Ты пожалеешь

Глава 14

Удушье — именно его я ощущаю. Приступы клаустрофобии, панику и желание вырваться из клетки и сбежать.

Весть об инциденте в клубе быстро долетела до Лондона, и на следующее утро Женя устроил мне форменный разнос:

— Ты что там творишь? Темыч сам не свой! Ваши загулы с Катюхой он терпит, но вот танцы на столе непонятно с кем — не перебор ли? — возмущался он, и я в сердцах выложила брату то, о чем предпочитала помалкивать:

— Он тоже не святой! Я своими глазами видела, как он обжимался с размалеванной эскортницей!..

Я ждала сочувствия, но Женя заорал так, что чуть не выронил смартфон:

— Включи голову, Ника! Случись что — помочь нам сможет только его семья. А ты — дочка своего отца. Никогда не забывай об этом. Ты даже не представляешь, сколько людей хотят воспользоваться твоим положением и твоей доверчивостью!

В гневе брат был страшен, но его внушения возымели обратный эффект.

Я поняла, что для близких являюсь кем-то вроде породистой суки, предназначенной лишь для рождения чистокровных щенков. В последнее время я живу по инерции — развлекаюсь, горюю о маме, ем, плачу, сплю. Мое главное достоинство — умение помалкивать и не доставлять проблем. Но я не хочу для себя такой участи. Дорогих подарков и неискренних дежурных улыбок для отношений мне мало.

Потому что теперь я знаю, как должно быть. Знаю, что такое настоящие чувства.

Я скучала и каждый вечер рвалась в центр города, хотела найти Харма и объяснить, что мои глаза не врали, а слова, сказанные Артему, были вынужденными… Но Артем ежедневно заваливался в гости с пакетами ресторанной еды, и мы пялились в экран домашнего кинотеатра до тех пор, пока папа не возвращался с работы.

Артем неодобрительно косился на засос на шее, игнорировал вопросы и пожелания, зато охотно общался с моим отцом. Всем своим видом он показывал, что разочарован. Что ж, на одной симпатии далеко не уедешь… Дорогие рестораны мы посещать перестали.

Так закончилось очередное бесполезное лето, наступил первый учебный день.

Надеваю мешковатый пиджак, голубые джинсы и туфли на плоской подошве — выгляжу просто и неброско, и никто, кроме посвященных, ни за что не догадается, что эти простенькие вещи стоили две сотни тысяч.

Нас с детства приучали, что это нормально: мэр не должен вызывать подозрений в коррупции. Мы не можем ездить на отдых за границу, но спускаем огромные суммы наличных на родном Черноморском побережье, у меня нет машины — но передвигаться на такси даже в магазин на соседнем углу мне никто не запрещал.

Катин ярко-малиновый «Мini», собравший бампером миллионы городских бордюров, заливисто сигналит за воротами, и я спешу к выходу.

Подруга выскакивает из машины, бросается мне на шею, душит в объятиях.

Всю недолгую поездку до университетского корпуса она ерзает на сиденье и никак не может переварить сенсационную информацию, что мы с Артемом официально стали парой.

— Так вот почему ты так странно разговаривала! — Она хлопает себя по лбу. — А я, дура, чуть не спалилась… Ну, и как он? Оправдал самые смелые ожидания?

— О да! — Я рассказываю ей о пьяных поцелуях Артема на вечеринке, но умалчиваю, что они не идут ни в какое сравнение с поцелуями Харма.

Она никогда не узнает, что ее любимчик из начинающей группы и маньяк-извращенец из ночных кошмаров — одно и то же лицо. И что я помешалась на нем.

После двух скучных пар Катя смывается к парню, с которым познакомилась накануне, и я остаюсь на лекции в унылом одиночестве — так уж повелось, что одногруппники меня сторонятся. Всем очевидно, что у меня есть проблемы. Не спасает даже статус.

Отвлекаюсь от объяснений преподавателя и, подперев рукой щеку, отворачиваюсь к окну.

Внизу, в элитной гимназии за черным блестящим забором, сегодня тоже начался учебный год. Когда-то, много лет назад, по ее асфальтовым дорожкам мама провожала меня в первый класс. И мечтала увидеть мой выпускной. Но не случилось…

Поднимаю взгляд, рассматриваю шапки облаков в прозрачном небе, считаю голубей на проводах и постукиваю карандашом по парте, но тревога не уходит — я раз за разом возвращаюсь к воспоминаниям об утреннем разговоре с папой.

Покончив с завтраком, он отложил вилку и тихо сказал:

— Ника, пожалуйста, собери все мамины украшения и спрячь вне дома, хорошо?

Мои мысли пустились вскачь, но он не ответил ни на один из вопросов — улыбнулся, поднялся из-за стола и ушел.

Теперь я припоминаю — странности начались еще в середине лета. Поздние звонки, приглушенные разговоры, пугающие намеки, быстрые взгляды. Даже тиканье настенных часов и шуршание штор, увлекаемых сквозняками, усиливало нервозность.

Вместе с шумной толпой студентов покидаю универ, прогуливаюсь по зеленому скверу и падаю на пустую скамейку у ворот гимназии.

Я всегда знала, что мы живем не по средствам. Моему сломленному одинокому отцу предстоит держать за это ответ? Неужели все так плохо? Что нас ждет?

Кто-то садится рядом, и знакомый голос отвлекает меня от раздумий.

— Не против?

Я поворачиваюсь и ошалело разглядываю пришельца. Харм. Точнее… человек, который должен им быть. Вместо мрачного неформала с пирсингом в брови я вижу парня в темно-синем строгом костюме, сидящем на нем как на модели. Лощеный мальчик-мажор. Как Харм в него превратился?

— Какого черта ты тут делаешь? — ахаю я.

— Иду в одиннадцатый класс, — равнодушно отвечает он, а мое сердце пронзает иголка боли. Я ждала от него не равнодушия…

— Ты учишься здесь? — Я озадачена, потому что образ жизни Харма никак не вяжется с элитной, мать ее, гимназией. Здесь и мне временами приходилось тяжко оттого, что положение моей семьи не дотягивало до уровня семей некоторых учеников.

Он кивает и, словно прочитав мои мысли, добавляет:

— Да, такой бомж и неудачник учится здесь… Твоя жизнь никогда не станет прежней?

— Брось, Харм. Я действительно не ожидала увидеть тебя, — пытаюсь говорить непринужденно, но голос дрожит. Неужели «парень-масса-вопросов-и-ни-одного-ответа» заливал мне про свое тотальное одиночество? Тогда в чью квартиру он меня приводил и зачем махал метлой в жилете дворника?

— А, это долгая история, — беззаботно и расслабленно улыбается он, словно между нами никогда не было яда, нервов, химии и поцелуев.

— Хотелось бы мне ее услышать, — отвечаю в тон, поднимаю голову и снова вижу бледное, разбавленное осенью небо, но Харм встает и загораживает обзор.

— Зачем? Мы даже не друзья. Ты не нужна мне.