршевого двигателя. Раз она была направлена в сторону, могла повредить резервный двигатель… Конечно, это маловероятно, но необходимо было продумать и этот вариант.

По расчетам, «Союз-33» может спуститься с орбиты и без тормозного импульса, но… для этого потребуется сто дней, не меньше, а запасы пищи на борту корабля рассчитаны всего на 5–6 дней, кислорода и того меньше — 3–4 дня.

Можно использовать для торможения корабля двигатели ориентации, навести на корабль станцию «Салют-6» и запустить другой космический корабль…

Многим тогда на память пришел научно-фантастический роман Мартина Кейдина «В плену орбиты», печатавшийся несколько лет назад в наших журналах, а потом изданный отдельной книгой.

Ситуация, которая сложилась в ходе полета «Союза-33», напоминала ту, которую нарисовал Кейдин в своем романе. Его главный герой, американский астронавт Пруэтт, оказался пленником орбиты из-за отказа двигателя его космического корабля. Земля готовит помощь астронавту: спасать его отправляются и советские и американские корабли… В конце концов все заканчивается благополучно, но автор сумел очень реалистично передать переживания как самого героя, находящегося в космосе, так и его друзей на Земле…

Экипаж корабля «Союз-33» хорошо представлял себе последствия отказа двигателя. Но ребята были уверены — ЦУП найдет приемлемое решение, и все будет в порядке. Надо сохранять спокойствие и не мешать руководителям полета думать…

Конечно, космонавты волновались. Но вида не показывали: ни друг другу, ни Земле.

— «Сатурны», как у вас дела? — спрашивает ЦУП.

— Нормално, — с болгарским акцентом отвечает Рукавишников, — самочувствие приемлемое… Готовимся к работе… К посадке…

А после возвращения на Землю Николай Николаевич Рукавишников рассказывал: «Георгий был спокоен. Заглянул я в орбитальный отсек, а он там невесомость «пробует» — крутит сальто одно за другим. Потом схватил фотоаппарат и к иллюминатору — начал фотографировать — как раз летели тогда над Болгарией. Он меня позвал полюбоваться родной Софией».

«Я тоже наблюдал за командиром, — сказал Георгий Иванов. — В спускаемом аппарате он готовил спальные мешки. Потом спокойно говорит мне: «Давай спать, Георгий, утро вечера мудренее, а нам еще завтра предстоит трудная работа».

Но уснуть оба космонавта так и не смогли. Лежали с закрытыми глазами и молчали…

Рукавишников: «Думал всю ночь, как посадить «Союз». Не только за себя отвечаю, но и за Георгия. Пересмотрел все варианты. Снова подумал о резервном двигателе. Его надо использовать «на всю катушку». Главное — войти в атмосферу… И еще знал, что надо собраться. Обоим. За Георгия был спокоен. Держался он молодцом! Потом опять подумал о резервном двигателе — должен же он включиться, не имеет права не включиться… После этого заснул на десяток минут…

Так прошли сутки. Утром на Земле приняли решение: спускать «Союз-33» с помощью резервного двигателя. Передали рекомендации на борт. «Если включится двигатель, возможны три варианта. Первый: двигатель проработает меньше 90 секунд. Тогда корабль останется на орбите. В этом случае никаких торопливых действий предпринимать экипаж не должен. На следующем витке будет принято новое решение. Второй: двигатель проработает больше 90 секунд, но меньше 188. Тогда корабль в течение четырех витков войдет в плотные слои атмосферы и сможет совершить посадку в любом месте земного шара. И, наконец, третий вариант: двигатель проработает расчетные 188 секунд, тогда все будет в порядке, и посадка состоится в заданном районе нашей страны».

Экипаж был готов ко всему, не сомневался — все будет по лучшему варианту. По установившейся уже традиции, я вышел на связь и передал им сводку погоды — в районе предполагаемой посадки на территории Казахстана ветер слабый, до 5 метров в секунду. Температура днем 18 градусов тепла, но к ночи будет холоднее. Местность ровная, населенных пунктов вблизи нет, поисковая группа уже на месте.

— Спасибо! — поблагодарил «Сатурн-1». — Думаю, что все у нас будет хорошо!

— Нормално все будет, — подтвердил «Сатурн-2».

— Все в порядке будет! — еще раз повторил я. — Только вот, Николай, посмотри, чтобы у Георгия усы из скафандра не торчали… Мягкой вам посадки, друзья!

— Спасибо! — ответил дружно экипаж.

Настроение заметно поднялось. В заданное время включился резервный двигатель. Он проработал расчетное число секунд. «Союз-33» устремился к Земле по баллистической кривой. Перегрузки, которые испытывали космонавты, были порядка 8—10 единиц. Напомню, что при обычном спуске перегрузки не превышают 3–4 единиц.

Вот что потом рассказывали сами космонавты.

Георгий Иванов: «Для нас спуск и вход в плотные слои атмосферы были очень впечатляющими, особенно когда светилась плазма. Было трудно, когда на нас давили перегрузки, но мы все время вели переговоры с Землей».

А более опытный Николай Рукавишников, ведь он в третий раз совершал полет, высказался так: «Пребывание внутри спускаемого аппарата в момент баллистического спуска очень интересно: человек сидит как бы внутри пламени. В аппарате слышны гудение, шипение, шумы. За иллюминатором проносятся снопы искр, как будто работает большая паяльная лампа, в пламени которой поставлен космический аппарат».

При приближении к Земле четко сработала тормозная парашютная система, а затем и двигатели мягкой посадки. Поисковая группа была на месте и поздравила героев с возвращением на родную Землю.

В этом полете космос еще раз напомнил нам, что нет там проторенных легких дорог — трудны и опасны дороги космоса…

Ну а как же с программой космических исследований, которую должен был выполнить болгарский космонавт?!

Раньше она бы сорвалась. А вот на «Салюте-6» программа была выполнена полностью. Следующий «Прогресс» доставил на станцию все приборы и аппаратуру, созданную болгарскими учеными, а Владимир Ляхов вместе с Валерием Рюминым сделали то, что по воле случая не пришлось сделать Георгию Иванову с Николаем Рукавишниковым.

Помимо научной аппаратуры, созданной в Болгарии, шестой «Прогресс» по заявкам космонавтов доставил на станцию еще много других самых разнообразных грузов. Так, например, «Протоны» сообщили ЦУПу о том, что тканевая обивка стен на станции кое-где здорово пообтерлась и ее надо заменить. Сообщение это приняли во внимание, и вот в грузовом отсеке космонавты нашли и новые ткани, и крепежные материалы, так что после генеральной уборки, которую они затеяли в своем «звездном доме», обновили еще и его внутренний интерьер. Снова станция приобрела «свежий» вид, будто и не пробыла на орбите уже около двух лет.

Среди грузов, доставленных «Прогрессом», нашли «Протоны» и тяжи для своей «беговой дорожки» — старые изрядно истрепались, а один даже оборвался.

Но, пожалуй, больше всего ребят порадовал наш сюрприз — свежий бутон большого красного тюльпана. Когда-то физики и лирики спорили: «Нужна ли в космосе ветка сирени?» И вот спор разрешился — нужна, да еще как! Будь то любая живность — зеленый росток или маленький головастик — космонавтам на борту станции доставляют они настоящую радость. «Протоны», а ранее «Таймыры» и «Фотоны» с огромным удовольствием ухаживали за своими питомцами. И вот цветок, настоящий, земной…

По идее бутон должен был раскрыться в первый же день после доставки его на станцию. Несколько дней ребята лелеяли и холили его. Одно время казалось — вот-вот и раскроет он свои лепестки. Увы, не раскрыл… Обидно, конечно, но… такова космическая жизнь… А перед учеными встала еще одна загадка: почему?.. Почему не раскрылся бутон тюльпана? Почему из перепелиных яиц не вылупились в космосе птенцы, хотя их собратья из контрольной партии, оставленной на Земле, весело щебетали в одной из телевизионных передач из Центра управления. Почему до сих пор растения на станции не вызревают до конца и не дают семян?.. Сколько их, этих «почему?» задает ученым каждый новый полет в космос!

«Прогресс-6» еще не отстыковался от станции, когда на встречу с ней с Земли устремился «Союз-34» — на этот раз без экипажа.

Какую же цель преследовал этот полет беспилотного корабля?

Их было несколько.

Первая — испытать усовершенствованную после случая с «Союзом-33» двигательную установку корабля. Конструкторы внесли в нее несколько изменений, которые исключают повторение той нештатной ситуации, что помешала Рукавишникову и Иванову поработать на станции «Салют-6». Естественно, новый модернизированный двигатель требовалось испытать в реальном космическом полете.

Вторая цель — замена транспортного корабля «Союз-32», который доставил Ляхова и Рюмина на «Салют». Его ресурс подходил к концу, а впереди у «Протонов» было еще около трех месяцев работы на станции…

Третья цель — «воспользоваться оказией» и доставить на «Салют» новую партию грузов, а затем вернуть с «Салюта» кое-что из его оснащения, особенно то, что обычно на Землю не возвращается. Ведь «Союз» в пилотируемом варианте имеет ограниченную грузоподъемность, а «Прогрессы» не предназначены для возвращения на Землю.

Пока «Союз-34» добирался до станции, от нее отвели «Прогресс-6», освободив тем самым стыковочный узел на приборно-агрегатном отсеке. «Тридцатьчетверка» сработала четко, и вот в ЦУПе мы получаем сигнал:

— Есть стыковка!

Первая цель была достигнута — усовершенствованная двигательная установка корабля сдала экзамен на «отлично»!

«Протоны» занялись разгрузкой «Союза», который доставил им почти два центнера грузов. В десять раз меньше, чем «Прогресс», но радости для ребят они принесли много. Во-первых, письма от родных и друзей, во-вторых, новые газеты и журналы, в-третьих, свежие продукты — лук, чеснок, колбасу… даже молоко. И, наконец, новые сувениры, новые сюрпризы. С особым вниманием «Протоны» рассматривали большой пакет с детскими рисунками — подарок газеты «Пионерская правда». Эти рисунки так растрогали космонавтов, что они развесили их по стенам всех отсеков своей станции.

После небольшого перерыва «Протоны» снова занялись погрузочно-разгрузочными работами. Из корабля «Союз-32» они переносили в «34-й» все, что по штату положено иметь в пилотируемом корабле, — переносные приборы, личные вещи, скафандры, аварийный неприкосновенный запас, полетную документацию… Затем приступили к загрузке «Союза-32». В спускаемый аппарат заложили все то, что нужно доставить на Землю. Впервые появилась возможность вернуть на предприятия-изготовители их изделия, которые проработали в космосе — одни более долгий срок, чем это было предусмотрено их создателями, другие исчерпали свой ресурс быстрее. Тщательный анализ позволит повысить качество одних, более точно планировать замену других.

В числе отправляемых на Землю приборов были бортовые часы. Они верой и правдой прослужили космонавтам почти два года, а имели гарантийный срок всего 140 дней! А вот приемные и передающие радиоустройства пришлось не раз ремонтировать в ходе полета, они исчерпали свой ресурс раньше, чем предполагалось.

Почему? Возвращались на Землю перегоревшие светильники, неиспользованный огнетушитель, хорошо поработавшая печь «Кристалл», вышедший из строя фильтр вредных примесей, который неожиданно начал разрушаться, и надо было выяснить причину этого явления.

Особый интерес для швейников и обувщиков представляли поработавшие в космосе одежда и обувь космонавтов. Ведь за время полета космонавты износили их много пар. Узнав, в каких местах она больше изнашивается, мастера сделают эти вещи еще более прочными и приспособленными к условиям носки в космосе.

Бережно упаковывали космонавты материалы с результатами научных исследований, проведенных ими на орбите, — пеналы, содержащие различные сплавы и кристаллы, полученные в невесомости, вкладки с биологическими объектами, кассеты с отснятой пленкой. А еще — вкладыши пылесоса с собранной на станции пылью (изучая ее состав, ученые определят, откуда она берется на станции), пробы воздуха из всех отсеков станции, пробы воды из системы регенерации.

Когда спускаемый аппарат был заполнен, приступили к загрузке орбитального отсека. Но сюда попадали вещи, которые не представляли большой ценности, а также различные отходы — вместе с орбитальным отсеком они сгорят в плотных слоях атмосферы.

Короче говоря, все дни, пока орбитальный комплекс состоял из «Салюта» и двух «Союзов», у Ляхова и Рюмина дел было более чем достаточно, трудились они — каждый за двоих…

Убыл «Союз-32», и после непродолжительного отдыха — снова за работу! Сначала надо было перестыковать «Союз-34» от приборно-агрегатного отсека к переходному, чтобы освободить грузовой причал. Далее приступить к проведению научных экспериментов и исследований.

О них я уже много рассказывал, сейчас дополню только одним примером.

Большую радость космонавтам доставляли наблюдения, которые помогали землянам в практической деятельности. Так, наблюдая поверхность океанов, «Протоны» и их предшественники не раз замечали различные цветовые пятна. Они фиксировали их местоположение и сообщали координаты на Землю. Данные, полученные из космоса, передавались на научно-исследовательские или рыболовные суда. И вот стали в ЦУП поступать телеграммы такого содержания: «Обследовали участок, указанный космонавтами. Обнаружили мощное поднятие вод с глубин, скопление черноглазки (вид зоопланктона). Наткнулись на мощный этаж ставриды. Трое суток брали максимальные уловы. Спасибо Ляхову и Рюмину».

Значение таких наблюдений колоссально. За последние годы заметно истощились стада рыб в прибрежных районах. Сократило возможность рыболовства и установление 200-мильной зоны территориальных вод. Ранее существовало мнение, что основные рыбные богатства сосредоточены у побережий. Сейчас эта точка зрения меняется. По-видимому, ученые не имели достаточной информации о распределении рыбных богатств в просторах океана. Разведку рыбных стад в океане с судов и самолетов вести чрезвычайно трудно и неэффективно — мал обзор. Другое дело из космоса. Океан виден почти весь, от берега до берега. На его поверхности хорошо просматриваются пятна различной окраски. Сопоставление увиденного из космоса с тем, что обнаруживают исследовательские и рыболовные суда в районах этих пятен, позволяет предположить о большом будущем океанологических исследований и рыбопромышленных разведок из космоса.

28 июня к «Салюту-6» направился очередной «грузовик» «Прогресс-7». На вторые сутки он состыковался со станцией, и «Протоны» снова с увлечением занялись его разгрузкой. На этот раз, кроме обычных грузов, «грузовик» доставил еще около 50 килограммов чистейшего земного воздуха. Это примерно половина того, что заполняет все отсеки станции. Запас воздуха необходим для восполнения его потерь при сбросе отходов в открытый космос. Через шлюзовую камеру вместе с этими отходами выбрасывается еще и небольшая частичка воздуха. После каждого выброса давление атмосферы на станции падает на один миллиметр. Поэтому космонавты пользуются шлюзами довольно редко и предпочитают удалять отходы с помощью все тех же «Прогрессов».

Но главным «грузом» на седьмом «Прогрессе» был большой радиотелескоп КРТ-10. О нем я уже рассказывал читателям. И о нем самом, и о работе с ним. Необходимо рассказать теперь и о не совсем обычном финале, которым завершились эксперименты с радиотелескопом.

К 9 августа «Протоны» завершили программу исследований с помощью радиотелескопа КРТ-10 и уже приступили к консервации станции — их пребывание на «Салюте» подходило к концу.

Но перед отлетом со станции они должны были отстыковать антенну радиотелескопа от стыковочного узла приборно-агрегатного отсека, чтобы освободить причал для грузовых кораблей. При наземных испытаниях ажурная антенна КРТ-10 легко отделялась от станции и ни разу не причиняла ей каких-либо хлопот.

А в космосе… Когда была дана команда на отстрел антенны, сработали специальные пиротехнические устройства, пружинные толкатели мягко отделили антенну от орбитальной станции. И… она почему-то стала отходить от «Салюта» с несколько меньшей скоростью, да еще начала медленно разворачиваться. В результате зацепилась тонкими тросиками за перекрестие прицельного устройства, по которому космонавты наводят во время стыковки свой корабль на станцию. Огромный десятиметровый «зонтик» антенны прицепился к корме станции и никак не хотел от нее уходить, будто боялся остаться в одиночестве в бескрайних пространствах вселенной.

Ляхов и Рюмин через иллюминаторы наблюдали этот зацеп и тут же доложили о нем в ЦУП.

Конечно, никакой серьезной опасности для космонавтов эта ситуация не представляла. Они могли спокойно завершать свою работу по консервации станции, затем войти в свой корабль и покинуть станцию. Антенна, болтавшаяся на другом конце «Салюта», не могла помешать их возвращению на Землю.

Однако антенна закрывала путь на станцию «Прогрессам», да и неизвестно было, сумеет ли новый транспортный пилотируемый корабль пристыковаться к «Салюту» со стороны переходного отсека — трудно было предугадать, как поведет себя станция с таким «довеском» в момент стыковки…

Впрочем, по программе «Салют» давно должен был исчерпать свой ресурс, и экспедиция Ляхова и Рюмина проводилась уже сверх плана… Значит, можно поставить точку и считать работу «Салюта-6» законченной.

Однако станция все еще была в хорошем состоянии, Ляхов и Рюмин вложили в нее много сил, чтобы придать «Салюту» первоначальный вид, обновить почти все его содержимое…

После всего этого бросать станцию было бы неразумным расточительством.

Попробовали освободиться от антенны путем маневрирования. Проиграли ситуацию на ЭВМ, на макетах. Передали данные на борт «Салюта». «Протоны» несколько раз включали и выключали двигатели, «трясли» станцию как только могли. Но… один тросик отцепился, а другие еще больше запутались и никак не отпускали антенну от станции.

Что же делать?

Было ясно, что единственный путь к решению проблемы, это выход космонавтов в открытый космос. Пройдя всю станцию от «носа до кормы», нужно было подобраться к антенне и попытаться отцепить ее от деталей станции, а затем оттолкнуть, не допуская повторных соприкосновений со станцией.

Обычно выход в открытый космос планируется на первые дни работы экипажа на орбите, а тут конец ее, почти полгода непрерывной напряженной космической вахты… «Протоны» устали, у них уже появилось «чемоданное настроение» — приготовились к возвращению на Землю. Устали и работники Центра управления полетом — бессонные ночи, длинные рабочие дни, полные напряженной работы, тревог и волнений. Устали и те, кто уже многие месяцы бессменно несет свою вахту на судах Академии наук СССР в морях и океанах нашей планеты: в Средиземном море — «Космонавт Владимир Комаров», в Карибском море, у берегов Кубы, — «Космонавт Виктор Пацаев», у берегов Западной Африки, у Дакара, — «Космонавт Павел Беляев» и берегов Канады — флагман космического флота «Космонавт Юрий Гагарин» и другие суда.

Однако все понимали: надо сообща найти решение сложной проблемы, сохранить жизнь орбитальной станции, дать возможность поработать на «Салюте» новым экипажам.

У нас в Центре управления полетом шли острые дебаты, внимательно выслушивались мнения всех сторон, и тех, кто был за выход, и тех, кто выражал сомнения.

Взвешивали все — и степень усталости членов экипажа, и их моральное состояние (приготовились к возвращению на Землю), и то, что выход в открытый космос для этого экипажа не планировался (хотя, как и все, кто готовится к длительным полетам, они отрабатывали в бассейне гидроневесомости приемы работы в скафандрах).

Запросили мнение на этот счет и у самих «Протонов». Но оказалось, что они уже давно все продумали и сами пришли к выводу — нужен выход в открытый космос, они к нему готовы и просят ЦУП дать им «добро» на этот незапланированный эксперимент…

Итак, решение принято. Но для того чтобы эта сложная операция прошла успешно, нужно к ней тщательно подготовиться.

Прежде всего возник вопрос об инструменте — с чем работать в открытом космосе? Перебрали весь комплект, хранящийся на «Салюте», и пришли к выводу — перекусить тросик антенны можно обычными бокорезами, а оттолкнуть антенну от станции рычагом с рукояткой, которым пользовались космонавты при разгрузке «Прогрессов». Но эти инструменты не были приспособлены к работе в открытом космосе. Как удержать их в руках, когда руки в перчатках, и в момент движения по станции они заняты — ведь только руками можно держаться за поручни. Как работать этим инструментом, когда нужно фиксироваться на «рабочем месте»? Наконец, как поведет себя антенна в момент расцепки, не накроет ли она космонавта, не помешает ли ему вернуться к выходному люку?

На Земле, на аналоге станции, на специальных макетах искали ответы на эти вопросы, составляли подробнейшую инструкцию отдельно для Рюмина, который должен был провести эту операцию, и отдельно для Ляхова, который должен был страховать Рюмина и обеспечивать его безопасность.

Вот когда на все сто процентов была использована двусторонняя телевизионная связь. Инструкцию передавали и по радио, и по телевидению, причем по телевидению демонстрировали приемы работы: как с помощью резинок закрепить на перчатке инструмент, как передавать бокорезы из одной руки в другую, как фиксироваться на поверхности станции в момент перекусывания тросика…

Экипаж хорошо все понял, и ему дали время для тренировки внутри станции. Потом приняли у космонавтов «зачет». Ребята надели скафандры и перед телекамерой показали, как будут работать в открытом космосе. Специалисты одобрили и разрешили выход.

И вот 15 августа 1979 года, на 171-е сутки полета, Владимир Ляхов и Валерий Рюмин приступили к выполнению незапланированной операции по выходу в открытый космос. Она продолжалась почти полтора часа.

Первым через открытый люк переходного отсека вышел Валерий Рюмин. Он добрался до площадки, которую космонавты называют «якорем» — здесь есть скобы для фиксации ногами, и остановился; Ляхов, высунувшись наполовину из люка, страховал Валерия. В таком положении они провели всю «ночь» — в космосе она длится недолго — минут 15–20. Когда корабль вышел из полосы тени Земли, космонавты продолжили работу. Но связи с Землей в это время не было. Мы в ЦУПе страшно волновались за друзей. Каждый рисовал в своей голове всякие сложные ситуации, которые могли произойти в космосе. И с нетерпением ждали сигнала о начале связи…

А в это время станция летела где-то над просторами Тихого океана, над Австралией, Южной Америкой.

Валерий Рюмин еще до восхода солнца, как только немножко посветлело, стал пробираться к антенне. Ляхов занял его место на «якоре» и внимательно следил за всеми действиями бортинженера, будучи готовым в любой момент прийти ему на помощь.

Позже на Земле Валерий рассказывал:

«Тяжелая была работа. Психологически очень тяжело идти по станции. Когда находишься внутри ее, привыкаешь, чувствуешь, где пол, где потолок. А тут ориентация необычная — станция стоит на попа, внизу видна Земля, и тебе нужно двигаться вниз головой. Неприятно идти в таком положении. Ощущение, будто спускаешься по лестнице вверх ногами».

Володя дополнил его:

«Срабатывает инстинкт самосохранения. Замечаю, что крепко держусь за поручни. Сознание подсказывает: зачем тратить силы, невесомость же! А потом опять чувствую, что руки схватили поручни и сжимают их — не оторвешь!..»

Волнение в ЦУПе достигло предела, когда вдруг раздался сигнал, и мы услышали знакомый голос Володи Ляхова:

— Все в порядке, антенны больше нет…

Голос спокойный, четкий, даже какой-то будничный. До обидного будничный. Мы тут волнуемся, переживаем, нам в голову лезут всякие неприятные мысли, а тут все просто и спокойно…

Даже не верилось, и попросили повторить доклад.

— Нет антенны, и все, ушла она! — подтвердил Рюмин.

И тут в зале ЦУПа вспыхнули овации, не просто аплодисменты, а бурная овация!

Сложнейшая операция была блестяще завершена — космонавты не только освободили станцию от «прицепа», но и выполнили все другие задания — внимательно осмотрели солнечные батареи, антенны, всю конструкцию станции, сняли с ее поверхности блоки с различными материалами…

И снова начались обычные трудовые будни на станции: «Протоны» готовились к возвращению на Землю, консервировали станцию, усиленно «накачивали» мышцы перед встречей с земной гравитацией…

19 августа 1979 года в 15 часов 30 минут московского времени после выполнения сложной и напряженной программы научно-технических исследований и экспериментов на борту орбитального комплекса «Салют» — «Союз» космонавты Владимир Ляхов и Валерий Рюмин возвратились на Землю. Спускаемый аппарат корабля «Союз-34» совершил посадку в 170 километрах юго-восточнее города Джезказгана.

175-суточная экспедиция была успешно завершена!

Три долговременные экспедиции на «Салюте-6» показали, что хорошо подготовленные космонавты могут выполнять в космосе весьма сложную работу как по проведению научных исследований и экспериментов, так и по ремонтно-восстановительным операциям на борту станции.

Во время первых космических полетов на борту «Востоков» медики ставили специальный логический замок, и космонавт, прежде чем получить доступ к органам управления кораблем, должен был сначала решить определенные логические задачи и тем самым доказать, что находится «в здравом уме».

Теперь же мы доверили членам экипажа совершить не предусмотренный заранее выход в открытый космос, выполнить сложнейшую работу вне зоны радиовидимости.

Успех трех долговременных полетов показал, что пришло время, когда мы можем рассчитывать на инициативные самостоятельные действия экипажа орбитальной станции и доверять ему самые сложные операции…

Но работа станции «Салют-6» на этом не закончилась.

В конце 1979 года начались летные испытания нового, усовершенствованного транспортного корабля «Союз Т», который должен заменить хорошо поработавший в космосе многоцелевой корабль «Союз». Первые испытания проводились в беспилотном варианте. Корабль стартовал с космодрома Байконур, состыковался со станцией «Салют-6» и почти четыре месяца работал в «связке» со станцией. По телеметрическим каналам связи мы контролировали состояние корабля и станции в совместном полете, следили за работой их систем. Испытания «Союза Т» в автоматическом режиме прошли успешно.

В апреле 1980 года начался новый — четвертый — этап в жизни станции «Салют-6» — на корабле «Союз-35» прибыл очередной экипаж долгожителей: Леонид Попов — командир и Валерий Рюмин — бортинженер. Валентин Лебедев, который готовился к многомесячной работе на орбитальной станции вместе с Поповым, во время одной из тренировок на батуте серьезно повредил колено, и ему была сделана операция. Лететь в космос он не смог. В таких случаях обычно вместо основного экипажа летит дублирующий. Но на этот раз было сделано исключение. Отлично подготовленный к продолжительной работе на станции Леонид Попов остался командиром экипажа, а бортинженером предложили лететь Валерию Рюмину. Валерий не возражал, только пошутил: «Никогда раньше не получал писем от самого себя, и вот теперь придется такое письмо получить». (Улетая со станции, они с Владимиром Ляховым оставили свое «послание потомкам». А одним из «потомков» оказался сам Валерий!)

10 апреля 1980 года «Союз-35» состыковался со станцией. Экипаж законсервировал свой корабль, расконсервировал станцию, разгрузил «Прогресс-8», который незадолго до их прибытия состыковался с «Салютом», и приступил к ремонтно-восстановительным операциям. Проделав большую работу по восстановлению работоспособности систем станции, экипаж занялся научными экспериментами, исследованиями, наблюдениями…

Быстро пролетели полтора месяца, и вот уже на «Салюте-6» встречают гостей — очередной международный экипаж. В его составе летчик-космонавт СССР Валерий Кубасов и гражданин Венгерской Народной Республики Берталан Фаркаш. С 27 мая по 3 июня на станции дружно работали четверо космонавтов, потом Кубасов и Фаркаш отправились на Землю, а через два дня Попов и Рюмин встречали новых гостей: на космическом корабле «Союз Т-2» прибыли испытатели нового корабля — советские космонавты Юрий Малышев и Владимир Аксенов.

Модернизированный транспортный корабль «Союз Т-2», уже прошедший испытания в автоматическом режиме, на этот раз проходил испытания в режиме пилотируемом. Внешне новый корабль мало чем отличается от обычного «Союза». Но внутренне это совершенно новый корабль — изменения коснулись буквально всех его бортовых систем. Намного более совершенными стали системы жизнеобеспечения, энергоснабжения, ориентации и управления движением, спуска с орбиты и приземления. Для космонавтов создали новые, еще более удобные и элегантные скафандры, перчатки этих скафандров сделаны из более тонкого материала, и пальцы космонавтов приобрели большую гибкость…

На корабле установили новую ЭВМ. Она намного облегчила действия экипажа по управлению кораблем — еще на Земле в «память» этой машины можно заложить все необходимые данные предстоящих маневров на орбите. В космосе машина сама контролирует свои действия и состояние всех систем корабля и немедленно выдает на дисплее всю информацию, которую она считает особо важной для экипажа. Члены экипажа, в свою очередь, имеют возможность в любой момент задать машине необходимые вопросы и тут же получить точный ответ на них…

Короче говоря, еще одну большую часть сложной технической работы по управлению кораблем взяла на себя машина, высвободив для космонавтов время для творческой научной работы.

Изменилась и двигательная установка корабля. Она объединила в общую топливную систему двигатели причаливания, ориентации и маршевый. Теперь топливо на орбите будет расходоваться более рационально.

В ходе полета экипаж провел испытание возможности выполнения стыковки с дальности 180 метров при полностью выключенной автоматической системе сближения. Когда станция не ориентирована своим стыковочным узлом в сторону корабля, это наиболее сложный вариант стыковки, который может применяться при отказе автоматической системы «Игла» и требует ювелирных действий экипажа. Такую стыковку мы проводили впервые. Экипаж сблизился со станцией, выполнил облет и осмотр ее, а затем блестяще осуществил стыковку.

Всем нам приятно было наблюдать эту работу, отметить хорошую подготовку космонавтов и маневренные качества нового корабля.

Испытания корабля завершились успешно, и космонавты приземлились в расчетном месте Казахстана.

А Попов и Рюмин продолжали свою работу на орбите. Приняли еще-два «Прогресса» — девятый и десятый, провели большой объем ремонтных работ, множество интересных экспериментов, наблюдений за поверхностью Земли, за звездами, планетами, сделали много фотографий.

В день открытия в Москве XXII летних Олимпийских игр Леонид Попов и Валерий Рюмин обратились с теплым приветствием к спортсменам-олимпийцам и гостям Олимпиады-80, и сто тысяч зрителей, собравшихся на трибунах стадиона имени В. И. Ленина в Лужниках (а вместе с ними и миллионы телезрителей), могли видеть на огромном цветном экране стадиона лица долгожителей космоса.

23 июля — четвертый день Олимпийских игр на Земле и новая встреча с международным экипажем в космосе. На станцию прибыли советский космонавт Виктор Горбатко и первый вьетнамский космонавт Фам Туан. Экипаж выполнял сложную и обширную программу работ, составленную учеными СССР и СРВ. Учитывая пожелания космонавтов, Оргкомитет Олимпиады-80 организовал специальную группу при пресс-центре Олимпиады, которая вела передачи со спортивных площадок прямо на борт «Салюта-6».

31 июля Горбатко и Фам Туан вернулись на Землю. Полтора месяца Попов и Рюмин работали на станции вдвоем.

И вот 18 сентября новое событие — в космос стартовал «Союз-38» с международным экипажем на борту: командир Юрий Романенко (СССР), космонавт-исследователь Арнальдо Тамайо Мендес (Куба).

Это была уже седьмая международная экспедиция по программе «Интеркосмос».

26 сентября международный экипаж вернулся на Землю. А 11 октября приземлились долгожители космоса — на счету у Леонида Попова 185 суток, у Валерия Рюмина — 363!

Я, конечно, хорошо понимаю, что книга — это не газета и даже не журнал, и я не успею угнаться за стремительно развивающимися событиями в космосе. Но я уверен, что мои молодые читатели внимательно следят за всем тем, что происходит на трудных, но увлекательных дорогах космоса, дорогах, которым нет конца.