Трудные дороги космоса

Глава V Старт за стартом

Летом и осенью 1969 года у нас в Звездном и на космодроме Байконур шла усиленная подготовка к последовательным стартам трех кораблей «Союз».

11 октября мы проводили в космос Шонина и Кубасова.

На следующий день стартовали Филипченко, Волков и Горбатко. Особенно все радовались за Виктора Горбатко. Он был «последним из могикан» — из тех, кто пришел в отряд вместе с Гагариным. И вот через девять лет состоялся и его первый старт в космос. А вначале ему не повезло. Во время напряженной подготовки к одному из полетов, когда он выступал в роли дублера, вдруг подвело сердце, и Виктора отстранили от тренировок. Вопрос тогда стоял даже об отчислении Горбатко из отряда. Но Виктор не сдался. По совету врачей он строго придерживался определенного режима, точно и упорно выполнял все их предписания, тренировал сердце и… победил.

13 октября, в понедельник, в 13 часов 29 минут по местному времени должен был состояться и наш старт…

Утром после подъема во время зарядки я пробежал свою норму — пять километров. Пробежал легко и спокойно. Знал, что в следующие пять дней бегать уже не придется… Потом вместе с Алексеем прошли обязательный медицинский осмотр, позавтракали в компании с нашими дублерами — Андрияном Николаевым и Виталием Севастьяновым, облачились в полетные костюмы и отправились на старт.

После традиционного рапорта председателю Государственной комиссии поднимаемся в лифте наверх к кораблю. Алексей первым забрался в корабль и сразу же перешел в спускаемый аппарат, я сначала осмотрел орбитальный отсек. Все было в порядке, все лежало на своих местах. По «дороге» в спускаемый аппарат тщательно проверил состояние крышки переходного люка и начал завинчивать штурвальное колесо. Операция предельно простая. Но я, вероятно, перестарался, нажал посильнее, чем требовалось, и одна из спиц штурвала треснула на месте сварки. Крышка закрылась надежно, и замки сработали. В общем, поломка произошла пустяковая, но инструкция требовала от нас немедленного доклада о малейших неисправностях на корабле… Что же делать? До старта остается около часа. Может, промолчать, а то начнутся осмотры, переговоры, время старта пройдет, и перенесут его на завтра… А там кто знает… Однако дисциплинированность победила, и я докладываю оператору о случившемся.

— Ждите! — коротко отвечает он. И нам ничего другого не остается, как ждать. Совершенно автоматически, как-то отрешенно проводим заключительный осмотр спускаемого аппарата и проверку всех систем корабля. А сами то и дело поглядываем на злосчастный штурвал. Наконец слышим шум, стук — это открывают люк прибывшие к нам инженеры-стартовики.

Они внимательно осматривают штурвал.

— Лететь можно! — говорит один.

— Ничего страшного! — подтверждает другой.

Инженеры уходят, а я опять закрываю крышку люка, но делаю это осторожно и более внимательно.

До старта остается пятнадцать минут. Волнение невольно усиливается. Журналисты задают традиционный вопрос: о чем вы сейчас думаете?

— О завтраке на орбите, — шутим мы, и обстановка несколько разряжается. Нам передают пожелания успешного старта и мягкой посадки.

И вот старт…

Отрабатывают двигатели первой, а затем и второй ступени. Пауза мне кажется значительно короче, чем в первом полете, и снова нарастают перегрузки. Третья ступень выводит нас на орбиту… Следим за открытием панелей солнечных батарей, антенн. Корабль приводится в рабочее состояние.

Нас поздравляют с выходом на орбиту, и сразу же мы слышим голоса друзей. Экипажи «Союза-6» и «Союза-7» приветствуют нас в космосе. Командиры кораблей Шонин и Филипченко коротко докладывают о том, что у них на борту все в порядке, самочувствие у экипажей отличное, настроение бодрое, уже проделана большая работа в космосе.

В свою очередь, я информирую их о порядке предстоящей совместной работы. Пока же мы с Алексеем должны провести несколько подготовительных операций. Прежде всего сориентировать корабль на Солнце.

Спокойно и уверенно приступаю к выполнению этой знакомой мне операции, но безуспешно. Убеждаюсь, что теневой индикатор дает неверные показания. Посоветовался с Алексеем. Пришли к выводу, что в момент сброса головного обтекателя теневой индикатор был сдвинут с места и ему теперь верить нельзя.

Как же сориентировать корабль на Солнце? Можно, конечно, использовать для этой цели визир-перископ, предназначенный для ориентации корабля с большой точностью, но обзор через него слишком мал, и потребуется израсходовать довольно много топлива, прежде чем «поймаешь» в его объектив Солнце. Пока мы решали эту проблему, корабль вошел в тень Земли и нам пришлось отложить «закрутку» до выхода из тени.

Решили проверить герметичность орбитального отсека, открыть переходной люк из спускаемого аппарата, перейти в орбитальный отсек и попытаться провести эту операцию ориентации по своей собственной методике. В орбитальном отсеке, как я уже упоминал, было четыре больших иллюминатора, вот с их помощью мы и решили ориентировать корабль на Солнце.

Как только солнечные лучи снова заглянули в иллюминаторы корабля, Алексей перебрался в орбитальный отсек и стал подавать мне корректирующие команды, информируя о положении солнечного зайчика на стене. Я старался так развернуть корабль, чтобы солнечный луч пронзал орбитальный отсек как бы насквозь — входил в один иллюминатор и выходил через другой, противоположный.

Это нам удалось сделать довольно быстро. Расчеты наши оправдались. Расход топлива оказался минимальным. Я взглянул на теневой индикатор и запомнил его показания — теперь можно было пользоваться и им.

Сама «закрутка» корабля большой сложности не представляла. Выполнив этот необходимый маневр и убедившись, что от солнечных батарей электрический ток уже поступает к аккумуляторам, мы снова связались с экипажами наших друзей.

Приближалась пора совместной работы — проведение сложных динамических операций — взаимное маневрирование трех кораблей в космосе.

Сначала сближение с кораблем «Союз-7» проводил экипаж корабля «Союз-6» — Шонин и Кубасов. Они сближались с использованием автономных средств навигации до расстояния примерно в 500–400 метров. Потом аналогичную операцию проделывал наш экипаж, также применяя систему ручного управления.

Мы повторяли сближение несколько раз, чтобы убедиться в четкости и надежности работы всех систем управления.

Во время сближения мы могли наблюдать за всеми эволюциями кораблей «Союз-6» и «Союз-7», поддерживали с ними постоянную радиосвязь, обменивались информацией.

Наиболее сложным этапом было осуществление сближения в полосе тени Земли. Однако световые маяки позволяли нам хорошо контролировать расстояние между кораблями. Дальность их видимости оказалась гораздо большей, чем видимость корабля на освещенной части Земли, особенно на пестром фоне поверхности нашей планеты.

Надо сказать, что день 14 октября был самым сложным и трудным в нашем полете, заполненным особо ответственными экспериментами. Мне, как командиру группы, приходилось быть в постоянном напряжении и координировать работу всех трех экипажей, особенно в те периоды, когда корабли находились на относительно близком расстоянии друг от друга. Большая нагрузка падала и на наземный командно-измерительный комплекс.

Но вот эксперименты закончились, и мы смогли немного отдохнуть. В это время я вновь почувствовал, что моя голова разбухла от прилива крови и стала тяжелой. Какая-то тупая боль ощущалась в висках, на затылке, около ушей.

Явление это мне было знакомо по первому полету, и потому отнесся я к нему довольно спокойно, тем более что теперь в корабле нас было двое и я мог обменяться впечатлениями с товарищем. Взглянув на Алексея, невольно рассмеялся — его голова была похожа на большую тыкву и по размерам и по окраске.

— Чего смеешься? — спросил меня Алексей и, поняв причину, тут же добавил: — Ты на себя посмотри, красавец!

Я не стал заглядывать в зеркало, не хотелось видеть еще одну тыкву.

— Давай лучше пообедаем, — миролюбиво заявил я в ответ, и мы стали «накрывать» на стол.

Надо сказать, что в отличие от первого полета я не испытывал сильного отвращения к воде и сокам. И мы с Алексеем ежедневно выпивали всю предназначенную норму жидкости полностью. Меню во втором полете значительно отличалось от первого — появились не только пастообразные продукты в тубах, но и «твердые» кусочки мяса в консервах разных наименований.

Однако мы сдерживали свои желания и старались не «перебрать» лишнего.

После обеда — короткий отдых, после которого сразу же должны были начаться новые совместные эксперименты.

И тут мы обнаружили пропажу — исчез высокоточный секундомер. Нам предстояло провести навигационные расчеты по измерению орбиты корабля, которые требовали с большой точностью фиксировать время. А секундомер исчез! Мы перерыли весь корабль, подвергли тщательному осмотру каждый сантиметр нашего жизненного пространства — секундомера нигде не было!

— Что за чертовщина! Куда мог деться секундомер, ведь я только что держал его в руках?! — негодовал Алексей.

Снова и снова мы осматривали каждый закуток, залезали в каждую щель — секундомера не было нигде!

Погоревали, пожалели зря потраченное время и приступили к съемкам, фиксируя время по бортовым часам.

А на следующий день, когда основная программа работ в космосе была закончена и мы снова сидели «за обеденным столом», обмениваясь впечатлениями, вдруг, неведомо откуда взявшись, медленно и величаво проплыл перед нашими носами пропавший секундомер. Проплыл плавно, спокойно. Мы обалдело посмотрели друг на друга и пошутили — действительно, в космосе «нечисто».

Но вернемся к нашим экспериментам.

Все экипажи много внимания уделяли различным метеорологическим наблюдениям — фотографировали границу снежного покрова, ледники в горах, интересные облачные образования, циклоны и тайфуны над океанами и другие объекты, на которые нацеливали нас ученые-метеорологи еще во время теоретических занятий в Центре подготовки космонавтов.

Наши наблюдения и фотографии, а также наблюдения и фотографии наших товарищей, совершивших полеты раньше нас или уже после нас, тщательно проанализированные на Земле, показали перспективность метеорологических исследований, проводимых специалистами из космоса.

Автоматические спутники действуют в пределах заранее заданных им программ. А специалист-метеоролог, получив возможность производить наблюдения за атмосферой Земли непосредственно из космоса, сможет действовать более гибко, акцентировать внимание на особо интересных и важных явлениях, подмечать новое, необычное, немедленно анализировать увиденное, делать определенные выводы и выбирать самую ценную информацию, передавать ее на Землю, сообщать о перемещениях воздушных масс, циклонов и тайфунов, об опасностях, грозящих тому или иному району нашей планеты.

Своевременное оповещение о приближающихся стихийных бедствиях может предотвратить огромные материальные потери, которые обычно доставляют людям эти явления, спасти многие и многие сотни и тысячи человеческих жизней.

По данным ЮНЕСКО, только Азия ежегодно терпит убытки от буйств природы на сумму более 500 миллионов долларов!

Интересный эксперимент проводил во время нашего совместного полета экипаж корабля «Союз-7» — он фотографировал заранее намеченные районы восточного побережья Каспийского моря, и одновременно эти же районы фотографировались с самолета с высоты 9—10 тысяч метров. Последующий анализ фотографий, полученных из космоса и с самолета, показал высокую эффективность космической съемки. На фотографиях, сделанных из космоса с высоты 200–300 километров, исчезают мелкие детали земной поверхности, но зато более явственно выступают глобальные явления — тектонические разломы земной коры, сбросы, трещины, складчатые, кольцевые и купольные структуры, которые на снимках, сделанных с самолета, обычно не просматриваются.

«Лицом к лицу лица не увидать, большое видится на расстоянии», — сказал поэт. Только по фотографиям, сделанным из космоса, удалось проследить широкую полосу разломов земной коры, перерезающую почти всю Африку с юга на север, определить, что складчатая структура Уральских гор не заканчивается Мугоджарами, а продолжается еще дальше к югу в сторону среднеазиатских пустынь. Только из космоса удалось четко различить структуры Горного Алтая, что позволило более целенаправленно вести там разведку рудных ископаемых, которые, как правило, размещаются вдоль границ и на пересечениях этих разломов. Таких примеров можно привести много.

Из расчетов ученых следует, что только результаты геологических исследований, проведенных из космоса, очень скоро могут окупить все расходы по созданию искусственных спутников Земли и орбитальных станций. Один из специалистов НАСА считает, что отчисления от эксплуатации месторождений, обнаруженных из космоса, в ближайшее время могут составить более двух миллиардов долларов в год…

Но не меньшую выгоду смогут принести работы по картографированию земной поверхности из космоса. Уже первые экспериментальные наблюдения с орбиты космонавтов — не таких уж больших специалистов в области геоморфологии — показали перспективность поиска из космоса наиболее экономически выгодных трасс железных и шоссейных дорог, газо- и нефтепроводов, площадок для строительства новых заводов и фабрик, поселков и городов, выбора речных створов для создания плотин и строительства гидростанций. Космонавты могли также зафиксировать во время полета очаги лесных пожаров, районы особенно сильного загрязнения воздушной среды, участки морей и океанов, покрытые нефтяной пленкой.

На фотографиях, которые были сделаны космонавтами с борта космических кораблей, специалисты сумели распознать участки земной поверхности, которые подвергаются интенсивной водной или ветровой эрозии, леса и поля, страдающие от нашествия больших масс насекомых-вредителей, и т. п. Все это позволяет надеяться, что создание орбитальных станций поможет наладить на Земле еще более эффективную службу охраны природной среды.

Но я отвлекся и хочу вернуться к нашим наблюдениям во время полета на корабле «Союз-8».

После окончания основных экспериментов по проверке надежности автономных средств и различных методик сближения, корабли были разведены на значительные расстояния друг от друга, чтобы иметь возможность наблюдать и фотографировать одни и те же земные объекты через короткие промежутки времени. Это позволило бы наблюдать за развитием какого-либо интересного явления в атмосфере Земли. Ведь одиночный корабль или метеорологический спутник имеет возможность пролетать над одним и тем же объектом только один-два раза в сутки…

После выполнения маневра на расхождение с включением основной двигательной установки мы стали свидетелями необычного явления. Когда я перешел в орбитальный отсек и взглянул в иллюминатор, то увидел на фоне черного неба яркую длинную белую полосу, протянувшуюся за нашим кораблем на несколько километров, она состояла из крупных светящихся частиц величиной до сантиметра в диаметре. По-видимому, это светились пары и крупные капли несгоревшего топлива. Двигателе включался до выхода из тени, и солнечные лучи, еще не появившиеся из-за горизонта, ярко освещали наш «хвост». Зрелище было изумительное и совершенно для меня необычное — такого я никогда раньше не наблюдал. Немедленно позвал Алексея, и мы некоторое время вместе любовались этим явлением. Однако след этот довольно быстро исчез, растворился…

15 октября экипаж «Союза-6» готовился провести уникальный эксперимент — сварку металлов в открытом космосе различными способами. Для этого в орбитальном отсеке на корабле была установлена сварочная камера «Вулкан».

Мы внимательно вслушивались в доклады Шонина и Кубасова и хорошо представляли себе, что происходит на их корабле. Вот космонавты заняли свои места перед пультом управления кораблем. Закрыли переходной люк в орбитальный отсек и проверили его герметичность. Сбросили давление из орбитального отсека. «Открыли дверь» в космос и выждали некоторое время, чтобы убедиться в том, что в орбитальном отсеке не осталось даже отдельных молекул воздуха. Затем включили дистанционную систему управления сварочным аппаратом и с его помощью сварили бруски металлов различными способами. Когда эта работа была закончена, Шонин и Кубасов снова задраили входную дверь. И после того как давление выровнялось, космонавты смогли войти в орбитальный отсек. Они сняли сваренные пластины и перенесли их в спускаемый аппарат, чтобы доставить на Землю и передать ученым.

Этот эксперимент имел большое значение для дальнейшего развития космонавтики. Во-первых, он свидетельствовал о том, что в открытом космосе возможно вести работы, связанные с нагревом и расплавлением металла.

Но и это еще не все — в космосе оказался возможным способ «холодной» сварки металлов, когда две пластинки, войдя в тесный контакт, прочно слипаются друг с другом. Следовательно, в космосе можно проводить сварочные и монтажные работы разными способами, а это значит, в случае необходимости можно производить ремонт отдельных поврежденных деталей корабля, соединять несколько блоков, доставленных на орбиту, в одно целое — то есть монтировать большие орбитальные станции.

Во-вторых, эксперимент показал, что в будущем в космосе возможно создание специальных производств, в которых использовались бы необычные условия космического полета — невесомость, вакуум и низкие температуры. В таких условиях возможно создавать новые, необычные материалы, как, например, «пенистую сталь» — легкую, как алюминий, и прочную, как обычная земная сталь; удивительные композитные материалы — то есть сплавы металлов с пластмассами или керамикой, сверхчистые и весьма крупные кристаллы для электронной промышленности, различные медикаменты и т. д. и т. п.

После завершения главного эксперимента своей программы экипаж «Союза-6» начал готовиться к посадке и 16 октября в 12 часов 52 минуты московского времени приземлился в 180 километрах северо-западнее города Караганды.

На следующий день, завершив выполнение своей программы научно-технических и медико-биологических исследований, в 12 часов 26 минут в 155 километрах северо-западнее Караганды приземлился космический корабль «Союз-7».

В основном мы тоже завершили все работы по намеченной программе. Чувствовали себя превосходно, не ощущали никаких недомоганий, даже голова перестала болеть и пришла почти в нормальное состояние. Мы провели ряд навигационных наблюдении и экспериментов и получили много новых, неожиданных данных, используя которые можно уменьшить требуемое время для выполнения ориентации корабля на теневой стороне Земли.

Прошли еще сутки. Пора было готовиться к посадке. Имея уже достаточный опыт, мы быстро справились с выполнением штатных работ У нас оставался еще небольшой резерв времени, и я решил укрепить спицу штурвала переходного люка, которую так неосторожно повредил перед стартом. Особой необходимости для такого ремонта не было, но… лишняя гарантия никогда не вредит…

Внимательно осмотрел место поломки и занялся поиском необходимых инструментов и материала для ремонта. В моем распоряжении была универсальная отвертка, а спицу я решил укрепить металлической распоркой, которую собирался отделить от «дивана».

С помощью отвертки мне это кое-как удалось. На прочность «дивана» это не повлияло. Да и все равно — «диваном» пользоваться уже не придется: он должен был сгореть вместе с орбитальным отсеком при спуске.

Этой же отверткой я отрубил от расчалки приваренные к ней металлические щечки. Мой яростный стук услышал Алексей, который в это время находился в спускаемом аппарате. Он не на шутку забеспокоился и даже прикрикнул на меня: «Стучать стучи, но не так ритмично, а то раскачаешь корабль, и солнечные батареи отвалятся, тогда хлопот не оберешься».

Конечно, насчет солнечных батарей он пошутил, но я все же поумерил свой пыл. Мне удалось подогнать расчалку под нужную длину, и с помощью изоляционной ленты уже вдвоем мы крепко прикрутили ее к спице штурвала.

После нашего полета спицы на этих штурвалах стали делать более прочными, и уже никому не удавалось их поломать…

Ремонт, который мы провели в космосе, в принципе мелочь. Однако этот незапланированный эксперимент тоже кое-что подсказал специалистам для выявления возможностей экипажа на борту, вплоть до выполнения серьезных регламентных и ремонтно-восстановительных работ.

Спуск с орбиты прошел точно так же, как и в первый раз на корабле «Союз-4». Только мне показалось, что тряски было поменьше и пламя за бортом буйствовало не так яростно, мы его почти не видели. Может быть, условия спуска были иными, а может быть, впечатления не такими острыми и уже привычными…

Наш корабль приземлился 18 октября в 12 часов 10 минут по московскому времени в 145 километрах севернее города Караганды. Сели мы на мягкую влажную землю. Толчок при посадке был несильным. Я быстро отстрелил обе стреньги парашюта. И мы с Алексеем крепко пожали друг другу руки: «Со счастливым прибытием на родную землю!»

Погода на месте приземления была довольно сносная, ветер слабый, нехолодно, хотя кое-где уже лежали небольшие сугробы снега, но земля была еще мягкой, черной и испускала особый аромат. Мы уже отвыкли от ее запаха и с наслаждением дышали полной грудью.

Настроение прекрасное, чувствовали себя легко, непринужденно, шуткой отвечали на шутку, весело смеялись…

В вертолете я опять попросил разрешения у пилота сесть в его кресло. Приятно было сознавать, что и пятисуточный космический полет не нарушил координации движений, не снизил остроты зрения, и я мог вести вертолет строго по курсу, выдерживая заданный режим.

На аэродроме в Караганде нас уже ждали.

Еще спускаясь по лесенке из вертолета на землю, я приметил в толпе маленького паренька, который деловито шнырял между взрослыми фоторепортерами со своим аппаратом и старательно снимал нас с Алексеем. После первых приветствий и поцелуев, крепких объятий с друзьями я снова увидел этого паренька и подозвал его к себе. Он солидно представился — Олег Казанцев, ученик 6-го класса одной из карагандинских школ, специальный корреспондент газеты «Пионерская правда». На аэродроме он не первый раз. Встречал и других космонавтов. Работал Олег деловито, сноровисто и, на наш взгляд, очень профессионально…

Из Караганды нас быстро доставили на космодром Байконур, где мы снова встретились со своими друзьями.

На космодроме мы сделали короткое сообщение для членов Государственной комиссии о первых итогах нашего полета. И после непродолжительного отдыха улетели в Москву.

И снова нас ждала торжественная встреча на Внуковском аэродроме столицы, снова мы докладывали руководителям партии и правительства, ученым и представителям трудящихся Москвы о своем полете.

После вручения нам высоких правительственных наград в Кремлевском Дворце съездов выступил Генеральный секретарь ЦК КПСС товарищ Леонид Ильич Брежнев. Мне запомнились его слова:

«Наша наука подошла к созданию долговременных орбитальных станций и лабораторий — решающего средства освоения космического пространства. Советская наука рассматривает создание орбитальных станций со сменяемыми экипажами как магистральный путь человека в космос…»

Это были поистине вещие слова!

И снова все наше время после прилета в Москву поглощали встречи, пресс-конференции, доклады.

Много дней подряд мы напряженно работали над составлением подробнейшего отчета о нашем полете для Государственной комиссии и специалистов.

Составление отчета после завершения космического полета, пожалуй, наиболее важная и ответственная часть труда космонавтов. Ведь главное в отчете не простое перечисление проведенных экспериментов и наблюдений, не красочное описание увиденных из космоса земных и космических пейзажей. Ученые, конструкторы, создатели космической техники, самые разные специалисты — медики и гигиенисты, связисты и кулинары ждут от нас подробного изложения всех нюансов полета, точных характеристик работы всех систем и агрегатов корабля, описания всех изменений в нашем самочувствии по ходу полета, качества связи — слышимости, приятности тембра, качества работы операторов связи, даже оценок вкусовых достоинств принимаемой в космосе пищи…

Не ошибусь, если скажу, что десятки, а то и сотни предложений космонавтов были приняты конструкторами космических кораблей и использованы при создании новых систем и агрегатов кораблей и орбитальных станций.

Вот только один маленький, может быть, и не самый яркий и важный пример, но тем не менее достаточно характерный.

В космическом полете проблема фиксации как самого космонавта, так и различных предметов научного оборудования и бытового хозяйства стоит достаточно остро.

На Земле очень трудно предвидеть, где и каким образом удобнее всего будет крепить и оставлять на время полета все научное оборудование, документацию, фотоаппаратуру. Даже хорошо зная особенности работы в невесомости, и конструкторы и космонавты часто оценивают это удобство, ориентируясь на условия работы на Земле. Для приборов и различной аппаратуры были смонтированы ниши и другие приспособления. Однако уже в первых полетах космонавты отметили не всегда удачное расположение этих фиксирующих устройств. Участники полетов предложили конструкторам свои варианты их размещения. Скобы и петли переставили, смонтировали несколько новых приспособлений, придумали даже специальные «ворсовые» застежки.

Но чем больше расширялась программа исследовательских работ в космосе, тем богаче становилось оснащение корабля различной научной аппаратурой и бытовыми устройствами, а значит, и больше требовалось в корабле различных фиксаторов.

Еще в первом полете я подумал о том, как бы заменить стационарные крепления на переносные устройства. Вспомнились резинки с крючками, которые использовались при прыжках с парашютом для раскрытия клапанов ранца. Во второй полет я взял с собой несколько таких резинок и попробовал приспособить их для крепления различных приборов и бортового журнала. Получилось довольно неплохо, а главное — работать стало удобнее. Натягивать резинки можно в любом месте, да и закреплять их легко и просто. Посоветовался с товарищами. Предложил проверить это приспособление в следующих полетах. Предложение одобрили. И теперь по штату в кораблях и на орбитальных станциях положено иметь связку таких резинок, а количество скоб, петель и других фиксирующих устройств значительно сократилось.

По рекомендациям космонавтов конструкторы кораблей и станций не раз меняли расположение тех или других приборов, устанавливали новые вентиляторы, использовали новые отделочные материалы в интерьере корабля.

Многие космонавты, слетав в космос, продолжают участвовать в разработке и совершенствовании каких-либо систем или методик по использованию этих систем в полете.

За эти годы в космосе побывало без малого 50 советских космонавтов. Трое — Константин Петрович Феоктистов, Алексей Станиславович Елисеев и Борис Борисович Егоров — стали докторами наук, 15 — защитили кандидатские диссертации, многие работают над проблемами дальнейшего совершенствования кораблей и станций, разработкой более совершенных методик подготовки космонавтов к космическим полетам, к проведению самых различных исследований и экспериментов в космосе. У советских космонавтов есть авторские свидетельства на изобретения и научные открытия…

Над отчетом о полете мы работали довольно долго. Но всему приходит конец, и нам предоставили несколько дней для отдыха. Мы получили возможность провести их вместе со своими семьями. Я с Музой и ребятами поехал в Ленинград навестить своих родителей. И как раз в это время мы получили сообщение о том, что американцы отправили к Луне свою вторую экспедицию.

В составе новой лунной экспедиции оказались хорошо нам знакомые по газетам и журналам астронавты Чарльз Конрад и Ричард Гордон, которые принимали участие в полетах на кораблях «Меркурий» и «Джемини», и новичок — Алан Бип. С Аланом Бином впоследствии мы познакомились очень близко — он вошел в состав дублирующего американского экипажа, принимавшего участие в подготовке к совместному эксперименту «Союз» — «Аполлон».

Эта вторая экспедиция на Луну (ноябрь 1969 года) так же, как и первая, прошла довольно успешно.

Астронавты Гордон и Бип пробыли на Луне более суток (31 час 31 минуту) и дважды выходили из корабля на поверхность Луны. «Прогулки» длились каждая почти по четыре часа, астронавты удалялись от корабля примерно на полкилометра и даже сумели посетить место прилунения американского аппарата «Сервейер-3». Сняли с него несколько приборов, откололи пробы различных материалов с обшивки корпуса, отбили кусочек зеркала и все это доставили на Землю.

11 апреля 1970 года на Луну стартовала еще одна экспедиция на космическом корабле «Аполлон-XIII». В ее экипаж входили опытный Джеймс Ловелл и новички— Джон Суиджерт и Фред Хейс. Из-за происшедшей на борту корабля аварии экспедиция не выполнила поставленных перед нею задач — была отменена высадка астронавтов на поверхность Луны, и только благодаря исключительному мужеству членов экипажа и действенной помощи Центра управления она не закончилась трагедией…

Эта экспедиция дает наглядный пример того, как много неожиданностей таит в себе космическое путешествие и как малейшие ошибки и просчеты, любая непредусмотрительность приводят к серьезным последствиям.

Неприятности с «Аполлоном-ХIII» начались еще на стартовой площадке. Примерно за неделю до старта было обнаружено, что в одном из баллонов с гелием, который используется в вытеснительной системе подачи топлива в двигатель посадочной ступени лунной кабины, давление поднимается в нерасчетном режиме. Это могло привести в полете к аварии. Работы приостановили, но после проверки пришли к выводу, что ничего особо страшного не произошло, и подготовка была продолжена. Почти одновременно с этим происшествием случилось и другое — заболел краснухой Чарльз Дьюк — член дублирующего экипажа. Он заразился ею, побывав в гостях у своего друга, у которого краснухой болел ребенок. Проверили всех астронавтов на иммунитет к краснухе и обнаружили, что двое из них имеют такой иммунитет, а один, Маттингли, пилот основного блока, нет. Врачи категорически заявили — Маттингли лететь на Луну не должен, поскольку он может заболеть краснухой во время полета и окажется неспособным управлять основным отсеком. Отсрочка старта до окончания 21-дневного инкубационного периода влекла бы за собой почти миллионные дополнительные расходы, и было решено заменить Маттингли членом дублирующего экипажа — Джоном Суиджертом.

После нескольких совместных тренировок командир корабля Джеймс Ловелл дал согласие на такую замену.

Стартовал «Аполлон-XIII» в расчетное время, и первые двое суток полета прошли нормально. Правда, обнаруживались отдельные небольшие неполадки, но экипаж быстро их устранял. Казалось, ничто не предвещало беды… Однако…

Утром 14 апреля, когда корабль находился в 330 тысячах километров от Земли и в 91 тысяче километров от Луны, астронавты услышали сильный хлопок, после которого на пульте управления загорелся аварийный сигнал. Потом уже на Земле выяснили, что в результате короткого замыкания вспыхнула изоляция, прожгла стенки одного из кислородных баллонов, и он взорвался. Взрывом был поврежден и другой кислородный баллон. Из строя вышли сразу два топливных элемента. Экипаж оказался в трудном положении. Подсчеты показывали, что кислорода, воды и электроэнергии все же может хватить до возвращения на Землю, но только при условии строжайшей экономии в их расходовании. Была отменена высадка астронавтов на Луну. Центр решил возвратить корабль на Землю по самой экономичной траектории. Но для этого корабль должен был продолжить свой полет к Луне и, только обогнув ее, устремиться к Земле. Ловеллу и Хейсу предложили перейти в лунную кабину и использовать ее и как «спасательную шлюпку», и как «буксир», направляющий движение корабля, так как опасались включать двигатели основного блока…

Экипаж в эти трудные минуты действовал очень хладнокровно и решительно. Астронавты выключили все системы, потребляющие электроэнергию, без которых можно было обойтись. В кабине стало темно, резко понизилась температура, но астронавты держались достойно. В таком состоянии корабль приблизился к Земле. После выполнения всех подготовительных работ к спуску астронавты перешли в основной блок, так как лунный модуль должен был сгореть в плотных слоях атмосферы Земли.

Многие страны, в том числе и Советский Союз, Англия, Франция, предложили правительству США свою помощь. Морские корабли этих стран были готовы принять участие в спасении астронавтов, если посадка «Аполлона» произошла бы в тех районах Мирового океана, где не было поисково-спасательных средств США. В момент посадки во избежание радиопомех по всему миру был объявлен период «радиомолчания» на тех частотах, которые, американский Центр управления полетом использовал для связи с экипажем «Аполлона».

Приводнилась спускаемая капсула «Аполлона-XIII» в Тихом океане. Через час отважные астронавты были доставлены на палубу вертолетоносца.

Все три астронавта были награждены президентом США высшей гражданской наградой страны; высокой награды были удостоены и многие работники наземных служб, обеспечивших возвращение корабля «Аполлон-ХIII» на Землю после аварии.

При расследовании причин аварии было установлено, что кислородный бачок, в котором произошел взрыв, еще два года назад на фирме, где он был изготовлен, упал и ударился о пол. При ударе повредился продувочный штуцер. Об этом повреждении не были поставлены в известность лица, ответственные за предстартовую подготовку. Не обратили серьезного внимания на эту поломку и при испытании баллона на старте корабля. Повреждение дало себя знать уже в полете… К счастью, все обошлось более или менее благополучно…

Возникла необходимость в серьезной модификации корабля «Аполлон», чтобы предотвратить повторение подобных аварий и увеличить бортовые ресурсы на случай аварийного возвращения экипажа. С учетом опыта заболевания Дьюка были приняты меры и по более строгому карантину астронавтов, готовящихся к полету. Запуск очередного корабля «Аполлон-XIV» был перенесен с 1 октября 1970 года на 31 января 1971 года. Эта лунная экспедиция, в составе которой были Алан Шeпард, Эдгар Митчел и Стюарт Руса, прошла успешно…

А мы между тем продолжали подготовку к созданию орбитальной станции со сменяемыми экипажами. На очереди была работа по определению проблем, которые могут возникнуть при длительном нахождении космонавтов на борту будущих станций. На 1 июня 1970 года был назначен старт космического корабля «Союз-9». В его экипаж были включены Андриян Николаев — космонавт-3, и инженер Баталий Севастьянов, готовившийся к своему первому полету в космос.

Принимая активное участие в подготовке этого космического полета, я продолжал обобщать накопленный в двух своих полетах опыт, работал над новой методикой сближения кораблей в космосе и готовился к защите кандидатской диссертации. Времени было мало, все вечера и воскресные дни просиживал за учебниками и научными публикациями, сдавал экзамены кандидатского минимума, отбирал необходимые материалы для будущей диссертации.

Тему диссертации я постарался максимально приблизить к работам по созданию первой в мире долговременной орбитальной станции. В частности, она касалась вопросов обеспечения надежного сближения и стыковки в космосе корабля и станции.

Для диссертации нужно было получить некоторые статистические данные, и я часами работал на комплексном тренажере, «сближая» корабль со станцией и набирая «статистику» возможных отклонений от заданного режима.

Трудно было, конечно, совмещать два почти несовместимых дела — руководить подготовкой экипажей к полету корабля «Союз-9» и работать над диссертацией, результаты которой могут быть использованы только в будущих полетах. Но… другого выхода не было.

Перед участниками экспедиции на корабле «Союз-9» ставилась главная цель — получить всесторонние данные о воздействии на человеческий организм более длительного пребывания в невесомости и необходимые материалы для совершенствования систем жизнеобеспечения космических кораблей и будущих орбитальных станций.

Полет корабля «Союз-9» планировался на 18 суток. До 1 июня 1970 года максимальной продолжительности полета достигли американские астронавты Фрэнк Борман и Джеймс Ловелл. На своем «Джемини-7» они пробыли в космосе 14 суток. И хотя наши медики знали о том, что астронавты тяжело перенесли переход от длительной невесомости к перегрузкам, все же считали, что две недели — это не предел длительности пилотируемого полета, что возможны полеты и более продолжительные, конечно, если принять определенные профилактические меры.

Для участников длительных полетов были созданы специальные нагрузочные костюмы. Составлены комплексы физических упражнений, которые должны были поддерживать нормальное физическое состояние и высокую работоспособность в невесомости, а главное — обеспечить необходимую устойчивость организма к нежелательным воздействиям значительных перегрузок при спуске с орбиты, возникающих сразу же после длительного пребывания в невесомости.

Волновало медиков и то, как лучше в космосе использовать свободное от работы и сна время. Отбирались книги, наборы открыток и фотографий, магнитофонные пленки с записями любимых музыкальных произведений.

Были сконструированы даже специальные шахматы, фигуры которых, свободно передвигаясь по доске, тем не менее не могли отделяться от нее, чтобы не растеряться в невесомости.

Кстати, во время полета Николаева и Севастьянова был впервые проведен шахматный матч «Космос — Земля». За «Космос» играли Андриян Николаев и Виталий Севастьянов, а за «Землю» — Николай Петрович Каманин и Виктор Горбатко. «Главным арбитром» матча вызвался быть Валерий Быковский. Шахматный матч закончился мирно — арбитр зафиксировал ничью.

Много хлопот руководителям полета доставляла организация питания космонавтов на борту корабля. Если в предыдущих полетах можно было ограничиться «сухомяткой», то в длительном полете обойтись без горячей пищи было уже совершенно невозможно.

Пришлось на борту корабля «Союз-9» установить специальный нагревательный прибор, и космонавты получили возможность по утрам пить горячий кофе, чай или какао, а за обедом иметь первое горячее блюдо.

Много вопросов поставили перед руководителями полета гигиенисты — как будут космонавты в полете бриться, стричь ногти, избавляться от пыли и мусора?

Разрабатывалась специальная конструкция пылесоса для уборки станции, электробритвы с отсосом срезаемых волос (правда, потом оказалось, что в полете космонавты предпочитали бриться все же безопасными бритвами с использованием специальной пасты для бритья)… Короче говоря, новых проблем вставало более чем достаточно.

В программу полета корабля «Союз-9» входили биологические эксперименты и визуальные наблюдения с орбиты за земными объектами.

Космонавты регулярно контролировали состояние своего здоровья. Кроме того, за ними постоянно наблюдали медики, которые с помощью многочисленных датчиков фиксировали на Земле и работу сердечно-сосудистой системы космонавтов, и изменения, которые происходили в мышечной ткани и костях скелета.

Во время полета изучался водно-солевой обмен в условиях невесомости, а также вегетативные реакции, психологическая устойчивость человека, болевая и другие виды чувствительности.

Медики применили в этом полете новейшие методологические приемы, которые расширили представления о физиологических механизмах адаптации человека к факторам космического полета.

Результаты полета обогатили науку о Земле и вселенной новыми интересными данными. Дали ученым пищу для размышлений и прогнозов дальнейшего развития многих земных наук и космонавтики.

Но, пожалуй, самым важным можно считать то, что они доказали возможность проведения весьма длительных пилотируемых полетов без ущерба для здоровья космонавтов. Во время этого полета оба космонавта, и «опытный» Николаев и «новичок» Севастьянов, чувствовали себя нормально, хорошо работали и хорошо отдыхали. Однако период адаптации к условиях невесомости у них был различный. Николаев освоился в космосе быстрее, чем Севастьянов.

Но если на протяжении всего полета космонавты не испытывали особых трудностей, то возвращение на Землю и обратное привыкание к земным условиям проходили непросто. Оказалось, что человеческий организм гораздо быстрее привыкает к невесомости, чем потом отвыкает от нее в привычных земных условиях.

После завершения полета мы встречали Николаева и Севастьянова на одном из подмосковных аэродромов. Оттуда, их сразу перевезли в Центр подготовки космонавтов и поместили в профилакторий, в котором космонавты пробыли почти три недели под непрерывным наблюдением врачей, изучавших процесс их реадаптации.

Врачи констатировали, что во время полета Николаев потерял в весе 2,7 килограмма, а Севастьянов 3,9 килограмма. У обоих почти на 12 процентов уменьшился объем сердца, заметно сократились в своем объеме и мышцы, особенно ног, которые, по существу, были «безработными». А вот мышцы рук остались почти без изменений, полностью сохранилась в них сила — руки в полете все время работали, все передвижения по отсекам совершались с помощью рук, а не ног.

Вывод ученых был единодушным — вполне возможны и еще более длительные полеты в космосе, но для этого нужно увеличить во время полета нагрузку на сердечно-сосудистую систему и все группы мышц. Однако космические корабли типа «Союз» не располагали достаточным для этого жизненным пространствам, а потому их целесообразно использовать для сравнительно коротких орбитальных полетов (до двух недель) или как транспортные средства для доставки экипажей на орбитальные станции, которые по своим размерам будут значительно больше кораблей «Союз» и где можно создать более комфортабельные условия для длительных полетов космонавтов. Этот, вывод, скоро полностью подтвердился.

На нашей первой орбитальной долговременной станции «Салют» были установлены специальные тренажеры, которые давали достаточно высокую нагрузку на все мышцы человеческого тела. На ней смонтировали «бегущую дорожку», на которой космонавты могли осуществлять «многокилометровые» пробежки (бег на месте в течение одного-двух часов). Сложные системы эспандеров и амортизаторов позволяли проводить упражнения по «поднятию тяжестей» (с нагрузками в несколько десятков килограммов).

Были усовершенствованы нагрузочные костюмы «Пингвин», которые очень полюбились космонавтам.

В этих, костюмах они не только работали «днем», но и спали «ночью».

Особые приборы — электростимуляторы — с помощью слабых электроимпульсов заставляли сокращаться различные группы мышц и тем самым поддерживать их высокий тонус. Был создан и такой агрегат, как «вакуумная емкость», который вызывал отток крови от головы к ногам и помогал сердечно-сосудистой системе человека работать более или менее нормально, принимая этот отток за вес крови. Были разработаны и другие эффективные средства борьбы с нежелательными последствиями влияния невесомости на человеческий организм.

Вскоре после завершения работы, связанной с полетом космического корабля «Союз-9», всем, кто участвовал в ней, был дан очередной отпуск.

Получили отпуск и мы с Алексеем Елисеевым и решили провести его в туристской поездке по стране вместе с семьями на своих автомашинах.

Маршрут выбрали на объединенном семейном совете. Решили побывать в Прибалтике, посетить такие замечательные города, как Таллин, Рига, Вильнюс. Далее собирались перебраться в Белоруссию и побывать в Минске, Бресте, заехать в Беловежскую Пущу. Планировали также поездку в Ленинград, а по дороге хотели познакомиться с историческими памятниками Пскова, Новгорода, обязательно завернуть в село Михайловское — к Пушкину, а если позволит время, после Ленинграда намеревались посетить еще Петрозаводск и Кижи.

Каждый член семейного совета предлагал свой маршрут, называл свои заветные цели путешествия. Хотелось угодить всем, потому и маршрут получился несколько сумбурным, сложным и наверняка не самым оптимальным.

Первым пунктом нашего путешествия был Таллин. Там проводились соревнования по подводной охоте. Как вице-президент Федерации подводного спорта, я должен был открыть эти соревнования.

В Таллин мы прибыли вовремя, как раз к моменту открытия соревнований. Я объявил о начале соревнований, а потом не выдержал искушения и сам облачился в спортивные доспехи, которые всегда вожу с собой во время отпуска. И тут же ринулся в воду. Однако, чтобы рассчитывать на победу, нужно хорошо знать местные условия. Я их не знал. Но к финишу хоть и с трудом, но все же добрался. И не с пустыми руками. Это позволило мне занять скромное место в середине таблицы. Но я был доволен. Ведь главный олимпийский принцип не победа, а участие.

В ходе нашей поездки мне еще раз удалось поохотиться под водой — на Тракайском озере. Тут моим трофеем стала солидная щука весом почти в полпуда, и я пожалел, что не попалась она мне на соревнованиях в Таллине. Вот тогда бы мой авторитет вице-президента был бы значительно выше. Ну да, как говорится, лучше поздно, чем никогда…

Путешествие нам удалось на славу. Как договорились, мы не связывали себя заранее разработанным маршрутом. Ехали туда, куда хотелось, задерживались на длительное время там, где было особенно интересно. Предпочитали остановки делать на лоне природы, избегали гостиниц, обед готовили на костре.

В поездке встретили много хороших людей, гостеприимных и чутких, без которых мы не смогли бы за столь короткое время так много увидеть, узнать, пережить.

Для членов наших семей эта поездка осталась приятным воспоминанием на всю жизнь. Для нас с Алексеем это путешествие было еще одной проверкой на совместимость. И проверку мы выдержали. Это был редкий отпуск, который удалось провести так, как хотелось.

Вернувшись в Москву, в Звездный, мы с новыми силами и еще большим энтузиазмом включились в подготовку к новым космическим экспериментам, связанным с запуском долговременной орбитальной станции «Салют» и транспортных кораблей «Союз».

Общий план их был таков: сначала выводится на орбиту станция «Салют», несколько дней она летает в автоматическом режиме, и с помощью телеметрии проверяется ее работоспособность. Затем к «Салюту» летит космический корабль «Союз-10». Одна из основных задач этого полета — проверка модифицированного корабля «Союз» как транспортного средства доставки экипажа на борт орбитальной космической станции «Салют» и его стыковочного узла.

Этот полет должен был явиться генеральной репетицией и проверкой всего комплекса перед началом длительной работы станции в пилотируемом варианте.

После некоторого перерыва к станции должен был отправиться корабль «Союз-11», перед экипажем которого ставилась задача перейти из корабля на станцию и работать на ней в течение 20–24 суток.

Этот план был утвержден, намечены точные сроки его проведения и составлены экипажи — основные и дублирующие.

Нам с Алексеем Елисеевым было предложено войти в состав первого экипажа корабля «Союз-10». Третьим его членом назначался инженер Николай Рукавишников.

Новый член экипажа — Рукавишников очень быстро сработался с нами. Грамотный и толковый специалист, инженер-конструктор, человек весьма любознательный и увлеченный своим новым делом, он был рационализатором, как говорится, до мозга костей. Ни минуты не мог обойтись без того, чтобы не внести какое-нибудь предложение по улучшению техники или методики работы с ней. Его способность мастерить была уникальной. Из чего угодно он мог смастерить любую, особо нужную в данный момент вещь.

Честный, добросовестный, предельно откровенный и очень общительный, он сразу полюбился нам и органично влился в наш маленький коллектив.

После двух-трех тренировок мы все трое уже понимали друг друга с полуслова, а еще через некоторое время и вообще стали обходиться без слов, только обменивались выразительными взглядами…

Нам предстояло хорошо изучить не только модифицированный корабль «Союз», но и все системы станции «Салют», научиться взаимодействовать с ней, осуществить стыковку с ней, освоить динамику управления комплексом «Союз» — «Салют» в состыкованном состоянии.

Мы изучали технику, следили за сборкой и монтажом корабля и станции, участвовали в их наземных испытаниях, работали на тренажерах в Центре подготовки космонавтов.

30 марта мы с Алексеем прервали тренировки в Центре для того, чтобы принять участие в работе XXIV съезда Коммунистической партии Советского Союза. На съезде огромное впечатление произвел на нас отчет КПСС, который от имени ЦК сделал Генеральный секретарь ЦК КПСС товарищ Леонид Ильич Брежнев.

Уходя с головой в свою непосредственную работу, мы как-то не всегда достаточно четко представляли себе во всем объеме те грандиозные свершения, которые осуществляются под руководством Коммунистической партии в нашей стране, строящей коммунизм.

И вот перед нами во нею ширь раскрылась величественная панорама вдохновенного труда нашего народа во имя мира на Земле, во имя коммунизма.

С великой гордостью за своих товарищей и друзей, за всех тех, кто причастен к космосу и космонавтике, мы слушали слова Леонида Ильича, имеющие самое непосредственное отношение к нашей деятельности в восьмой пятилетке.

Еще большие перспективы раскрывались перед космонавтикой в новой, девятой пятилетке. Утвержденные XXIV съездом КПСС «Директивы по пятилетнему плану развития народного хозяйства СССР на 1971–1975 гг.» предусматривали также и «…проведение научных работ в космосе в целях развития дальнейшей телефонно-телеграфной связи, телевидения, метеорологического прогнозирований и изучения природных ресурсов, географических исследований и решения других народнохозяйственных задач с помощью спутников, автоматических и пилотируемых аппаратов, а также продолжение фундаментальных научных исследований Луны и планет солнечной системы».

Приятно было сознавать, что новый этап в развитии космонавтики, связанный с запуском долговременной орбитальной станции «Салют», начнется сразу же после окончания работы XXIV съезда партии и спустя десять лет после первого пилотируемого полета в космос Юрия Алексеевича Гагарина.

Сразу же после съезда мы отправились на Байконур. Здесь уже завершились работы по подготовке к выводу на космическую орбиту станции «Салют» и шли последние наземные испытания корабля «Союз-10».

Николай Рукавишников уже обживал отсеки нашего корабля. Мы с радостью к нему присоединились.

На партийном собрании космонавтов и тружеников космодрома мы с Алексеем и другими нашими товарищами рассказывали о работе XXIV съезда партии, о его исторических решениях.

Привычная деловая обстановка космодрома сразу заставила нас перейти на жесткий предстартовый режим. Контакты со специалистами были сведены к необходимому минимуму. Появились вновь марлевые повязки на лицах всех тех, кто нас окружал. Спортивные «азартные» игры, даже такие, как волейбол или теннис, не говоря уже о баскетболе или футболе, во избежание травм были нам запрещены. А я занимался бегом. Даже в день старта вместо зарядки пробежал свою новую норму — 10 километров.

19 апреля мы проводили в полет орбитальную станцию «Салют». А через пять дней подошла и наша очередь. Нас провожали друзья — Алексей Леонов, Валерий Кубасов, Георгий Добровольский, Вадим Волков, Виктор Пацаев и другие.

И вот мы уже в кабине готового к старту корабля «Союз-10». Все идет по плану. Каждый из нас выполняет свои обязанности по проверке бортовых систем. Часы мерно отсчитывают минуты и секунды, оставшиеся до старта. Голос оператора по громкой связи предупреждает нас и всю стартовую команду о часовой готовности… получасовой… пятнадцатиминутной… Мы уже приготовились услышать команду «Ключ на старт», но вместо нее нам выдали: «Ремни затянуть потуже, приготовиться к эвакуации. Старт откладывается на сутки!»

Знакомая команда. Я ее уже слышал один раз, когда готовился к старту на «Союзе-4». Тогда она страшно меня огорчила, а сейчас даже и не расстроила… Обеспокоенно посмотрел только на Николая Рукавишникова — это его первый старт. Вижу, переживает, наверное, думает — все пропало. Захотелось подбодрить его: «Не вешай носа, все будет в порядке! Завтра полетим обязательно!»

Рукавишников промолчал. Алексей добродушно пошутил:

— Вечно с тобой происходят неприятности. Все люди как люди. Улетают с первого раза. А у тебя то одно, то другое. Понятное дело — тринадцатый номер!

Так, обмениваясь репликами, мы ожидали, когда снова будут сведены фермы и стартовики поднимутся к нам, откроют люк и мы покинем корабль.

Конечно, чувствовали мы себя неважно. Но я был твердо уверен: как и в первый раз, все будет хорошо. Наш полет состоится обязательно.

Когда мы спустились вниз, нам объяснили причину задержки — одна из мачт по команде оператора не отошла от ракеты. Можно было дать старт и в таком положении — в момент подъема ракеты мачта отошла бы сама. Но подобное явление наблюдалось впервые. Рисковать не стали, да и хотели проверить потщательнее — почему такое произошло с мачтой?

На другой день старт корабля состоялся секунда в секунду. Ракета пошла вверх, и уже ничто не могло ее остановить.

В третий раз переживал я старт в космос. Чувствовал себя уверенно. Не сомневался в надежности нашей космической техники. Верил в товарищей по полету.

Так уж получилось, что первый раз я стартовал один, во второй — вдвоем — вместе с Алексеем Елисеевым, а вот сейчас нас трое в кабине космического корабля.

Нам с Алексеем было интересно наблюдать за реакцией Николая Николаевича. На его лице можно было легко прочитать и удивление и восторг… Он без конца повторял:

— Здорово! Ух как здорово!

После выхода на орбиту проверили все системы корабля, а затем начали готовиться к сближению с орбитальной станцией «Салют».

Для этого необходимо было после анализа фактических траекторий полета корабля и станции произвести дополнительные расчеты и получить данные от нашего Центра управления полетом, координационно-вычислительного центра, командно-измерительного комплекса. По их данным мы в расчетное время провели необходимые операции по ориентации корабля и включению его двигательной установки, чтобы перейти на орбиту встречи с орбитальной станцией «Салют».

Когда расстояние между станцией и кораблем сократилось до определенного предела — три-пять километров, мы приступили к следующему этапу сближения с использованием автоматической системы. Алексей вел необходимые расчеты, Николай Николаевич контролировал точность работы двигательной установки, я наблюдал за динамикой сближения.

И вот до «Салюта» осталось всего около 150 метров.

Станция была хорошо видна, сближение шло по графику. Мы отключили автоматику и перешли на ручное управление. Настала моя очередь вновь выполнить этот ответственный элемент задания — стыковку корабля, только на этот раз не с таким же кораблем, как наш, а с огромной станцией. Эта операция выполнялась впервые, и я старался проделать все как можно точнее, ювелирнее. Алексей и Николай Николаевич помогали мне, контролируя работу систем корабля, измеряя дальность и скорость сближения, сравнивая результаты с показаниями приборов.

Размеры станции быстро увеличиваются. В космосе она кажется огромной, намного больше, чем на Земле. Подошли к ней совсем близко. Елисеев и Рукавишников внимательно осматривают стыковочный узел станции, антенны, панели солнечных батарей.

Я включил двигатель на разгон и осуществил причаливание и стыковку. Маневр был знакомый, проводился он по той же схеме, что и стыковка двух «Союзов». Я действовал на этот раз еще более спокойно и хладнокровно. Да и все операции по самой стыковке и контролю за всеми системами корабля втроем осуществлять было значительно легче, чем одному. В момент касания корабля и станции мы почувствовали легкий удар и услышали трение металла о металл. Ощутили покачивание корабля. Но скоро все успокоилось. Сработали замки сцепления, произошло стягивание, а затем и жесткая стыковка корабля и станции.

Мы доложили на Землю о выполнении первой части нашего задания и приступили к работе по второй части — проверили состояние соединительных цепей, всех рабочих систем станции. Экипаж наш работал собранно, слаженно, напряженно. Мы с Алексеем старались облегчить работу Николая Николаевича, пытались освободить его от выполнения некоторых операций. Он быстро разгадал нашу хитрость.

— Что вы меня жалеете? — набросился он на нас. — Дайте мне вдоволь наработаться!

Он заявил, что чувствует себя прекрасно и просит использовать его на все сто процентов. Состояние невесомости пришлось ему по душе, и он к нему быстро приспособился.

Временами Николай Николаевич отрывался от работы, заглядывал в иллюминатор, и тогда мы с Алексеем слышали уже привычное: «Ух ты, здорово-то как!»

Наш полет в состыкованном состоянии со станцией продолжался примерно 5 часов. Расставались с ней с грустью, позавидовали тем, кому придется поработать на самой станции, поработать хорошо, по-настоящему и довольно долго — более трех недель!

Вторую космическую ночь в корабле спали только мы с Алексеем. Николай Николаевич, как и когда-то Евгений Хрунов, провел всю ночь у иллюминатора — работал и набирался впечатлений.

Назавтра впервые в практике пилотируемых полетов испытывалась новая схема посадки — включение тормозной двигательной установки и приземление в условиях темноты.

Весь заход на посадку космического корабля в ночное время напомнил мне посадку самолета в сложных метеорологических условиях — работали только по приборам, полностью доверяя их показаниям.

Молча поглядывали друг на друга в ожидании прохождения той или иной команды. Мы с Алексеем еще на Земле рассказывали Николаю Николаевичу о наших ощущениях при предыдущих спусках. И сейчас, чтобы избежать неожиданностей, предупреждали его о том, что ждет нас в следующую минуту.

Впрочем, даже приобретенный опыт в двух полетах не давал оснований быть равнодушными наблюдателями происходящего. После отработки тормозного двигателя все трое напряженно ждали момента, когда же на пульте управления зажжется транспарант «разделение».

Слышим сильный хлопок — это сработали пиропатроны и отделили от спускаемого аппарата орбитальный и приборно-агрегатный отсеки.

Пока все тихо, и в иллюминаторах чернота. Но что это? Вокруг нас вдруг все начинает светиться. Невольно взглянул на часы, неужели приземляемся не в расчетное время и уже начался рассвет?

Нет, все правильно, спуск идет по графику, за бортом должна быть ночь. Почему же тогда так светло? Ведь перегрузок нет, значит, в плотные слои атмосферы еще не вошли, и теплозащитный слой не горит. Что же это такое? Такого еще никто не наблюдал при спуске. Потом мы поняли — это светились частицы разреженного воздуха. Днем их слабый свет не заметен, а вот ночью… удивительное зрелище!

Наконец послышался гул, и мы почувствовали, как нас вдавливает в кресла.

Свечение за бортом усиливается, теперь мы видим настоящее пламя, это горит уже теплозащитная обшивка корабля. Наверное, со стороны наш спускаемый аппарат похож сейчас на летящий болид. Перегрузки усиливаются. Дышать становится трудно. Вокруг что-то шипит, гудит, аппарат наш дрожит, на стеклах иллюминаторов играют оранжево-красные отблески пламени.

Впечатление куда более сильное, чем в момент дневного спуска с орбиты.

Наконец пламя стихает, еще несколько минут напряженного ожидания — и вот вводятся в действие вытяжной, тормозной и основной парашюты. Вся система срабатывает надежно, и мы, плавно покачиваясь, направляемся к Земле. В иллюминаторах опять темень…

На высоте около тысячи метров стали видны некоторые детали земной поверхности. Елисеев и Рукавишников, которые находились рядом с иллюминаторами, дружно сообщили, что внизу, под нами, они видят озеро.

Перспектива купания нас совсем не устраивала. В программу испытаний это, во всяком случае, не входило. Но возможность спуска на воду была предусмотрена заранее. Наш спускаемый аппарат обладал способностью продолжительное время держаться на плаву, чтобы мы смогли надеть на себя специальные гидрокостюмы и при необходимости покинуть корабль.

Однако купаться нам не пришлось. Когда Алексей снова заглянул в иллюминатор, он, почти как матрос Колумбовой шхуны, закричал: «Земля!»

Вскоре мы почувствовали удар — сработали двигатели мягкой посадки: корабль перевернулся и встал. Встал крепко. Значит, сели не на воду, а на землю. Хорошо!

Теперь можно было пожать друг другу руки и поздравить с благополучным завершением полета.

Едва доложили по радио о приземлении и уложили в мешки бортжурналы, различные документы и материалы, как услышали стук — это прибыла поисково-спасательная команда. Она отлично сработала и в условиях приближающегося рассвета сумела заметить нас еще в момент спуска на парашюте. Товарищи внимательно наблюдали за нами. Летчики посадили свои вертолеты в непосредственной близости от нашего корабля.

Дальше все пошло по хорошо знакомому распорядку. Сдали корабль группе поиска. Продемонстрировали отличное состояние своего здоровья врачам. Ответили на вопросы журналистов. Они даже ночью нашли нас! А затем перебрались в вертолет и полетели в Караганду.

А потом был Байконур. И Москва. Рабочая, деловая встреча на подмосковном аэродроме, переезд в Звездный городок и торжественная встреча в актовом зале Дома культуры Звездного. Несколько дней отдыха — и правительственный прием в Кремле, где мы докладывали руководителям партии и правительства о результатах своего полета.

А в Центре, в Звездном, в это время уже завершал подготовку к своему полету экипаж корабля «Союз-11».

Мы поспешили поделиться с товарищами впечатлениями о полете к станции, рассказать им о некоторых характерных деталях сближения со станцией, стыковки с нею, о ее состоянии, результатах опробования ее систем.

Во время нашего полета было получено много интересных данных, которые потребовали внесения некоторых изменений в конструкцию транспортного корабля, а также и в планы подготовки новых экипажей.

Я с большим интересом наблюдал за работой экипажа «Союза-11». Не скрою, поначалу у меня, да и не только у меня, были кое-какие сомнения в совместимости членов этого экипажа. Уж больно все они были разными.

Командир — Георгий Добровольский — летчик-истребитель. Перед приходом в отряд космонавтов был начальником политотдела авиационного полка. Прекрасно знал свое дело, умел общаться с людьми, был требовательным и серьезным начальником. В отряд мы пришли с ним одновременно. Вместе проходили медицинскую комиссию. Вместе приступили к занятиям. Вместе прыгали с парашютом и сдавали зачеты по летной подготовке.

Георгий очень добросовестно и с большим рвением готовился к своему полету. Он был чрезвычайно, до фанатизма строг к себе и к товарищам в соблюдении режима. Помню, когда в январе 1963 года мы собрались в Москве, чтобы ехать вместе в Звездный городок, кто-то предложил за обедом рюмкой вина отметить начало новой жизни. Георгий наотрез отказался. Тогда о нем подумали не очень хорошо — все необычное удивляет. А потом поняли — таков Георгий на самом деле. Скоро он стал общим любимцем отряда, зарекомендовал себя общительным парнем, скромным и требовательным к себе и окружающим.

Владислав Волков, или Вадим, как его все звали в отряде, был опытным и знающим инженером. Он уже один раз работал в космосе на корабле «Союз-7». Серьезный в делах, он умел быть бесшабашным весельчаком в свободное время. Его шутки и остроты так и сыпались, как из рога изобилия. Он умел ладить и со взрослыми и с детьми. Когда мы в воскресенье большой компанией отправлялись за город на прогулку, Вадим всегда находился в окружении наших детей. Я завидовал ему, как легко и просто он находит с ребятишками общий язык. Он пел с ними какие-то пиратские и разбойничьи песни, весело гонял мяч, лазил по деревьям. Вадим любил быть в центре внимания окружающих. Улыбка не сходила с его уст.

Прямая противоположность Волкову — Виктор Пацаев. Тоже инженер. И тоже высококвалифицированный, знающий специалист. Но в отличие от Вадима — немногословный, сдержанный, уравновешенный человек. Он больше молчал, чем говорил. Влюбленный в свое дело, большой специалист по части научной аппаратуры, он страстно мечтал о полете в космос, чтобы самому испытать различные аппараты и приборы, многие из которых были созданы при его непосредственном участии.

Виктор Пацаев мне очень нравился своей вдумчивостью, привязанностью, даже больше того — влюбленностью в свое дело, одержимостью, поразительной работоспособностью. А главное — целенаправленностью. Он всегда все тщательно обдумывал, взвешивал и обязательно добивался своего.

Спокойный, очень эрудированный, он никогда не заводился в спорах, никогда не спешил высказывать своего мнения, умел слушать товарищей. Доказывал свою правоту не количеством слов, а железной логикой, неопровержимыми фактами.

Все трое совершенно разные люди. И казалось мне, что им трудно будет ужиться вместе. Но беспокойство было напрасным. Экипаж сработался очень быстро. Подкупало большое желание каждого из них пойти навстречу товарищу, уважительное отношение их друг к другу.