Ты пожалеешь

Глава 15

Он отваливает к кучке стоящих неподалеку одноклассников, живо включается в спор о продолжении праздника на чьей-то вписке и скрывается за углом.

Мне тяжело дышать, разочарование и обида обжигают душу крутым кипятком. Я видела в глазах Харма лед — жесткий и мертвый. Это идеальное создание тоже может уничтожать людей — вдохновлять на несусветные глупости, а потом играючи забирать силы и желание жить. Изощренно, болезненно и жестоко.

Внезапный порыв холодного ветра путается в кронах деревьев, тревожит задремавших птиц, гонит по асфальту первые опавшие листья. Из-за крыш выплывает махровая туча и заслоняет прозрачную голубизну неба.

Начинается мелкий дождь.

Кутаюсь в пиджак, озираюсь по сторонам, но пейзаж расплывается от потоков мутных слез.

Я реву как маленькая беззащитная девочка.

Браво. Давненько я так не ревела.

Мне влез под кожу парень, а я даже не знаю его имени.

Жить по инерции было намного проще. Женя прав — каждому свое…

Больше ни за что не стану искать встреч с этим ненормальным. А если столкнусь случайно — отвернусь и уйду с гордо поднятой головой. Он еще пожалеет. Он заплатит мне за все!..

Всхлипываю, принимаюсь придумывать запоздалые отповеди — блестящие и убийственные. Когда-нибудь я их точно применю. А пока… пусть придурок катится ко всем чертям.

В сумке вибрирует телефон. С фото на экране улыбается папа, я радостно приветствую его, но резкий чужой голос перебивает:

— Ника? Здравствуй. Я — адвокат твоего отца. Звоню по его поручению. Он задержан. Вменяют получение взятки. Сейчас возле вашего дома собрались журналисты, папа просит тебя не общаться с ними и на пару дней остаться у подруги. Ты все поняла?

Перед глазами взвиваются черные мушки. Весь день, умирая от страха, я предчувствовала недобрые вести, но сейчас мне хочется отшвырнуть телефон в лужу, словно огромного мерзкого жука.

— Почему? Что с папой? — кричу я, но в трубке раздаются короткие гудки.

В висках разгорается боль, паника разом отключает все мысли.

Бедный папа… Что делать? Куда пойти и кого просить о помощи?

Стираю с заляпанного экрана капли и дрожащими пальцами набираю номер Кати, но она не вникает в мой сбивчивый рассказ и взволнованно шипит:

— Ника, все наладится, вот увидишь. Но лучше пережди шумиху где-нибудь еще. Например, у своего парня. И не приходи завтра на пары — отец говорит, так будет лучше. Я позвоню, как только появится возможность увидеться!

Снова раздаются монотонные гудки. Знак того, что мои стенания больше никому не интересны.

«…Случись что — помочь нам сможет только семья Артема…» — недавно внушал мне Женя, но согласиться с этим утверждением — значит окончательно смириться с участью породистой суки. Пожертвовать собой ради интересов семьи и предать… Кого?

Это просто смешно.

Была ли у меня вообще возможность выбирать? И кому нужен бессмысленный бунт против системы, когда рушится жизнь?

Глубоко вдыхаю и надолго задерживаю выдох в легких. Борясь с нежеланием, нахожу в списке входящих номер Артема, подбираю нужные слова и готовлюсь умолять.

Но автоинформатор бесстрастно сообщает, что абонент находится вне зоны действия сети.

Дождь разгоняется, превращается в ливень, занавешивает прозрачной шторкой кусты и кирпичные стены гимназии, струится по волосам, стекает за шиворот.

Безысходность как она есть — одинокая лавочка, мамины украшения на дне сумки, папа в полиции.

«Друзья познаются в беде».

Так есть ли у тебя друзья, Ника?

Я плачу навзрыд от беспомощности и ужаса и не сразу реагирую на щелчок зажигалки и прикосновение — замерзшую мокрую руку накрывает теплая настойчивая ладонь.

Этот жест мне хорошо известен — он усмиряет, утешает, вселяет доверие. Все в нем — выверенная холодная ложь. Только тепло настоящее, порожденное горячей кровью, прошедшей через сердце…

Вздрагиваю, поднимаю голову и вижу Харма — дождь хлещет его по лицу, сигарета шипит в длинных пальцах, в глазах тлеет удовлетворение и… интерес.

— Не для прогулок погодка… — Он садится рядом и усмехается. — Могу предложить другие варианты.

— Сначала скажи, как тебя зовут. По-настоящему? — без всякой надежды спрашиваю я, хотя от облегчения сбивается дыхание.

— Скажи мне: кто для тебя тот клоун? По-настоящему?

— Это неважно… — отвечаю совершенно искренне. Мне действительно становится неважным существование Артема, когда Харм появляется в пределах видимости.

— Ну да, я же не соответствую, не дорос и не нужен тебе… — Харм подносит к губам сигарету, затягивается и прищуривается. — Или… еще как нужен?