Ты – моё искушение. Изгой и Аристократка

Глава 27. Правда, застрявшая костью в горле

Аксель

Меня много раз ранили. Я часто бывал бит. Но след от пощечины Миранды горел хуже сквозной раны.

Едва она развернулась и ушла, я не сдержался. Сжал кулак и чтобы хоть куда-то выместить эмоции, а не кидаться за ней вслед кричать и дальше, попросту ударил по стене.

Увы, это был один из моментов, когда я не смог проконтролировать вкладываемую силу. По камню пошла трещина и через несколько секунд часть стены просто ввалилась в противоположную сторону.

Зато это помогло отвлечься! Ведь кулак был теперь разбит в кровь, а из дыры на меня глядели удивленные глаза нескольких женщин. По соседству оказалось одно из отделений лазарета. На кушетке там сидела моя однокурсница, которой перебинтовывала голову молодая медсестра.

Я уже подумал, что теперь придется платить и за стену, как на горизонте показалась проблема куда серьёзнее.

— Венц, — строгий женский голос охладил пыл. Прямо напротив дыры появилось лицо профессора Онкс. Глава лазарета и по совместительству преподаватель основ медицины. Жуткая женщина, которая давно приняла сан королевского адепта и её волосы, несмотря на молодость, окрасились сединой.

— Простите, я не рассчитал силы, — только и произнес, внутреннее молясь, что этого будет достаточно. На душе было паршиво. Не хотелось встревать в разборки с преподавателем.

Профессор оглядела меня внимательным взглядом, словно сканировала. Она заметила всё: как у меня покраснело от злости лицо, как скрипели зубы, как с кулака капала кровь. Хмыкнув, Онкс сказала то, что я меньше всего желал услышать:

— Идём-ка в мой кабинет.

— Профессор, я могу всё убрать и починить, только…

— Не спорь.

Её железный тон очень чётко всегда разграничивал иерархию. Впрочем, она была не голословно пафосной и требовательной. Онкс являлась, пожалуй, одним из самых профессиональных преподавателей и, возможно, лучшим медиком и некромантом в одном лице. Но главное — она не брезговала преподавать даже на белом факультете. Так что мы были давно знакомы.

Мне ничего не оставалось, кроме как послушаться.

— Присаживайся, — адептка указала на одно из кресел, между которыми стоял небольшой журнальный столик с какими-то напитками.

— Профессор, если вы собираетесь читать мне лекцию об управлении гнева, пожалуйста, давайте не будем. Я уже спокоен и раскаиваюсь.

Однако Онкс не ответила. Она достала личную аптечку, без слов взяла мою руку, осмотрела, и уже через секунду залила её столь болючей жижей, что даже мне пришлось скривиться. Видимо, это было своего рода наказание.

— Аксель, я глава лазарета, и я в ответе за здоровье моих студентов, — начала она, перебинтовывая руку.

— Вы же знаете, для меня это царапина. А стену я починю.

— Не перебивай, мальчишка, — профессор с силой затянула бинты. Я скрипнул зубами. — Однако здоровье — это не только физическое состояние, но и моральное, — она пригладила забинтованную руку и с заботой холодной матери опустила ту на подлокотник. — Что у тебя случилось?

Я не ожидал, что разговор повернется в это русло. Впрочем, думаю, студенты и правда редко при ней ломают стены.

— Профессор, вы же знаете, моя магия выражается в физической силе. Я просто не проконтролировал её и переборщил.

Онкс успела опуститься в кресло напротив и смотрела на меня с пугающей прозорливостью.

— Это мы можем рассказать ректору, чтобы в твоём деле не появилась новая чёрная пометочка. Но только если ты признаешься мне, что тебя так беспокоит.

— С чего вы взяли…

— Акси, — в её голосе появился небывалый напор, — не делай из меня дуру. Я хочу помочь.

— Вы не можете мне здесь помочь. Магией и лекарствами такое не залечишь.

— Пожалуй. Но сила разговора иногда бывает даже лучше. Мне кажется, тебе надо с кем-то поговорить о том, что тебя гложет, — Онкс взяла графин и разлила по бокалам холодный чай.

Мне не хотелось вдаваться в подробности. Я уважал профессора. Но это только моё дело.

— Я поссорился с девушкой. Обычная проблема молодых студентов.

— С Мирандой Хейл, да. Я наслышана. Чудесная девушка, но иногда чересчур заносчива. Думаю из-за вседозволенности родителей. Полагаю, тебя, как ратующего за справедливость, это в ней может раздражать.

— Вот видите. Вы и сами всё поняли. Так может, закончим? Миранду мы всё равно не исправим.

Я усмехнулся, словно всё в порядке. Профессор Онкс же сделала глоток из своего бокала, поджала губы и задумчиво мотнула головой. Меня не покидало чувство, что эта женщина знает больше, чем говорит. И вообще видит людей насквозь.

— Нет. Тут что-то ещё.

— Перестаньте, профессор. Миранда просто без спроса оплатила часть моей учебы деньгами отца и назвала это благотворительностью. Я знаю, она хотела как лучше, но…

— Но?

— Но это как-то унизительно!

— Понимаю. Но ведь она просто хотела помочь. Неужели это и правда тебя НАСТОЛКО разозлило?

— Насколько? Вы же знаете, я просто так устроен. Любой студент может стукнуть кулаком по столу или стене. Просто именно я их невольно сломаю.

— Да, знаю. И ещё я знаю, что ты целый год учился контролю. И отпускаешь его только в особо острые моменты. Даже если вы поссорились с Мирандой, я не поверю, что этого хватило…

— Ну вот настолько она меня разжигает в споре, — я пожал плечами. — Вы не видели, как мы метали колбы, пока готовили проект по...

Мне не дали договорить.

— Акси, есть ведь что-то ещё? — Онкс спросила это столь проникновенно, что я вздрогнул. — Мне кажется, я успела очень хорошо тебя понять за год твоего обучения. И я знаю, что такой как ты на самом деле легко прощает. Других. Если они не совсем конченные ублюдки, — слышать ругань от этой статной женщины было сродни разряду молнии по телу. — Как правило, если ты настолько злишься, то на себя.

Я молча потупил взгляд в пол. Решил взять стакан с чаем и отпить, просто чтобы занять руки и хоть как-то прикрыть нервность от зудящего внутри чувства вины.

— Акси, ты считаешь, что недостоин Миранды? Поэтому так агрессивно ругаешься с ней? Чтобы невольно оттолкнуть? Я бы предположила, что это из-за вашей разницы в социальных статусах, но ты всегда был человеком без комплексов, который в первую очередь оценивал и себя, и других по весу личности.

— Нет, это… дело не в этом, — я прикусил язык.

— Значит, всё-таки есть что-то ещё. Расскажи.

— Профессор, я правда не хочу об этом говорить.

— Почему нет? Тебя ведь явно что-то сильно беспокоит. Видимо, ты не можешь рассказать об этом Миранде или кому-то из друзей. Но я тебя выслушаю, не осужу и никому ничего не скажу. Клянусь своей честью медика.

Я сомневался. Правда жгла горло, но в голове сидела какая-то дребезжащая мысль, что если я скажу об этом вслух, всё станет невозвратной истиной. Словно сейчас оно так… существует где-то в другом мире.

Какая же нелепая и слабая позиция.

— Понимаете, — я нервно сглотнул, — дело вообще не в Миранде.

— Продолжай, — задумчиво кивнула Онкс, и мне стало вдруг спокойнее от мысли, что меня слушает человек, который выглядит по-настоящему участливо.

— В приюте, где я жил, была девочка. Дакота. Мы росли с ней вместе с малого возраста. Она была немного особенной, и иногда ей доставалось от сверстников. Я с самого детства решил, что буду защищать её. Впервые, я пообещал, что женюсь на ней лет в пять, — я невольно нервно улыбнулся, убрал стакан, сгорбился, поставил локти на колени и начал перебирать пальцами между собой. — В двенадцать нас разлучили…

— А так как «Королевский венец» закрытое место, ты больше не мог с ней встретиться и даже написать письмо, — мягко дополнила Онкс, когда я сбился.

— Да. Но когда мы прощались, я пообещал ей, что мы обязательно встретимся здесь, в этой академии. Когда станем старше, и у нас появится возможность самим решать свою судьбу. Я ждал её ещё в том году, но она не появилась здесь. И в этом году — тоже.

В горле пересохло.

— Ты чувствуешь себя виновато, потому что нарушил обещание, когда встретил Миранду?

— Я… это не просто вина. Я чувствую себя последним мерзавцем. Я являюсь для Дако единственным важным человеком. И она для меня — тоже. Была. Долгое время. Я готовился к экзаменам и учился, чтобы снова быть с ней. Даже будучи где-то далеко, Дако всегда была моей мотивацией и опорой. Я уверен, что она думает также обо мне.

— Но ты её предал?

Роковые слова показались выстрелом в грудь. Я смог лишь сжать зубы и сдавленно кивнуть. Хотелось провалиться на этом самом месте из-за стыда.

— Только пожалуйста, — нервно, громко заговорил я, — не говорите мне «ты был ребенком» и прочее. Я дал слово. Я любил Дако. И она меня — тоже. Неважно, сколько нам было лет. Нельзя просто перечеркивать столь важную связь, потому что… потому что это давно. У клятв нет срок годности.

— Хорошо, — вдумчиво кивнула профессор. — Это справедливое рассуждение. Но, Акси, что если ты до сих пор любишь Дакоту?

— А что же тогда я чувствую к Миранде? — я болезненно усмехнулся. — Гормоны шалят?

— Почему же так грубо? Ты можешь любить их обеих.

— Это бредятина!

— Дослушай. За что ты влюбился в Миранду?

Я задумался. Этот разговор напоминал хождение по острым лезвиям.

— Она сильная. Смелая. Где-то я могу даже равняться на неё.

— А Дакоту?

— Что за глупый вопрос? Она была со мной с детства. Добрая и беззащитная.

— Так может, ты просто любишь Дакоту другой любовью? Может, она для тебя скорее как сестра? Ты прав, нельзя просто говорить «это ничего не значило, потому что я был ребенком». Но разве можно тебя винить, что ты будучи одиноким мальчиком без примера даже родительской любви не смог понять, какого рода у тебя чувства к Дакоте?

— Очень хорошая позиция. Жаль она меня всё равно не оправдывает. Я должен был дождаться Дако и объясниться. И только потом заводить роман с Мирандой.

— Но ведь у тебя просто нет такой возможности.

— Оправдания, — резко обрубил я. — Всё это пустые оправдания!

— Иногда судьба сталкивает нас с обстоятельствами, изменить которые мы не в силах. И нам приходится просто жить с ними. Ты очень старательный парень, но отнюдь не всемогущий.

— И что вы хотите, чтобы я просто отпустил вину и жил дальше?!

— Конечно, так не получится. Твоя совестливость — это хорошее качество. Но, Акси, постарайся принять как истину — мы не выбираем наши чувства. Мы не выбираем, кого любить. Мы можем решить мучиться и оставаться с нелюбимым человеком, потому что дали ему слово, но… разве это подарит тебе счастье?

— Если я предал, то разве я его достоин?

Профессор вздохнула.

— Хорошо. Даже если мы будем рассуждать с точки зрения твоей виновности. Разве ты сможешь сделать девушку счастливой, если врёшь ей о своих чувствах и просто живешь рядом, потому что так нужно? Потому что ты обещал? Конечно нет. Это больно, но мир так устроен. Иногда наши чувства могут меняться. Тем более, когда мы говорим о двенадцатилетнем подростке и взрослом юноше. Ты ведь уже не тот, кем был в детстве?

Я мотнул головой.

— Абсолютно точно нет.

— Вот видишь.

Я молчал. Смотрел в пол и не мог подобрать слов. Вернее, хотел выразить свою мысль и знал как, но фраза застревала костью в горле.

— Знаете, — сдавленно начал я, — я всегда говорил Дакоте, что я словно рыцарь из сказок, а она — моя принцесса. Это глупо звучит, но…

— Совсем не глупо, — Онкс улыбнулась. — Я закрою глаза на то, что ты явно читал запрещенные иномирные сказки. Но для ребенка рассуждать такими категориями — очень достойно.

— Да, но… — у меня сердце сжалось, — … кажется, я вырос и понял, что меня совсем не привлекают слабые, беззащитные девушки, которые ждут, когда их спасут. Я не рыцарь. Скорее... плохой парень. Тот от кого спасают дочерей добрые короли.

Сказал и еле проглотил ком, подступивший к горлу. Словно предал в эту секунду не только Дакоту, но и себя самого. Того Акселя…

Нет.

Ская

из детства.

Причем предал его давно. Ещё в тот момент, когда решил отказаться от настоящего имени, потому что оно плотно ассоциировалось с приёмной семьей. Когда сделал документы, в которых я был не Скаем Фелц, приемным сыном адепта Королевы, а Акселем, безродным и одиноким, не имеющим за спиной вообще ничего.

Уже тогда я отказался от прошлого, но не понял, что отрезал от себя не только приёмную семью, но, кажется, и мечту жениться на Дако.

— Это не делает хуже ни тебя, ни Дакоту. Вы просто разные. Может быть, и ей ты новый уже не понравишься. Но это не значит, что связь между вами разорвется. Вы ведь практически семья. Настоящая.

Я вновь лишь кивнул. Профессор была права. На душе стало легче после всего, что вылилось из меня наружу.

— Кажется, я срываюсь на Миранду, потому что и правда хочу переложить на неё решение уйти от меня подальше. Ведь сам слишком влюблен в неё, чтобы отступить.

— Тебе стоит обсудить это с ней…

— Нет. Я… я не буду говорить Миранде о Дакоте. Никто не должен раньше Дако узнать об этих моих переживаниях и чувствах. Это в первую очередь наше с ней дело. Я и так посвятил в это вас. Чем больше треплюсь, тем сильнее предаю её.

— Что ж, это твоё дело. Однако тебе нужно решить, либо ты принимаешь эту вину и продолжаешь быть рядом с Мирандой, либо отпусти её сам, а не отталкивай скандалами.

И вновь я исступленно киваю. А изнутри рвется новая страшная мысль:

— А что если мои чувства к Мире — это лишь влюбленность и страсть, а не настоящая любовь?

— Очень правильный вопрос. Боюсь, на него тебе придется искать ответ самому. Единственное, что я могу посоветовать — не ломай всё в одночасье. Но и не ныряй с головой, если не уверен. Сначала разберись в себе, Акси. Если ты понимаешь, о чём я.

— Да. Кажется, понимаю…