Ты родишь мне от бывшей

Глава 4

Сон.

Состояние, в которое я погрузилась, больше походило на галлюцинации, что перемежались ощущением падения в бездну дурмана. Я никак не могла выплыть на поверхность, когда смотрела и смотрела на одну и ту же картинку — маленьких мальчика и девочку, которые стояли и тянули ко мне руки.

Причем девочка выглядела странно — она была точной копией Яны Горюновой, только уменьшенной. И когда я, наконец, смогла вынырнуть в реальность, встретившую меня унылым рассветом за окном, поняла, что ни черта не отдохнула. Это было просто невозможно сделать под гнетом того, что лежало на моих плечах каменной плитой.

Когда поднялась и позавтракала, мне передали записку от мужа. Это было странно — Назар ведь вполне мог просто кинуть мне сообщение в мессенджер или позвонить, как это делалось обычно у нормальных людей.

Но ровный прямоугольник бумаги, который мне передала прислуга, намекал на то, что теперь между нами все очень официально.

В записке содержалось несколько слов в привычном уже стиле Лукинского: «Ничего не решай с врачом, пока я не вернусь. Вечером поговорим».

Скомкав послание, я допила чай и твердо решила к обеду обзавестись новой клиникой и новыми врачами. Прекрасно понимала, как именно станет вести себя Назар — словно ничего такого не произошло, и мы просто станем делать все, как нужно ему. Что ж… У меня для мужа имелись плохие новости.

Через час, когда я собиралась выйти из дома, обзаведясь через Артура списком медицинских учреждений, которым, по его мнению, можно было доверять, дверь в мою комнату распахнулась без стука, и когда я тонко вскрикнула от неожиданности, увидела на пороге свекровь.

Хорошо, что я была одета! А то эта беспардонность могла окончиться настоящим конфузом. Хотя, судя по решительному виду Галины Андреевны, ей было бы плевать, если бы она обнаружила меня голой.

— Назар все мне рассказал! — объявила она, входя в комнату без приглашения. — Сын очень переживает из-за случившегося, а я сразу ему сказала, что это просто тебе шлея под хвост попала!

Она прошла к креслу, в котором и устроилась с царственным видом. Я приподняла бровь, когда Галина Андреевна указала величественным жестом, чтобы я присела напротив. Повиноваться этой женщине, которая ворвалась сюда, наплевав на этикет, я точно не планировала.

— Мне не шлея под хвост попала, — огрызнулась в ответ. — Мне попал в матку эмбрион, который принадлежит Яне и Назару! Вам же знакома бывшая невеста вашего сына?

Ну, конечно, она была ей знакома. И если вспомнить те фотографии, которые я мельком видела до того, как Назар их удалил, можно было сделать вывод — Галина Андреевна была в восторге от Горюновой.

— Конечно, я ее знаю, хоть эта чудесная девочка и пропала… Мы с ней не общаемся, — вздохнула свекровь. — Но я бы дорого дала за то, чтобы она не заболела и мой сын женился на ней, а не на тебе.

Похоже, зря я не присела… Слова Галины Андреевны, как и ее вторжение, были внезапными, как нападение фашистов в сорок первом. И если до сего дня мы недолюбливали друг от друга, но держали нейтралитет в отношениях, сейчас маски были сброшены.

— Галина Андреевна… так вы сможете меня выручить? — пошла я ва-банк, приказав себе собраться.

Такого с моей стороны свекровь явно не ожидала. Она посмотрела на меня удивленно, но ни слова не ответила.

— Вам, может, Назар рассказывал про наш план? — сочиняла я на ходу, прекрасно отдавая себе отчет в том, чем это обернется в итоге. — Я рожаю детей. Того, который Янин и вашего сына, отдаю ему. А со своим уезжаю в другую страну. Так что у вас есть все шансы на то, чтобы вернуть себе чудесную Яночку!

Как только я договорила, поняла, что мои слова попали точно в цель. Свекровь ожидала чего угодно, но только не такого развития событий.

— Ну так что, выручите меня? Побудете с Назаром и его ребенком от Яны, пока он станет возвращать Горюнову?

Галина Андреевна поджала тонкие сухие губы. Посмотрела на меня со злобой в почерневших до угольного цвета глазах.

— Не пори чушь! Сын сказал, что ты раздула из мухи слона! И что родишь ребенка, который создали в лаборатории от Яны и Назара. Он это здорово придумал, и если будет мальчик, то я действительно планирую его забрать и воспитать из него настоящего мужчину. Потому что у тебя это вряд ли получится.

Она поднялась из кресла и, подойдя ко мне, окинула презрительным взглядом. Как же тяжело ей жилось, оказывается, все это время, когда Галина Андреевна была вынуждена изображать из себя нейтрально относящуюся к невестке свекровь.

— Раз ты так хочешь… Я поговорю с сыном и скажу, чтобы отдал тебе твое отродье и ты смогла уехать. Но нашего ребенка мы заберем себе, даже если после родов ты решишь, что готова воспитывать обоих!

Она ушла, и я, разумеется, останавливать эту жуткую женщину не стала. Злость, которая вспыхнула в сторону свекрови, пришлось в себе задавить. Что толку гневаться на престарелую дуру, к которой уважения сегодня не осталось ни на грамм? Я даже была ей в какой-то мере благодарна за то, что больше не нужно носить маску…

Вздохнув, я закончила свои сборы. А когда убедилась, что Галина Андреевна отбыла домой, отправилась в одну из клиник. Мысли о свекрови и о том, что она мне сказала, решила пока оставить на потом. Сейчас были дела поважнее.

В первом же медицинском учреждении мы с доктором остались полностью довольны друг другом. Врач с пониманием меня выслушал, про основную карту, которая хранилась у Клинских, даже речи не завел. Ему было достаточно тех анализов и исследований, которые имелись у меня на руках, но он предложил ряд процедур, которые бы сделали картину беременности более ясной. Я, разумеется, согласилась.

Из клиники домой возвращалась в приподнятом настроении, намереваясь после обеда отправиться к адвокату.

Даже если Матвей и расскажет Назару, куда меня сегодня возил — неважно. Я все равно буду поступать по-своему.

Я попросила высадить меня в начале улицы, чтобы прогуляться до дома пешком. Нужно было немного поразмыслить о том, как повести сегодня с мужем разговор. Так и подмывало сделать все, чтобы Лукинский поставил свою мать на место. Однако как только погрузилась в воспоминания о прибытии Галины Андреевны, меня окликнул женский голос. И я, едва его услышав, застыла, уже зная, кому он принадлежит.

А когда обернулась, увидела ту, кого уже, кажется, ненавидела всей душой. Ко мне направлялась женщина, чьего ребенка я носила под сердцем.

Бывшая невеста Лукинского. Яна Горюнова.

— Вы за мной следите? — ляпнула я первое, что пришло в голову.

А сама поняла, что испытываю не только негатив, но и… облегчение. И если бы сегодняшняя встреча не состоялась, вероятнее всего, я бы сама начала подумывать о том, чтобы найти Яну и с ней переговорить.

Она легко улыбнулась и покачала головой.

— Нет. Я приходила к вам домой, — она указала на то место, где располагался наш коттедж, — но сказали, что вас нет. Поэтому я решила немного прогуляться, и тут увидела вас. Давайте поговорим.

Горюнова взглянула на мой живот и нахмурилась. Потом прибавила:

— Я уверена, что вы мне точно не рады. Но я сама в шоке от того, что сделал Назар. Мне сообщила Мария Клинская, а так, наверно, я бы и знать не знала, что Лукинский пошел на такое…

Я ей не верила. И хоть Яна говорила с эмоциями, которые явственно свидетельствовали о том, что она поражена до глубины души, все это было для меня лишь театральной постановкой. В которой играла не только она, но в первую очередь Назар. И вот они придумали план, по которому собирались меня облапошить.

— Я вам не рада, скрывать не буду, — ответила ей. — Все эти разговоры не приводят ни к чему хорошему. Вы же знаете, что может случиться с детьми, если они родятся на таком сроке? Конечно, выживут оба, но с какими последствиями!

Я тоже решила не оставаться в стороне от тех подмостков, на которые меня вытащили насильно и вручили ту роль, играть которую человек в здравом рассудке никогда не пожелает. Но раз уж так сложилось, пусть Яна рассказывает, зачем пришла, однако помнит, что во всем этом я особенно уязвима.

— Есения, простите… Я правда в ужасе от сделанного Назаром… Представьте себе, у меня спокойная жизнь без стрессов, которые мне противопоказаны. Мы с мужем путешествуем, занимаемся своим небольшим бизнесом и вообще находимся в неведении о том, что происходит за нашими спинами… И тут эта новость как гром среди ясного неба.

Она сделала паузу и прикрыла глаза.

— Простите еще раз. Я все о себе и о себе… Но видите… Новости о моем донорском материале, который я отдала клинике, вообще никак впоследствии не должны были со мной соприкасаться. И если бы его взял не Лукинский, то я бы никогда не узнала, как поступили с моими яйцеклетками.

Горюнова запнулась и замолчала, я же сделала глубокий вдох и сказала:

— Давайте все же поговорим. Раз вы хотели сделать это у меня дома — милости прошу. Но честно скажу — ваша история в моих глазах выглядит совершенно неправдоподобно.

Сказав это, я не стала дожидаться ответной реакции от Яны. Просто повернулась и направилась к дому быстрым шагом. Когда добралась до ворот, убедилась в том, что бывшая Назара следовала за мной по пятам.

Мы молча зашли в дом, я не стала распоряжаться о чае или чем-то подобном. Просто расположилась в гостиной, подложив под поясницу подушку — мышцы от напряжения стали поднывать. Указала на кресло напротив и обратилась к Горюновой:

— Присаживайтесь. Думаю, что наш разговор много времени не займет.

Я сразу же намеренно очертила границы, потому что не желала терять времени на то, что, по сути, ничего особенно уже не решит.

— Итак, мы остановились на том, что вы ничего не знали, а когда Мария вам позвонила и все рассказала, были в шоке, — подвела я итог нашей уличной беседы. — Что дальше?

Яна приподняла бровь и взглянула на меня не без удивления.

— А должно быть какое-то дальше? — спросила она, присев на краешек кресла. — Или вы про ребенка? Я не стану даже смотреть на него, если вы об этом, Есения…

Хм… И это я тоже мысленно приписала той сценической постановке, зрителем и невольным участником которой сейчас была.

— Итак, подведем итог, — задумчиво проговорила в ответ. — Вы с Назаром вообще не общались с тех пор, как расстались из-за вашей болезни.

Я заметила, что Горюнову это задело, но она быстро взяла себя в руки и спокойно кивнула.

— Да. Я вышла замуж за человека, которому не нужны дети. Он старше меня на двадцать лет, у него уже есть наследники. А Назар женился на вас, — проговорила она.

— Окей. Но когда вы узнали о том, что сотворил Лукинский, вы приехали со мной поговорить. Для чего? — уточнила я.

Яна снова слегка растянула губы в улыбке и ответила:

— Потому что вы наверняка подумали о том, что мы с Назаром в сговоре и сделали это сообща. Использовали вас как суррогатную мать и у меня в планах забрать ребенка после того, как он родится. Но это не так. Я действительно ни о чем не знала. Я считаю этот поступок Лукинского просто ужасным и бесчеловечным. И после того, как мы сейчас с вами поговорим, я вообще исчезну из вашей жизни навсегда.

— То есть, вы здесь, чтобы снять с себя всю ответственность за происходящее. Я верно понимаю?

Мы посмотрели друг на друга долгим взглядом. Я все гадала, для чего же здесь Яна на самом деле. Ведь она, узнав про всю эту ситуацию, просто могла сделать вид, что ничего не случилось, раз уж приняла решение никак не соприкасаться со своим ребенком. Но Горюнова не просто стала участником событий, она напрямую приехала ко мне.

— Я не хочу, чтобы вы ненавидели того ребенка, который биологически вам не принадлежит. Понимаю, насколько тяжело знать, что он от вашего мужа и его бывшей, но малыш ни в чем не виноват. И никакой угрозы того, что я могу вас его лишить, нет, Есения.

Я уже собиралась ответить, что не планирую воспитывать младенца и сразу после родов от него откажусь, когда наше уединение прервал тот, кого лично я бы предпочла в обозримом будущем не видеть.

— Яна? — выдохнул от двери в гостиную Назар.

И когда я посмотрела на застывшего на пороге мужа, поняла, что он взирает на бывшую так, будто она была ангелом, спустившимся к нему с небес.

Если бы у меня были сомнения в том, что Лукинский до сих пор испытывает к Горюновой чувства, сейчас бы они развеялись, как пепел по ветру. У него не просто что-то осталось к Яне (если, конечно, все же поверить в то, что она ни о чем не знала, и эта сладкая парочка не виделась друг с другом), эмоции Назара были видны невооруженным взглядом.

Внутри словно щелкнуло нечто, от чего в сердце моем произошли метаморфозы. Я во мгновение ока из любящей женщины, которую предали, превратилась в зрителя, что с любопытством взирал на картину, которая станет разворачиваться дальше.

— Да, Назар, это Яна, — холодно ответила ему Горюнова, поднявшись и направившись к нему.

Ее глаза пылали негодованием и возмущением, в то время как Лукинский так и продолжал смотреть на нее с обожанием, какого я никогда не видела в свою сторону.

— Мне рассказали о том, что ты сотворил. Как ты вообще мог на такое пойти?

Лукинский сорвал с шеи галстук. Дернул воротничок в сторону и судорожно сглотнул. Его губы искривила заискивающая улыбка, в которой, меж тем, сквозила уверенность в том, что он поступил совершенно правильно.

— Ты оставила свои клетки в качестве донорского материала. И не указала, кому именно запрещено их использовать. Есения носит твоего ребенка, Яна…

Ах, вот как он заговорил! А кричал, что они мои оба… — эти несчастные дети, судьбами которых он играл, будто заправский жонглер в цирке.

— Я не собираюсь даже краем глаза смотреть на сына или дочь. Кстати, какого пола ребенка ты выбрал для нас?

Она обернулась, взглянув на меня, и вдруг почудилось, что Горюнова незаметно для Назара мне… подмигивает. Нет, если это и постановка, то я уже ни черта не понимаю, кто какую роль играет и для чего. Знаю лишь, что мне нужно быть в этом зрительницей и никем иным.

— Это неважно, — отмахнулся Лукинский. — Если ты твердо решила не участвовать в судьбе малыша — какая разница, сына или дочь от тебя родит Еся?

Назар был весьма разочарован ответом Яны. Это хоть отчасти нивелировало то чувство, которое рождали в сердце слова мужа. Он говорил обо мне как о каком-то неодушевленном объекте. Будто бы даже не стоило задумываться, заденет меня сказанное, или нет.

— Зачем ты здесь, Яна? — задал вопрос Лукинский, перестав взирать на бывшую со своим щенячьим восторгом.

Он за мгновение ока превратился в человека, который был мне очень хорошо знаком. С ним я имела дело в моменты, когда Назар говорил, что все решено и меня даже не спросят, чего хочу я. Это был совершенно другой муж, с таким в свое время я никогда бы не пошла под венец.

— Затем, чтобы Есения не думала, будто я имею отношение ко всей этой ситуации, — пожала плечами Горюнова.

Лукинский прошел к бару, достал из него бутылку виски, плеснул себе и отпил щедрый глоток. После чего отставил бокал, хмыкнул и сложил руки на груди.

— Она так не думает, — ответил муж, даже не удостоив меня взгляда. — Есения теперь знает, что случилось и почему.

Горюнова скопировала его реакцию, склонив голову набок.

— И почему же это случилось? — потребовала она ответа.

— Потому что эмбрионы, которые создали из наших с нею клеток, были не слишком жизнеспособны, — ответил Назар.

— Это неправда! — тут же перебила я его. — Мария сказала, что с ними было все в полном порядке! Просто ты решил, что мне не хватит одного ребенка и я должна воспитывать не только нашего сына, но еще и дочь Яны!

Я говорила это намеренно, идя ва-банк. Цепко смотрела за тем, что будет говорить в ответ Лукинский, и как он в принципе воспримет сказанное.

— Ты не знаешь, где чей ребенок, Еся, не выдумывай, — ответил муж совершенно спокойно. — И теперь, когда убедилась в том, что Яна вообще никакого отношения к тому, что я сделал, не имеет, вообще должна пересмотреть свою позицию…

Я вскочила на ноги и уставилась на Назара так, чтобы он даже не сомневался в том, что именно я испытываю по отношению к его скотскому поведению в свою сторону.

— Должна? — воскликнула я, глядя на Лукинского с ненавистью.

Я и вправду испытывала это чувство — ненавидела мужа всей душой. За то, каким он сейчас передо мною представал. Нет, я прекрасно понимала, что Назар всегда таким и был, просто очень скрывался, но это не отменяло того факта, что с данной стороной Лукинского я познакомилась впервые.

— Я ничего тебе не должна! Тем более принимать чужого ребенка, Назар!

Кто-то из малышей снова пошевелился, от чего я охнула, положив руку на живот. Муж и Яна бросились ко мне, как по команде. Видимо, пока я не стану тут биться в предсмертных судорогах, все до последнего будут забывать о том, насколько я уязвима!

— Милая… присядь… и не волнуйся, умоляю, — проговорил Лукинский, усаживая меня на диван.

Горюнова же отступила в сторону выхода. Она смотрела в мои глаза и в них я читала искреннее сожаление о том, что все произошло именно так.

— Есения, простите, что так получилось, но я клянусь, что ничего не знала. И если бы предполагала такой исход, никогда бы не оставила свой биоматериал для донорства…

Она почти добралась до выхода из гостиной, когда раздался голос Лукинского:

— Снова сбегаешь, как тогда, когда ушла и меня оставила?

Прекрасно… Только драмы с бывшей мне сейчас и не хватало. Хотя, мне ведь уже показали, какое место отводится той, кто просто должна была выносить лабораторный плод любви Назара и Яны. Так что разворачивающаяся сцена была всего лишь продолжением к эпопее под названием «Ты родишь мне от бывшей».

Горюнова застыла, замерла, потом медленно повернулась на голос Лукинского.

— Тебе не стыдно о таком спрашивать, Назар? Особенно при жене!

Я фыркнула и ответила за мужа издевательско-восторженным тоном:

— Продолжайте-продолжайте, очень интересно.

Назар нахмурился, окинув меня быстрым взглядом, но говорить ничего не стал. А после и вовсе сосредоточил все внимание на Яне, как будто в гостиной были только он и она.

— Ты все знаешь про наше прошлое, которое уже давно не стоит того, чтобы его ворошить. И тем более не нужно было творить таких дел, которые ты провернул и со своей женой, и со мной! — с нажимом сказала Яна.

Она сделала глубокий вдох и подытожила:

— И нет. Я не убегаю, Лукинский. Я возвращаюсь к своему мужу. В свою семью. Которую безумно люблю и которой очень дорожу. Эдик обо всем знает. Он полностью на моей стороне, что бы ни случилось.

Эти слова она произнесла с вызовом, словно Яне очень нужно было убедить Назара в том, что у него нет ни единого шанса не только восстановить прошлые отношения, но и в целом впредь хоть как-то касаться ее жизни. По-хорошему, я ей даже завидовала в этом вопросе.

— Тогда прощай, Яна. Я не желал, чтобы ты узнала о ребенке. Как не желал, чтобы об исполнении моей маленькой прихоти стало известно Есении. Но уж как вышло, — размеренно, словно по нотам, ответил Назар.

Он развел руками, а я стала кипеть негодованием. Ах вот как это называлось — его маленькая прихоть… Точно такие же чувства проступили на лице Горюновой. То, как описывал свои действия Лукинский, злило не только меня.

— Прощай, — кивнула она, не став говорить что-либо по поводу услышанного. Потом повернулась ко мне: — Всего вам доброго, Есения. Мне очень жаль, что ваша беременность обернулась тем, что не под силу воспринимать спокойно ни единой женщине.

Я не успела ответить, как Горюнова удалилась, а мы с Лукинским остались вдвоем. И тишина, которая разлилась по пространству между нами, стала самым лучшим обрамлением происходящего. Лично мне сказать Назару было нечего. И спрашивать его о чем бы то ни было я не собиралась. Уже услышала с перебором и про свою беременность, и про планы мужа. А получать новую порцию дерьма себе на голову — последнее, что я пожелаю, находясь в здравом уме.

— Пойду отдыхать, — сказала, поднявшись с дивана. — Матвей наверняка тебе доложит, так что скажу сама — я нашла клинику, где буду наблюдаться до родов.

Лукинский, снова взявший со столика бокал виски, лишь рассеянно кивнул. Муж пребывал в том состоянии, назвать которое каким-то одним словом я не могла. Может, это была ностальгия. А может, понимание, что он все еще любит Яну. И если это не постановка, о которой они сговорились заранее, я могла представить, какие именно чувства сейчас бушуют у него в душе.

Когда в сердце кольнуло какой-то странной острой горечью, я сделала то единственное, что сейчас было уместно.

Ушла.