Ты родишь мне от бывшей

Глава 7

Подозрительно, но факт — Назар совершенно ничем и никак не выдавал того, что его мои разъезды по встречам с юристами и врачами трогают. А иного и быть не могло, ведь Лукинский был не из тех людей, которые вот так просто меняются в настолько важных для них вещах.

Из «Медивэдж» получить свою карту не вышло — по правилам клиники это была собственность медицинского учреждения. Зато я смогла сделать сколько угодно фотографий страниц под присмотром Валентина Клинского. Он хоть и заискивающе, но твердо сообщил, что готов позволить мне сделать снимки, но не более того. Я спорить не стала — на данном этапе хватит и их. А уже потом, если все же нас ждет грандиозный суд, пусть у клиники и требуют предоставить мои документы.

Как и говорила Мария, на бумаге комар носа не мог бы подточить, даже если бы поставил себе такую цель. Оба эмбриона принадлежали мне и Назару. И я окончательно запуталась в том, как поступать дальше. И не стоит ли просто ждать рождения близнецов, чтобы сейчас не погружать себя в пучину бесконечных беспокойств.

Можно было, конечно, сделать тест днк по крови и убедиться, что один из детей — от Яны. Но я уже знала: как только рожу — и сына, и дочь исследуют на факт принадлежности мне вдоль и поперек. И только когда буду иметь на руках стопроцентные доказательства того, что мама одного из малышей — не я, буду предпринимать какие-то действия. Причем чем ближе становился срок родов, тем больше сомнений во мне рождалось. Но тот, кто не носил под сердцем детей шесть месяцев и не пропитался мыслью, что они родные крошки, меня бы вряд ли понял…

Яна из моей жизни, вопреки ожиданиям, никуда не пропала. И в один из вечеров, когда мне пришло на телефон сообщение от Горюновой, я, кажется, вообще не удивилась тому, что получила это послание. Наверняка осторожно подбирая слова, судя по выверенности написанного, она просила меня о встрече, но так, чтобы об этом не узнал Назар. Следовало крепко подумать о том, чтобы завести себе еще один телефон, хотя мне и казалось, что Лукинский в силах узнать и об этом.

— Что такое интересное читаешь? — спросил он меня, подойдя сзади, когда я полулежала на диване в гостиной и бездумно листала каталог детской мебели.

Сейчас рассеянно пыталась перенаправить мысли на то, что ребенок будет один, вот и прикидывала варианты, чтобы на что-то отвлечься.

— Мне теперь нужно искать кроватку только для дочери, — откликнулась я сухо, чтобы Лукинский не подумал, будто мы тут с ним сейчас начнем задушевные разговоры вести.

Он присел в изножье и попытался взять мои ступни, чтобы устроить их у себя на коленях. Я поджала ноги, насколько это было возможно. Назар усмехнулся и, откинувшись на спинку дивана, проговорил:

— Мне не нравится то, что ты делаешь, Еся, — проговорил муж таким тоном, будто сделал все, чтобы он не имел никакой эмоциональной окраски.

Стерильность этих слов поражала. И пугала.

— Тебе не нравится то, что я делаю? — хмыкнула в ответ. — Тогда мы хоть в чем-то имеем равный счет, Назар.

Отложив каталог, я села ровно. Взглянула на мужа так, чтобы вложить в этот взгляд все то недовольство, которое за мгновение появилось в душе. Пусть скажет спасибо, что не перешла на ненависть, которую он заслужил на все сто.

— Я буду предпринимать максимальные шаги для того, чтобы обезопасить себя и своего ребенка. Веры тебе у меня нет. И да, я что-то не вижу того самого юриста, которого ты мне пообещал, Лукинский.

Поднявшись, потому что даже один диван мне с мужем делить не хотелось, я отошла к окну.

— Мы назначим встречу с ним на ближайшее время, — откликнулся Назар. — Сейчас у меня… несколько иные задачи.

Фыркнув, я повернулась к мужу. Вспомнилось сообщение Яны и ее просьба о встрече.

— Как продвигается возвращение бывшей невесты? — уточнила я нейтральным тоном.

И как только задала этот вопрос, поняла, что попала точно в цель. Лукинский поморщился и чуть качнул головой, предупреждая, чтобы я не лезла, куда не следует.

— Все по плану, — ответил он, подпустив в голос ледяных ноток.

Ставя тем самым точку в обсуждении Яны, к которому я не сказать чтобы очень стремилась, Назар завершил наш разговор:

— Не заигрывайся, Есения, — посоветовал он мне. — Иначе это может привести к непоправимым последствиям. У тебя и так есть больше, чем у кого бы то ни было. Ребенок, а после лакшери жизнь, которую тебе обеспечат мои деньги.

В этот момент я почувствовала себя бесплатным приложением к мужу. Да, когда мы познакомились, я была не несколько социальных уровней ниже Лукинского. Но у нас никогда не было с этим проблем или каких-либо разговоров, когда бы Назар показал мне, что я занимаю место ниже его по статусу. И сейчас, когда муж представал в своих же собственных словах человеком, от которого зависело мое финансовое благополучие, меня это царапнуло.

— Судя по всему, кажется, та же Яна не особо стремится в твои объятия, чтобы ты ее обеспечил лакшери жизнью, — зло хохотнула я. — Так что подумай, такой уж ли это приз и благо, как ты мне тут расписываешь. И перестань меня преследовать, ведь наши хорошие отношения закончились по обоюдному согласию…

Оставив Назара, я вышла из гостиной и направилась в комнату. Сегодня же увижусь с Яной и выясню, что она хочет мне сказать. Только теперь буду вести себя еще более осмотрительно.

Хотя мне и кажется, что даже самые невинные мои шаги будут восприняты Лукинским в штыки, если станут выбиваться из той картины мира, которую он придумал в отношении меня.

На встречу с Яной и ее мужем я ехала с тяжелым сердцем и соблюдая все правила осторожности, хотя мне и казалось, что вездесущий Лукинский знает о каждой моей мысли, не говоря уже о том, куда я езжу и с кем вижусь.

Что хотела сказать мне Горюнова — оставалось лишь догадываться. Но тот факт, что при беседе будет присутствовать и ее муж Эдуард, вселял оптимизм. Хотя, именно этим словом назвать слабо трепыхавшуюся в груди надежду я могла с натяжкой. Потому что все сводилось к ожиданиям весьма определенного характера. Например, что Эд и Яна предложат забрать у меня сына, когда я рожу и выясню, что он мне не родной по крови. Но данные перспективы разбивались в моих мечтах в пух и прах, когда я вспоминала, с какой уверенностью говорил о новых отношениях с Горюновой Назар. Интересно, что означало «все по плану» в его устах? Он увидел в Яне ответные чувства и у них все снова склеилось?

Забавно, насколько просто и легко я думала об этом сейчас, не зная, какому богу молиться, чтобы все сложилось именно таким образом.

— Привет, — поздоровался со мной Артур, с которым мы не виделись несколько дней.

Он встречал меня у небольшого соснового сквера, что располагался на берегу залива за городом. Решено было добраться на такси именно в это место, а отсюда уже дойти до внушительного ресторана с открытой террасой. Погода была хорошей, вот мы и хотели воспользоваться этим, чтобы встретиться вчетвером подальше от любопытных глаз.

— Привет, — отозвалась я и, не дожидаясь вопросов от Платонова, судя по взгляду которого было все ясно, добавила: — Мы в порядке. И я, и дети. Идем?

Кивнув на ресторан, я улыбнулась Артуру. Находиться рядом с ним было… спокойно. Как будто убегала все это время от пуль и вот наконец нашла себе безопасное укрытие, где меня никто не достанет.

— Идем, да, — кивнул Платонов.

Когда мы вышли на террасу, оказалось, что Яна и Эдуард уже прибыли и ждут нас. После короткого знакомства тех, кто видел друг друга впервые, мы расселись за столиком. Был занят лишь он и еще один в отдалении — там находилась влюбленная парочка, которая была настолько занята друг другом, что даже если бы они являлись шпионами Лукинского, вряд ли бы уловили хоть что-то из наших бесед.

Какое-то время я чувствовала себя неуютно, как, впрочем, и Яна, если судить по ее поведению. Она делала вид, что изучает меню, я, в свою очередь, изучала ее.

Наконец, когда официант, получив заказ, удалился, слово взял Эдуард.

— Есения, моя жена мне все рассказала, — начал он, взглянув на меня серьезным взором, в котором плескалась мудрость бытия.

Он был старше Яны, но это не сильно бросалось в глаза и не было уж очень разительным. Некогда темные волосы Эда были обильно посеребрены сединой, а светло-карие глаза смотрели пытливо, но по-доброму.

Этот мужчина отличался от Лукинского, как луна отличалась от солнца. Наверно, Горюнова намеренно сделала такой выбор, чтобы Эдуард ничем не напоминал ей о Назаре.

— Мы здесь, чтобы предложить вам свою помощь, — добавил Эд. — Пару дней назад ваш муж был у нас дома. — Он криво ухмыльнулся, пока мои брови удивленно приподнимались. — Он заявил, что между вами была заключена сделка. И я бы, конечно, в это не вмешивался, ведь меня никто об этом не просит, если бы Назар прямо не заявил о том, что после рождения сына вы отдадите ему ребенка. Он уверен в том, что Яна станет воспитывать его как мать.

Выдав эту тираду, Эд откинулся на спинку стула, так и продолжая смотреть на меня, будто хотел проникнуть в самую мою суть. А мне особо нечего было на это ответить. И, пожалуй, я уже не особо-то и удивлялась тому, что Лукинский поступил именно так. Ну а станет ли Яна трепыхаться, или же падет вновь в его объятия — меня не касалось.

— После того, как я рожу детей, дочь останется со мной, а сына вашей жены заберет Назар, да, — подтвердила я предварительные договоренности.

— Он мне не сын! То, что был использован мой биоматериал, вовсе не делает меня матерью этого малыша! — воскликнула Горюнова так отчаянно, будто ей только что вручили целый детский сад, от которого она собиралась открещиваться, как от дьявола.

Я же чувствовала себя предательницей. Совершенно неправильное и иррациональное чувство возникло в душе. Маленький мальчик, которому всего-то чуть больше шести месяцев пренатального периода, уже наверняка чувствует себя ненужным…

Чертовы гормоны! Это они заставляют меня генерировать совершенно дурацкие мысли. Дети в утробе, конечно, многое чувствуют, но вряд ли ощущают все настолько досконально.

— Это ваше последнее слово? — уточнил Эдуард. — Не подумайте, я не хочу на вас давить или что-то подобное… Но мне нужно понимать, как дальше станет действовать ваш муж. Он уже угрожает нашему бизнесу, — он протянул руку и взял ладонь жены в свою. — Во время его визита также были озвучены условия сделки — Яна после ваших родов живет с ним и воспитывает сына. Так сказать, свыкается с мыслью, что она — мать. И, видимо, жена.

Эд снова растянул губы в совершенно невеселой улыбке, пока я сидела и подбирала слова, не особо понимая, что именно он хочет от меня услышать.

Но говорить и не понадобилось — за меня ответил Артур.

— Я вот слушаю это и у меня в голове не укладывается, что люди в здравом уме могут творить такую дичь… — произнес он, потирая подбородок. — Значит, есть только один способ остановить этого странного типа. — Он обвел нас взглядом и озвучил свои мысли: — Его нужно спровоцировать на что-то неадекватное. А после — закрыть. На принудительное лечение. И с последним я помогу.

У меня даже мурашки по телу побежали от того, что сказал Платонов. Подвергнуть себя опасности, когда Назар войдет в состояние бешенства, чтобы после его скрутили санитары? Нет уж! Это слишком высокая цена за то, чтобы избавиться от Лукинского, ведь у меня есть другой путь.

— Я готова на это, — сказала Яна, прежде чем я бы успела отреагировать на предложение Артура и сказать ему, насколько оно глупое и опасное.

— Яна… — проговорил Эд, но она не дала ему продолжить и заговорила сбивчиво и быстро: — Есению нужно обезопасить максимально, это даже не обсуждается. Значит, остаюсь я. Когда Назар был у нас и застал меня врасплох в оранжерее, мне на мгновение стало не по себе.

Она обвела всех присутствующих медленным взглядом, закусила нижнюю губу. Как будто погрузилась в те воспоминания, автором которых стал мой муж. Потом размеренно сказала:

— Он точно не в ладах с головой. Как будто наша с ним встреча запустила механизм острой одержимости.

Я фыркнула, не сдержавшись.

— То есть, тот факт, что он подсадил мне чужой эмбрион, на мысли об одержимости Назара тебя не натолкнул?

В моих словах не было сарказма, я говорила пусть и нервно, но исключительно по факту.

— Конечно, натолкнул. Но в тот момент, когда это происходило, Лукинский был будто бы латентно не в себе. А когда мы увиделись…

Она замолчала и над столом повисла тишина. О том, чтобы отдавать дань блюдам, которые успел перед нами расставить официант, не было и речи. Вряд ли бы при таких беседах кому-то кусок в горло бы полез.

— Я против того, чтобы этот человек вообще хоть как-то с тобой соприкасался, — процедил Эдуард. — Будет нужно — закроем здесь бизнес, все продадим и уедем в другую страну. А если этот придурок начнет преследования — обратимся в соответствующие органы.

Я невесело усмехнулась. Если Яна и Эд так поступят — то, чего доброго, Назар передумает и решит, что я обязана растить и своего ребенка, и того, которого мне подсадили помимо воли. Но и винить их за такой выбор — последнее, что я стану делать.

— Нет, Эд, — помотала головой Яна. — Жить в стороне от этого, бояться, что этому идиоту может что-то взбрести в голову… Оставить здесь Есению, которая вообще в заведомо уязвимом положении… Мы не станем там поступать.

Я смотрела на Горюнову и вспоминала, какие эмоции бывшая Лукинского вызывала у меня раньше. И как стремительно все изменилось к этому моменту. Но особо расплываться в чувствах по отношению к Яне я не собиралась. У меня были дела поважнее — как сохранить себя и своего ребенка подальше от того кошмара, который мне мог устроить Назар.

— Тогда давай пока возьмем паузу и просто подумаем обо всем, — ответил Эд сдавленно. — Не нужно торопиться, Зай…

Это было так мило, что я не удержалась от улыбки. Артур взглянул на меня вопросительно и уточнил:

— Доберешься на такси домой, или можно тебя отвезти?

Я помотала головой.

— Не стоит лишний раз рисковать. — Потом помолчала и добавила: — Значит, мы пришли к тому, что придумываем, как спровоцировать Лукинского, а когда это происходит, постараемся упечь его в психушку?

Звучало как план, однако у меня все задуманное вызывало уйму сомнений. По сути, Назар пока не предпринял ничего, за что его можно было отправить именно к санитарам. И подстраховался в клинике, где все было сделано так, как ему нужно. Ну а то, что он нарушил право на частную жизнь Яны и Эда, ко мне никакого отношения не имело.

— Да, я подумаю об этом очень и очень крепко, — ответила Горюнова. — Нужно будет сообразить, на какие точки стоит давить…

Немного посидев в молчании, я засобиралась домой. Возвращаться туда, где мы с Назаром станем пересекаться под одной крышей, мне не хотелось. И когда мы расплатились по счету и, попрощавшись с Яной и Эдуардом, стали возвращаться к машине Артура, он, словно прочитав мои мысли, сказал:

— У меня есть идея. Я свяжусь с твоим врачом и обсужу с ним возможность положить тебя в стационар в хорошую клинику. Будешь отдыхать, как в санатории, — он улыбнулся, видимо, чтобы смягчить свои слова о том, что я могу попасть в больничные стены.

А мне эта идея очень понравилась. И как я сама не сообразила, что так будет гораздо лучше и для меня, и для детей?

— Это было бы прекрасно, — ответила Платонову, тоже сопроводив свои слова ответной улыбкой. — Как только что-то разузнаешь об этом, напиши мне, пожалуйста.

Когда я вызвала такси и уехала из загородного ресторана, меня охватили тысячи самых разных мыслей. Причем каждая новая противоречила предыдущей. То казалось, будто мне нужно сказать всем, что я не участвую в их плане и придерживаться договоренностей с Лукинским. То я убеждала себя, что нам всем нужно сплотиться и действовать сообща.

Когда же добралась до дома, прислуга сказала, что Назар просил меня заглянуть в его кабинет по возвращении.

Направляясь к мужу, я чувствовала себя особенно беззащитной. И лишь понимание, что Лукинский не причинит мне вреда, ведь я ношу драгоценный плод его любви к Яне, придавало мне уверенности в себе.

— Ты просил зайти? — обратилась к мужу, когда заглянула в его кабинет после стука.

Назар сидел за столом, погруженный в изучение каких-то бумаг. Когда я появилась на пороге, он вскинул голову и посмотрел на меня долгим сканирующим взглядом. И когда уже я собиралась спросить, что ему от меня нужно, Лукинский проговорил:

— Да, просил. Но передумал обсуждать с тобой важное. Иди.

И меня словно током прошибло параноидальной мыслью. Когда я закрывала дверь в его кабинет и поднималась к себе, уверенность в том, что муж знает о каждом моем шаге, была стопроцентной.