Трудные дороги космоса

Глава VII Орбиты сотрудничества

Придет время, когда на длительную работу в космос, в дальние рейсы к другим планетам, а затем и к звездам отправятся международные экспедиции. Это предсказывал еще наш замечательный ученый Константин Эдуардович Циолковский. И Советский Союз сразу же после запуска первого в мире искусственного спутника Земли официально вынес на обсуждение XIII сессии Генеральной Ассамблеи ООН конкретное предложение о разработке международных соглашений, определяющих мирное и деловое сотрудничество всех государств в исследовании и использовании космического пространства.

Между академиями наук СССР и социалистических стран сразу же установились тесные контакты в сфере изучения космоса. Первое двустороннее соглашение о сотрудничестве в этой области между АН СССР и НАСА (США) было заключено только в июле 1962 года. Наши страны стали координировать, запуски экспериментальных метеорологических спутников, обмениваться метеорологической информацией и данными магнитной съемки. Несколько позже ученые СССР и США приступили к совместной работе по созданию большого научного труда, отражающего основные достижения и проблемы космической медицины. Он был завершен в 1975 году выпуском в свет трехтомного издания.

В 1967 году был подписан разработанный по инициативе Советского Союза договор «О принципах деятельности государств по исследованию и использованию космического пространства, включая Луну и другие космические тела». А еще через год было заключено новое международное соглашение — об оказании помощи космонавтам, терпящим бедствие на орбите.

В 1967 году ученые и специалисты — представители Болгарии, Венгрии, ГДР, Кубы, Монголии, Польши, Румынии, Советского Союза и Чехословакии — приняли программу многостороннего сотрудничества в космосе, которая впоследствии получила официальное название: программа «Интеркосмос». Были определены основные направления совместных работ: космическая физика, связь, метеорология, космическая биология и медицина, изучение природных ресурсов.

«Эксперименты, выполненные по программе «Интеркосмос», — говорил академик Б. Н. Петров, председатель совета «Интеркосмос» при АН СССР, — дали ряд важных результатов, являющихся ценным вкладом в науку и имеющих большое народнохозяйственное значение.

Сотрудничество в области космической связи привело к созданию в 1971 году международной организации и системы космической связи социалистических стран «Интерспутник».

Успешно развиваются работы и в метеорологии, как в интересах дальнейшего познания атмосферных процессов, так и для повышения точности прогнозов погоды.

Исследования биологов и медиков связаны с разработкой фундаментальных проблем влияния факторов полета на живые организмы и процессы, протекающие на клеточном уровне, и изучением методов повышения устойчивости организма к перегрузкам после длительного пребывания в невесомости и к воздействию космической радиации на основе применения лекарственных препаратов.

В последние годы одним из важнейших направлений стало дистанционное зондирование Земли с помощью аэрокосмических средств для изучения природных ресурсов нашей планеты. Совместные усилия специалистов социалистических стран направлены как на создание бортовой аппаратуры, так и на разработку методов интерпретации космических снимков земной поверхности применительно к интересам различных отраслей народного хозяйства».

В этой связи мне хотелось бы рассказать о полете космического корабля «Союз-22», который стартовал 15 сентября 1976 года. В состав экипажа входили Валерий Быковский и Владимир Аксенов. Проводился этот полет в рамках программы «Интеркосмос». На борту корабля была установлена уникальная аппаратура — многозональная фотокамера МКФ-6, разработанная специалистами ГДР и СССР и изготовленная на народном предприятии «Карл Цейс Йена» в Германской Демократической Республике.

МКФ-6 имел шесть объективов и шесть специальных камер с особыми кассетами для пленок различных типов, на которых можно запечатлевать изображение земных и космических объектов в широкой гамме спектра от ультрафиолетового до инфракрасного. Недаром программу съемок этим агрегатом назвали «Космической радугой».

На каждом кадре МКФ-6 фиксируется территория земной поверхности площадью в 20 000 квадратных километров. Все камеры работают синхронно, что обеспечивает возможность на Земле в специальном проекторе свести шесть кадров в один. При различных комбинациях этих кадров можно выделить на снимке любое нужное для исследователей природное образование в «самом выгодном для него свете».

Так, на снимках, сделанных из космоса камерой МКФ-6, можно отличать по цвету леса, состоящие из разных пород деревьев; уже спелые хлеба от только еще созревающих; поля со всходами озимых, участки посевов, пораженные болезнями или насекомыми-вредителями. Представляете, как это важно для земных дел!

Орбиту полета корабля «Союз-22» рассчитали так, чтобы можно было проводить с нее съемки большей части территории СССР и ГДР. Для этого наклонение орбиты пришлось увеличить и довести до 65 градусов, в то время как орбиты всех других «Союзов» имели наклонение чуть более 51 градуса. Большое наклонение орбиты потребовало при запуске корабля больших энергетических затрат.

Космонавты Быковский и Аксенов выполнили за восемь суток огромный объем работы. Они зафиксировали на пленку территорию советского Дальнего Востока и широкую зону шельфа Охотского моря, район строительства БАМа и почти всю Якутию, район озера Иссык-Куль с его окрестностями и Горный Алтай, Центральную Сибирь и европейскую часть СССР. Особо были выделены съемки городов Москвы и Киева. Специалисты подсчитали, что за пять минут непрерывной работы экипаж «Союза-22» охватывал съемками территорию, которую с помощью аэрофотосъемки можно было бы обработать только в течение двух лет, а геодезической партии потребовалось бы на это более восьмидесяти лет!

К сожалению, почти все дни полета над ГДР удерживалась сплошная облачность, которая мешала съемкам, и только в последний день мы получили с орбиты сообщение, что облачность рассеивается и космонавтам удалось сделать несколько весьма удачных снимков части территории ГДР…

Много интересного можно было бы рассказать и о нашем сотрудничестве с другими социалистическими странами. Так, научные приборы и аппаратура, созданная учеными и специалистами Чехословакии, были установлены почти на всех спутниках серии «Интеркосмос» и геофизических ракетах «Вертикаль». Значительна доля чехословацких ученых в разработке экспериментов, выполненных с помощью биологических спутников «Космос-782», «Космос-936», а также ряда других аппаратов, запущенных по советской национальной программе, в том числе станций «Прогноз-5» и «Прогноз-6».

Польские ученые внесли свой вклад в подготовку экспериментов и создание аппаратуры для исследования магнитосферы и ионосферы Земли, солнечно-земных связей. Достаточно вспомнить спутник «Интеркосмос Коперник-500», на борту которого был установлен комплекс аппаратуры, разработанной польскими и советскими специалистами.

На счету болгарских ученых ряд приборов для ионосферных исследований. Такие эксперименты были проведены на спутниках «Интеркосмос-8, -12, -14» и других.

Важной работой, которая объединила усилия специалистов всех стран — участниц программы «Интеркосмос», явилось создание единой телеметрической системы, позволяющей передавать информацию со спутников серии «Интеркосмос» и принимать ее на территории каждой из стран-участниц.

Будни программы «Интеркосмос» — это постоянное расширение масштабов сотрудничества, осуществление все более крупных проектов, усложняющихся экспериментов. Более чем десятилетний опыт проведения совместных космических исследований продемонстрировал эффективность организационных форм и перспективность выбранных направлений взаимодействия.

В 1979 году в космическое содружество братских стран вступил героический Вьетнам.

Сотрудничество в космосе осуществляется и между другими странами на основе двусторонних и многосторонних соглашений.

Десятки спутников разных стран мира были выведены в космос с космодромов СССР и США. С помощью советских ракет-носителей, помимо 20 спутников серии «Интеркосмос», были запущены индийские спутники «Ариабата» и «Бхаскара», три французских спутника, а также ряд наших спутников, на которых были установлены различные французские научные приборы. Приборы, созданные учеными Франции, были установлены и на двух луноходах, проработавших на поверхности Луны в общей сложности около полутора лет, а также на межпланетных станциях «Марс».

Но сотрудничество между двумя самыми крупными космическими державами — СССР и США долгое время было весьма ограниченным и подчинялось всецело той политике, которую проводили очередной «хозяин» Белого дома и его администрация.

Только в начале 70-х годов стали регулярными встречи наших и американских ученых и технических экспертов. На этих встречах обсуждались конкретные проблемы сотрудничества, в частности, возможность создания совместимых средств сближения и стыковки пилотируемых космических аппаратов на случай оказания помощи попавшим в беду космонавтам.

В мае 1972 года было подписано Соглашение между СССР и США о сотрудничестве в исследовании и использовании космического пространства в мирных целях. В нем оговаривалась также возможность осуществления первого совместного экспериментального пилотируемого полета советских и американских космонавтов.

Совместная работа по подготовке советско-американского эксперимента по программе «Союз» — «Аполлон» (ЭПАС) быстро набирала хороший темп. Технические специалисты изучали возможность встречи, сближения и стыковки космических кораблей СССР и США.

Идея проведения совместного эксперимента по стыковке кораблей — «Союз» и «Аполлон» человеку, мало посвященному в тайны космонавтики, могла показаться тогда сравнительно несложной. В самом деле, обе страны имели хорошо зарекомендовавшие себя в космических полетах корабли, отлаженные системы управления и богатый опыт по стыковке в космосе своих кораблей друг с другом и с орбитальными станциями. Почему бы не состыковать и «Союз» с «Аполлоном»? Но когда ученые и специалисты приступили к конкретной разработке программы совместного эксперимента, перед ними встало такое великое множество проблем, что сам эксперимент весьма и весьма становился проблематичным.

Вот несколько примеров.

Стыковка кораблей предполагает, что они должны найти друг друга в космосе, а затем сблизиться. Но оказалось, что радиотехнические средства поиска и сближения «Союза» и «Аполлона» настолько различны, что совместить их практически невозможно. Более того, корабли не смогли бы состыковаться, даже если бы их и удалось сблизить, — стыковочные узлы также были совершенно несовместимыми. Несовместимой оказалась и атмосфера кораблей. У американцев она чисто кислородная при давлении 260 миллиметров ртутного столба, у нас обычная, земная при давлении 760 миллиметров. Непосредственный переход из одного корабля в другой исключался…

Немало проблем возникало и у баллистиков. Советские специалисты пользовались при расчетах одними системами координат, американцы, как правило, другими. Наши вели счет по московскому времени, американцы по полетному, то есть от момента старта корабля. У нас в ходу была метрическая система единиц, у американцев традиционная английская — фунты, футы, мили. Я уже не говорю о языковом барьере. И над всем этим довлели еще укоренившиеся традиции, сложившиеся отношения, изменить которые было нелегко…

Не буду рассказывать читателям о том, как устранялись различные препятствия, ибо это прерогатива технических специалистов. Остановлюсь только на тех проблемах, в решении которых мне пришлось принимать самое непосредственное участие. Эти проблемы были связаны с подготовкой космонавтов к экспериментальному полету «Союз» — «Аполлон».

Опыт, накопленный нашей страной и американцами в подготовке экипажей к полетам по своим национальным программам, не вызывал сомнений ни у кого из нас. И мы при первой встрече в основном сосредоточили наши усилия на поиске совместных решений. Технические средства подготовки экипажей к полетам на кораблях «Союз» и «Аполлон» по национальным программам были достаточно полны и совершенны. Они обеспечивали хорошую подготовку космических экипажей и с некоторой долей доработки вполне могли быть использованы и при подготовке к совместному полету.

Американская методика отбора кандидатов в астронавты во многом оказалась схожей с нашей, хотя и имела свою специфику.

НАСА так же, как и мы, считает, что астронавтами могут быть квалифицированные специалисты, имеющие необходимые знания и навыки, хорошо переносящие шумы, вибрацию, ускорение и сочетание этих факторов, умеющие ориентироваться в полете, быстро принимать решения и знающие, как вести себя в аварийных ситуациях.

Стоит подчеркнуть, что НАСА особенно серьезно относится к опыту летной работы кандидатов в астронавты. Каждый из летчиков, чтобы попасть в отряд, должен налетать не менее полутора тысяч часов, в основном на реактивных машинах. Когда же проводился отбор будущих астронавтов из числа гражданских специалистов, не имеющих опыта управления летательными аппаратами, то все они в обязательном порядке проходили обучение пилотажу в летных школах, где за полтора-два года налетали не менее чем по 250 часов с инструктором. Потом их практика продолжалась в Летной части, находящейся в штатах НАСА. Здесь они набирали еще по 250 часов, но уже летая, вместе с астронавтами-летчиками. Последние оценивали способность гражданских специалистов летать самостоятельно в любых условиях погоды, днем и ночью. В дальнейшем специалисты могли летать и без инструкторов.

Если говорить о различиях в системе подготовки космонавтов и астронавтов, то следует прежде всего отметить разное отношение к тренировкам вестибулярного аппарата. У нас в Центре, помимо тренировок в процессе летной подготовки, большое внимание уделяется работе на специальных стендах и медицинских тренажерах, американцы же ограничиваются тренировками только во время пилотажа. Мы считаем, что этого мало.

В первые дни нашего пребывания в США мне большую часть времени приходилось проводить вместе с астронавтами Стаффордом и Слейтоном. Я старался понять их точку зрения на процесс подготовки пилотов космических кораблей, а также на вопросы взаимодействия НАСА с фирмами, создающими космическую технику. Все это было необходимо для правильной и эффективной организации нашей дальнейшей работы по подготовке экипажей к совместному эксперименту в космосе.

Что мне больше всего, запомнилось из наших бесед? Прежде всего то, что на астронавтов США возлагалась и возлагается очень большая личная ответственность за уровень и качество подготовки к полету. Еще большая ответственность за подготовку экипажа в целом накладывается на его командира. Командир экипажа астронавтов наделен большими правами и может оказывать решающее влияние на планирование занятий, очередность и количество тренировок по различным разделам программы, степень участия экипажа в испытаниях корабля или отдельных его систем на фирме-изготовителе.

Обратил на себя внимание и большой объем тренировок астронавтов на комплексных тренажерах. Они проигрывают на них более 1500 нештатных ситуаций. Много тренируются американцы в условиях невесомости на специально оборудованном самолете и под водой (гидроневесомость) с имитацией некоторых элементов космического полета.

В тот период в США готовили к запуску орбитальную станцию «Скайлэб», и Хьюстонский центр работал особенно напряженно: были заняты все тренажеры. Строгий график подготовки накладывал свое вето на многие наши экскурсии по Центру. И все-таки однажды выдалось «окошко», и мы с Брандом с восьми вечера и до полуночи хорошо поработали на комплексном тренажере «Аполлон». Ознакомившись с принципами управления кораблем, я попросил разрешения выполнить на тренажере стыковку. Было очень приятно состыковать корабль с орбитальной станцией «Скайлэб» с первого захода. Это окончательно убедило меня в том, что мы сможем быстро найти общий язык и в вопросах, касающихся пилотирования космических кораблей.

Том Стаффорд показал нам один из залов Центра управления полетом. Он пояснил, что операторами связи с экипажем в период подготовки и проведения полетов назначаются члены так называемого «экипажа поддержки». В него входят астронавты, которые готовятся к полету наравне с основным и дублирующим экипажами. Они хорошо знакомы с программой полета и могут грамотно разговаривать с астронавтами, совершающими полет.

В Хьюстоне нам показали авиационную технику, на которой тренируются американские астронавты. Мое внимание привлек турболет — летающий аппарат для отработки навыков, необходимых при посадке на Луну. Небольшая кабина, катапультируемое кресло, органы управления. Его устройство очень напоминало летающую платформу, которая использовалась у нас много лет назад для подъема грузов. Ее испытывал еще Ю. А. Гарнаев.

Незадолго до этого я работал в Центре на тренажере лунной кабины. Он сделан очень продуманно, хорошо оснащен, позволяет воспроизводить все действия пилота при посадке на Луну. И когда мы осматривали турболет, я спросил сопровождавшего меня Дэвида Скотта, командира корабля «Аполлон-XV», совершавшего посадку на Луну:

— Зачем вам нужен этот турболет, если в Центре есть хороший лунный тренажер?

Я, конечно, предполагал, что ответит мне Дэвид, но хотелось услышать ответ от него самого. Дэвид сказал тогда примерно так:

— Если вести речь только о технической стороне дела и сравнивать турболет с тренажером, то тогда действительно можно обойтись и без турболета. Однако турболет нам очень помогает. Ведь самый лучший тренажер, позволяя освоить все самые сложные операции, постепенно успокаивает человека, расхолаживает его, притупляет бдительность. Турболет же заставляет чувствовать реальную опасность и вырабатывает постоянную готовность к решительным, быстрым и единственно правильным действиям при дефиците времени в любой сложной обстановке. После турболета и на тренажере работается совсем по-иному, с большим чувством ответственности. Это очень важно, так как в реальном полете нет ни времени, ни возможностей для размышлений. Приходится действовать автоматически и абсолютно точно. Турболет ошибок не терпит, иначе… Впрочем, — добавил Дэвид, — ты сам знаешь, к чему приводят ошибки… кое-кому приходилось катапультироваться с этого самого турболета…

Это было вполне созвучно с моими мыслями о необходимости тренировок космонавтов на самых различных летательных аппаратах.

Приближался конец нашего первого визита в Хьюстон. Мы подготовили несколько протоколов и важных документов по результатам первых переговоров. Как правило, у нас такие документы подписываются и визируются всеми участниками переговоров и представителями заинтересованных организаций. Однако американцы предложили иной порядок визирования, и мы согласились с ним. Основные документы подписывали только директора проекта как лица, ответственные за весь проект в целом, а документы по организации подготовки астронавтов и космонавтов подписали с нашей стороны профессор Бушуев и я, а с американской — доктор Ланни и Том Стаффорд.

Из Хьюстона мы вылетели в Нью-Йорк, чтобы оттуда следовать прямым рейсом в Москву.

Когда мы прибыли на аэродром и уже ожидали приглашения на посадку, вдруг объявили, что наш вылет задерживается. Прождали около пяти часов. Оказалось — в полицию поступил сигнал о том, что в самолет, на котором мы должны были лететь домой, подложена бомба. Полицейские перерыли весь багаж, но ничего похожего на бомбу не обнаружили. Видимо, это была провокация. Кому-то пришлись не по душе контакты советских космонавтов с американскими астронавтами, да и вообще не нравилась вся обстановка наступившей тогда разрядки напряженности во взаимоотношениях между странами.

После возвращения из США у нас в Центре подготовки космонавтов был сформирован специальный отдел по осуществлению проекта ЭПАС. Возглавил его летчик-космонавт СССР Валерий Федорович Быковский. Немало сил вложили в организацию этого дела летчики-космонавты СССР Андриян Григорьевич Николаев, Павел Романович Попович, Георгий Степанович Шонин и другие.

Следует сказать, что мы находились в более сложных условиях, чем американцы. Завершив работы со «Скайлэбом», они не планировали каких-либо других пилотируемых полетов и все усилия могли направить исключительно на подготовку к ЭПАСу. Да и перестройка их тренажеров применительно к новой программе не представляла больших трудностей. Ведь «Аполлон» в полете по программе ЭПАС должен был стыковаться со шлюзовой камерой по уже хорошо отработанной схеме, по которой ранее, после выведения корабля на орбиту, выполнялась стыковка основного блока с лунной кабиной. Для этой операции использовался тот же стыковочный узел. А новый — андрогинный, предназначенный для стыковки «Аполлона» с нашим «Союзом», был укреплен не на самом корабле, а на другом конце шлюзовой камеры. Таким образом, американцам не было надобности реконструировать ни свой «Аполлон», ни тренажер.

Иная обстановка складывалась у нас. Мы продолжали выполнение своей национальной программы, которая предусматривала дальнейшую отработку долговременных пилотируемых орбитальных станций.

В начале 1974 года мы проводили испытания станции «Салют-3» в автономном и пилотируемом режимах. В космос стартовали корабли «Союз-14» и «Союз-15». В конце года на орбиту была выведена новая станция — «Салют-4». В начале следующего года на этой станции работал экипаж корабля «Союз-17», затем к ней в мае 1975 года стартовал «Союз-18» с космонавтами П. Климуком и В. Севастьяновым, которые проработали на орбитальной станции «Салют-4» более двух месяцев. Они еще продолжали свою работу на станции, когда наступило время и для ЭПАСа.

Короче говоря, весь период подготовки к ЭПАСу тренажеры в Звездном работали с полной нагрузкой по обеспечению нашей внутренней программы, и нам пришлось специально создавать еще один тренажер для подготовки к совместному полету с американцами.

Но и это еще не все. Для проведения стыковки с «Аполлоном» мы должны были установить новый стыковочный узел непосредственно на свой корабль, а это влекло за собой весьма существенную переделку некоторых систем «Союза». К тому же по взаимной договоренности с американской стороной для большей надежности проведения эксперимента в целом мы готовили к полету не один, как они, а два корабля. Если б после выведения нашего «Союза» на орбиту американцы почему-либо не смогли отправить в космос свой «Аполлон» в то десятиминутное «окно», которое им отводилось в день начала эксперимента, или в течение пяти последующих за стартом «Союза» суток, то нам пришлось бы посадить первый корабль и вывести на орбиту второй.

Во время тренировок на тренажерах и макетах кораблей «Союз» и «Аполлон», а также на стыковочном модуле были проиграны все этапы штатных операций при выполнении стыковки, переходов и совместных научных экспериментов в ходе полета.

Выполнить все это оказалось не так уж просто. Ведь ни в Москве, ни в Хьюстоне не было единого комплексного тренажера, который позволил бы полностью проиграть всю совместную деятельность экипажей. И поэтому в Хьюстоне отрабатывались все элементы совместных работ при переходах из корабля «Аполлон» в стыковочный модуль и обратно, а также операции внутри стыковочного модуля (переходного отсека). А в Москве — совместные действия экипажей при переходе из стыковочного модуля в корабль «Союз» и обратно.

За два с половиной года совместных работ мы все лучше и лучше узнавали друг друга, научились в спорах находить взаимоприемлемые и полезные решения, объединять усилия в интересах этой важной не только в техническом, но и политическом отношении программы.

Однако противники разрядки напряженности использовали любой повод, чтобы настроить американскую общественность против Советского Союза, против совместных советско-американских мероприятий. Одним из поводов для яростных атак против ЭПАСа послужил полет нашего корабля «Союз-15». Не зная и не понимая истинных целей и задач этого полета, американская буржуазная пресса раздула собственную версию о мнимой ненадежности советской космической техники, которая будто бы может послужить источником опасности для жизни американских астронавтов.

Забывая о сложности космических полетов, о различных многочисленных отказах в работе собственной космической техники, американская пресса была готова приписать все, что ей только заблагорассудится, советской космической технике.

Эти приемы западной буржуазной прессы нам были хорошо знакомы.

Когда наша делегация прибыли в очередной раз в США, встретивший нас на аэродроме Том Стаффорд отвел меня в сторону и обеспокоенно рассказал о той оголтелой кампании, которая была развернута в США против ЭПАСа.

— Ты же знаешь, — сказал мне Том, — что ни у меня, ни у наших ребят, ни у НАСА нет и тени сомнения в надежности вашего «Союза». Но я знаю нашу прессу. Пока она не получит убедительных ответов на раздуваемые ею же вопросы, она не успокоится, а это может повлиять на общественное мнение и даже на мнение тех конгрессменов, что стоят за ЭПАС.

Я прошу тебя, — сказал мне Том, — выступи на пресс-конференции и расскажи подробнее о полете «Союза-15».

Большого желания выступать перед американскими журналистами у меня не было. Но, подумав, что мой отказ только подольет масла в огонь, а прямой и откровенный разговор и ответы на волнующие общественность США вопросы помогут успеху нашего общего дела, я согласился.

В зале, где проводилась пресс-конференция, журналистов собралось великое множество. Обстановка царила здесь для меня совершенно непривычная — шумно, накурено, кто сидит, кто стоит, кто беспрестанно ходит по залу…

Пресс-конференцию открыл Том Стаффорд, а потом я рассказывал о том, как советские космонавты готовятся к совместному полету, о нашей космической технике. В своем выступлении особо подчеркнул, что деловое сотрудничество всегда подразумевает взаимное доверие, хорошее понимание друг друга, а также уважение обычаев и традиций каждой из сторон. Мы, например, назвали нашим американским друзьям всех участников готовящихся полетов, хотя никогда у себя заранее не рекламировали предстоящие полеты.

Потом я стал отвечать на вопросы. Их было много, и я не могу утверждать, что все они носили дружеский и доброжелательный характер. И большинство из них касалось полета «Союза-15».

Я постарался спокойно и убедительно пояснить, что полет «Союза-15» решал совершенно самостоятельные задачи, которые никакого отношения к ЭПАСу не имели, что вся техника для ЭПАСа в соответствии с нашими традициями будет испытана не только на Земле, но и в космосе. Мы уже провели испытания двух беспилотных кораблей в рамках спутников «Космос-638, и 672», теперь готовимся испытать в пилотируемом варианте «Союз», аналогичный тому, что будет участвовать в совместном эксперименте.

— Но, — сказал я, — это говорю я вам, уважая ваши традиции, а вас прошу, уважая наши, не спрашивать меня о том, кто полетит на этом корабле. Хотя могу доверительно сказать, что полетит один из тех экипажей, что сидит перед вами…

Постепенно настроение в зале менялось, и я почувствовал даже некоторую доброжелательность. Во всяком случае, последние вопросы, которые были мне заданы, касались проблем нашего дальнейшего сотрудничества после того, как завершится, ЭПАС.

Вскоре после этой пресс-конференции у нас в стране были проведены испытания корабля «Союз-16». В этих испытаниях приняли участие Анатолий Филипченко и Николай Рукавишников.

Генеральная репетиция в космосе подтвердила правильность технических решений, высокую надежность всех систем корабля «Союз» и готовность наземных служб к обеспечению совместного полета. Филипченко и Рукавишников показали хорошие знания всех систем корабля и отличные навыки в управлении им…

Чем меньше времени оставалось до начала работ в космосе по программе ЭПАС, тем интенсивнее проводились совместные и раздельные тренировки экипажей и специалистов из Центров управления полетами в Москве и Хьюстоне.

И вот 15 июля 1975 года на космодроме Байконур был дан старт нашему «Союзу-19». Через семь с половиной часов с мыса Кеннеди стартовал и «Аполлон».

Весь мир стал свидетелем первого в истории международного полета, когда советский «Союз» и американский «Аполлон», соединившись на орбите, образовали космический комплекс — прообраз будущих международных орбитальных станций. А. Леонов и В. Кубасов вместе с Т. Стаффордом, Д. Слейтоном и В. Брандом двое суток рука об руку дружно работали в космосе.

Подробности этого полета хорошо известны. О них много писали газеты, рассказывалось по радио, ход полета демонстрировался по телевидению.

Значение совместного полета «Союза» и «Аполлона» выходит за пределы решения чисто технических и научных задач, пусть и сложнейших. Об этом говорилось на приеме космонавтов и астронавтов в Кремле, где Генеральный секретарь ЦК КПСС товарищ Л. И. Брежнев тепло приветствовал участников первого международного космического полета и дал высокую оценку этому советско-американскому эксперименту. Это отмечалось и на приеме у президента США в Белом доме, где мы побывали вскоре после полета.

Американские астронавты в октябре 1975 года еще раз побывали в Звездном и вместе с нашими космонавтами отчитались перед теми, кто готовил этот полет, руководил совместными тренировками, работал за пультами Центра управления.

Затем наши космонавты побывали в США. Мы посетили предприятия фирмы «Рокуэлл интерпэшнл», где был изготовлен стыковочный модуль, соединивший в космосе два корабля. И эта встреча тоже была радушной и теплой.

Завершая поездку по США, астронавты и космонавты вручили генеральному секретарю ООН Курту Вальдхайму флаг Организации Объединенных Наций, который находился на борту первой международной космической станции. Принимая флаг, Вальдхайм отметил, что исторический полет «Союз» — «Аполлон» открыл новую эпоху в исследовании космоса. Он также подчеркнул, что полет был совершен во имя человечества, во имя блага всех людей на нашей планете…

24 мая 1977 года вступило в силу новое международное соглашение между Советским Союзом и США о сотрудничестве в исследовании и использовании космического пространства в мирных целях.

Казалось бы, что все идет хорошо, даже отлично. И наше сотрудничество с американцами в деле освоения космического пространства будет и дальше развиваться в том же духе. Но… администрация президента Картера постепенно отошла от позиции взаимного уважения и сотрудничества и взяла курс, соответствующий недоброй памяти годам «холодной войны». К началу восьмидесятых годов сотрудничество между нашими странами в области изучения и использования космического пространства в мирных целях, к сожалению, сократилось. Ответственность за это целиком лежит на определенных кругах Вашингтона, заинтересованных в ухудшении международных отношений.

По-иному, на хорошей, доброй основе развивались наши отношения с социалистическими странами.

13 июля 1976 года в Москве представители стран — участниц программы «Интеркосмос» подписали межправительственное Соглашение о сотрудничестве в исследовании и использовании космического пространства в мирных целях. В этом документе подчеркивалось стремление братских стран закрепить накопленный опыт проведения совместных работ в космосе и всемерно содействовать дальнейшему развитию сотрудничества в этой области.

Советское правительство выступило с предложением об участии граждан стран — участниц программы «Интеркосмос» в пилотируемых полетах на советских кораблях и станциях. Представители всех социалистических стран с благодарностью приняли это предложение.

После подписания соглашения мы рассказали представителям делегаций братских стран о тех требованиях, которые предъявляются у нас в стране к кандидатам в отряд космонавтов, об ограничениях, которые диктуются специфическими условиями космических полетов. Высказали свои предложения по порядку отбора кандидатов, о сроках их подготовки, о системе оценок их знаний, а также о возможных сроках участия в наших полетах представителей стран — участниц программы «Интеркосмос».

Нам было задано множество вопросов, и на все вопросы мы старались отвечать обстоятельно и подробно.

Наши ученые высказали свои соображения о возможности проведения различных экспериментов на орбите, об использовании аппаратуры, изготовленной на предприятиях стран — участниц программы «Интеркосмос». Они назвали контрольные для этих приборов цифры — по их весу, объему, а также потреблению энергии во время работы на орбите.

Мы заверили товарищей, что со всем радушием примем космонавтов из братских стран, обеспечим их вместе с семьями квартирами в Звездном городке, сделаем все, чтобы в предусмотренные программой сроки они получили хорошую подготовку и смогли успешно совершить космический полет, выполнив всю необходимую исследовательскую работу на орбите.

Вскоре во всех странах, входящих в «Интеркосмос», были созданы специальные медицинские комиссии по отбору кандидатов в космонавты.

Координировала работу этих комиссий наша группа специалистов, возглавлял которую летчик-космонавт СССР Василий Григорьевич Лазарев, командир корабля «Союз-12», а в прошлом летчик-испытатель, имеющий хорошую медицинскую подготовку.

К декабрю 1976 года отбор первой группы кандидатов был завершен, и к нам в Звездный городок, в Центр подготовки космонавтов имени Ю. А. Гагарина, прибыли: Владимир Ремек и Олдржих Пельчак из ЧССР, Мирослав Гермашевский и Зенон Янковский из ПНР, Зигмунд Иен и Эберхард Кельнер из ГДР. Они прибыли к нам вместе с женами и детьми.

Советские космонавты окружили друзей из братских стран вниманием и заботой. Алексей Архипович Леонов и Борис Валентинович Волынов стали как бы шефами-наставниками и взяли их под свою опеку.

Вместе с другими летчиками-космонавтами СССР они помогли гостям устроиться в новых квартирах, обжить их. Звездный городок стал по-настоящему интернациональным городком.

Все быстро перезнакомились друг с другом. Взрослым это сделать было легко: главы семейств — летчики прекрасно владели русским языком, не раз бывали в нашей стране, многие учились у нас, хорошо освоили нашу технику — самолеты разных конструкций, годами плечом к плечу работали вместе с нашими специалистами. Хорошо знали русский язык и жены космонавтов.

А для детей языковые барьеры вообще не существовали — уже на следующий день после прибытия в наш городок они носились по аллеям Звездного вместе с нашими ребятишками.

С первых же дней пребывания в Звездном будущие космонавты из братских стран приступили к занятиям. Сначала, как полагается, они прослушали теоретический курс, потом сдали зачеты и перешли к практическим занятиям на тренажерах.

Через полгода мы могли уже формировать экипажи: командиры — опытные летчики-космонавты СССР, уже совершившие по одному или по два полета в космос, инженеры-исследователи — наши друзья из социалистических стран.

Алексей Губарев — командир корабля «Союз-17», проработавший вместе с Георгием Гречко месяц на станции «Салют-4», подружился с чехословацким космонавтом Владимиром Ремеком. Он помогал ему быстрее освоить теоретический курс, вместе с ним работал на тренажерах — эта пара составила первый международный экипаж.

Много общего было в судьбах Петра Климука и польского летчика Мирослава Гермашевского. Родились они неподалеку друг от друга: Петр — под Брестом, Мирослав — на востоке Польши. Оба в войну потеряли отцов и остались сиротами. Их отцы погибли в боях с фашистами: и тот и другой были партизанами.

Валерий Быковский на «Союзе-22» испытывал впервые уникальную фотокамеру МКФ-6, созданную учеными ГДР вместе с нашими специалистами. Бывал не раз в ГДР и, конечно, не случайно, стал командиром экипажа, в состав которого вошел Зигмунд Йен. Вместе им предстояло поработать на «Салюте-6», но только уже с модернизированной камерой — МКФ-6М.

Примерно по такому принципу были составлены и другие экипажи. В середине 1977 года они приступили к тренировкам на комплексных тренажерах.

В марте 1978 года в Звездный прибыла вторая группа космонавтов — из Болгарии, Венгрии, Кубы, Монголии, Румынии, а еще через некоторое время к ним присоединились и товарищи из социалистического Вьетнама. В сентябре 1980 года в Звездный прибыли французские летчики Жан-Лу Кретьен и Патрик Бодри, которые приступили к подготовке к полету на советском космическом корабле. Ведутся переговоры об участии в полетах на советских космических аппаратах представителей Индии.

К концу 1977 года подготовка первой группы космонавтов из социалистических стран была завершена, и они успешно сдали экзамены.

— К космическим стартам готовы! — таков итог их пребывания в Звездном. Так решила и Государственная комиссия.