Ты пожалеешь

Глава 34

За окном стремительно стемнело, в соседнем доме зажглись гирлянды, от канонады фейерверков и петард дрожат стекла. Верчусь у мутного зеркала в прихожей и поправляю платье из легкой ткани в мелкий синий цветочек. Оно летнее и не подходит к сегодняшнему торжеству, но все остальные катастрофически на мне висят.

Я действительно похудела, даже осунулась — организм не принимает пищу, и я никак не могу с ним договориться.

Выпрямляю утюжком непослушные волосы, наношу тени и завершаю макияж яркой помадой.

Конечно, в таком виде Харма к своим ногам мне не уложить, но получилось вполне мило — улыбаюсь отражению и не поддаюсь волнению, хотя пальцы дрожат, а в солнечном сплетении поселилась ледышка.

Я знаю, насколько сильно Даня «любит» богатенького Артема и как убедительно может играть в отморозка. Но мотивы другого его поступка — безумного и страшного — спрятаны за семью печатями и очень тревожат меня.

Несмотря на непростой характер, он ведь любим — публикой, девушками, друзьями, более взрослым окружением. Он любим мной… У него есть увлечение и талант, есть навыки выживания в большом городе, есть жилье. У него впереди огромное будущее.

Так почему же, черт возьми. Почему?..

Я призналась, что готова разделить с ним любые трудности. А он признался, что любит, и был очень убедителен в ту ночь.

А что, если я и вправду больше ему не нужна? А вдруг он не хотел соглашаться на встречу, но испугался моего брата?

Колпачок от помады падает на пол и катится в угол. Лезу под древний трельяж, извлекаю беглеца из пыли, выпрямляюсь и смотрю в свои бесцветные глаза.

Бред. Харм не боится даже дьявола — значит, надежда все еще есть.

Я не дам Жене встрять в разговор — мы с Даней выйдем подышать или вообще уедем из клуба. Ведь на улицах так красиво!..

Во дворе урчит двигатель, «Мерс» Артема тормозит у скамеек, в голубоватом свете фар беснуются мелкие снежинки.

Хлопают и блокируются дверцы, два черных силуэта направляются к подъезду, на лестнице слышатся шаги и приглушенные голоса.

В диком волнении прячу по шкафам одежду и лишние предметы, бегу в прихожую и распахиваю дверь.

На пороге стоит Женя — он ни капли не изменился, однако я бы никогда не узнала его, если бы случайно встретила на улице.

Его лицо озаряет улыбка, но голубые глаза выдают настороженность и напряженность.

— Нику-у-уся! — Он опускает на пол сумки, и я бросаюсь к нему на шею.

— Привет!!!

Он тоже обнимает меня — холодно и сдержанно, совсем не так, как я ожидала. Легкая обида отравляет кровь, но тут до меня доходит: он просто боится мне навредить.

Позади него Артем вертит на пальце ключи и отступает в темноту:

— Ребят, оставайтесь. Я заберу даму сердца и подъеду через час.

Хватаю брата за руку и тащу внутрь убогой квартиры.

— Хочешь есть? Может быть, будешь чай?

— Нет, я перекусил по пути сюда… — Женя осматривается, и от меня не ускользает брезгливость в его взгляде. Он проходит в гостиную, опускается на древнее кресло, и оно стонет под его весом. — Не хоромы, конечно. Придется перекантоваться у Темыча, чтобы тебя не стеснять…

Робко присаживаюсь на диван и не смею пошевелиться.

Казалось, за три года у нас накопилось множество тем для разговоров, но в комнате повисает гнетущая тишина.

Я разглядываю брата — идеально выбритые виски и пробор, аккуратная борода, под голубым бомбером от «Gucci» угадываются подкачанные бицепсы, на запястье розовым золотом поблескивают «Vacheron Constantin».

Брат кажется инопланетянином — но уже с чужой, неизведанной враждебной планеты, и мне становится неудобно за пожелтевшие обои, окна без штор и кособокую елку на сломанном стуле.

— Как же ты допустила такое, сестренка? — сокрушается Женя, и я оправдываюсь:

— На большее не хватает. Но я уже не вижу смысла в роскоши — самое необходимое у меня есть.

— Да я не об этом… — Он морщится. — Я и сам, знаешь ли, еле свожу концы с концами: без поддержки отца тяжело, а Лондон — очень дорогой город… Я спрашиваю, как так вышло с беременностью? Ты сама еще ребенок… Лучше избавься от проблемы в зародыше.

Мне не нравится его слова и назидательный тон, кажется, будто чужак покусился на что-то беззащитное и родное, принадлежащее только мне, и со мной приключается странное — из глубин души вдруг вырывается звериная агрессия. Непроизвольно сжимаю кулак и тяжело дышу — это гормоны или пресловутый материнский инстинкт. Или у меня едет крыша.

— Избавиться, как избавился ты? — Я осекаюсь, но поздно: Женя закидывает ногу на ногу и кривится:

— Ох, Ника, ты не путай… В моем случае девочка вообще ничего не хотела слушать — была законченной эгоисткой и идиоткой.

— Эгоисткой — потому что отказалась сделать аборт? — наседаю я, и Женя кивает.

— Да. Если собиралась его на меня повесить, как минимум должна была считаться и с моим мнением.

Пораженно моргаю — видимо, я очень плохо его знаю… А, может, где-то в Лондоне он нехило ударился головой?..

— А что стало с ее братом?

— А что с ее братом? — взвивается Женя. — Сидел в кабинете следователя-упыря и наматывал кровавые сопли на кулак. Тот так расчувствовался, что вцепился в это дело, как клещ. И даже когда его уволили, а я уехал, следак продолжил копать под отца — и свалил его в итоге. А все этот сученыш — давил ему на жалость, а на меня смотрел отмороженными глазами и ухмылялся…

Повисает тишина, но тиканье часов больно бьет по мозгам. Густой запах тяжелого парфюма неподвижно висит в воздухе, в кресле восседает до приторности холеный незнакомый подонок и, еле ворочая языком, несет какой-то лютый бред… Желудок болезненно пульсирует. Подкатывает нестерпимая тошнота, я вскакиваю и бегу в туалет.

Встречу с братом я представляла не так, а его рассуждения вообще находятся за гранью моего понимания. Никогда не замечала у него ауры негодяя, но сейчас ее столько, что с ним тяжко находиться рядом. Бедная девушка, беременная его ребенком, умерла, а он как ни в чем не бывало насмехается над горем ее младшего брата…

Спешу к зеркалу и поправляю макияж — подводка смазалась, тушь поплыла. Женя прислоняется плечом к стене, наблюдает за процессом и сокрушается:

— Пипец, сестренка. Я урою придурка, когда он явится. За то, что такое с тобой сотворил.

— Он не знает ничего… — хриплю и вытираю рот. — И говорить с ним я буду сама. Не лезь.

— Нет уж, я влезу! — припечатывает он. — Потому что у меня не будет возможности тебе помогать. С финансами туго — кредиты, долги, проценты. Пусть берет ответственность, или я его за ноги подвешу.

Я закипаю от раздражения. Мы общаемся меньше часа, а я уже молюсь, чтобы Артем и его девушка приехали и разбавили компанию.

Мне хочется, чтобы Женя как можно скорее свалил обратно в свой Лондон…

Я плохая сестра. Но и на него рассчитывать не приходится.

***

Несмотря на главный праздник года, в клубе Артема немноголюдно — основной зал сдан под банкет, в нем грохочет музыка, мелькают разноцветные огни, мужчина в смокинге пытается развлекать гостей стендапом.

Мы проходим в ВИП-зону с небольшим, по-новогоднему сервированным столом и экраном на стене. Артем элегантно поддерживает под руку свою даму — милую улыбчивую блондинку, Женя от скуки клеится к официанткам — представляется Юджином, говорит на чистейшем английском, внезапно переходит на русский и, обольстительно улыбаясь, наслаждается их реакцией.

Опускаюсь на свободное место и беспрестанно оглядываюсь на часы — скоро одиннадцать, придет еще один гость, и у меня замирает сердце. Милые разговоры ни о чем проходят фоном и совершенно не волнуют. На экране начинается трансляция новогодних клипов и обратный отсчет, а я кусаю губу и гипнотизирую взглядом дверь.

Она раскрывается внезапно, словно от сквозняка, и в зал вваливается Харм. Душа уходит в пятки, а потом в груди расцветает радость — два гребаных месяца, казавшихся вечностью, прошли — он здесь, хоть и изрядно потрепан: черты лица стали резче и еще прекраснее, под глазами пролегли темные круги.

Женя продолжает блистательный монолог, рассчитанный на девушку Артема, на Харма никто не обращает внимания.

Тот стягивает куртку и шапочку, кладет их на кожаный диван и странно пялится на Женю. Мне стоит огромных усилий не вскочить и не броситься к нему на шею, но Харм скользит по мне незаинтересованным пустым взглядом, и я в недоумении оседаю обратно.

Что за?..

Женя замечает его, затыкается на полуслове и бледнеет.

— Давно не виделись, чувак. Как там Лондон? — Харм проходит к столу, повыше задирает рукава худи, падает на пустой стул и нагло смотрит на моего брата. На его левой руке — от запястья до локтя — белеет эластичный бинт. Я до последнего надеялась, что информаторы Никиаса ошиблись, но — увы…

Харм наконец вспоминает и обо мне — поднимает голову и как бы невзначай предлагает:

— А, Ника… Как насчет того, чтобы еще раз прокатиться на моем члене? — И скалится, как мудак.

Вспыхиваю и теряю дар речи, тщетно пытаясь понять правила игры. Что он творит?.. Извинившись, Артем спешно выводит свою девушку из зала и прикрывает дверь.

— Так это он, что ли??? — Женя заходится кашлем. — Это твой типа парень?

— Да, это Даня… — киваю, силясь врубиться в происходящее, но ничего не получается.

Харм улыбается еще шире, отпивает прямо из горлышка дорогое вино и вальяжно откидывается на спинку стула.

— Ты зачем с ним связалась?!! — орет брат. — Ты совсем с дуба рухнула, Ника?

— Да брось, чувак. Ну было и было… — Харм хватает со стола стопку салфеток, комкает и накрывает ими нос. — Танцы на столе, исполнение тупых желаний, конфетти у ЗАГСа, жаркий секс на комоде в прихожей… — С каждым его словом лицо Жени багровеет, а в моей груди разрастается дыра. — Потом я переметнулся к ее богатенькой подруге — она меня больше устраивала. Но Ника все равно меня простила. — Он оборачивается и подмигивает мне. — Ведь я такой о*уенный, да? Осталось обрюхатить ее и бросить, и тогда она шагнет с крыши. Спасибо за действенный рецепт, чувак.

Точно: он под наркотой и совершенно невменяем — рассказывает моему старшему брату всю мою подноготную, и я должна его заткнуть. Прямо сейчас.

— Эй, Харм! — Я открываю рот, чтобы сказать, что в одном из пунктов он таки ошибся, и я уже залетела, но Женя под столом больно давит на мою ногу тяжеленным ботинком:

— Ты не поняла? Это же брат той суки! Молчи! Ничего не говори этому выродку!

В мозгах воцаряется пустота, пальцы немеют, я чувствую приближение обморока.

…Та девушка на фото — Маша. А ее несчастный младший брат… это… Даня. Вот откуда потрясающее сходство. Судорожно выстраиваю логические цепочки и, чтобы остаться в сознании, снова и снова, до синяков, щипаю тонкую кожу на руке.

Она была бедной, раздавленной, несчастной… Мой брат плохо с ней обошелся, и она умерла. А теперь Харм, тот самый мальчик, что захлебывался кровью от горя… он…

— Ну что? Вот я тебе и отомстил, чувак. — Харм весело смеется. — Твой папаша сел, твоя сестра потеряла все: статус, дом, деньги, подругу, парня, и осталась одна. Ты тоже в Лондоне долго не протянешь — скоро заложишь свои часики… — Он швыряет окровавленные салфетки на пол, подается вперед, прищуривается и шипит: — Я же обещал, что свалю тебя? Получай. Жри, сука. Не благодари.

Он резко отодвигает стул, встает, забирает одежду и, хлопнув дверью, выходит.

От шока колышутся стены, уплывает пол, взрывается мозг.

Танцы на столе… Исполнение желаний… Конфетти… Секс в прихожей… Все это проделывал мой брат с его сестрой, а Харм воссоздал и испытал на мне все детали адского плана?..

Как только он появился в поле зрения, мой мир начал рушиться. Отец в тюрьме. Разлад с подругой. Расставание с парнем. Нищета. Одиночество. Тупик.

Весь кошмар случился со мной с его легкой руки!

«…I wanna become Harm for you…» — его тату не имеет ничего общего с романтикой. Это манифест маньяка.

Ему было плевать на всех — он не видел ничего, кроме мести. Играл людьми. Ломал их. Шел по головам.

«Сволочь, ты просчитался только в одном. Меня ты не сломал!..»

Я вскакиваю и, сшибая стулья, выбегаю в темный коридор. Нагоняю ублюдка у холла, хватаю за рукав и резко разворачиваю — он держит под носом окровавленный платок и усмехается:

— На этом все. Могу напоследок накурить, хорошенько ублажить или признаться в любви. Или от чего ты там еще тащишься?

Я размахиваюсь и бью его кулаком по смазливой роже.

Вкладываю в удар всю боль, отчаяние и гнев, но слышу хруст своих костяшек. Он отшатывается, трет скулу и сплевывает на пол кровь.

— Чтоб ты сдох, подонок! — шепчу я, но он остается безмятежным:

— Я как раз работаю над этим.